Не принимай последнюю

Дождь к этому времени превратился в мелкую морось. Вельмир постепенно зажигал вечерние вывески, хотя до настоящих сумерек оставалось ещё несколько часов, и на мокрых фасадах появлялись розовые, лиловые и голубоватые отсветы. Старые арки казались темнее, трамвайные рельсы блестели под фонарями, а верхушки готических башен растворялись в низких облаках так мягко, словно город и небо принадлежали одной архитектуре.

Лиэль шла без цели, выбирая улицы почти машинально. Она миновала магазин старых пластинок, прошла через маленькую площадь с каменными скамьями и какое-то время двигалась вдоль трамвайных путей, пока знакомая серебристо-розовая вывеска не заставила её остановиться.

«After Moon» занимал первый этаж старого кирпичного дома. Над входом светился серебряный полумесяц внутри розового круга, а за слегка запотевшими окнами было видно тёплое освещение и несколько занятых столиков. Лиэль любила это место именно за предсказуемость.

Здесь всегда пахло кофе, ванилью и свежей выпечкой, музыка играла достаточно тихо, чтобы не мешать разговорам, а бариста давно запомнил её обычный заказ.

— Ты сегодня появилась раньше, чем обычно, — заметил он, когда Лиэль подошла к стойке.

— У бессонницы оказался неожиданно удобный график, — ответила она, снимая капюшон и проводя пальцами по влажным волосам.

Бариста уже потянулся к знакомому стакану.

— Тогда двойной?

— Сделай так, чтобы после него я начала понимать собственную жизнь, — попросила Лиэль, наблюдая, как он включает кофемашину.

Он посмотрел на неё поверх стойки с выражением человека, которому подобные требования предъявляют не впервые.

— Для этого у нас кофе недостаточно крепкий.

— Тогда ограничимся двойным и будем считать, что я сделала всё возможное.

С чашкой она устроилась возле окна. Несколько минут Лиэль действительно просто наблюдала за улицей, пытаясь отдыхать от собственных мыслей, однако блокнот в сумке слишком хорошо напоминал о себе. В конце концов фотография снова оказалась на столе. При тёплом свете кафе белые башни выглядели ещё нереальнее.

Лиэль сфотографировала снимок телефоном и увеличила изображение, рассматривая детали архитектуры. На одной из башен угадывался серебристый орнамент, отдалённо напоминавший полумесяц, хотя качество было слишком плохим, чтобы уверенно назвать его символом. В глубине кадра виднелись тонкие мосты между зданиями, а маленькая Лиэль стояла на широких белых ступенях, совершенно не подозревая, что много лет спустя будет изучать собственное детское лицо как улику.

Она попыталась рассмотреть руку на плече ребёнка, когда какое-то движение в дальнем конце зала заставило её поднять голову. Мужчина сидел за столиком возле противоположной стены.

Узнавание пришло раньше, чем Лиэль успела осознать, что именно увидела. Пальцы остановились на краю фотографии, дыхание на мгновение стало поверхностнее, а привычный шум кофейни словно отдалился, хотя музыка продолжала играть, кофемашина шипела за стойкой и кто-то неподалёку смеялся над сообщением в телефоне.

При дневном свете незнакомец выглядел гораздо реальнее, чем в зеркале. Тёмные волосы падали на лоб, бледное лицо сохраняло почти неподвижное спокойствие, а светлые глаза с такого расстояния казались серыми или серебристыми. Чёрное пальто было перекинуто через спинку соседнего стула, перед ним стояла чашка кофе, к которой он почти не прикасался.

В его внешности не было ничего очевидно сверхъестественного, однако тело Лиэль отреагировало так, словно встретило не постороннего человека. Ощущение оказалось тем же, что ночью: болезненная знакомость без воспоминания.

Она была уверена, что не встречала его до последних двух дней, и одновременно не могла избавиться от странного чувства, будто когда-то знала выражение этих глаз, линию плеч и даже манеру сидеть чуть вполоборота. Лиэль продолжала смотреть, уже понимая, что делает это слишком долго. Мужчина некоторое время не замечал её или хорошо притворялся, а затем медленно повернул голову. Их взгляды встретились.

На его лице не появилось ни удивления, которое обычно возникает, когда замечаешь слишком пристальный взгляд незнакомого человека, ни праздного любопытства. Вместо этого Лиэль уловила что-то гораздо более тревожное: спокойствие человека, который будто давно ожидал именно эту встречу и теперь боялся первым движением разрушить её. Она почувствовала, как внутреннее напряжение усиливается.

Лиэль не знала его имени, никогда не слышала его голоса и не могла объяснить, почему он находился возле её дома, а затем оказался здесь. Накануне этот человек существовал только в отражении и на другой стороне улицы, тогда как сейчас он сидел среди обычных посетителей кафе, и никто вокруг не проявлял ни малейшего беспокойства.

Ей почти удалось убедить себя, что совпадение всё ещё возможно, когда взгляд мужчины медленно опустился на стол. Он увидел фотографию.

Едва заметное изменение в лице оказалось выразительнее любой резкой реакции: пальцы возле чашки перестали двигаться, взгляд задержался на старом снимке слишком долго, а привычная сдержанность на короткое мгновение уступила чему-то похожему на боль. Лиэль почувствовала, как по спине проходит холод. Теперь она уже не сомневалась, что этот человек смотрит не просто на чужую детскую фотографию. Снимок был ему знаком.

Глава 3. Имя, которого не должно было быть

Несколько секунд Лиэль продолжала смотреть на мужчину через зал, почти забыв о том, что сама уже давно перестала притворяться случайно заинтересованной посетительницей.

До этого момента ещё существовала возможность убедить себя, что она ошиблась. Человек возле дома мог оказаться кем угодно, фигуру в зеркале вполне позволительно было списать на бессонную ночь, а незнакомец в «After Moon» — на неприятное совпадение, которое мозг слишком поспешно связал с предыдущими событиями. Но стоило ему увидеть старую фотографию, как что-то в его лице изменилось с такой быстротой и такой очевидной внутренней болью, что последняя удобная версия начала рассыпаться.

Мужчина первым отвёл взгляд, после этого он поднёс чашку к губам, сделал небольшой глоток и снова поставил её на блюдце. Со стороны движение выглядело совершенно обычным, но Лиэль уже заметила, что до этого он почти не касался кофе.

Она опустила глаза на собственную чашку и обнаружила, что пальцы слишком сильно её сжимают. За стеклом по мокрому тротуару проходили люди, проезжал трамвай, на противоположной стороне какой-то мужчина пытался раскрыть сломанный зонт, но Лиэль больше не воспринимала происходящее как отдельные события. Присутствие незнакомца изменило пространство кафе почти физически: она всё время знала, где именно он сидит, хотя старалась туда не смотреть.

Девушка взяла фотографию и уже собиралась убрать её в блокнот, когда возле стола остановилась тень. Поднимать голову сразу не хотелось. Этот короткий жест внезапно показался уступкой, будто она заранее соглашалась принять навязанный разговор, поэтому Лиэль сначала аккуратно поместила снимок в прозрачный карман, закрыла блокнот и только после этого посмотрела на человека, стоявшего напротив. Вблизи он оказался ещё более знакомым.

Лиэль не могла сказать, где видела линию скул, тёмные волосы или серо-серебристый оттенок глаз, но взгляд почему-то задерживался на деталях слишком уверенно, словно память не участвовала в процессе, а тело вспоминало самостоятельно.

— Если ты собираешься продолжать смотреть на меня с другого конца зала, можешь хотя бы делать это сидя здесь, — сказала эльфийка, указав взглядом на свободный стул напротив.

Мужчина слегка приподнял бровь, будто знакомая формулировка едва не вызвала улыбку. Садиться, однако, он не спешил, и несколько мгновений они смотрели друг на друга через маленький стол.

— Ты всегда злилась, когда первой замечала, что смотришь слишком долго, — произнёс он негромко, без насмешки.

Лиэль почувствовала, как внутреннее спокойствие мгновенно сменяется настороженностью. Она медленно положила ладонь поверх блокнота, словно закрывая от него фотографию вместе со всем, что пока не собиралась отдавать.

— Плохое начало разговора, — ответила она, откидываясь на спинку кресла. — Особенно для человека, который последние два дня появляется возле моего дома и в моём зеркале.

Уголок его рта едва заметно дрогнул, но выражение глаз осталось серьёзным.

— Возле дома я действительно был, — сказал он после короткой паузы, придвигая стул так, чтобы не оказаться к проходу спиной. — В твою квартиру я не входил.

Он поставил на стол чашку с блюдцем, которые принёс с собой.

Лиэль машинально проследила за тем, как он сел, и почему-то сразу отметила выбранное положение относительно двери. Эта мелочь показалась знакомой, хотя она тут же запретила себе придавать ей значение.

— Очень успокаивающее уточнение, — произнесла она, чуть склонив голову. — Значит, мне всего лишь привиделся человек, который сейчас сидит передо мной и спокойно признаётся, что стоял под моими окнами среди ночи.

Лиэль почему-то посмотрела на его руку, заранее ожидая, что он проведёт большим пальцем по боковой стороне указательного. Пальцы пока оставались неподвижными.

— Я не следил за тобой, — ответил он, и прежде чем продолжить, сделал именно это движение, будто пытался удержать раздражение или подобрать формулировку точнее. — Хотя понимаю, почему со стороны всё выглядит именно так.

— Ты стоял под моими окнами. — Лиэль чуть сильнее надавила ногтем на край блокнота. — Поэтому проблема не в том, как это выглядит, а в том, что ты действительно там был.

С человеком, которого она подозревала в преследовании, Лиэль не должна была настолько легко попадать в знакомый ритм реплик. Мужчина перевёл взгляд на её чашку, давно оставленную без внимания.

— Ты опять взяла двойной после бессонной ночи, — заметил он с таким естественным недовольством, будто имел право комментировать её привычки.

— Бариста спросил меня об этом достаточно громко, — напомнила она, хотя уже чувствовала, что он говорит не только о сегодняшнем заказе.

— Он спросил, нужен ли тебе двойной, а про бессонную ночь сказала ты, — возразил мужчина, и его пальцы снова коснулись блюдца. — Но дело даже не в этом.

— Тогда просвети меня, в чём именно.

— Через несколько минут кофе станет холодным, а ты всё равно будешь держать его обеими руками и жаловаться, что хотела горячий.

Лиэль опустила взгляд. Кофе она действительно почти не пила, а пальцы всё это время обхватывали чашку с двух сторон.

— Это можно было заметить сейчас, — сказала она, чувствуя, как раздражение постепенно возвращает необходимую ясность.

— Можно, — согласился он слишком легко.

— И всё, что ты собираешься говорить, будет построено именно так? — Лиэль немного подалась вперёд, уже не скрывая недоверия. — Ты бросаешь достаточно расплывчатые фразы, чтобы они звучали личными, а когда я спрашиваю подробнее, оставляешь себе возможность сказать, что просто наблюдательный?

Мужчина ничего не ответил сразу. Его пальцы лежали возле чашки спокойно, но большой палец едва заметно провёл по боковой стороне указательного.

Лиэль почему-то задержала взгляд на его руке. Вместе с этим движением внутри возникло странное ощущение, что сейчас он скажет не совсем то, что думает.

— Наверное, так было бы проще для тебя, — произнёс он наконец.

— Не решай, что для меня проще. — Лиэль выпрямилась и убрала руки от чашки.

— Я и не пытаюсь, — ответил он, но взгляд при этом на мгновение опустился, и его спокойствие стало слишком аккуратным, чтобы Лиэль захотелось поверить сразу.

— Ты стоишь рядом с моим домом, появляешься в зеркале, узнаёшь фотографию, которой я сама не помню, а теперь разговариваешь со мной так, будто знаешь меня много лет, — произнесла Лиэль негромко, потому что меньше всего хотела привлекать внимание остальных посетителей. — Поэтому либо ты сейчас начинаешь объяснять происходящее, либо я вызываю городскую службу и позволяю им выяснять, какой именно разновидностью психопата ты являешься.

На его лице мелькнуло веселье, и Лиэль заметила, как сильно меняет его даже тень улыбки.

— Раньше ты угрожала лучше, — сказал он, и в интонации мелькнула такая естественная знакомость, что Лиэль сразу перестала воспринимать фразу как шутку.

Она почувствовала, как внутри мгновенно становится холоднее.

— Мы раньше встречались? — спросила девушка уже без насмешки, и пальцы на краю блокнота сжались сильнее, словно тело приготовилось к ответу раньше неё самой.

Мужчина не отвёл взгляда, однако привычное движение большого пальца по краю чашки внезапно прекратилось.

— Да, — сказал он наконец, и его голос стал тише.

— Тогда начнём с самого простого. Как тебя зовут? — Она немного откинулась назад, словно лишние сантиметры между ними могли сделать этот разговор менее личным.

Мужчина ответил не сразу. За окном прошёл трамвай, и розоватый свет скользнул по его лицу, на мгновение подчёркивая усталость, которую до этого он слишком хорошо прятал.

— Рейвен, — произнёс он наконец, не отводя взгляда.

Она не могла связать это имя ни с одним местом или событием, однако под рёбрами болезненно сжалось, дыхание стало труднее, а пальцы на блокноте напряглись.

Она мысленно повторила имя и почувствовала почти физическое эхо, словно когда-то произносила его так часто, что звук сохранился где-то глубже памяти.

Лиэль отвела взгляд к окну, собираясь с мыслями, но отражение мужчины всё равно оставалось в тёмном стекле перед ней.

— Я не помню тебя, — сказала она спустя несколько секунд, снова повернувшись к нему.

Рейвен выслушал эту фразу без видимой реакции, однако рука возле чашки стала совершенно неподвижной.

— Я понимаю, — ответил он.

— Не похоже, что тебя это удивляет, — заметила Лиэль, внимательно наблюдая за его лицом.

— Потому что не удивляет, — произнёс Рейвен, чуть опуская взгляд к столу.

— Тогда, может быть, объяснишь почему? — спросила она, и на этот раз голос стал жёстче.

Рейвен посмотрел на блокнот, куда она убрала фотографию, и в его взгляде снова появилось то же осторожное внимание, которое Лиэль заметила ещё с другого конца зала.

— Где ты её нашла? — спросил он вместо ответа.

Лиэль сразу прикрыла блокнот ладонью.

— Сначала отвечаешь ты, — напомнила она, и по тому, как быстро вернулась злость, поняла, что уклонения действуют на неё почти успокаивающе: по крайней мере, раздражаться было проще, чем бояться.

— Лиэль... — начал Рейвен, но остановился, едва увидел, как изменилось её лицо.

— Не надо, — сказала девушка, и резкость собственного тона удивила даже её. — Не произноси моё имя так, будто имеешь на это право.

Рейвен замолчал и чуть отодвинулся от стола. От этой покорности почему-то стало тяжелее. Было бы проще, если бы он спорил, давил или пытался доказать, что знает её лучше.

— Хорошо, — произнёс Рейвен значительно тише. — Я понял.

— Тогда скажи, откуда ты меня знаешь? — спросила она.

— Когда-то мы были близки, — сказал он после паузы.

— Насколько близки? — спросила она, не позволяя ему уйти дальше.

Большой палец Рейвена снова коснулся боковой стороны указательного пальца, и знакомое движение заставило Лиэль насторожиться ещё до ответа.

— Достаточно, чтобы ты доверяла мне, — произнёс он, сохраняя спокойный тон.

Лиэль перевела взгляд на его руку, а затем снова подняла глаза.

— Ты сейчас солгал? — спросила она, потому что странная уверенность возникла внутри раньше всякого анализа.

Вопрос, похоже, застал его врасплох.

— Нет, — ответил он после короткой паузы.

— Тогда почему перед ответом ты сделал это? — Лиэль взглядом указала на его пальцы, после чего повторила жест на собственной руке. — Ты уже не первый раз двигаешь рукой именно так, когда говоришь что-то, чему я почему-то не хочу верить.

Рейвен посмотрел на собственную ладонь, словно только сейчас заметил привычку.

— Что именно ты увидела? — спросил он, и в голосе впервые появилась не осторожность, а настоящий интерес.

— Ты проводишь большим пальцем здесь, — объяснила Лиэль. — Первый раз это было, когда ты говорил, что не следил за мной.

Рейвен замолчал, внимательно разглядывая её.

— Ты помнишь эту привычку? — спросил он наконец.

— Я вижу её не первый раз за несколько минут, — возразила Лиэль, хотя уже понимала, что ответ не объясняет всего.

Рейвен слегка наклонился вперёд.

— Ты посмотрела на мою руку ещё до того, как я двинул пальцем.

Лиэль хотела возразить, но вспомнила, как ждала этого движения ещё до его ответа о слежке.

— Может быть, ты уже делал это раньше, и я просто заметила закономерность, — сказала она, пытаясь сохранить рациональный тон.

— Может быть, — согласился Рейвен, однако выражение лица ясно показывало, что сам он не считает это объяснение достаточным.

Лиэль раздражённо подтянула блокнот ближе.

— Ты сказал, что мы были близки, — напомнила она. — Под это можно подставить почти что угодно. Мы могли дружить, работать вместе, сидеть в одной камере или ненавидеть друг друга настолько долго, что привыкли.

На этот раз Рейвен всё-таки улыбнулся, и улыбка оказалась неожиданно мягкой.

Лиэль почти знала, как изменится его лицо, если улыбка станет шире. От этой мысли захотелось отвернуться, но она осталась смотреть.

— Мы не ненавидели друг друга, — сказал Рейвен, и в его голосе теперь появилось почти незаметное тепло.

— Уже полезнее, — ответила Лиэль, стараясь не позволить этому теплу сделать разговор слишком личным.

— Иногда ты очень старалась, — добавил он, чуть приподняв бровь, на мгновение забыв об осторожности.

Лиэль скрестила руки на груди.

— А ты?

Улыбка исчезла не сразу.

— У меня получалось хуже, — произнёс Рейвен.

Лиэль почувствовала, что разговор начинает уходить туда, где у неё нет ни одной опоры, поэтому сознательно вернулась к фотографии.

— Ты знаешь это место? — спросила она, положив ладонь на блокнот.

Рейвен не попросил показать снимок снова.

— Да, — ответил он после короткой паузы, и взгляд стал отстранённым.

— Где это? — Она не дала ему времени перевести разговор.

— Я не хочу говорить тебе сейчас, — произнёс он наконец.

Лиэль тихо рассмеялась, и в этом звуке почти не было веселья.

— Какая удивительная формулировка, — сказала она, покачав головой. — Не «не знаю», не «не могу», а именно «не хочу».

— Потому что это правда. — Рейвен поднял на неё взгляд, не пытаясь смягчить ответ.

— Тогда зачем ты вообще подошёл? — спросила Лиэль, чувствуя, как раздражение снова вытесняет тревогу.

Он некоторое время молчал, и по тому, как чуть напряглась линия рта, Лиэль поняла: сейчас он снова выбирает не между правдой и ложью, а между разными объёмами правды.

— Потому что ты нашла фотографию раньше, чем я ожидал, — сказал Рейвен.

— Ты ожидал, что я её найду? — спросила она медленнее.

Рейвен прикрыл глаза на короткое мгновение, будто мысленно выругался на самого себя.

— Не сегодня, — ответил он, и эта попытка закрыть тему только усилила её подозрение.

Лиэль медленно положила обе ладони на стол.

— Вчера ты стоял под моими окнами. Сегодня оказался в кафе, куда я пришла. Теперь выясняется, что ты ждал, когда я найду вещь, существование которой мне самой было неизвестно, — произнесла она тихо, но отчётливо. — Если после всего этого ты ещё раз скажешь, что не следишь за мной, я начну воспринимать это как оскорбление интеллекта.

Рейвен медленно провёл пальцами по краю чашки, и на этот раз Лиэль заметила в движении не привычку лгать, а скорее попытку успокоиться.

— Я пытался понять, началось ли это снова, — сказал он.

— Что именно? — Лиэль чуть подалась вперёд, однако Рейвен уже отвёл взгляд, словно пожалел о сказанном.

— Ты вчера приняла таблетку?

Переход оказался настолько неожиданным, что Лиэль на мгновение забыла о предыдущем вопросе.

— Откуда ты знаешь о таблетках? — спросила она, и её голос сразу стал холоднее.

Рейвен едва заметно изменился в лице. Прежняя сдержанность стала жёстче, а пальцы возле чашки снова остановились.

— Сначала скажи, принимала ли ты её, — попросил он, и впервые за весь разговор в тоне появилось настоящее беспокойство.

— Ты первый. — Лиэль выпрямилась и посмотрела на него почти вызывающе. — Кто рассказал тебе о таблетках?

Рейвен отвёл взгляд к окну.

— Никто, — ответил он, и на этот раз Лиэль заметила, что большой палец не двинулся.

— Тогда откуда ты знаешь? — спросила она, не позволяя паузе размыть вопрос.

— Потому что знаю, зачем ты их принимаешь.

В груди неприятно сжалось. Лиэль поставила чашку на стол осторожнее, чем хотелось, чтобы не выдать дрожь в пальцах.

— Объясни, — произнесла она.

— Не здесь. — Рейвен на секунду посмотрел вокруг, и это движение впервые заставило Лиэль задуматься, действительно ли дело только в его нежелании говорить.

— Два дня назад я даже не задавалась вопросом, откуда у меня эти таблетки. Потом нашла записку, которую не помню, увидела тебя в собственном зеркале и фотографию места, которое кто-то называл моим домом. Сейчас передо мной сидит человек, которого я не помню, но который знает о моих лекарствах больше меня, — она говорила тише с каждым предложением, словно необходимость не повысить голос помогала удерживать эмоции под контролем. — Поэтому либо ты наконец говоришь что-нибудь конкретное, либо этот разговор заканчивается.

После её слов Рейвен надолго замолчал.

За стойкой зашумела кофемолка, дверь кафе открылась, впуская запах дождя и холодный воздух, кто-то снял мокрое пальто и громко поздоровался с бариста. Обычная жизнь продолжалась вокруг настолько спокойно, что происходящее за маленьким столиком казалось чужеродным пятном внутри неё.

Рейвен опустил взгляд к своим рукам, затем снова посмотрел на Лиэль. В этот момент в нём не осталось ни прежнего спокойствия, ни лёгкой иронии; только усталость человека, который знает, что любое выбранное слово окажется плохим.

— Ты сама попросила помочь тебе забыть, — произнёс он наконец.

Лиэль ждала продолжения, потому что одна эта мысль казалась слишком большой, чтобы поместиться в одно предложение. Рейвен, однако, больше ничего не добавил, и только тогда она почувствовала, как по телу медленно проходит холод.

— Что именно забыть? — спросила она, и голос прозвучал тише прежнего. Пальцы по-прежнему лежали на блокноте, но теперь Лиэль почти не чувствовала бумагу под ними.

— Часть своей жизни, — ответил Рейвен, внимательно наблюдая за её реакцией.

Лиэль не позволила себе отвести взгляд.

— Какую часть?

Рейвен задержался с ответом, не отводя от неё взгляда.

— Ту, к которой я тоже принадлежал, — сказал он наконец.

Шум кафе на мгновение словно стал дальше.

— Ты хочешь сказать, что я сама решила забыть тебя? — Лиэль произнесла вопрос медленнее, чем собиралась, будто сама формулировка сопротивлялась тому, чтобы стать реальной.

Рейвен выдержал её взгляд. Ни оправдания, ни попытки смягчить сказанное в его лице не появилось, но рука возле чашки снова стала совершенно неподвижной.

— Да, — ответил он тихо.

Лиэль откинулась назад и несколько секунд смотрела на него поверх стола. Самым неприятным оказалось даже не содержание ответа, а то, что какая-то часть её самой отозвалась на него слишком болезненно, словно услышала не новую версию прошлого, а давно знакомую правду, от которой когда-то уже пыталась избавиться.

— Очень удобная история, — сказала она, проводя пальцем по краю блокнота. — Я ничего не помню, а ты можешь рассказать мне что угодно и объяснить отсутствие доказательств тем, что сама попросила всё стереть.

— Именно поэтому я не прошу тебя верить мне, — ответил Рейвен.