Безликая Невестка

— Ты прав, Кат… Я сама обрекла тебя на этот путь. Теперь это наша общая стезя, скрывать от тебя информацию неблагоразумно.

Лизастрия устало массирует виски, собираясь с мыслями.

— Я не знаю чья это печать. На ней нет метки Симиэля, это чужая сила… и при том не моя. Она не подчиняется мне. Чтобы снять ее, потребуется расшифровка, и, возможно, это займет годы… Магия, что вернула ее, была сильна, извращена и хаотична. Я не смогла обуздать ее силу в полном объеме. Это означает, что, возможно, печать вообще не поддается расшифровке. Это ставит передо мной дилемму… Но нам нужно двигаться дальше. Кендерик дал мне трое суток, треть прошла… а у меня лишь пара дневников и обломки вашего мусора. Нужно добраться до еретика, сокрушить его власть и разрушить чары, что пожирают это место.

— Неужели… если мы снимем метку, она станет нормальной?

— Либо перестанет существовать вовсе. Я… предполагаю, что ритуал был подобен тому, как владыки создают себе новых слуг. Метка — тоннель силы, через который мы можем управлять ею. Если метку снять… я не знаю, что случится. Пёс, что ведет нас, тоже лишен меток, но он шел ко мне и нашел. Возможно, я просто не заметила на нем символов, или не понимаю, как работают знаки Владык. На окраинах сознания Мии что-то осталось. Да и мой ритуал был крайне несовершенен. Я могла что-то сломать, и в итоге случилось то, что случилось.

— Значит, у тебя одни догадки и теории… Если этот пёс без меток действовал, исходя из собственных помыслов, то Мия…

— У низших демонов нет “помыслов”… Ими всегда кто-то управляет, как мы Мией…

— Она не демон, Лиз! Не смей осквернять её этими грязными словами, и уж тем более, мы не управляем ею. Мы лишь… лишь оберегаем, пока не узнаем, как спасти.

Голос дрожит, но мужчина готов оберегать её честь до конца. Её или свою? Мысли об этом веселят Невестку всё сильнее.

— Верь в это, Кат, возможно, это единственный способ исцелить её.

— Молитвы не причинят ей вреда? Она не испытывает боли, как… как существа, связанные с тропами.

Лиз негромко хмыкает, уже не пытаясь сдержать своей улыбки. Как бы Митей ни извивался, он прекрасно осознает, кем стала любимая девушка, кем онсделал её. Умно… Вера для него не наркотик, он зрит на мир иначе. Но при этом не бежит от истин, как то делают остальные священники. Тогда что же заставляет его верить так искренне, так рьяно и безоговорочно? Если он не пытается скрыться от ужасающей реальности, то что сподвигло его на путь самообмана и бессмысленной веры? Нет, что-то здесь не так, что-то не сходится. Силы Лизастрии, подобно сотням мелких когтей, ползут к чистому разуму священника. Её сердце утопает в эгоистичном желании узнать, откуда в нём столько веры… откуда он черпает силы. Может, удастся овладеть этим искусством? Или даже отобрать источник, если тот будет достаточно могущественным... Но внезапно, воле не за что уцепиться. Удар, что должен был попасть по прелату, уходит в пустоту, которой там быть просто не может. Остановившись на месте, Лизастрия закрывает глаза, сдерживая нервный тик около глаза… Ни разу с момента, как Аколит обучила её простейшим манипуляциям с сознанием, и до момента, как девушке удалось сокрушить даже разум своего наставника, узрев падение Чтецов и тяжесть жизни Коренса, она не промахивалась. Ей всегда удавалось интуитивно находит цель и всегда, всегда она безошибочно знала где та находится. Оказавшись в мире изнанки, девушка оглядывается. Тропы подобны бесконечно пылающим пламенным водоворотам, пути в которых выглядят как разорванные на клочки лоскуты реальности, что, покачиваясь, витают посреди пламени. Но рядом не находится образ Митея. Его… просто не существует на тропах. В этом аду есть все, даже две блеклые сущности демонов… Но ни следа мужчины. Ни его, ни подобия, даже свечения, что исходит от членов легиона надежды, неподвластных искушению на тропах, и того нет. Это нечто неправильное, нечто порочное! Лизастрия наносит удары вокруг, пытаясь попасть хоть по чему-нибудь, но смертоносные когти, что должны были раскрыть секреты, со временем исчезают в пламени… Вернувшись в реальность, шаг замедляется.

— Как… странно. Нет, не странно. Это невозможно. Кто ты такой, Митей Кат? Почему я не могу узреть тебя на тропах, почему тебя вообще не существует на них?

В душе разыгрывается настоящая буря. Больше в нем не видно абузы, не видно случайного спутника или жертвенного агнца. Нет… Он что-то большее, что-то опасное. Находиться рядом с ним больше не благостно. Напротив. Зная, что у Митея нет души, в сознании возникает параноидальное желание убить его.

— Понятия не имею, Лиз… клянусь всем, что я потерял, я служитель великого змия, это все. Моя жизнь разбита на части, не заставляй вспоминать и рассказывать о прошлом… Я не могу вновь представить перед собой ее светлый лик, ее смех… черты лица. И всех, кто пали здесь, прямо рядом с ней. Не могу… иначе погаснет огонь, что бьется в моем сердце.

— Ты не понимаешь, если ты способен пылать изнутри, ты обязан иметь отражение в тропах. Я видела всех, даже самого Императора, что светит подобно солнцу и луне, купаясь в светлых ликах ангелов. Всех, но не могу увидеть тебя. Твоя вера… все твои молитвы… не имеют никакого логического объяснения. Ты попросту не можешь использовать тропы и силу, не имея внутри себя свою аватару.

— Значит, это дар Их. Дар небес.

Жесткость в голосе прелата. Эта пламенеющая в глазах вера… сквозь темные облака смога и дыма… в насмешку над растерянной девушкой, пробивается легкий, практически незаметный луч солнца. Солнца… невозможно! Растерянность сменяется яростью. Гневом темным и порочным… Срывая с руки часть лат, чудом не повредив внутренние ремни, Невестка, с искаженным от негодования лицом, подставляет под светлый луч обнаженную кожу. Секунда, другая… На мгновение рождается вера в магическое происхождение света, в то, что это просто сила Молитвы, что это не Их знак! Но вот и она — резкая боль и пьянящий аромат жжения. Плоть плавится на глазах, кровь испаряется алой дымкой, к которой, завывая, подпрыгивает пес войны, открывая пасть в жажде вкусить алый эликсир. Мгновение, еще одно… Кость начинает чернеть, но Лизастрия, словно одержимая, не сводит с собственной руки глаз, попросту не веря в реальность. Еще секунда, прелат больше не может выдержать этой бессмысленной пытки и отталкивает ее в сторону. Неровный шаг похож на движения пьяницы, от падения ее спасает гончая войны, вовремя давшая возможность опереться о свою спину. Злости стало лишь больше. Не внимая гласу боли, Лизастрия стремительно надевает перчатку и затягивает ремешки, лишь изредка кривясь от ран. Ее ноги сами несутся вперед, но прелату удается нагнать ее. В руках мужчины — бинты, сделанные из разорванных одежд мертвых паломников, во взгляде — страх и сочувствие.

— Позволь мне хотя бы перевязать тебе…

— Не стоит, Митей… я практически не чувствую боли. Раньше, возможно, я бы взывала и молила о помощи, но не сейчас. То, что я вижу…

— Почему ты отказываешься верить в Их вмешательство? Наше дело святое, мы несем гибель еретикам, богопротивным созданиям! Неужели это не заслуживает Их помощи? Их милости?

— За все свои жизни я не сталкивалась с Их благоденствием, с Их теплом и любовью! Я отдала всё, лишь бы получить силу… видела, как умирают сотни достойных. Тех, кто заслужил Их дара, кто должен был остаться на этой земле! Порой… Они были достойны жить больше, чем я. Но они надеялись на Них, вверили свои жизни в руки богов, которые ничего не сделали!

— И тебя это злит?— От Них не было ни знака, ни помощи. Они бросили твоих людей на погибель, не уберегли никого. Но теперь снизошли. Когда уже ничего не изменить… и ради чего!? Чтобы опустить рядом со мной луч солнца… который лишь причиняет боль.

— Это Их благословение! Как же ты не понимаешь, Они благоволят нам, видят, что мы достойны.

— Почему Их милость заслужил ты? Сколько бы святости в тебе ни было прежде… ты убил всю свою паству. Ты воскресил любимую с помощью ереси и ведёшь её за собой, помыкая как животным. Почему именно ты заслужил их помощь!? Почему не павшие в бою с форийцами солдаты, не тысячи несчастных, которых убивали в трущобах. Почему не принесённые в жертву безумием Сопротивления люди? Почему Они не уберегли от гибели род Мирс, неужели все они были недостойны… но достоин Ты?

Голос Невестки дрожит. Воспоминания подпитывают её злость каскадом лиц, что проносятся перед глазами. Гнев постепенно сменяется смирением. Она отступает назад, хватается за голову, шепча молитвы Матери. Видения исчезают одно за другим. Они тают подобно снегам под палящим солнцем. Cердце медленно успокаивается.

— Я видела кладбища тех, кто погибал рядом со мной, всех их постигла участь быть забытыми в сырой земле. Все они молились перед гибелью… Каждый из них верил. Но никто не спасся. Никто из них не получил ответ на свои причитания…

— Моя скверна — лишь боль утраты, одна минутная слабость за годы послушания, в моей схизме нет порока, я по-прежнему принадлежу свету Их! Я ошибся, один раз в жизни я поддался греху гордыни и убил свою паству, но за то я ответил сполна! Я храню чистоту внутри себя… но от тьмы не скрыться. Тьма будет вечно преследовать и тебя, и меня… Я не знаю, чем заслужил Их милость. И они тоже не уберегли бы меня. Ты спасла меня, Лизастрия. Не Близнецы, Они лишь дали мне сил не пасть.

— Ты не понимаешь… Митей, твои молитвы — не просто слова. То, что творят священники… это магия, порой низшая. Но жрецы высшего ранга сопоставимы с силами самых могущественных из лерий… и даже могут превосходить их. Но это остаётся магией, силой изнанки, троп. То, что я не вижу тебя на ином плане, означает, что твоей магии просто не существует… но это невозможно. Иначе ты бы не смог подчинить Мию. Ты пользуешься силой самих Близнецов, Кат. Я вижу такое впервые. И не могу найти объяснения… и тем более отказываюсь верить в то, что никто не забрал. Твоя деревня… кто-то ведь возвёл тебя в ранг прелата, он ничего не увидел в тебе?

— Нет, я получил это в наследство от отца… а тот — от деда… наша деревня находится далеко от всех проложенных дорог. Тихое, мирное место, отданное от всякой войны и несчастий.

На мгновение, лицо мужчины расслабленно улыбается.

— Подлинный рай… из которого я хотел бежать...

— Неужели один лишь твой отец направлял тебя в жизни?

— Нет, не совсем... Время от времени я отправлялся к вашей крепости, шёл неделями, лишь бы узреть защитников местных земель, Вас. И услышать новости мира вокруг. В церкви меня любили за краткость и речи, что я произносил в напутствие уходящим воинам. Ваш магистр, Кендерик…

— Кендерик точно не мог не заметить этого! Я что-то упускаю, точно упускаю…

— Кендерик часто позволял мне проводить песнопения для новобранцев… О Близнецы, что же я сотворил… Я ведь был там, всего лишь день назад я был окружен паствой, которую вёл на смерть. Как же я не додумался повернуть назад и забыть…

Голос Митея стихает, на несколько секунд, мир погружается в тишину. Лизастрия раздумывает над тем, почему Кендерик не сделал ничего, Митей тихо молится, до белизны костяшек сжав руки.

— Для чего ты стремился сюда? Грехи предка давно канули в небытие, даже если бы ты смог очистить эти земли… они останутся гниющей пустошью. Лишь забытое Иссой место, где нет места жизни.

— Для чего здесь ты? Ваш орден не сможет восстановить эти места, они навсегда прокляты.

— Я борюсь не ради уничтожения пламени, а ради останков знаний, что покоятся здесь. Ты же... Мог до конца жить в своей деревне.

— Я счел это гласом Близнецов! Шансом отчистить земли, что некогда пали виной вашего ордена... И моего предка. Мой прадед был законным владельцем всей этой пустоши. Раньше здесь были сотни деревень, несколько дворцов из чистого мрамора… я читал об этом в его дневниках, денно и нощно грезил о восстановлении владений, что были здесь веками назад.

— У тебя ещё есть шансы, Митей.

— Больше мне не для кого жить. Даже если ты отпустишь меня, то мне некуда податься с Мией… а если брошу и её… Нет, не хочу даже думать об этом.

— Могу поздравить тебя только с тем, Митей Кат… теперь ты действительно готов стать частью Чтецов о Смерти. Ты потерял всё, ты лишён стана и жизни. Матерь Смерти даровала бы тебе своё благословение, я уверена. Не знаю, намеренно ли Кендерик послал тебя на смерть или нет… но теперь ты познал истину великой Матери. Прошлое мертво, будущего нет. Кроме долга. Долг должен быть исполнен, любой ценой. Воина из тебя не выйдет… Лерии тоже. Я не представляю себе, как возможно обучить того, кто не имеет связи с тропами. Но молитвы среди Чтецов ещё живы, обучим тебя гимнам мари, и жизнь твоя наконец обретёт цель. Служение.

Радости в голосе Невестки нет от слова совсем. Впрочем, здесь она излишня. Мало кто идет в Чтецы добровольно… она — немногое исключение, но Кат… он просто желал исполнить волю своих Богов. В сердце девушки рождается сострадание: это не его вина. Все это… не его вина. Нельзя гасить эту святость! Ее можно использовать, можно… любоваться ею. Тяжкие путы сожаления стягивают грудь, но, стерев эти мысли в клочки, девушка начинает спешно двигаться вслед за гончей, всеми силами подавляя в себе ростки сострадания. Кат… глупец. Но эти слова почему-то не отзываются в сердце. Высокомерный? Возможно… но это знакомо и Лизастрии. Что уж там… гордына присуща и ей самой. Она уже пала под ее влиянием.

По пути, она часто оборачивается на прелата, пытаясь понять, что происходит в его сознании. Мужчина кажется разбитым. Он отчаянно сжимает пальцы и разрывает кожу ногтями. Нараспев читает молитвы, каждый раз в отчаянии оглядываясь то на окружающий мир, то на Мию. Знакомо… эти алые потеки, разбитые в кровь костяшки… надежда. Каждый вздох он делает с надеждой, что, раскрыв глаза, все изменится, но все остается прежним. И так из раза в раз, из раза в раз. И этому нет ни конца, ни края. Надежда – величайший обман из всех. Более десяти лет Невестка засыпает в святой вере, что кошмары оставят ее. Но они каждый раз возвращаются. Десять лет она мечтает выйти под солнечный свет и испытать наслаждение, но это никогда не сбывается. Единственное, что дарует ей свет — это новые шрамы, что болят, стоит только вспомнить о них. Оставив мужчину наедине с своими мыслями, Невестка обращается к дневникам, параноидально перелистывая их страницы в поисках новых данных. И вновь все бессмыленно. Надежда вновь подводит ее. Как и всегда…

— Стоять.

Гончая будто ударяется о незримую стену. Скуля, тварь отступает к ноге. Впереди показываются первые постройки — бывший военный лагерь, который пережил своих владельцев. Укрепления из сложенных тел, пронзенных шестами, на которых вьются под жесткими порывами ветра ободранные штандарты ордена. Они источают ужасающую вонь и тлетворный смрад: нечто, похожее на ржавчину, тухлое мясо, разбавленное горьким табаком, серой и гнилым деревом. Бывшие лагерные бараки кажутся заброшенными, но из окон вырываются клубы черного дыма. Двери сильно искажены в пространстве и показываются на глаза лишь в редкие моменты. В остальное время их ход ведет в изогнутое, горящее пространство изуродованной тропы. Порой пламя вспыхивает особенно ярко. Внутри ряби не менее часто появляются кровавые поля, похожие на бушующие волны, в которых обитают сотни тысяч демонов, резвящихся на просторах. Кузня крови, пусть и небольшая… можно даже сказать, что им повезло.

Весь лагерь представляет собой три здания и один шатер, к которому ведет россыпь разнообразных следов. Великий интерес просыпается в душе, затмевая тоску и отрешенность. Ей отчаянно хочется изучить Кузницу Владыки войны. Это стало бы невероятным опытом. Возможно, самым интригующим за всю жизнь. Более того, перед уничтожением лагерь обязан будет раскрыть свои секреты и отдать останки былого, что сохранились среди мусора. Значит... Ничего не случится, если она изучит открывшийся путь. Затаившись среди деревьев, воспрявший дух шествует среди местных пцтей, ища отклики и чужие сознания… трое. Двое в шатре готовят ритуал, третий отрывает руку мертвецу и жарит ее на вертеле, покрикивая на пять гаснущих жизней, идущих по кругу. Рабы, возможно, из паствы Ката… Судя по оттенкам, они не осквернены, чего нельзя сказать об остальных душах. Света в них нет вовсе. Кружащаяся тьма грязного цвета сочится из их силуэтов и бревен зданий, словно пытаясь вырваться из сущностей, запертых здесь. Но цепочки из раскаленного металла, покрытые россыпью пылающих, древнеимперских рун, возвращают ее обратно. Души всего лишь марионетки. Они уже давно стали частью местной кузни. Но информацию из них получить еще можно. Невестка улыбается, она жаждет этих пыток, хочет выплеснуть все свои эмоции в бою, вновь иссушить себя до конца, лишь бы исполнить долг.

— Вперед. Их трое, Кат. Кажется, будто просто пешки без силы: двое внутри шатра, один правее, возле рабов. Они не рискнут убить их просто так… Иди за мной. Я заставлю их ответить…

— Это может быть ловушка? Гончие были неспроста, они знают о нас и осведомлены, что мы идем сюда. Могли подготовиться?

— Если окажется, что здесь есть еще существа, которых не видно на тропах, то я лично вспорю себе вены. Не может мой взор подводить меня столь рьяно и бестактно. Всю жизнь я полагалась на него и буду полагаться до самой смерти. И мой взор говорит, что их трое…

— А внутри барак? Никого?

— Может быть из кузней появится новая партия демонов, но что-то в этом всем неправильно… На знаменах — геральдика Чтецов, но на дверях нет символов или молитв, нет даже пентаграммы призыва. Признаться… это похоже больше на пути, ведущие к мирам владык, нежели на кузницу. Но в таком случае мне решительно непонятно, что они делают здесь.

— Могут ли это быть твои братья, Лизастрия? Может, это члены ордена, а погасшие души — всего лишь мои бежавшие…

— Ты веришь, что в этом месте может быть нечто подобное, Митей.

— Просто стараюсь надеяться на лучшее… Лиз.

— Держись за Мию, не бойся за ее жизнь. Если погибнешь ты, то ее разум может угаснуть навсегда… а вот ее по кусочкам собрать куда проще. Пока ты управляешь ею, у тебя есть возможность приносить пользу. Я не думаю, что у них есть силы сопротивляться, от них практически не исходит никакой песни. Кто бы ни стоял за ритуалами и осквернением могил, сейчас он не здесь.

— Хранят нас Близнецы… спасут наши души Ангелы Их, направят наш клинок руки Их, защитят от стрел и заклятий… уберегут от скверны. Варти.

— Варти, прелат.

— Варти…

Вновь окидывая взглядом Мию, в чьём взгляде, кажется, на мгновение мелькает разум, Невестка движется вперед. Кровь медленно стекает к ладони, концентрируясь в центре. Рана, оставленная солнцем, обжигает разум. И ноет. Но боль лишь утоляет жажду разрушения и подпитывает напряжённый рассудок, раскаляя нервы до предела. Кат осеняет себя святыми знамениями, оно сполохами искр рассыпается вокруг. Чем ближе группа приближается к лагерю, тем легче становится дышать. Воздух, раскрашенный дрожащей разноцветной дымкой, очищается. Тропы здесь сильно измельчали, практически сливаясь воедино с реальностью. Или даже полностью слились с нею… Что-то здесь стесняет движения и играется с мирозданием. Нечто мешает идти, порой кажется, что фрагменты земли меняются местами. То проталкивая вперед, то отбрасывая назад. Опасное место для лагеря… идеальное для исследовательской базы. Миновав баррикады из тел, Лизастрия замирает около двух недавно раскопанных могил, в которых лежат истлевшие кости и расколотые в разных местах доспехи. Поверх лат дрожат на ветру лоскуты человеческой кожи с размытыми словами на них. Не убоявшись ни проклятий, ни скверны, Лизастрия собирает обрывки кожи, пытаясь прочесть текст. Прелат оказывается позади, выглядывая через плечо.

— Староцерковный, Лиз… ты его, верно, не знаешь. Он был триединым во время расцвета Империи. Дай мне, расшифрую.

— Откуда его знаешь ты? Из дневника прадеда?

— Именно. Здесь написаны два имени и погребальная песнь, думаю, ваша, орденская.

— Песнь прощания… но она появилась после ереси. Прежде Чтецов провожали в саваннах, сгорающих в пламени троп. Будь наготове, Кат… теперь я уже не уверена, что ждет нас дальше.

Пройти сквозь бараки не составляет и малейшего труда. Во многом из-за того, что предположения полностью подтвердились. Не кузня, а тонкая, едва существующая тропа… странная, будто бы искусственная и какая-то очень неровная... Словно хватит одного удара, чтобы она исчезла. Изнанка ведет дорогу до двух демонических миров, переплетается там, после чего возвращается назад, образуя замысловатую петлю. По пути взгляд девушки устремляется в окна. Видно, что внутренняя часть барака полнится концентрированной магией, которая вот-вот готова взорваться. Она томится внутри уже очень давно. Кровавая месса протянул свои тонкие линии по всему лагерю. Магия внутри не такая уж и извращенная… Лизастрия ожидала увидеть куда более отвратительные ритуалы, сравнимые с теми, что исполняли Форийцы или трущобные еретики. Внутри барака нет ни еретических символов, ни молитвенных песнопений демонов, ни черных текстов — особенных молитвенников, которые были написаны избранными еретиками Владык во время великой Ереси. Ничего… пустота, даже несколько ветхих святых знамен до сих пор болтаются на вбитых в землю колышках, прямо у входа. Они источают слабый свет. И все это было... вполне естественно для лерий.

"Sangius via" — путь алого эликсира, техника магии, основанная на крови, которым в том числе пользуется и Лизастрия. Это учение обладает в Империи большой популярностью на протяжении многих веков, пусть церковь и многократно вздыхала над трактатами по магии крови, стараяясь запретить их. Но пытливые умы не остановить, а польза тех, кто идет путем "Sangius via", слишком велика, чтобы от них избавляться. Кровь — слишком сильный реагент, чтобы игнорировать ее, а жертва, из которой вырывается фонтан свежего эликсира, освещенного блеском горящих силой зрачков, возможно, является самым прекрасным зрелищем в этом мире… В душе растет неприятное чувство, может, Кат прав? Это старая стоянка Чтецов… которую заняли выжившие из исследовательской группы? Девушка приближается к шатру и резко хватается за край полога, одергивая его в сторону… Внутри лежат лишь обгорелые кости цельного скелета и один бессвязный набор, разбросанный по шатру. Череп, похожий на человеческий, с почтением украшен символами Их, Госпожи Смерти и даже ликом Иссы. Он лежит прямо напротив входа, на деревянном столе, рядом с перемешанными, смятыми в гневе чертежами, записками и приказами. Над которым… словно издевательство, покачивается знамя Полка Истины. Совсем новый стяг, похожий на те, что прямо сейчас висят на стенах церкви Ланса Очистителя. Взгляд Лизастрии дергается и устремляется вбок. Мгновение — ноги стремительно несутся к оставшемуся чтецу, но и там тоже лишь кости. Ритуально разложенные вокруг, древние, как сам лагерь, но кости. А на стуле, медленно плавясь, лежит скованный по рукам и ногам цепями Симиэля труп, без хребтины, но в броне Чтеца. Он издевательски глядит на Лизастрию расплавленными глазницами. Вновь возвращаясь на тропы, Лиз замирает в неприятии… вот она, сущность, что поджаривает что-то на костре… и вот ряд рабов, или нет? Углубившись в видение, уже не боясь привлечь к себе внимание существа, она замечает на рабах длинные балахоны со следами копоти и крови. Балахоны… с символами скитаров. Ученых, что, как правило, сопровождают легионы и ордена. А также ближайшие сподвижники Чтецов смерти в исследованиях. Ближайшие… И единственные.

— Думаю, ты должна прочесть это, Лиз.

В руки девушки опускается старый сверток с печаткой Чтецов. Делая глубокий вдох, Лизастрия неспешно моргает. Затем еще раз. И, в конце концов, разворачивает пергамент, вчитывается в аккуратные буквы, выведенные тем же способом, каким она рисует в своем дневнике. Приказы… от Кендерика. Здесь действительно располагался форпост по изучению троп. Последним значится распоряжение по открытию порталов, которые существуют на принесенных в жертву крестьянах из местных деревень. А на обратной стороне тлеет умело нарисованная метка Симиэля и гневная подпись: “Старик ответит за свои грехи… либо предо мной, либо перед Владыкой, которого он попытался обмануть. Прими мою кровь, Симиэль, ибо это мой первый и последний контракт с тобой”. Печать полка истины кажется практически издевательством, но сколько еще тайн сокрыто в останках бумаг и приказов? Сдерживая нарастающий гнев, девушка прячет документ в сумку, рассчитывая узнать от магистра правду, после чего благодарно кивает Кату.

— Значит… Кендерик все это время был еретиком.

— Грань ереси для него размыта… не думаю, что он причастен к великой смуте. Но магистр точно часть проблемы этих горящих лесов. Неясно одно: что здесь делают наши нынешние молитвы… и как погибли оставшиеся здесь чтецы. Тел трое… один принял ересь и скрылся. Он может быть жив, может, именно он и является высшим демоном. Либо же демон подчинил его.