Безликая Невестка

Рывком бросаясь к Митею, девушка хватает мужчину за кисть. Почерневшие пальцы берутся за его ладони и поглощают святость. Плечи, что не выдерживают напора троп, прогибаются под течениями магии. Но громоподобная молитвенная песнь Митея работает. Поток постепенно ослабевает, Невестке становится легче. Теперь ей под силу вернуть в себя вторую сущность. Два мира будут исцелены... Они снова раздельны, как и должно быть. Бросив взгляд на разверзшийся ад, Невестка направляет вторую руку в сторону пылающего столба тьмы. Кровавые потоки медленно исчезают. Проповедь, исходящая из уст двойника, утихает. Её манифестация уменьшается и начинает наслаиваться на реальный облик, восстанавливая часть изуродованного тела.

— Cum sermo mortis, pacem vobis affero!

Последний протяжный крик разносится по округе. Он окончательно срывает с пылающих деревьев огненные венцы. Связь реальности и изнанки разорвана. Невестка-с-троп вновь едина с реальностью, восстанавливая раны, полученные Невесткой-с-земли.

Из разрушенных бараков течёт плоть. Десятилетиями принесённые в жертву крестьяне душами жили внутри груд мяса, подпитывая испорченный ритуал и раздувая пламя костров. Под ногами расцветают десятки алых, как самая чистая кровь, пионов, среди которых порой вырываются саженцы деревьев с алой корой. Вновь опускаясь на землю, девушка глядит на бушующее перед глазами пламя и расплывчатые фигуры, которые возникают вокруг. Зрение не может сфокусироваться, блики слепят, в ушах звенят медные колокола Владыки Войны. Он уже посылает сюда своего верного охотника. Комендант близко.

Извиваясь на земле, Лизастрия тщательно старается высечь в себе искру, способную исцелить, но всё бессмысленно. Тропы молчат, оскорблённые, обескровленные и выпотрошенные её же руками. Плеча Лизастрии касается Митей. Тело наполняется благоухающим теплом. В мыслях, разрозненных и кровоточащих, наступает мимолётный покой. Он ласков и нежен, оставлять его не хочется... но принимать подарки Близнецов ей противно. Заново открывая глаза, девушка не может поверить, что ей удалось прервать вековое господство пламени на этих землях. Деревья как одно гаснут, оставшись искореженными уродцами — ломкими и хлипкими. Даже малейшие порывы ветра заставляют стволы ломаться и падать на землю, обращаясь горстками пыли. На месте, где некогда были баррикады из трупов, стоят десятки ослепительных ликов, похожих на людей. Вперёд выплывает один из силуэтов, протягивая Невестке руку. Всё происходит под молитвенный шёпот Ката, на лице которого играет обескураженная улыбка.

— Сестра! Веками наши пытки продолжались в этой стылой земле. Демон, поработавший нашего брата и многих до тебя, наконец лишён своего пира, а обречённые души принесённых в жертву путников обрели покой.

Голос похож на ангельское песнопение, но в нём слышится ужасная усталость. Искрящаяся оболочка исчерпана ранами и сквозными отверстиями, взгляд сияющих глаз подёргивается. Ему больно.

— Восславься же, героиня, дай узнать имя твоё, дабы нести его средь воинства Их, как защитника благоденственных огней нашего мира.

— Лизастрия… И пусть небеса узнают о первой из Рихтер, кто взялся за клинок. Витком… я полагаю.

Лизастрия ненадолго поднимается, но слабость вмиг одолевает её. Падая на колени, приходится выхаркать ещё один комок замёрзшей до состояния ледяной глыбы плоти. Справившись с этим, Невестка поднимает взгляд. Призраки подаются вперёд, помогая подняться и похлопывая по плечам, сгоняя с них лёд.

— Что нас ждёт? Кто идёт по наши души? Кто из вас продался Симиэлю… отдав эти земли во власть крови?

— Еретик, о котором ты говоришь, уже давно в прошлом… тварь из плоти и крови демонов поглотила нашего бывшего друга в миг, когда пал последний из взбунтовавшихся полков. Твои братья поведали мне множество историй, пока мы сражались на другом плане.

— Вы… не были заперты на тропах? Что происходило в этом проклятом месте всё это время?

— Охота.

Как один отвечают Чтецы вокруг, многие из них дрожат, повторяя это слово.

— Тварь убила наши тела и скормила их своему владыке. Но души здесь не могут вознестись, они находятся в ловушке этих земель. Отсюда… нет пути, не было, пока ты не уничтожила этот узел.

— Как с этим связан Кендерик? Почему Комендант охотится за ним?

— Больной ублюдок пытался найти способ выжить после гибели тела, послал нас сюда как скот на убой, но своего он достиг. Его эксперимент можно считать удачным. Тропы способны хранить души столетиями, но в таком состоянии они уязвимы для владык. Нашими усилиями был открыт устойчивый проход, который поддерживал наше существование на грани жизни и смерти… против нашей воли.

Ответ берёт гулкий, юношеский голос, полный несправедливости и жажды мести.

— Вы пали... За века вы по-прежнему здесь и живы. Я сделаю всё, чтобы вас почтили как героев. Клянусь.

— Бойней нас не сломить, но вот скитаров и крестьян поглотило мгновенно, создав пепельных духов. А мы… воевали с демонами. Годы, десятилетия, некоторые из нас — веками. Хитроумная ловушка: если бы мы пали, демон смог бы заново воссоздать Оду призыва, пользуясь знаниями, заложенными в душах. Но покуда мы живы, идёт вечная бойня, от которой тот становится только сильней.

— Магистр посылает сюда Чтецов в надежде добыть останки информации, узнать результаты! Из-за него в ловушке оказались десятки новобранцев и даже ветеранов, что не смогли разорвать связь, став игрушками для мясника.

Отчаянно выкрикивает призрак девушки в разодранных доспехах, из которых вытекает кровь и вываливаются куски плоти.

— И всё это ради… Ради отчётов, которые ты нашла, сестра.

— Слабость, какая слабость у демона? Как нам уничтожить Коменданта!?

— Прелат неплохо справлялся во время их схватки… ему не хватило только одного — покоя души. Возможно, если бы не переживание за жизни остальных, тварь не смогла бы исполосовать его и отравить душу. Пойми, это не твой бой, сестра. Ты истощена, ты только что впитала силы… повелевать которыми мы считали невозможным. А он веками тренировался убивать нас. Он знает о Чтецах всё. Одолеть его силой Матери невозможно. Мы тому горький пример. Тебя он сметёт и разорвёт на части прежде, чем ты успеешь очертить защитный круг. Но Близнецов он боится, ибо по-прежнему ждёт Их суда. Комендант смертен… и знает, что ждёт его по ту сторону.

— Я всё равно должна участвовать! Я только что смогла отделить тропы от реальности, я изгоню его в тот ад, из которого он был рождён… Я обязана пролить кровь, за вас, ваши муки, за мою боль и страдания!

— Лиз…

— Никогда Чтец не избежит боя с отродьем троп, никогда!

— Уйми свою гордость, сестра… Мы придём на помощь вам, свой последний бой мы проведём с честью. Ибо таков завет Матери Смерти, такова Её воля. Таково наше великое Искупление.

Поднявшись с колен, Лизастрия высокомерно отворачивается, отходя от сиятельных фигур мёртвых Чтецов, с которыми вдохновенно общается Кат. Значит, вот он — конец. Скоро она встретится с ним, с предателем, еретиком и одним из виновников ереси. И он падёт перед ней. Ослабленный демон, без троп, без помощи извне. Он будет убит, будет убит ею! А цель экспедиции выполнена безупречно. Девушка качается и бредёт к шатру, выуживая оттуда записи и перебирая их в руках. Быстро найдя донесения с окончательными результатами и несколько раз просматривая бумаги, она успокаивает себя. Всё в порядке, они целы и не пострадали... Остались лишь кусок цепи и плоть демона. Этим можно заняться, когда Комендант сгинет.

В ожидании твари Лизастрия чертит защитные символы и безуспешно пытается напитать их молчаливыми тропами. Во время работы взгляд лишь изредка встречается с обликом прелата. Служитель культа молча молится на останках растерзанных тел крестьян, порой извлекая оттуда старинные святые символы и убирая их к себе, очищая от крови и плоти. Его молитва чиста, но в ней слышится глубокая печаль и тоска, смешанная с робкой надеждой. Призраки Чтецов затаились, но дух их витает в округе. Разобравшись с защитными ограждениями и убедившись, что тварь по-прежнему не близка к ним, девушка приближается к священнику, который с привычным фанатизмом оттирает от копоти и мяса целую икону Сивила.

— Ты слышала, что они сказали… души не могут покинуть это место. Мия… она там, она здесь, я могу…

Не оборачиваясь, говорит Кат. Икона блестит в его руках так ярко, что невольно Лизастрия отводит взгляд.

— Мы сделаем всё, чтобы вернуть её в мир живых, но ты должен понять: она останется такой же, как сейчас. Не будет чуда, не будет преображения. Я даже не уверена, что она избавится от хитина, хотя с снятием печати многое может измениться.

— К чему ты это, сестра? Пытаешься подарить надежду или, наоборот, разрушить её?

— Никакой нормальной жизни у тебя уже не будет, Митей. Вера в Близнецов обманчива, непостоянна… и глупа в своей основе. Не уповай на милость тех, кто превратил твою жизнь в вечное бегство и ад. Они никогда не явятся дважды, если только им что-то от тебя не нужно. И молись чаще, чтобы Они не отвели тебе место в своих безумных планах. Иначе твоя жизнь превратится в кошмар.

— Жизнь свою в ад превратил я сам, Лиз… что же ты никак не поймёшь.

Раздражённо бросает Митей, ставя икону в сторону и поднимаясь.

— Это я повёл на смерть паству, я убил их всех своими руками. Они верили в меня, думали, что я знаю, как одолеть тварь. И Мию я тоже убил сам.

— Тем не менее, ты всё ещё считаешь, что её можно спасти. Я бы даже...

— Думаешь, что я не вижу лжи? Думаешь, что я не замечаю тройственного языка, чешую, не вижу клыков и когтей? И ведь это только начало: за ночь у неё, кажется, появился хвост... на шее опять поросли эти чешуйки, и упаси Близнецы, но я вижу среди волос подобие рога. Но это Мия. Это моя Мия! И я сделаю всё, всё, чтобы спасти её. Всё, что угодно.

— Ты правда считаешь, что она выдержит существовать в этой оболочке, быть тварью на службе у еретиков и безумцев моего полка? Ты видел, на что способен Кендерик, ты видел, на что способна я.

— Если такая жизнь будет ей невыносима, я убью её. Своими руками, нежно и в соответствии с заветами Их. А не лапами демона или еретика, что разорвёт ей плоть и принесёт в жертву Владыке.

— Тебе не хватит смелости.

— Ошибаешься, сестра. Я ответственен за то, что совершил с ней, пусть и твоими руками. Теперь всё зависит от того, сможем ли мы спасти её душу, и примет ли это тело Мия. Но я готов принести ей смерть, если такова будет воля Её.

Отвернувшись, Митей раздражённо возвращается к разрушенным постройкам, принимаясь с новым рвением разбирать мёртвые тела и очищать оставшиеся реликвии. Лизастрия вышагивает между построек, опасливо поглядывая на запад. Внутри всё нарастает напряжение... но словно намеренно, Комендант не является, выжидая момента. Опустившись на землю, Невестка из раза в раз проверяет уже начертанные ловушки, изучая свои же чары и пытаясь доработать их. Но вместо этого, лишь тратя силы в никуда. Рядом играется пёс войны, развлекающий себя тем, что отрывает куски от тел и бегает с ними, проливая на очищенную землю кровь.

— Подойди.

Опершись рукой о жухлую траву, Невестка заставляет демона выплюнуть конечность и встать рядом. Гончая наклоняет голову, несколько секунд всматриваясь в глаза Лизастрии. После чего головой бьётся о латы, протяжно скуля.

— Ты чувствуешь его? Знаешь, откуда придёт Комендант?

Демон робко кивает головой, после чего начинает довольно прыгать по разросшейся поляне, втаптывая растения в землю. Каким-то образом, пионы оказываются достаточно плотными, чтобы выдерживать пляски демона.

— Превосходно... откуда?

Пёс кивает на восток.

— Нужно перенаправить линии...

Уже готовясь встать, Лизастрия на секунду смотрит вниз, глаза всматриваются в гончую, изучающе скользя по телу. Внутри скручивается узел, пальцы барабанят по броне, иногда хватаясь друг за друга и заламывая до хруста.

— Как думаешь, я смогу убить его?

Шёпот спрашивает Лизастрия, после чего отводит взгляд в бок, ведя плечом и пытаясь не думать о том, сколь глупо это выглядит. Пёс несколько секунд смотрит в её сторону, после чего робко, неуверенно мотает головой из стороны в сторону. Резко распрямив плечи и выгнув спину, Невестка ускоряет шаг, не оглядываясь на бегущую за ней гончую войны. Но обогнав девушку, пёс становится напротив, жалобно разрывая землю клыками.

— Я уже поняла тебя, убирайся.

В ответ раздаётся рык. Приподняв голову, гончая тычет лезвием клыков в сторону Митея.

— Он мне не нужен. Я тренировалась годами, обладаю силой, сопоставимой с величайшими лериями! Не может быть, чтобы он спас меня сегодня...

Пёс лишь активно кивает головой, кружась вокруг и чуть ли не подталкивая Лизастрию в сторону Митея. Тихо зарычав, Невестка приказывает собаке умолкнуть и следовать за ней, направляясь к восточной стороне барьера, окружившего остатки «Источника жизни».

Глава 7

Среди обугленных ветвей видятся тени, обступающие исследовательскую базу. Скользящие силуэты скрываются за остатками деревьев, внутри русел иссохших рек, среди каменных глыб и пепельных курганов. Пылающие зрачки опасливо выглядывают из укрытий и гаснут, стоит только обратить на них взгляд. Это мешает сосредоточиться... пальцы сбиваются с течений и ломают выстроенные линии. Лизастрия отступает назад, пытаясь согнать с глаз пелену злобы. Но в конечном итоге, возвращается к работе в том же состоянии, что и прежде.

— Они глупцы. Симиэль ослабил их.

Позади слышится гулкий голос. Сотни надрывных лет борьбы смешали его с треском металла и криками. Обернувшись, Невестка видит девушку-призрака, из груди которой вытекают внутренности. Отступив от печатей на шаг, Лизастрия осматривает видение. Несмотря на бестелесность, она держится за рану, пытаясь скрыть вываливающиеся кишки. Ее лицо скрыто под расплавленным шлемом, сросшимся с кожей воедино.

— Как тебя зовут?

— Это не имеет значения. Мое имя больше ничего не значит.

— Как и мое...

Слова срываются с губ сами по себе, мотнув головой, Лизастрия оглядывается вокруг. Саванна призраков не видно, неизвестная вернулась одна, в отрыве от Виткома.

— Чего ты хочешь?

— Ты не должна уступить честь... ему. Ты Невестка, воплощенная Гнев Её, клинок вырезанный ради одной единственной цели...

— Карать врагов Матери.

Два голоса едва не сливаются воедино. Призрак удовлетворенно кивает, подступая ближе. Дуновение гнили почти осязаемо, видение источает вокруг себя иссушение и гнев.

— Я помогу тебе. Остальные считают это безумием... остальные сдались. Но не я. И не ты. Только Чтецы имеют право убить Коменданта. Он наш грех... наше проклятье.

Голос пылает фанатизмом, вторая рука сжимается в кулак и вздымается вверх, с нее стекает призрачная, золотистая кровь. Лизастрия повторяет жест, надрезая часть собственного запястья. В зрачках видения кружится пламя, исходящий от лица жар ощущается в реальности.

— Что мне нужно знать о нем?

— Он беспощаден, не чувствует боли, не знает страха и усталости. Раны на нем срастаются быстрее, чем ты наносишь удары. Владыка цепляется за него... ибо он есть напоминание всем нам, что когда-то мы предали.

— Но ты, видимо, знаешь, что делать.

На лице призрака появляется дрожащая улыбка, окровавленные губы искривляются. Сделав шаг ближе, она склоняет голову набок. Ее шея сломана, кости выпирают из истерзанной кожи горными хребтами.

— Кровь жреца поможет нам. Убей его... и сотвори ритуал, который заставит клятву Коменданта погаснуть. Я почти сотворила его... десятки лет назад. Но оступилась.

— Почему?

Голос скрывает внутреннее напряжение, лицо прячется в собственных тенях и опавших волосах, не решаясь демонстрировать призраку слабость. Убить Митея... ради победы. Одно движение руки, удар в незащищенную плоть и победа перед ней. Тело то подается вперед, приближаясь к видению, то отступает назад, прижимаясь спиной к незаконченному барьеру. Одна жизнь... звучит как сделка, которую нельзя не принять.

— Я была молода. Явилась сюда в составе небольшой группы... Выродок, что к великому несчастью все еще является нашим магистром, приставил ко мне лишь отряд флагеллантов и двух центурионов. Он нашел нас, прямо в это месте. Я не сдавалась, искала пути... у меня тоже был нихель. Его кровь смогла отпугнуть тварь.

— Почему ты не сделала ритуал, сестра?

— Меня убедили... что мы должны спасти их.

Глаза призрака закрываются, тик пробивает тело. Рука отпускает собственные внутренности, безвольно повиснув около тело. Стылый вдох окатывает Лизастрию волной морского бриза.

— Я поверила братьям. Мы дали ему бой... и проиграли. А флагелланты бежали, избежав своей предрешенной участи. Но у тебя есть шанс все исправить. Ты не можешь упустить его, не можешь!

Резко распахнувшиеся зрачки искрятся гневом, призрачные руки устремляются вперед, практически касаясь плеч Лизастрии. Невестка успевает сделать шаг назад, избежав хватки видения. Витком не зря игнорировал ее... внутри усталой души блуждает дикий зверь... терзающий остатки рассудка.

— Как тебя зовут, сестра?...

— Мое имя не имеет значения. Я лишь тень неудачи.

— Ты ничуть не хуже, чем остальные запертые здесь Чтецы. Ты умерла достойно.

— Нет! Я подвела... Матерь и братьев. Не повтори моей ошибки, Лизастрия. Ты не должна... повторить ее.

С краешков рта призрака скатывается медная капля. Раны заново появляются на ее коже, истекая так же, как и в момент смерти.

— Как работает... твой ритуал? Смерть Митея точно сможет подарить мне победу?

Глаза быстро перебегают от призрака, до силуэта жреца, стоящего в отдалении. Прелат как ни в чем не бывало сидит в окружении древних акафистов и остатков брони, разбирая их и очищая от лишней плоти. Раньше ей казалось... что убийство Митея не станет проблемой Но теперь... Перед глазами предстает тело, корчащиеся в огне... слезающая с плоти кожа, оголенные связки и крик. Закрыв глаза, Невестка медленно качает головой из стороны в сторону.

— Он одержимый... кровь нихеля, это реагент, сосуд с пустотой... он лишит его связи с тропами. Останется смертный, которому несколько веков. Он умрет от старости на твоих глазах. Только представь... как осыпается его кожа, разжижаются мозги, вытекают зрачки. Комендант будет перед тобой беззащитен...

— Но Витком...

— Он слаб! Посмотри, до чего понтифик довел нас, он не смог сделать за века ничего! Сестра... Ты должна убить его. Ради Матери, ради всех нас...

Голос призрака срывается на хриплый визг. Не злостный, не отчаянный... уставший охрипший стон души, которая изнемогает от каждой секунды.

— Я даже не знаю твоего имени. Никого из вас, кроме Виткома.

— Он превратил нас в это, сестра. В уродливые копии самих себя, в пустые оболочки... отомсти. Это твой долг, твоя святая миссия.

— Что если ты ошиблась?

— Один никчемный жрец умрет, как и желал. А ты столкнешься с ним один на один... и я помогу тебе. Мы все поможем, мы убьем его, будем купаться в крови.... я выжгу в его сердце свое имя...

— Какое?

— Я... я... не помню...

Призрак отступает, всматриваясь в свои пальцы. Ее лицо искривляется в гримасе отвращения, после чего, зажмурившись, ее тело тает. Слышится тихий плач... Внутри Невестки появляются слова и действия, общий вид пентаграммы... необходимые символы. И распятое в центре тело Митея. Вздрогнув, Невестка оглядывается, пытаясь найти вокруг себя остатки призрака, но ее нет. Сделав неуверенный шаг в сторону Митея, Лизастрия оглядывается назад. В лесах погасли почти все зрачки... кроме одних. Они следят за каждый ее шагом.

— Митей! Можешь подойти?

Нога взрывает землю, то начиная чертить пентаграмму, то стирая ее с земли. Нужно думать быстрее... Жрец приближается, оглядываясь вокруг и как-то странно всматриваясь в Невестку. Он же не мог почувствовать изменений? Не мог подумать, что она замышляет?... Не слышал диалога. Нога замирает в небольшой ямке, после чего становится ровно. Приветственно кивнув, прелат обеспокоенно осматривает Лизастрию со всех сторон.

— Ты в порядке? Вся бледна, и какие-то разводы на лице...

— Разводы, о чем ты?

Пальцы Митея касаются щеки, несколько секунд они мнут кожу, после чего, жрец демонстрирует медную стружку.

— Она... оставила мне их...

— Она?

— Призрак. Она заговорила со мной, рассказала о ритуале.

Взгляд скользит в сторону, упираясь в барьер. Что угодно, только не смотреть в глаза жреца. Куда угодно... только не в них.

— И что за ритуал? Он поможет нам выиграть?

Голос Митея чист и звонок. В нем слышится надежда.

— В каком-то роде... да. Нам.

— Превосходно! Странно, что о нем ничего не сказал Витком... он показался мне рассудительным.

— Он опять приходил к тебе? Зачем?

Любая возможность избежать финала... внутри нарастает недовольство, воспоминания о ритуале вспыхивают перед глазами. Каждый раз в нем все больше и больше деталей... а смерть Митея все более и более красочна.

— Да. Он... объяснил, почему ты так отреагировала, попытался рассказать о Чтецах с другой стороны. Наверное, мне стоит принести извинения.

— Не стоит. Ты не понимаешь, что к чему.

— Может быть. Но я знаю, что такое долг... и если твой долг это убийство Коменданта... мне жаль, что я отнимаю у тебя это. Прости.

— Ты еще ничего не отнял.

— Но... ты ведь слышала его. Он совершенный охотник на Чтецов... или твой ритуал как-то исправит это?

— Да. Он вернет его в тело смертного, и тогда...

Лёгкое, едва ощутимое дуновение воздуха… далёкий хруст ветки, незримое движение в пепле. А после — тишина, идеальная тишина. Такая, в которой замирает время. Невестка реагирует так быстро, как только способна: её тело в секунду срывается и поворачивается на запад. Пальцы, выброшенные вперёд, пытаются создать щит, но она не успевает. Удар. Защитные руны не успевают вспыхнуть, как тут же рядом проносится обезумевший хохот. Он принадлежит человеку, что отдал свою душу в чужие руки. Его смех пуст.

Обломок клинка попадает точно в сердце, проникая сквозь практически незаметное место сплава лат. За спиной ужасного охотника вспыхивают обереги. Это выглядит как издевательство: тварь уже внутри. Она уже убила её. Всполохи чёрного огня и вихри пламени разгораются на месте, где их чертила Лизастрия, отрезав от остального мира. Но никто бы всё равно не пришёл им на помощь. Существо улыбается ей, изогнув оскал в подобие полумесяца. Комендант поднимает тело Невестки, насаженное на чёрное лезвие клинка, вверх. С искренним хохотом одержимый наблюдает, как, хватаясь руками за обжигающую сталь, Лизастрия упорно пытается остановить скольжение к крестовине. Крутящиеся зрачки горят бурей из огня и меди, намеренно не замечая существования чего-либо, кроме Невестки. Они прикованы к ней, они выпивают её силы и душу. Они ломают ей разум так изящно и незаметно, что Лизастрия даже не пытается сопротивляться. Она тратит все оставшиеся силы на то, чтобы удержаться в центре клинка. В спиралевидных узорах глаз Коменданта отражается борьба за жизнь. Это возбуждает охотничьи инстинкты демона как ничто другое.

— Ты должна была сделать это. Глупая, глупая!

Глаза Коменданта моргают, они покрыты множеством глубоких борозд, некоторые блестят от стальной корки. Внутри рубцов виден застывший металл. Под веками горят два ярких клейма с символами Владыки крови, они натягивают кожу на кривые кости. Напротив глаз Лизастрии проявляется бесцветная дымка, призрак что есть силы удерживает тело Невестки над лезвием, блеклая кровь стекает по лезвию, мешая поглотить все ее естество. Взгляд призрака застлан слезами, тело бьет дрожь, голова то смотрит вперед, то на одержимого... каждый раз возвращаясь к нему.

— Все потеряно... новые души, новая жатва... еще годы, века... Нет-нет-нет! Сражайся с ним, сестра! Не дай мне снова оказаться внутри бездны... не заставляй сражаться вновь...

Всё лицо твари в крупных крюках, которые, цепляясь ржавыми кончиками, держатся за кожу Коменданта. На них громыхают заржавевшие цепи, соединённые с крючками на шее, а те — с такими же на доспехах. Тело словно растянули на скелете, превратив кожу в плотную мембрану. На свинцовых украшениях гремят связки черепов и останки тел погибших Чтецов. Алые вены, налитые бурлящей кровью, играют на бордово-медной коже, как потоки магмы. Они буквально режут его тело на части. Нос вздрагивает, словно чуя чужое присутствие. Резко приподняв кинжал, Комендант заставляет видение распасться... а тело скатиться ниже.

Мясник давно слился с бронёй, в которую некогда был облачён. Расколотый в самом центре драгоценный камень кровоточит и исторгает гниющую плоть. Шипованные перчатки вросли в кисти, между пальцев растут костные образования, похожие на когти. В предплечья и по венам загнанны штифты, на которые обычно крепятся знамёна. Комендант натянул на них свои связки. Шелестящие на ветру растяжки светятся символами Владыки Войны и молитвами Ему. Кожа не перестаёт кровоточить даже там, где нет никаких ран. На поясе болтаются оторванные руки Чтецов. Черепа, гремящие на цепях, разукрашены пеплом; в их челюстях болтаются заражённые скверной акафисты. Левый наплечник сорван с доспеха уже очень давно. Кожа в глубоких порезах и практически оголена до мяса, она срослась лишь в редких местах и зачастую покрыта толстыми наростами из металла. Из центра плеча растёт выплавленная из меди рука, в которой покоится чёрный клинок, вырезанный из цепей Симиэля. Конечность игриво взмахивает лезвием около лица Лизастрии. Демон начинает истерично хохотать, видя, как Невестка отчаянно пытается избежать пореза. Рука то норовит сделать надрез на щеке, то приближается к зрачку, то к горлу. От стали исходит горький аромат коррозии, усиленный стократ.