Не принимай последнюю

Лиэль внимательно смотрела на него.

— Тогда что ты от меня хочешь?

Рейвен отвёл взгляд.

— Пока ничего, — сказал он, и эта сдержанность неожиданно вызвала больше подозрений, чем прямое требование.

— Люди обычно не появляются под окнами тех, от кого ничего не хотят, — заметила Лиэль.

— Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — ответил он.

— Кто ты был мне? — спросила Лиэль без сарказма.

Рейвен перестал двигать чашку.

— Я не стану говорить тебе это сейчас, — сказал он наконец.

Лиэль чуть нахмурилась.

— Потому что боишься, что я не поверю?

— Потому что если я назову наши отношения, ты начнёшь примерять чужое слово на человека, которого не помнишь, — Рейвен говорил медленно. — Я не хочу, чтобы одно слово решило за тебя, что ты должна чувствовать.

Лиэль готовилась к попытке вызвать жалость или признанию, которое можно было бы сразу отвергнуть. Такой ответ застал её врасплох.

— Очень благородно, — произнесла она, хотя насмешка прозвучала слабее, чем хотелось. — Особенно после того, как ты почти два дня появляешься вокруг меня без объяснений.

— Благородство здесь ни при чём. — Рейвен слегка опустил взгляд, и в его голосе исчезло даже слабое тепло.

— Тогда что? — спросила Лиэль, не позволяя ему снова спрятаться в молчании.

— Я уже однажды принял решение за тебя, — сказал Рейвен. — Больше не хочу.

Лиэль почувствовала, как смысл фразы цепляется за что-то внутри, но прежде чем она успела спросить подробнее, он сам перевёл взгляд на телефон возле её руки.

— Записка, которую ты нашла, была о таблетках? — спросил Рейвен, и только после того, как слова прозвучали, выражение его лица едва заметно изменилось.

Лиэль моментально насторожилась.

— Откуда ты знаешь, что записка была о таблетках? — Она положила ладонь на телефон, словно защищая от него даже фотографию предупреждения.

Рейвен поморщился.

— Я не знал наверняка, — произнёс он осторожно.

— Не делай из меня идиотку, — Лиэль сказала это тихо, однако голос стал настолько холодным, что Рейвен перестал пытаться продолжить прежним тоном.

— Я не пытаюсь, — ответил он.

— Тогда перестань отвечать так, будто каждое слово проходит через внутреннего адвоката. — Лиэль взяла телефон, открыла фотографию предупреждения и повернула экран к нему, не выпуская устройство из рук.

Рейвен прочитал обе строки.

На первой его взгляд задержался дольше, а когда он дошёл до слов «В этот раз поверь себе», пальцы возле чашки слегка напряглись.

— Ты знаешь этот почерк? — спросила Лиэль.

— Не могу быть уверен, — ответил Рейвен, и на этот раз осторожность прозвучала не как уклонение, а как признание реальной неопределённости.

Лиэль помолчала, а затем задала вопрос, который после вчерашней ночи тревожил её сильнее всего.

— Мне продолжать принимать таблетки?

Рейвен медленно выдохнул и посмотрел на улицу за её плечом.

— Не прекращай резко, — произнёс он наконец. — Если решишь отказаться, не делай этого сразу и не пытайся проверить, что произойдёт, пропуская несколько подряд.

Лиэль почувствовала, как внутри возвращается вчерашняя тревога.

— Почему? — спросила она, чуть сильнее сжав телефон.

Рейвен снова посмотрел на неё, и теперь в его глазах было почти открытое беспокойство.

— Потому что они связаны с памятью, — сказал он.

Пальцы Лиэль непроизвольно напряглись.

— Что значит «связаны»? — Она подалась чуть ближе, однако Рейвен уже покачал головой.

— Сейчас я могу сказать только это, — произнёс он.

Лиэль не скрыла раздражения.

— Ты серьёзно?

— Если я дам тебе слишком много информации сразу, ты не сможешь понять, какая часть воспоминания настоящая, а какая появилась потому, что я подсказал, что искать, — объяснил Рейвен, не сводя с неё глаз.

Возражение уже было готово, но Лиэль вспомнила утренний момент возле фотографии, когда ей почти привиделись яркий свет и гладкий белый камень лишь потому, что она слишком долго всматривалась в снимок. Рейвен заметил перемену в её лице.

— Ты уже пыталась вспомнить? — спросил он мягче, чем прежде.

Лиэль сразу подняла на него взгляд.

— Это не твоё дело.

— Значит, пыталась, — произнёс Рейвен, и едва заметная тень улыбки появилась в его голосе раньше, чем на губах.

— Я только что просила не разговаривать со мной так, будто ты знаешь меня лучше меня самой, — напомнила Лиэль, хотя собственная реакция получилась менее резкой, чем она хотела.

— Я стараюсь, — ответил он.

— Получается ужасно, — сказала Лиэль, и на этот раз оба почти улыбнулись, но ощущение нормальности продлилось недолго.

Она перевела взгляд на его руки.

— То есть ты знал, что я забуду и тебя? — спросила она.

Рейвен долго не отвечал. Большой палец снова едва заметно приблизился к указательному, но на этот раз он словно вовремя заметил собственную привычку и остановил движение. Лиэль увидела это.

— Значит, знал, — произнесла она, и голос сразу стал тише.

— Ты попросила меня помочь, — ответил Рейвен, не пытаясь отрицать.

— Это не отменяет вопроса. — Лиэль почувствовала, что теперь злость направлена уже не на неизвестность, а на него самого.

— Не отменяет, — согласился он, и в этом признании не было попытки защититься.

Она задержала взгляд на его лице.

— И всё равно согласился?

Под взглядом Рейвена её раздражение уступило место чему-то более тяжёлому.

— Да, — произнёс он наконец.

Лиэль медленно закрыла фотографию на телефоне и положила его на стол.

— Тогда, возможно, я забыла тебя не случайно, — сказала она, и фраза прозвучала жёстче, чем всё, что было до этого.

Рейвен не вздрогнул и не изменился резко в лице, но взгляд на короткое мгновение потерял привычную сдержанность, и в нём появилась такая отчётливая боль, что Лиэль почти пожалела о сказанном.

Почти, потому что она всё ещё ничего о нём не знала и не собиралась защищать человека от последствий правды, которую сама же вынуждена была вытаскивать по частям.

— Возможно, — ответил Рейвен спустя несколько секунд. — И именно поэтому я не имею права требовать, чтобы ты мне доверяла.

— Впервые за весь разговор мы пришли к чему-то, с чем я согласна, — сказала она.

За окном снова усилился дождь. Крупные капли начали стекать по стеклу, растягивая огни вывесок в длинные розовые полосы, и Лиэль неожиданно заметила, что её кофе действительно успел окончательно остыть.

Рейвен проследил за её взглядом.

— Ты так и не выпила его горячим, — заметил он, и на этот раз в голосе появилась слабая, почти привычная насмешка.

— Если сейчас скажешь «я предупреждал», я попрошу тебя уйти, — предупредила она, приподняв чашку и сразу поставив обратно, потому что пить холодный кофе действительно не хотелось.

— Тогда промолчу, — ответил Рейвен, и уголок его рта чуть дрогнул.

— Это тоже раздражает. — Лиэль посмотрела на него поверх чашки.

— Помню, — произнёс он прежде, чем успел остановиться.

Слово прозвучало совершенно естественно.

Лиэль сразу напряглась, а Рейвен, кажется, осознал это уже после того, как фраза сорвалась. Его взгляд стал осторожнее.

— Не говори так, — сказала она тише.

— Как именно? — спросил он, хотя по лицу было видно, что смысл он понял.

Лиэль отвела взгляд к окну, где в отражении поверх дождливой улицы всё ещё угадывались они оба.

— Будто у тебя есть целая версия меня, которой у меня самой больше нет, — произнесла она.

Рейвен молчал, глядя на неё, и это не казалось способом уйти от разговора.

Впервые ей пришло в голову, что отсутствие её памяти, возможно, причиняет боль не только ей.

Эта мысль оказалась опасной, потому что слишком быстро превращала загадочного преследователя в человека. Лиэль убрала блокнот и телефон в сумку.

— На сегодня хватит, — сказала она, поправляя ремешок сумки.

Рейвен не попытался остановить её.

— Хорошо, — ответил он.

— И не приходи к моей квартире, — добавила Лиэль, задержав на нём взгляд.

— Не приду, — Рейвен произнёс это сразу, без паузы, и впервые за весь разговор она почти поверила ответу.

— Не появляйся в зеркалах тоже, если это каким-то образом зависит от тебя, — сказала она, и на этот раз внимательно наблюдала за реакцией.

В его лице промелькнуло что-то непонятное, похожее одновременно на удивление и тревогу.

— Постараюсь, — ответил Рейвен после небольшой паузы.

Этот ответ дался ему заметно тяжелее обещания не подходить к квартире. Лиэль уловила разницу и не стала спрашивать, почему: впервые ей показалось, что некоторые ограничения Рейвена существуют не только в его решениях, но и в самом способе, которым он теперь присутствует рядом.

Лиэль прищурилась.

— Ненавижу слово «постараюсь» почти так же сильно, как Нора ненавидит моё «я подумаю», — заметила она.

Рейвен едва заметно улыбнулся, однако уже в следующую секунду выражение его лица изменилось.

— Нора всё ещё рядом? — спросил он, и вопрос прозвучал слишком тепло для человека, который якобы не имеет отношения к нынешней жизни Лиэль.

Она моментально насторожилась.

— Откуда ты знаешь Нору? — спросила Лиэль, и рука, уже лежавшая на ремне сумки, снова опустилась на стол.

Рейвен задержал на ней взгляд, затем посмотрел в сторону.

— Не сейчас, — произнёс он с заметной осторожностью.

— Кажется, это действительно твоя любимая фраза.

— Вполне возможно, — устало ответил Рейвен.

Телефон в сумке завибрировал. Лиэль достала его и увидела сообщение от Миры:

Освободилась. Ты ещё в городе? Можешь зайти.

Когда она снова подняла глаза, Рейвен уже собирался уходить. Он надел пальто, медленно застегнул верхнюю пуговицу и оставил деньги под блюдцем.

— Я не закончила с вопросами, — сказала Лиэль, наблюдая за ним.

— Я знаю, — ответил он, поправляя ворот пальто.

— И это не означает, что ты можешь исчезнуть и ждать, пока я сама тебя найду, — добавила она.

Рейвен остановился и посмотрел на неё поверх стола.

— Ты всё равно найдёшь, — произнёс он спокойно.

Уверенность в его голосе мгновенно вызвала раздражение.

— С чего ты взял? — спросила Лиэль, слегка приподняв подбородок.

На мгновение в выражении Рейвена появилось что-то настолько знакомое, что она снова ощутила болезненное давление под рёбрами.

— Потому что раньше любопытство всегда побеждало осторожность, — сказал он, и в голосе мелькнуло почти тёплое воспоминание.

— Не строй планы на основании женщины, которую я не помню, — тихо произнесла Лиэль.

Рейвен задержался у стола ещё на секунду.

— Я и не строю, — ответил он, а затем добавил уже совсем тихо: — Именно поэтому жду, что выберешь ты.

После этих слов он направился к выходу.

Лиэль смотрела ему вслед, раздражённая собой за то, что не отвернулась сразу. У двери Рейвен остановился, чтобы пропустить внутрь пару под одним зонтом, затем натянул ворот пальто чуть выше и шагнул под дождь.

Только когда дверь закрылась, девушка поняла, что последние несколько секунд следила не за его лицом. Она смотрела на левую руку.

Ещё до того, как Рейвен коснулся пальцами края рукава возле запястья, Лиэль уже знала, что он это сделает.

Лиэль сидела неподвижно, пока дождь скрывал удаляющуюся фигуру. Привычку двигать пальцами ещё можно было заметить за время беседы, но рукава он при ней прежде не касался.

Она всё ещё не знала, можно ли верить Рейвену. Лиэль открыла на телефоне новую заметку и долго смотрела на пустой экран, прежде чем написать:

«Рейвен. Говорит, что мы были знакомы и что я сама попросила помочь мне забыть часть своей жизни, в которой был он. Знает о таблетках и утверждает, что они связаны с памятью. Не прекращать резко. Ничему из сказанного пока не верить без подтверждения.»

Палец задержался над экраном, после чего она добавила ещё одну строку:

«Почему я знаю его движения раньше, чем он их делает?»

Лиэль перечитала заметку, заблокировала телефон и только тогда заметила чашку Рейвена на противоположной стороне стола. Кофе в ней почти не был выпит.

На короткое мгновение ей показалось, что когда-то она уже злилась на него за то же самое. Лиэль задержала взгляд на чашке, но воспоминание так и не пришло.

Глава 4. Город без крови

Сообщение Миры всё ещё светилось на экране, когда Лиэль вышла из «After Moon» и остановилась под узким козырьком, где от дождя спасались ещё двое посетителей.

Ещё полчаса назад она пошла бы к ней без раздумий. Фотография лежала в сумке, вопросов становилось больше с каждым часом, а Мира всегда умела превращать тревогу в нечто более терпимое: в даты, версии, документы и аккуратно отделённые друг от друга факты. После разговора с Рейвеном Лиэль не хотелось ни фактов, ни версий. Ей хотелось хотя бы ненадолго перестать думать о человеке, который говорил с ней так, будто помнил сотни вещей, неизвестных ей самой.

За краем козырька дождь становился всё плотнее. Розовые и сиреневые вывески дрожали в лужах, трамвайные рельсы блестели мокрым металлом, а редкие прохожие двигались вдоль улицы, втягивая головы в воротники и раздражённо обходя потоки воды возле бордюров. Где-то впереди, за поворотом, уже исчез Рейвен.

Лиэль поймала себя на том, что всё равно ищет среди прохожих знакомое чёрное пальто, и тут же почувствовала раздражение на собственную реакцию.

Он пообещал не приходить к её квартире и оставить решение за ней, но после всех его недоговорённостей Лиэль продолжала мысленно спорить с ним даже теперь, когда он ушёл.

Лиэль открыла чат с Мирой и быстро написала:

Давай завтра. У меня на сегодня закончилась способность нормально воспринимать информацию.

Ответ пришёл через несколько минут.

Хорошо. Фотографию держи при себе.

Последняя фраза снова показалась слишком серьёзной.

Лиэль перечитала её, но начинать ещё один разговор, который наверняка закончится очередной осторожностью, не стала. Телефон исчез в кармане, а сама она наконец шагнула под дождь.

Домой Лиэль решила идти пешком.

Вельмир всегда помогал ей после слишком долгих разговоров, хотя сам город, разумеется, ничего об этом не знал. Стоило достаточно долго идти без цели, как чужие слова постепенно растворялись в трамвайных звонках, шуме воды, запахе кофе и коротких фрагментах чужих жизней, которые происходили рядом и никак не были связаны с её проблемами.

У цветочной лавки молодая ведьма спорила с венком, который упрямо распускался прямо в витрине, несмотря на попытки перевязать его чёрной лентой. Возле остановки двое подростков-оборотней доказывали друг другу, кто первым увидел приближающийся автобус, а маленькая фея пряталась под навесом кофейни и сушила мокрые крылья тёплым воздухом из вентиляционной решётки. Лиэль смотрела на них и постепенно чувствовала, как внутреннее напряжение ослабевает.

Прохожих, казалось, занимали только транспорт, работа, дождь, цена кофе и совершенно нормальные бытовые раздражения. Именно этого ей сейчас и не хватало.

До дома она добралась уже после восьми, успев по дороге купить хлеб, молоко и шоколад, который вообще не собиралась брать, пока не увидела яркую наклейку со скидкой.

На лифте висела записка: «Не работает». Девушка тяжело вздохнула и направилась к лестничной площадке. Госпожа Ивель встретилась ей между первым и вторым этажом с двумя тяжёлыми сумками трав и посмотрела на промокшие волосы Лиэль тем самым взглядом, который обычно предшествовал нравоучению о зонтах.

— Даже не начинайте, — предупредила Лиэль.

Ивель остановилась на ступеньке и медленно оглядела её от мокрого капюшона до ботинок, с которых на пол уже стекала вода.

— Я ещё ничего не сказала, дорогая, — заметила она.

Лиэль забрала у неё одну сумку преждевременно, чем соседка успела возразить.

— Вы подумали достаточно громко.

— Я подумала, что наличие острых ушей не гарантирует наличия здравого смысла. — Ивель поправила сползшую с плеча шаль и начала подниматься выше. — Но если ты уже научилась читать мысли, возможно, дождь действительно развивает полезные способности.

— Именно поэтому я принципиально не покупаю зонт. — Лиэль поднялась следом, чувствуя, как привычный обмен колкостями возвращает ей нормальное настроение.

Ивель покосилась на неё через плечо.

— Тогда ещё несколько осеней, и станешь великой чародейкой.

Девушка улыбнулась.

— Надеюсь, к этому времени вы перестанете кормить меня супом без разрешения.

— Это уже невозможно даже магией.

Когда они дошли до нужного этажа, Лиэль отдала сумку и ещё несколько секунд стояла у двери соседки, чувствуя неожиданное нежелание возвращаться в собственную квартиру. Ивель заметила эту паузу.

— Что-то случилось? — спросила она уже без насмешки, и её рука задержалась на дверной ручке.

Лиэль почти рассказала — о зеркале, фотографии, Рейвене, таблетках, — но слова так и не появились.

— Просто устала, — ответила она, чуть улыбнувшись, чтобы фраза не прозвучала слишком тревожно.

Ивель некоторое время смотрела на неё внимательнее обычного, однако расспрашивать не стала.

— Тогда поешь и ложись спать раньше, — сказала она мягче. — Мир редко становится понятнее после полуночи.

Лиэль вспомнила вчерашние часы.

— С этим трудно спорить.

Квартира встретила её знакомым полумраком, тихим гудением холодильника и отражением неона на стене. Она сняла мокрое пальто, переоделась в большой домашний свитер, высушила волосы и приготовила бутерброды, после чего позволила телевизору говорить вместо неё. Фотографию она не доставала. Заметки о Рейвене тоже не перечитывала.

Только поздно вечером, когда пришло время таблетки, привычное движение снова оказалось наполнено смыслом, которого раньше не имело. Лиэль открыла шкафчик и несколько секунд смотрела на матовый флакон.

Слова Рейвена всплыли в памяти почти дословно: не прекращать резко и не пытаться проверить, что произойдёт, пропуская несколько подряд.

Ей не нравилось следовать совету человека, которому она не доверяла. Ещё меньше нравилась возможность устроить эксперимент над собой только ради того, чтобы доказать ему собственную независимость. Лиэль достала таблетку, запила водой и записала время в телефон.

Так было спокойнее: теперь она хотя бы могла точно восстановить, когда принимала таблетку.

Перед сном она впервые за долгое время почти выключила лампу в ванной, но рука задержалась на выключателе. После нескольких секунд внутреннего спора свет остался гореть, хотя дверь Лиэль прикрыла плотнее обычного, чтобы зеркало не было видно из спальни.

Ночью ничего необычного не произошло, и именно поэтому утром ей стало легче.

***

Вельмир выглядел так, будто вчерашний дождь наконец устал от самого себя. Облака всё ещё висели низко, но между ними иногда появлялись светлые участки, и мокрые крыши Старого квартала блестели под редким солнцем. Из большого окна спальни хорошо были видны тёмные шпили, кирпичные трубы и несколько стеклянных башен делового центра, поднимавшихся дальше, за старой частью города. Лиэль долго стояла возле окна с чашкой кофе и пыталась составить максимально обычный план.

Госпожа Ивель просила купить корм для кошки. Нужно было забрать заказ из магазина косметики, зайти в маленькую мастерскую за новой цепочкой для кулона и вечером наконец встретиться с Мирой.

Она специально решила не открывать фотографию до этой встречи и не искать белые башни в интернете, потому что вчера уже убедилась, насколько легко слишком сильное желание вспомнить превращается в попытку дорисовать прошлое самостоятельно. Особенно Лиэль не собиралась думать о Рейвене.

Эта мысль оказалась настолько демонстративной, что она почти сразу поняла: именно о нём и будет думать.

На лестнице Лиэль невольно прислушалась к шагам ниже. У выхода из дома взгляд сам скользнул на противоположную сторону улицы, а возле первого перекрёстка она задержала внимание на высоком мужчине в чёрном пальто.

Незнакомец оказался вампиром лет пятидесяти, разговаривавшим по телефону с таким раздражением, будто собеседник лично отвечал за всю утреннюю погоду.

Лиэль отвернулась чуть быстрее, чем требовала ситуация.

Если Рейвен действительно решил выполнить обещание и оставить её в покое, это должно было радовать.

Почему вместо облегчения ей чего-то не хватало, Лиэль разбираться не собиралась.

До Старого квартала можно было доехать на трамвае, однако погода впервые за несколько дней позволяла пройтись без риска промокнуть насквозь, и она выбрала длинный маршрут.

Старый квартал отличался от остального Вельмира не столько возрастом домов, сколько ощущением, что город здесь никогда окончательно не решал, в каком веке хочет жить. Современные магазины занимали первые этажи зданий с резными каменными фасадами, под неоновыми вывесками сохранялись выцветшие гербы, терминалы оплаты стояли на деревянных прилавках, сделанных задолго до появления электричества, а над дверями некоторых лавок всё ещё висели металлические знаки старых ремесленных гильдий.

На узкой улице возле антикварного рынка Лиэль пришлось остановиться, пропуская небольшую экскурсионную группу. Туристы собрались вокруг гида, державшего над головой прозрачный зонт с золотой каймой, хотя дождя уже давно не было.

— Официальное название Вельмира — Город без крови, — рассказывал он с тем особенным выражением, которое экскурсоводы почему-то приобретали рядом с древними стенами. — Эту формулировку можно увидеть на старых печатях, муниципальных документах и нескольких исторических памятниках.

Мужчина из группы поднял руку.

— А почему именно «без крови»? — спросил он, оглядывая дома так, будто ожидал увидеть ответ прямо на фасадах.

Гид улыбнулся.

— Если расскажу сейчас, мне нечем будет удерживать вас до конца маршрута, — ответил он, и группа засмеялась.

Лиэль тоже едва заметно улыбнулась, проходя мимо.

Она знала официальное название города почти столько же, сколько знала собственный адрес, однако редко использовала его в обычной речи. «Город без крови» принадлежал туристическим буклетам, архивным документам и торжественным речам, тогда как для жителей Вельмир оставался просто Вельмиром, со своими трамваями, течью в крышах, круглосуточными кафе и вечным спором между старой магией и коммунальными службами. Сегодня эта фраза почему-то задержалась в памяти. Возможно, потому что последние дни вообще заставляли замечать то, что раньше казалось фоном.

Лиэль свернула под старую арку, намереваясь сократить дорогу, и через несколько минут вышла к небольшой площади. Сначала она не увидела в ней ничего необычного.

Площадь представляла собой неправильный каменный четырёхугольник, окружённый старыми домами с узкими окнами. На первом этаже одного здания работала кофейня, рядом продавали подержанные книги, а чуть дальше висела вывеска часовой мастерской в форме медной луны, тихо покачивавшаяся даже при почти полном отсутствии ветра. В центре площади стоял фонтан. Лиэль замедлила шаг ещё до того, как поняла, что именно привлекло внимание.

Широкие тёмные чаши были покрыты следами времени, вода медленно стекала в неглубокий бассейн, на дне которого лежали сотни серебристых монет. Над фонтаном возвышалась каменная фигура эльфа в длинной одежде, причём лицо статуи было обращено не к площади, а куда-то поверх крыш, будто скульптор хотел, чтобы тот смотрел за пределы самого города. По меркам Старого квартала памятник выглядел почти скромно.

Здесь не было живых витражей, движущихся рун или воды, которая меняла цвет в зависимости от луны. И всё же Лиэль ощутила странную знакомость.