Безликая Невестка

— Значит… Кендерик всё это время был еретиком.

— Грань ереси для него размыта… не думаю, что он причастен к Великой Смуте. Но магистр точно часть проблемы этих горящих лесов. Неясно одно: что здесь делают наши нынешние молитвы… и как погибли оставшиеся здесь Чтецы. Тел трое… один принял ересь и скрылся. Он может быть жив, может, именно он и является высшим демоном. Либо же демон подчинил его.

— Это всё разве не проклятая ересь? Не ужас, который мы должны изничтожить!?

— Я готова поклясться, что в первоначальном ритуале нет ереси. Эти два портала питаются кровью и болью, но это разрешённые техники внутри Империи. Путь крови так и не был запрещён… а остальное уже не дело рук Магистра, но ты прав в одном: здесь всё поросло миазмами порока и извращения. Кровь давно поглотила аванпост, мы унесём всё ценное и уничтожим остальное, разорвав связь. Но для начала узнаем, куда нам двигаться дальше и чего ждать. Нужно изучить материалы… оставшиеся здесь с момента основания, и узнать, почему на тропах я вижу колышущуюся в небытии жизнь.

Глава 6

Внутри записей находится абсолютно вся история местного аванпоста. Здесь покоится полная переписка Кендерика с местным центурионом-понтификом Виткомом Дарсаном. Сохранились и множественные депеши о состоянии троп от местных лерий, написанные в разные периоды истории и с разными подписями. Лизастрия насчитала по меньшей мере восемь различных фламменов и понтификов, оставивших здесь свои следы. Среди бумаг упорядоченно лежат пачки древних учётных книг, связанных с поставками продовольствия и оружия. В кипах тонких листов лежат жалобы скитаров на просроченные мясные изделия и старинные газетные вырезки, бережно хранимые между листами исписанных манускриптов. Записи и отчёты из этого места датируются с некоторой периодичностью в течение многих десятков лет. Менялись работающие здесь учёные, контингент Чтецов и священников. Активно развивались и поставленные задачи; исследования шли вплоть до самой Смуты и даже непродолжительно во время неё. Удивительно, что предательство не остановило исследовательские работы. В один миг всё потеряло свой смысл. Если именно эти Чтецы и повинны в создании «Оды вознесения», то какую здесь роль сыграл её Магистр? Кендерик... Но он ведь не мог быть предателем. Иначе его казнили бы — либо Владыки, либо Близнецы. Но если всё же старик причастен к ереси, к самому воплощению Симиэля, то всё встаёт на свои места. Лизастрия хмуро разбирает высушенные временем листы, постукивая ногой по липким доскам. Может, Лессер попросту не может избавиться от него? Что, если магистр всего ордена… боится старика? От этих мыслей плечи невольно вздрагивают. Тогда подвести его нельзя. Ни при каких условиях. Завет Смерти должен быть исполнен. Любой ценой.

Невестка медленно раскладывает древние приказы и ответы от магистра в хронологическом порядке, бережливо разглаживая их. Глаза внимательно соединяют линиями пепла разнообразные депеши, сопоставляют записки Виткома с ответами из резиденции Полка Истины. Жалобы местных учёных и даже редких гостей перемешиваются с датировками об отправке грузов, порой противореча сами себе. Время здесь словно откатывалось назад... Или застывало. На это указывают и поправки, нанесённые поверх неверных дат. Все эти данные после сравниваются с номерами газет, которые девушка с интересом просматривает. Древние имперские сплетни, указы местных бургомистров и уже мёртвого Императора... какие-то молитвенные очерки. Всё это пахнет древностью и поразительно чудесными, медовыми свечами, чей аромат отпечатался на бумаге. Отчёты о поставке продовольствия порой переплетаются с примечаниями от приезжих крестьян. Они жаловались на головные боли, чёрную кровь и шепоты в голове. Порой среди этих записок видны скреплённые печатью инквизиции свёртки, внутри которых обвинения и требования. Судя по несорванным штампам — проигнорированные. В них обитатели поста обвинялись в еретических ритуалах, излишней любознательности, приверженности чуждым догмам. В одном из последних писем Виткома и его свиту заочно окрестили еретиками, предав анафеме.

Спустя ещё несколько часов в сознании наконец выстраивается извилистый путь, который прошёл аванпост. Работа по сортировке документов расслабляет Лизастрию; в этом беспокойном месте тихий шелест бумаги и небольшие победы её логики кажутся чем-то безмерно важным и приятным. В кратчайшие сроки на столе выстраивается огромная, разложенная в идеальном порядке история места, которое сам Кендерик иронично называл «Источник жизни».

Более сотни лет назад, во времена Великой Империи, сюда направили группу, призванную изучить аномальное истощение троп. По ведомой только Им причине здесь потоки изнанки отклоняются от своего обычного пути и выливаются текучим потоком хаоса в реальный мир. Эти земли принадлежали Чтецам, и эксперименты были скрыты от посторонних глаз; о ереси инквизиторы узнали при допросе крестьян, впоследствии потерявших возможность охотиться в этих лесах и жить в непосредственной близости от аванпоста. Витком описывает бывшую здесь провинцию как плодородную. Описания чудесных лесов, полных удивительно красивых и покладистых зверей, вызывают едкую тоску. Отдельно отмечается удивительно вкусная родниковая вода с лёгким привкусом ягод. Первые записи сливаются в сознании с миром, который виден вокруг, стоит только выйти за пределы шатра: уничтоженные земли и овраги, полные трупов; вечное пламя и смрад ереси; горящие зрачки теней, кои ждут своих жертв среди деревьев; исполинские деревья из плоти и мяса… Но этот край когда-то был житницей всех местных провинций. Неужели всё это разрушил её орден? Её полк? Не может быть… должно быть что-то ещё.

Из записей становится ясно, что Витком вскоре становится главой лагеря, спустя примерно десять лет постоянных исследований, которые понтифик описывает как: «Скучные в своей удачливости и толковые в отсутствие результата». В то же время Комендант группы отбывает на Совет Смерти. Тогда Витком ещё не знал, что Комендант был отправлен на роковой Пятнадцатый Собор — именно он толкнул Чтецов о Смерти в ересь, осквернив лик Матери проказой ереси. И поныне день Пятнадцатого Собора омрачён трауром. Вместо себя безымянный комендант назначает главой группы своего друга, некоего Тракса Корвита. Но тот, осознавая, что Витком справится лучше, добровольно передаёт свою власть младшему понтифику. Витком с доблестью выполняет все указания Кендерика и продолжает ещё в течение без малого пятнадцати лет исправно работать и следить за аванпостом, посылая интереснейшие отчёты. Но ересь медленно вгрызается в эти земли. Не ведая, что творится в остальном ордене, Витком часто встречается с предавшими братьями и помогает им в организации того, что считает Великим ритуалом возрождения. «Странный шёпот не сходит на нет, скотина вокруг меняется и в худшую сторону, Кендерик молчит. Что-то происходит, наши братья, я не узнаю некоторые их молитвы. Они готовят Оду воскрешения. Говорят, что это приказ Матери Смерти. Но что-то не так, завтра я потребую ответа от их центуриона. Надеюсь… я ошибаюсь». Почерк Виткома становится хуже с каждой страницей. Руки понтифика дрожали во время написания, Лизастрия практически ощущает его беспокойство и непонимание. Кляксы от чернил запечатлели отголоски безумия троп. Их голоса шепчут об истинах и лжи, о порабощении и свободе. Они навсегда остались отголосками разума Виткома, сохранив фрагменты его мыслей. Бумага более поздних дневников покрыта следами крови и редкими молитвенными словами. Но даже в такой атмосфере исследования не прекращаются. Лизастрия даже находит несколько крупных отчётов, которые по-прежнему покоятся в конвертах, не скреплённых печатями. Возможно, Витком отказался отправлять их, опасаясь, что Кендерик предал Империю вместе со многими другими легионами. И это конец осмысленных и наиболее цельных фрагментов.

Месяцы молчания и отсутствия записей, что в дневниках, что среди официальных бумаг, совпадают с датами, когда предательство открылось. Ересь разгорается, идут томительные бои между сохранившими верность и предателями, Империя крошится на части, утопая в собственной крови. Нет ни задокументированных изменений во внешней среде, ни новых поставок, ни жалоб. Дарсон молчит, отчёты копятся, чернила вскоре сменяются его кровью, но ни одна депеша так и не была отправлена в обитель Ланса. А после… внезапно записи. Много записей. И все они поражены скорбью, безумием и злостью. «Дичь в округе закончилась несколькими месяцами ранее… Мои худшие опасения подтвердились. Всё рушится на части. Воды в реках не осталось, только кровь. Деревья горят, несмотря на все наши усилия, они продолжают гореть. Ничего не выходит. Они не слышат нас! О Близнецы, о Матерь Смерть, прости слугу своего, прости всех заблудших детей своих! Я ошибся, виновен Я, не они! Это я помог тем, кто предал наши Истины. Но я не позволю Ему вырваться, нет… Во имя Империи мы искупим наши грехи! Даже если придётся заплатить кровавую цену. Стратагема номер девять-ноль-девять-ноль-шесть вступает в силу. Решение об этом принял я, Витком Дарсон, Легат-Понтифик Шестого легиона Чтецов о Смерти – Южных певчих. Последний легат своего легиона, сохранивший верность и чистоту разума. Да хранят Близнецы наши души». — Последняя официальная запись в тяжёлом дневнике бывшего главы аванпоста. Ещё несколько страниц исписаны странными рисунками, в том числе приборов и механизмов, которые девушка видит впервые в жизни. Чернила, что нарисовали эти машины, отливают странным оттенком бездны.

— Тебе нужно передохнуть, Лиз.

Голос Митея вырывает из потоков информации, заставляя оглянуться. Вокруг тишина, только в остатках небольшого кострища резвится пламя. Тягучий аромат листьев протекает по воздуху. Пальцы отпускают очередные листы, ложась на стол. Чай, прелат переливает тёмную жидкость в небольшую протёртую миску, протягивая Невестке.

— Спасибо... сколько я занимаюсь этим?

— Уже несколько часов.

Чай обжигает губы, заглушая беспокойство. Внутри шатра стало куда уютнее, после того, как запах разложения сменился травянистым настоем. Сделав ещё глоток, Лизастрия устало потирает виски.

— Долго... ты выглядишь усталым.

— Всё в порядке, я смогу дождаться.

Морщины на лице и прикрытые веки говорят об обратном. Движения прелата неуверенные и неуклюжие, из его чашки постоянно проливаются небольшие капли.

— Ложись. Тебе нужно отдохнуть.

— Ты уверена? А если...

— Да. Ты многое пережил.

Кивнув, прелат сворачивается в клубок около огня, отодвигая часть костей в сторону. Благодаря чаю, сердце начинает стучать размереннее, а мысли очищаются. Если предатель Витком, то, возможно, Кендерик невиновен. Стратагема ноль-девять-ноль-девять предоставляет легатам право пользоваться тем, за что в иных обстоятельствах предусматривается смертная казнь. Он мог задействовать все доступные ему силы. Все… и в том числе ересь.

Но среди наполовину сгоревших отчётов, при повторном осмотре помещения, девушка находит лист бумаги с почерком, который она узнаёт из многих. Последняя запись Виткома, начертанная кровью и прахом. «Получилось. Я… уже не узнаю своё тело, но мои люди живы, они не сломались! Еретики... еретики ушли. Бежали. Мы сорвали их планы, сорвали, слышишь!? О Матерь Смерти… Во снах я видел горящую Колыбель Империи. Мой дом истекает кровью… Я слышал крики, крики моих братьев на севере. Их перемалывают в кровавую кашу изменники… Чёрные кресты восходят над уничтоженными деревнями и распятыми телами. На них стонут святые, что отказались предать веру. О Близнецы, как же выли волхвы Седьмого легиона! Я видел, как они бьются в окружении оживших мертвецов – Чтецов, лишённых рук и ног. Но они продолжали отбиваться, не сдаваясь под натиском демонических тварей. Они пели молитвы Тебе, покуда гибли под тёмными ликами апостолов Владык и их слуг. Но не сдался на милость изменников Седьмой легион, не предали они тебя, Мать Смерти! Я видел, как рушатся стены наших обителей и стяги втаптываются в землю. Вчерашние друзья рвут друг друга на части, обманутые, одураченные… Я устал, о Мать Смерти, прошу… Молю, подари мне покой!»

Рука вздрагивает, задевая миску с чаем. Та покачивается и падает на стол, прокатываясь по дневникам. Десятки, нет, сотни листов... оказываются смочены до состояния нечитаемого бреда. Тихо вздохнув, Лизастрия закрывает лицо руками, мысленно шепча молитвы и пытаясь успокоиться. Столько знаний оказались потеряны... по такой глупости.

— Лиз? Всё в порядке?

Плечей касаются тёплые руки, в рубцах и мозолях. Вздрогнув, Невестка несколько секунд молчит, после чего оседает на стуле, качая головой из стороны в сторону.

— Что случилось?

— Я... пролила чай. На документы, они могли быть важными...

Голос вздрагивает, после чего Лизастрия выдыхает, пытаясь выровнять дыхание. Лицо бросает в краску, стоит только подумать, какая нелепость поставила под угрозу всю её миссию.

— И всё? Здесь же их сотни, наверняка очередные жалобы на питание или донесения инквизиции.

Митей с интересом встаёт рядом, рассматривая то, что Невестка успела сопоставить. Кажется, он не замечает покрасневших щёк... или просто делает вид, что его это волнует.

— Я не могу позволять себе допускать такие ошибки, это недостойно моего ранга.

— Да ну? Как-то нашего старосту увидели изменяющим своей жене с местной потаскухой. Пропащая была женщина... но удачно вышла замуж за торговца. Надеюсь, у неё всё хорошо.

— К чему ты это всё?

— Староста так и остался при своём, потому что был нужен деревне. Я даже сам отпел ему этот грех... хоть и жена была против.

— Ты иногда напоминаешь мне кого-то, Митей... но я никак не могу вспомнить кого.

Краски отступают с лица Невестки, повернув голову в сторону священника, Лизастрия всматривается в лицо Ката, разглядывающего вырезки из газет.

— И каким он был человеком?

— Не знаю. Но он тоже постоянно рассказывал нравоучительные притчи. Я обычно предпочитала их не слушать... но тогда он сильно расстраивался.

— Может, отец или дед?

— Может быть.

Митей загадочно кивает, отходя к костру и подбрасывая в огонь несколько сухих веток. Лизастрия, ощутив в руках легкость и почти забыв о пролитом чае, опускается к столу. Исходя из оставшихся записей с сильно изменённым почерком, Невестка вычленяет краткую сводку последних событий, потрясших источник жизни. Новый смотритель погиб от голода, не дождавшись ни помощи, ни достойной смерти. Почему-то оставшиеся легионеры не похоронили своего последнего лидера, оставив его лежать там же, где тот скончался. Лизастрия бежит глазами к финалу истории. Брошенные на аванпосте Чтецы, истощённые и на грани безумия, под руководством одного из центурионов медленно загибались без пищи, сходя с ума от шёпота троп и раскаяния за грехи. Первым погиб младший помощник Виткома, лерия-фламмен. Лизастрия связала его почерк с упоминаниями о каннибализме и ролью нового лидера. Но вскоре отказалась от этой теории. Будучи лерией, его силой обязали любой ценой связаться с Лессерами и передать крик о помощи. Но тот сошёл с ума от безумных видений и умер в цепях возле жертвенного круга. Сёстры и братья до последнего надеялись, что хотя бы его агония дойдёт до кого-нибудь и привлечёт внимание к брошенному аванпосту. С того момента дневник переходил из рук в руки. Внутри, в основном, находятся молитвы и безумные записи, из которых Невестке с трудом, но удалось вычленить финальный акт существования «Источника жизни».

Удар о стол проносится гулким стоном дерева. Девушка выгибает спину и резво сгребает все записи в сумки, бросая их к выходу. Громкий стук и скрежет лат будят вновь задремавшего прелата. Кат резко раскрывает глаза. Встрепенувшись и несколько секунд с опаской глядя на заполненные записями рюкзаки, мужчина озирается по сторонам. Он ждёт либо боя, либо очередной беготни. И оказывается прав: Лизастрия стремглав выбегает из шатра, вынуждая мужчину следовать туда же.

— Ты что-то обнаружила? Кендерик — всё же еретик или нет?

— Сейчас сами и узнаем… Мой взор не подвёл меня, силы и души погибших Чтецов действительно здесь, они в промежутке между реальностью и тропами. Они остались в кармане кошмарного видения, объединившего в себе реальность и изнанку.

— Ты хочешь сказать, что они находятся на тропах?

Лизастрия несколько секунд думает, после чего кивает. Всё куда сложнее, но такое объяснение тоже подходит.

— Их ещё можно спасти?

— Если бы под рукой оказались двадцать жертвенных агнцев, в идеале ещё и лерии, то, вероятно, да. Но в нашем случае — только подарить покой и узнать, что здесь происходило после их смерти.

— Остаться между двумя мирами, звучит жестоко... Какова их участь?

— Быть прикованными к проклятью своими душами и телами в течение веков... это тяжкое бремя. Вечность без спокойствия и милости Матери... Мучаясь от голода и жажды, не имея возможности умереть… Демон ответит за все их муки.

— Может… если здесь обитают эти несчастные души, то где-то глубоко прячется и душа моей милой Мии…

Кат не обращает внимания на слова Невестки, ломая себе пальцы и начиная нараспев молиться. Лизастрия не решается в очередной раз разбивать мечты прелата. Всё же… с демонической слугой уже что-то было не так. Нельзя отрицать варианты мистического возвращения разума в этот хитинистый труп. Учитывая, как Близнецы беззаветно благоволят воле Митея… не будет удивительна правдивость его слов. Пусть они и полностью противоречат всему, что Невестка знает о тропах и том, на что они способны.

Опустившись на землю, Лизастрия касается пальцами напряжённых тканей изнанки, прощупывая внутренние потоки. Руки на мгновение исчезают из реальности, оказываясь внутри бурлящих потоков. Они своенравно бьются под касаниями, только и ожидая момента, чтобы выйти за свои берега. Она позволяет им сделать это. Импульс силы проходит по телу, волосы вздымаются вверх и замирают. Из ушей начинает течь чёрная кровь, губы трескаются, покрываясь коркой гнилого льда. Голоса сотен пленных душ наполняют разум: «Спаси нас!» — заунывно кричат попавшие в ловушку крестьяне. «Я больше не хочу убивать! Их слишком много, мои руки в их мясе, слишком много… крови…» — шепчут ей обессиленные Чтецы. Их голоса то сливаются воедино, то бьются на сотни осколков. «Близнецы, молю, подарите покой!» — в отчаянии молятся скитары, практически не обращая внимания на присутствие новой души.

Тысячи вскриков, хныкающих или ожесточённых молебен, нескончаемое полотно отзвуков битвы. Сила вокруг Лизастрии окутывает её тело пепельным облаком, в котором видны образы демонов. Больше они не пытаются атаковать, лишь причудливо двигаются из стороны в сторону, излучая нестерпимый жар. Как много силы, слишком много… Её утягивает внутрь тропы, на плечах прорезается демонический хитин, что тут же опадает на землю. Тело покрывается рубцами. Столько власти ей приходилось использовать лишь однажды, но тогда ей благоволили Боги… или Владыки. А ныне вокруг нет никого и ничего. Каждый вздох наполняет лёгкие пеплом. Он оседает внутри и заставляет кашлять. Каждая попытка взяться за изнанку и подчинить её сжигает кожу на пальцах. Кипящая магия залечивает её прежде, чем боль успевает возникнуть. Но вместо человеческого скальпа на руках появляется скользкая шкура лягушек или плотная паучья шерсть. Ноги дрожат от потоков чужой воли, опустившихся на плечи. Они вдавливают её в землю, не давая подняться.

Весь пожар направляет на Невестку свой взор. Сияние пламени слепит глаза. Оно проникает в сознание, пытаясь выжечь мысли. Волосы чернеют и загораются, кожа вспыхивает, разгораясь, словно факел. Но пламя не поглощает тела, оно пытается сокрушить её изнутри. Огонь отдаляет душу от реальности, пытается подчинить так же, как подчинил себе Чтецов.

Окутав руки течениями троп, Лизастрия волей делит поток на две части, стараясь отгородить реальность от изнанки. Её тело подобным же образом двоится. Одна часть — реальная, другая — образ на тропах. Но душа Лизастрии всегда одинакова и неизменна. Она всегда есть лишь одна. И пламя не готово к этому. Мерцающий образ Невестки-с-троп улыбается и поглощает огромные клубы чёрного пламени. Невестка-с-земли то исчезает, то появляется, удерживая оболочку в реальности. Кожа срывается с плоти, глаза безумно сверкают тьмой и кровью. Пока что удаётся бороться с древними тропами, но время течёт, и ничего не меняется. Силы постепенно начинают сходить на нет, тело Невестки-с-земли всё глубже оказывается зарыто в землю, двойник же, напротив, расширяется, разрастаясь в потоках силы. Водоворот пламенных красок перекидывается на весь остальной мир: земля покрывается оранжевой охрой, балахоны призраков становятся белёсыми робами жрецов. Их извращённые тела приобретают оттенки человеческой кожи. Кат и Мия, напротив, лишаются мягкой бледности, покрываясь той же пятнистой окраской, что и облик Лизастрии.

Невестка-с-земли слышит, как нечто вокруг начинает рваться. Углубившийся раскол означает, что большая часть силы циркулирует возле неё, готовясь к поглощению. И тропы уже не дадут отступить, утягивая всё глубже в своё течение и стараясь поглотить необъятную душу Невестки. Кровь застывает на её теле причудливыми паутинами, покрытыми коркой изо льда. Волосы Невестки-с-земли седеют, покрываются белым пеплом и глифами Владыки. Двойник, сотканный из магии, раскалывается на отдельные фрагменты, теряет единую форму. Над робким образом Невестки-с-троп кружится ураган из крови и тьмы.

— Ego te subiugo, ego te habeo, spiritum tuum perdo!

Пальцы во мгновение ока чернеют, слова воли протекают по ним, устремляясь в течения троп. Скверна отравленной магии перетекает на душу Лизастрии. Внутри рождается знакомая жажда убийств, буйство инстинктов, зовущих в бой. На языке играет вкус ржавой стали и человеческого мяса. На щеках и шее проявляются символы Симиэля, словно кто-то кинжалом чертит на её теле свои метки. Невестка-с-троп, напротив, перестаёт безудержно разрастаться и пожирать всё вокруг. Её облик формируется и закрепляется... поглощая вековое проклятье, опустившееся на леса. Дуновение огненных пожаров утихает, сера улетучивается в облака. Продержаться осталось совсем немного... Мир вокруг медленно отслаивается от изнанки, возвращая себе нормальный облик. Скрежещут разрывы в реальности, небольшие окна, ведущие в миры Симиэля. Земля вокруг противится своему исцелению как может.

По земле прокатывается белесая волна, состоящая из кричащих душ, вырванных из цепей Симиэля. Голоса побеждённых Чтецов, пленных крестьян и безумных скитаров звучат в сознании вновь. Но в их агонии выделяется только одна фраза. Долг будет исполнен. Долг будет исполнен! Долг… будет исполнен. Десятки голосов вторят ей это. Десятки голосов противятся воле троп и укрепляют собой тело Невестки, пытаясь спасти его от распада. Женские, мужские, ломкие и глубокие, совсем юные или старые. В бушующих волнах крови и силы вырезают облики запертых Чтецов. Их свет окутывает Невестку-с-земли, ограждая от участи окончательно раствориться внутри потока, постепенно сходящего на нет. Несколько секунд — и Невестка-с-троп одержит победу, разорвав порочный круг на части. Голова поднимается, кровь внутри вен перестаёт пылать, тело возвращает себе бледность кожи и цвет волос. Долг будет исполнен...

— Ибо такова… Её воля. Воля Матери Смерти!

Воля Матери Смерти! Крик сотен голосов наполняет разум и вырезает на болезненно сведённом лице девушки жаждущий оскал. Сквозь зубы шепча старинный клич, девушка расправляет плечи. Тело крепчает, наполненное стальной, леденящей решительностью. Призраки Чтецов о Смерти примыкают к ней, отдавая последние частички своих сил. Тропы последний раз ударяют по реальности. Огненные смерчи пытаются развеять образ Невестки-с-троп. Но манифестация направляет на них собранную силу. Голос, читающий молитвы Матери, льётся из уст двойника. Кровавые порывы заставляют вихри исчезнуть, оставив после себя только пыль. Печати Симиэля осыпаются, крошась на мелкие, ничего не значащие куски. Свет вырывается из оставленных на земле ран. Пылающие вспышки в предсмертной агонии бьют по постройкам, баррикадам и броне самой Лизастрии. Потоки крови льются с уст Невестки-с-троп. Манифестация должна очиститься... приходится выпускать наружу собранную магию и порчу. Земля дрожит, ветра становятся сильнее, деревья с корнями вырываются из земли, ударяя по баракам. От них всеми силами пытается уклоняться Митей, перехватывая особо опасные предметы резкими движениями Мии. Его тело колдовство обходит стороной весь ритуал. Покрытый блеском святости, служитель культа стоит позади, в окружении хаоса и пламени. Митей не ощущает ни губительного гнева пламени, ни криков Чтецов. Но он всё ещё уязвим для действительности.

Заостряя на нём взгляд, девушка широко раскрывает глаза, устало выдыхая. Точно… как можно было не догадаться сразу. Лизастрия, напрягая налитые свинцом ноги, поднимается с коленей на ступни, ощущая, как непосильная ноша вдавливает её в мягкую землю. Теперь уже приходится бороться не с проклятьем, а с собственной волей, потерявшей контроль. Призраки Чтецов подхватывают останки пламени на свои плечи, напряжение в теле спадает. Но несмотря на это, чистая магия продолжает биться внутри её двойника, не давая соединиться обратно. Лизастрия — проводник изнанки, сил хаоса и магии... Тропы не отпустят её, они сделают её частью этого мира, как подчинили себе Чтецов. Но прелат не имеет связи с тропами. Он станет для неё замыкающим фрагментом цепи, которой Лизастрия стянет две свои сущности воедино.