Безликая Невестка

Но так ли это? Лизастрия смотрит на сцену, на фальшивые образы, на себя. Пусть демон говорит. Пусть думает, что она поверила... что приняла в себя мысль о предательстве. Матерь простит её за этот грех, поймёт... что Невестка лишь пытается получить информацию. Подняв голову, Лизастрия кратко кивает, принимая слова демона за правду. Образ театрального зала угасает... она вновь в своём мире.

Два горящих золотом зрачка и лёгкая, похожая на изломанную линию улыбка кажутся искренними. Демон тянет к ней когтистые лапы, предлагая помощь. Колеблясь лишь секунду, Лизастрия хватается за бесформенные когти, поднимаясь с колен. Во имя истины… Во имя знаний, она готова пожертвовать частичкой своей святости. Тело исцеляется само по себе. Странно. Неужели тропы приняли её обратно? Сила... Её так много, она так сладка. Она повсюду. В бездонных зрачках мелькает тень страха. Надменная ухмылка на маске вздрагивает, словно живое лицо. Демон отшатывается, стараясь сохранить дистанцию. Но его голос ровный и спокойный. Как и всегда.

— И сцена первая пошла,

— Я наконец-то часть спектакля.

— Моими силами сказать,

— За что сражаться нам пристало.

— Задай вопрос, я дам ответ,

— Ибо прелюдия меж нами,

— В конце концов, актёр лишь ты.

— А я — лишь тень чужих страданий.

— Не властен я творить сюжет.

— Но посвящу тебя в него я,

— Ибо таков был мой удел.

— Почему Владыка хочет моего падения, почему именно я стала частью сделки с Уиртмэлем, что ему надо?

Невестка горделиво взирает на демона. Отобранная у троп власть позволяет говорить ровно, хотя всё её тело в ранах и оголено. Пусть сама связь с демоном отвращает... Ордену не будет толку от сломанного оружия. Если с ней что-то не так, если Владыки нацелились на её душу... Ей нужно знать из-за чего. Иначе они поработят её прежде, чем она сможет защитить себя.

— Я убиваю демонов, пользуюсь магией, неизвестной церковным святошам... Могу менять чужую волю и подавлять её. Но я никогда не действовала во благо Владык. Никогда.

— Потенциала для спектакля,

— Ты полнилась с святого дня,

— Когда под сумрачным затменьем,

— Два брата создали тебя.

— Когда Владыка одноглазый,

— С собой связал твою судьбу.

— Маэстро понял, что ты станешь,

— Оружием против всего.

— Призвал к себе он одноглаза,

— И предложил ему союз.

— Он обменял тебя на душу,

— Что вожделел Владыка мух.

— И роль твоя в егошних планах,

— Не изменилась за года.

— Маэстро жаждет быть единым,

— Властителем небытия.

— Значит, Безымянный предлагает стать таким же охотником, которого только что мы уничтожили? Только не на Чтецов, а на демонов… в этом образе он жаждет видеть меня? Бессознательным оружием, только в руках демонического хозяина, а не Империи?

Тварь изображает нечто, похожее на кивок. Видимо, плести стихотворение для подобного он не намерен.

— В чём моя выгода от этого союза, демон? Почему я вообще должна внимать тебе, вместо того чтобы изгнать навсегда?

— Спектакль полон чудотворных,

— Безумных, порченых идей.

— Ты знания получишь столько,

— Сколько не виделось во сне.

— И в сцене нашей роковою,

— Воздашь Владыкам за грехи.

— Ты уничтожишь порчи ковен,

— Вздохнёт изнанка, но без Них.

— И тогда тропы объединятся под единой властью Безымянного. Не имея противников, Владыка Справедливости сосредоточит в своих руках всю мощь демонических миров и поведёт армады на Империю. И тогда проиграем уже мы. Ты лжёшь, тварь, я чувствую это.

Лизастрия хмурится, несколько разочарованная той очевидной ловушкой, в которую её хотели заманить. Всё это настолько приевшееся, настолько... вульгарно. Бессмертие, знания... Она может получить всё это и своими силами. Для этого демон ей не нужен. А вот она... Безымянному требуется свой клинок, ради него он отдал нечто важное Уиртмэлю. Она сорвёт планы Владыки.

— Всех смертных жизни нам пусты,

— Мы рождены нести тем гибель,

— Кто тропы наши извратил…

— Кто предал всё, чем прежде были.

— Не враг хозяин мой всем вам,

— И не несём мы смерть людскому,

— Пусть в отражениях клинках…

— Порой мы видим ваши взоры.

— Владыка Справедливости не желает гибели человечества? Поражения Империи?

Кивок. Незамедлительный и абсолютно уверенный в том, что сказано.

— Лжёшь. Демоны всегда жаждут человеческих душ, всегда! И ты питаешься мной, без постоянных интриг и порчи вы исчезнете. Вам не выжить без света, что живёт в наших душах.

— Я буду вечен в этом месте,

— И роль мою не изменить.

— Покуда ты участник пьесы.

— Я буду рядом есть и пить.

— Сценарий завершён не мною,

— И роль себе не выбирал.

— Актёров много, но с тобою,

— Маэстро жизнь мою связал.

— Я правда связала с Безымянным свою жизнь? Я сделала это!?

Тень, подобно змее, скользит и скрывается средь ветвей дерева, замирая на могучих ветвях. Облик вновь трескается, вместо единой сущности — лоскуты рваных знамён. Молчит. Он больше ничего не скажет ей. Вздыхая от тяжкой боли, Невестка Смерти закрывает глаза в надежде хоть немного отдохнуть, но стоит только расслабиться, как видение прерывается, возвращая в реальность. Словно этот краткий разговор был всем отдыхом. Но усталость и тяжесть никуда не делись, нет… Это просто пытка, это нечестно! Всё вышло ровно наоборот… кажется, будто разговор с демоном истощил её. Кажется, будто тропы окончательно отвернулись от неё, изгнали из своих владений. Только бы никогда больше не видеть её пустую душу. Глаза медленно оживают под закрытыми веками. Нет. Всё в порядке, слава Ей. Всё в порядке... Внутри остаётся чувство умиротворения. Чувство победы. Она не сдалась перед демоном. Он не смог отравить её мыслей. Она чиста... чиста.

В реальном мире силы изнанки вновь тянутся к ней. Потоки впитываются в тело, насыщают кровь и разум. Пальцы вздрагивают, наполненные силой. Невестка неторопливо поднимается с мягкой, влажной от крови земли. Пионы рядом благоухают, вокруг них вьются первые насекомые, появившиеся всего за одну ночь. Бегло оглядываясь вокруг, она ожидает, что не увидит рядом ни Митея, ни Мию. Это было бы разумно… если прелат действительно верит, что душа Мии до сих пор внутри, то дальше сопровождать Невестку ему нет никакого смысла. Но Кат, как ни в чём не бывало, стоит неподалёку от неё, возле одного из бараков, до сих пор отпевая мертвецов. Теперь среди них проявились древние скелеты Чтецов, с которых прелат соскоблил кровавые метки с символами Симиэля. Тела сложены в одну братскую могилу.Воскрешённая по-прежнему выглядит неважно. Тело, изрешечённое ударами, постепенно исцеляется, но по-прежнему похоже на разукрашенный резкими алыми мазками холст. Сочащиеся кровью раны видны на всём теле. Хвост регенерирует. Видно, что каждое движение туловищем причиняет демону ужасную боль. Поднимаясь с земли, Лизастрия ощупывает собственный доспех. На месте прорези от чёрного клинка нет даже шрама. Только сталь, блестящая под тонкими лучами солнца.Одернув рубаху, пальцы касаются рваной раны, проверяя, насколько всё плохо. Рука касается вязкой плоти и нечаянно заходит глубже, чем ей хотелось. Лизастрия старается лишний раз не кривиться, сдерживая агонию. Она надеялась, что кожа хотя бы немного затянула порез. Не затянула. Ужасно больно… останется шрам, первый в новой жизни. Лезвие клинка немного не достало до сердца. Сложно поверить, что ещё немного, и всё было бы кончено, но Лизастрия жива, это главное.Пламя, вспыхнувшее в центре ладоней, отказывается восстанавливать тело. Только жжёт плоть и кожу вокруг раны. Тропы словно наказывают её за то, сколь самоуверенно она действовала. А может, это последствия удара проклятой стали... Причин может быть множество. Но это неважно, она справится с этой болью сама. Изредка поглядывая на прелата, Невестка пытается сделать вздох без хриплого стона. Ей не удаётся. Кровь внутри лёгких выходит вместе с кашлем, сотрясающим тело.Митей оттаскивает тела друг от друга, пытаясь заново воссоздать скелеты и складывая их руки в символе веры. Вокруг гудит чудесное пение. Митей бодро поёт святые гимны, порой покачиваясь в такт музыке. Что-то подсказывает, что души крестьян уже давно отправились на пир для Симиэля, но в последнее время Лизастрия ошибается слишком часто… Может быть, немного веры в лучшее не повредит. Особенно после того, как охотника одолел рьяно молящийся прелат и его ручной демон. Почему-то ощущения зависти нет… Только радость от того, что удалось выжить. И выполнить свой долг.

— Утро, Лиз!

Кат звучит бодро, но не оборачивается. Вероятно, он заметил её пробуждение глазами Мии.

— Дышать здесь теперь так отрадно… серный смрад сменился дуновениями горного ветра, это место столь умиротворенно и красиво… после ада, который мы видели, приятное разнообразие. Как спалось?

— Как и всегда…

Уклончиво отвечает Невестка. На запястьях блестят тёмные следы от касаний демона, медленно сходящие с бледной кожи. Значит ли это, что демон начинает влиять на реальность вокруг неё? Может, на неё саму? Невозможно... Одернув себя, девушка приближается к воскрешённой.

— Мия в порядке? Я не уверена, что достаточно излечила её. Судя по всему, ей… больно.

— Разве? Мне казалось, что ей стало легче… Увы, но кажется... Мои молитвы здесь бессильны.

Голос священника гаснет, руки оставляют одну из костей на земле, замирая около груди.

— Я пытался перевязать ей раны, но кожа так горяча, что просто сжигает всякую ткань и мои пальцы. А потом она, как ни в чём не бывало, принялась помогать мне убирать тела. Я подумал, что…

— Приведём её в порядок в церкви Ланса, нужно выдвигаться… Я просила оставить мне часть демонической твари и её клинок. Он сделан из цепи Симиэля. Надеюсь, ты…

— Там же, где и пала эта тварь, Лизастрия, я ничего не трогал.

— Спасибо, Митей… И спасибо, что разобрался с Комендантом, и ещё раз за то, что исцелил.

Невестка поднимается на ноги, начиная ковылять в сторону трофеев.

— Призраки были правы, без тебя я бы пала прежде, чем сумела бы взмолить Матерь Смерти. Жду момента твоего посвящения в скитара, дабы горделиво называть своим братом.

В ответ мужчина лишь тускло улыбается, поглядывая на Мию и продолжая отпевать всё новых и новых мертвецов. Вскоре в сумке скрывается и оторванная конечность, и проклятый клинок, который на деле оказался в несколько раз тяжелее, чем можно было ожидать. Несколько секунд сосредоточенно вглядываясь в тропы, Лизастрия пытается найти в ныне пустующем пространстве след гончей войны. Пёс не смог похвастаться выдающимися результатами в бою, но без него как-то одиноко. Более того, на нём ведь нет ни единого символа связи. Это означает, что он может стать интереснейшим объектом исследований, наравне с Мией.

Нельзя упускать такую возможность, руководствуясь лишь той глупой истиной, что демонов нельзя обуздать и подчинить. Подчинить можно любого... И человека, и Бога. Демон — это всего лишь очередная сущность, которую можно контролировать. И ей хочется контролировать этого пса.

По тропам проходит властная, манящая песнь, вокруг Невестки собираются капли росы. Замирают в пространстве мелкие мошки, пионы тянутся к Лизастрии. Проходит секунда… другая. Внезапно из горы трупов по соседству с прелатом раздаётся чьё-то тяжёлое дыхание. Вырвавшись из-под тел, попутно разрывая несколько из них на части, гончая оказывается на вершине. Горделивый прыжок, и тварь быстро опускается на землю перед Лизастрией. Пёс роет клыками глину под собой и жалобно скулит, словно на что-то жалуется.

Митей, осенив себя святым знаком, провожает демона презрительным взглядом, после чего возвращается к работе, порой поглядывая из-за плеча на то, что происходит за спиной. Опустившись на колени, Лизастрия с нежностью треплет существо по голове, вновь приподнимая хитин. Пальцы сталкиваются с жёсткой, сморщенной кожей, из-под которой выбивается тепло. Странно, вечное пламя гончей погасло. Отчего бы? Приподняв кусок панциря, девушка заглядывает и под него. Пурпурные вены всё ещё гонят алую кровь. Под кожей нет лишь одного: небольших растений, которые пламенеют от трения. Нет ни их, ни хотя бы одного знака владыки крови… Почему они больше не растут? Что изменилось? Почему сейчас он способен контролировать свой огонь? И самое главное… Может ли она повелевать им?

— Гори.

Голос Невестки практически не слышен. Он и не был нужен, пёс в её власти, но сказать вслух свой приказ... кажется правильнее. Секунда — и пальцы Невестки обдаёт жаром кузни, растения вокруг быстро разрастаются и так же быстро сгорают. Пёс покорно скулит, опустив голову.

— Теперь гасни.

И вновь, следуя указу, существо, опустив голову, сдерживает пламя, медленно шествуя вокруг.

— Это… Невероятно.

— Ты собираешься оставить его при себе, Лиз?

Не скрывая отвращения к самой идее, прелат морщится.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что перед тобой.

— Возможно, собираюсь. Он какой-то… странный. Не могу понять, что движет этим псом. И если уж у меня есть возможность изучить его, то не вижу причин избегать этой возможности.

— Я понимаю, что не мне судить, но…

— Ты не изменишь моего решения, прелат. Только магистр будет способен решить его судьбу, к нему мы и отправимся. Пора выдвигаться, я жажду узнать истину. Думаю, тебе тоже интересно, как именно это место стало… таким.

— Благослови нас Близнецы. Веди, Лиз. Прощайте… безродные души, да найдёте вы путь к Их златым вратам. Пусть же… Близнецы окажутся милостивы к вашей судьбе.

Обратный путь не занимает много времени. Голод и жажда заставляют идти быстрее. Без нависших облаков серы и дыма найти в мрачном небе чёрные шпили церкви не составляет никакого труда. Покинув останки тлеющих лесов, уже спустя несколько часов ходьбы они сталкиваются с длиннейшей цепью паломнических групп и отрядов скитаров. Они спешно двигаются в сторону лесов, за ними следуют обозы с продовольствием. Сотни священников и учёных, множество легионеров пепла… колоннами, сопровождающими своих господ. Десятки знамён различных домов, тысячи горящих факелов и светящихся в полумраке дня икон. Икон, которые покрываются кровью и ржавчиной, лишь оказываясь на проклятой земле.

Внешний облик Мии и пёс войны, ластящийся у ног Лизастрии, вызывают среди верующих вскрики ужаса, презрительные взгляды и ворох молитв. Скитары, напротив, пытаются начать разговор и зачастую тянутся к Невестке, как к святой. Но тяжёлый взгляд и импульсы силы вокруг неё отпугивают самых наглых. Неплохо справляются с надоедливыми искателями и окровавленные робы Митея, и редкие, но пронзительные крики Мии, похожие на карканье ворон. Впрочем, никто из священников не оказался достаточно безумным или ослеплённым своей верой, чтобы останавливать или клеветать на Чтеца, в сопровождении прелата, уверенно поющего молитвы оголтелым толпам флагеллантов.

Фанатики возводят к небу тяжёлые плети и святые символы, откликаясь Кату рёвом сотен одобрительных возгласов. В конечном итоге над процессией раздаётся слаженная молитвенная песнь. Легионеры пепла, зачастую их центурионы, которые понимают, что происходит и кто перед ними, указывают нужное направление. Один из них делится с Невесткой стальной маской, в которой обычно водят «языков» — безумцев и блаженных, сошедших с ума от голоса троп или божественных видений. По пути выглядывает солнце, от которого приходится прятаться за позорной маской преступника и безумца, но иного выбора нет. Сталь на лице и стяжки на затылке… всё как раньше, как всегда… Только вот прежде маски отливали ликами святых и героев, а сейчас искажены потёртыми писаниями и решётками, давящими на шею.

Оказавшись около ворот, отряд впервые сталкивается с препятствием. Братья по ордену так просто принять Мию и пса войны не решаются, во многом из-за того, что патруль составляют немногие воители Полка Агонии, оставшиеся в церкви Ланса. К их несчастью, силы Невестки превышают защиту скованных истязаниями умов. Проникнув в глубины памяти, Невестке удаётся ввести охранников в глубокий транс. Лизастрия на время возвращает их в прошлую жизнь, в которой те с удовольствием растворяются, не желая расставаться с счастьем и удовольствием. По пути в покои Кендерика больше никто не останавливает их. Группа как можно быстрее добирается до части церкви, где руководит Полк Истины. Присутствие там демонов не вызовет никаких вопросов, как и Чтец в маске языка.

— Прекрасная работа, Лизастрия! Я даже не мог ожидать такого эффекта. Ты превзошла выделенный тебе коэффициент полезности, а это не так-то и просто, учитывая, что рассчитываю его Я. Конечно, в него было включено то, что тебе удастся наконец разорвать этот узел из реальности и троп, но чтобы уничтожить охотника? Потрясающе! И, конечно же, ты здесь, Кат. Хочу поздравить тебя, ты избавился от этой бессмысленной жизни в маленькой глухой деревне… как и всегда мечтал.

На этом моменте сквозь прежде искренне добросердечный голос Кендерика вырывается жестокий оскал игрока, чьи пешки сыграли как надо. По спине Невестки пробегает холод. Выглядит так, словно её Магистр не просто знал, что там, но и предполагал, что одолеть его одной Лизастрией будет просто невозможно. Не хочет ли магистр её смерти? Или смерти Митея?

— Очаровательная дама, к слову, Мия… если я правильно помню.

— Правильно.

Сквозь зубы шепчет Митей, крепче сжимая руку Мии. Прелат выглядит разбитым, безутешно глядя в радостные зрачки своего бывшего наставника, словно не веря, что он действительно причастен к его падению и гибели паствы. Что было более чем в духе безумного старика.

Кендерик практически светится от распирающего довольства. Чего нельзя сказать ни о ком ином в комнате. Магистр жадно смотрит на добычу и полностью лечит от ран воскрешённую. Мия ободряется и, словно в благодарность, щёлкает когтями и ударяет хвостом об пол. Силы Кендерика пытаются добраться и до раны Невестки, но та не даётся. Зная, что это вызовет у Магистра интерес, девушка подменяет истинные мысли о предательстве и сломанном оружии иными.

Шрамы хранят память, пусть же этот будет символом нашей победы, забыть которую означало бы забыть жертвы, принесённые орденом. Без перерыва мысль крутится в её сознании в течение нескольких минут. Кажется, ловушка сработала, Кендерик отступает. Бросив на стол мешки, Лизастрия делает рискованный шаг вперёд, мысленно приказывая псу запрыгнуть рядом с сумками. Её взгляд жжёт череп Магистра, но тот не проявляет ни малейшего внимания и, кажется, даже не замечает этого жеста.

— Магистр...

— Да-да... всё потом, всё потом. Сначала покажи, что вы добыли. Эх, Витком... Отправь ты мне всё это раньше... ничего бы не было... Впрочем, когда мы задумывались о жертвах, да?

— Вы лично знали Виткома?

— Разумеется, знал, он мне нравился... я даже подумывал сделать его своим протеже... а потом эта глупая ересь... И всё пошло ни к чёрту...

Протеже... прямо как Она. Лизастрия вздрагивает. Протягивая ему отчёты, Невестка пытается увидеть в его движениях угрозу. Может, призыв к её немедленному убийству, тайные магические пасы... Отравленный кинжал, кажется, вот-вот ударит ей в спину. Но на деле Кендерик похож на малолетнего ребёнка, которого привели в магазин со сладостями и позволили выбрать всё, что он хочет. Он жадно разрывает на части бумажные конверты и раскладывает перед собой неотправленные в обитель Чтецов письма. Несколько секунд почтительно помолчав, Невестка наконец набирается смелости, чтобы потребовать разъяснений.

— Нам нужны ответы, Магистр, прошу, утоли наше любопытство. Я надеюсь, наша добыча достойна того, чтобы заплатить за неё истиной.

Голос не выдаёт внутренней паники, но всё же слегка подрагивает. В основном из-за шума в сознании. С псом что-то происходит… Это сбивает с толку и путает мысли. Ощущение такое, словно она видит перед собой сразу множество мест и даже времен. Голоса раскалываются, слова медленно и неохотно выползают из практически сомкнутых губ. Мотнув головой, ей удаётся избавиться от морока.

— О, бесспорно! Я так предполагаю, что в записях моего старинного друга Виткома, которые ты точно прочла от и до, я вижу на листах твои отпечатки, вы нашли упоминание моего имени в контексте этой безвинной вылазки. И это абсолютная правда. Я организовал это мероприятие, собрал туда двадцать три имперца, двадцать три южанина, двадцать три мужчины, двадцать три женщины… ну и так далее. Я, признаться, уже забыл, сколько там погибло, да и не важно это, на самом деле. Видишь ли, Лизастрия… Хотя чего это я. Лиз. Раньше ты просила обращаться к тебе только так. Совсем позабыл уже...

Раньше? Невестка не сразу понимает, что Кендерик говорит о её прошлой жизни. Но так к ней обращались друзья и близкие. Магистр должен это прекрасно понимать. В первый раз она этого не заметила, но сейчас... Всё кажется неправильным.

— Как ты могла увидеть, то место крайне, крайне уникально. Не знаю, что послужило причиной, но тропы в нём… выходят из своих берегов и поднимаются над землёй, а часть реальности напротив опускается вниз. Это похоже на шлюпку, в которой дно уже затоплено. Долгое время исследовательская группа проводила изыскания, и всё было прекрасно, результаты лились рекой. И вот я приказываю провести важнейший эксперимент: умертвить крестьян и намеренно очернить часть троп. Мне хотелось… ох, да что уж тут юлить, я хотел свою собственную кузню Симиэля для исследований. Но тут разразилась эта дьявольская ересь! Пришлось убивать и убивать, поставки сбивались, моя группа умирала… а потом и этот прохиндей Саззар, вшивый Комендантишка, который перешёл на сторону предателей!

— Он предал вместе с остальными? Или вы как-то причастны к этому, Кендерик?

— Нет. Изначально он выступил против и скрылся, нашёл меня. Слово за слово, и выяснилось нечто неприятное... Оказывается, его брат погиб в этих самых лесах. А ещё оказалось, что среди крестьян, которых я принёс в жертву, были его люди. Да и уничтоженные деревни тоже не являлись ничейными, как я думал раньше. В общем, Саззар проявил крайнюю степень некомпетентности и скептицизма. Какая разница, что я приказал уничтожить всю его родную деревеньку. Подумаешь! Да он даже в глаза уже не видел тех, кто там жил… А осколок божественной стали сам себя кровью не окропит!

— И они создали Оду призыва, встав на сторону еретиков... А Витком им помогал, не зная, что стоит за этим. Небось именно Саззар и заставил его думать, что виновник вы.

— Именно! Именно, моя дорогая! Витком поверил ему, а не мне, и если бы не героическая трусость предка нашего общего знакомого, всё было бы очень и очень плохо. Благо план сорвали, но ужас… аванпост потерян, а влияние кровавого владыки росло. Дела не позволяли мне выдвинуться туда лично… да и охотник… гм, в общем, ситуация оказалась далеко не из лучших. Я отправил туда пару групп уже после того, как Империя раскололась, но увы, вышли живыми только вы.

— Ты практически отправил меня на смерть, магистр! Он испил мою душу, практически поглотил своим проклятым клинком, и я ничего не могла сделать! То был совершенный убийца таких, как мы, а я даже не имела оружия! Это не проверка… это даже не великая миссия, не Их призыв!

Голос Невестки срывается на крик. Мгновение — и ярость отступает. Магистр не зол и не оскорблён, он тихо посмеивается, практически призывая Невестку закончить свой монолог.

— Это хладнокровное убийство, Кендерик. Моё убийство на первой же миссии. Если бы не Кат, то…

— Ать-ать-ать! Убийством это было бы, если бы ты действительно умерла. А так, пф, всего лишь скромный подвиг, который могут внести в летописи. Пойми меня правильно, Лиз, я уважаю и ценю тебя, но мне нужно видеть в тебе преемника. Молодой Кендерик полез бы туда без вопросов и страха. И я искренне рад, что ты сделала так же. И вновь тебе удалось превзойти мои самые смелые ожидания. Я думал, что религиозное детство и эти твои сестринские узы с дочкой нашего Несломленного Слепца размягчили твою душу и разум, но два демона?

Тягучая боль врезается в сердце. Девушка видит Его. Доспех, обрамлённый серебром, венценосный шлем в форме птичьей головы, горящий в руках моргенштерн и сотни тысяч демонических трупов вокруг. Его крик сотрясает ряды, он полон ненависти и презрения. Он практически стал сутью его существования. За пылающей фигурой стоит тень. Силуэт пташки, чей голос находит Лизастрию даже после смерти... Младшая Сойка. Она следом. Она стала его заменой. Приняла регалии Грау... Что с ней сейчас?

— Да ещё каких… Тот ритуал, бррр… мурашки по коже от предвкушения, которое я испытал, когда нашёл его. И ты тоже воспользовалась им, прямо как я, который долгие двадцать лет назад пытался изучить эту форму бессмертия.

— Какой итог был у вашего эксперимента? Вам удалось добиться результата?

Пытаясь отвлечься от мыслей о Сойке, спрашивает Лизастрия, отводя взгляд в сторону. Где она? Почему нет никаких вестей? Что между ними случилось?...