Безликая Невестка

Ермак Болотников

Безликая Невестка

Глава 1

— Назови своё имя, Чтец. Ибо Матерь Смерть должна знать служителей своих.

— Лизастрия.

— Назови свой дом, Чтец. Ибо Матерь Смерть не терпит изменников в рядах своих.

— Объятия Матери Смерти — мой единственный дом.

— Назови свою цель, Чтец. Ибо Матерь Смерть приемлет лишь одну цель.

— Исполнение долга. Любой ценой.

— Прими свою судьбу, Чтец. Ибо в смерти все делят одну стезю.

— Да будет так... Ибо я есть служитель Её на земле.

— Убей их всех.

— Ибо таков завет Смерти. И завет должен быть исполнен.

— Любой ценой.

Молитвенные песнопения стихают, тишина воцаряется среди залов. Сводчатые арки пережили многое, но лишь сейчас старинные фрески вздрогнули, покрывшись коркой алого льда. На иконах Матери Смерти разрастается чёрная паутина, кровавые подтёки льются с Её безучастных глаз, приближаясь к саркофагу. Импульсы силы вновь сотрясают стены собора, витражные стёкла трескаются... дрожат урны с прахом и наполненные кровью филактерии. А после всё заканчивается.

Многие обретали здесь жизнь, когда всё уже было кончено. В саркофагах, некогда принадлежавших великим воителям и понтификам ордена, перерождались сотни, с единственной целью — служить Матери. Для каждого аколита свой герой, свой символ... Но сейчас традиция нарушена. Её обитель не украшена резьбой, не благословлена богами. Внутри покоятся лишь остатки давно сгнивших людей и следы от ногтей, в отчаянии скребущих по толстым стенам. Она не должна была выживать. Боги отвернулись от неё, но Матерь дала шанс... Шанс доказать, что от сломанного клинка ещё есть польза.

Руны одна за другой вспыхивают вокруг гранитного склепа, расписанного ритуальной кровью принесённых в жертву лерий — ведьм и чародеев, избранников Материнской воли, её жертвенных агнцев. Эта кровь питает створки запертого саркофага. Заполнив его до краёв, она перекатывается по глубоким ранам на безжизненном теле, проникает под кожу. Сердце вновь начинает биться. Смерть отсрочила свой приговор, Матерь приняла её в свои ряды, наделив своей властью.

Она убила их. Без жалости и сожаления, не ради выживания… Это был приказ, данный ей Матерью — проверка и первое испытание. Несколько именитых гробов, полных разбухших от крови тел, покоятся рядом. В них лишь то, что осталось от аколитов, так и не восставших этой ночью. Воля Лизастрии измельчила их души, а сила перемолола тела. Ибо Она возжелала их смертей: таков был удел этой жатвы. Никто больше не вспомнит их имён. Никто не воздаст хвалы их славе. На губах по-прежнему чувствуется их кровь. В душе увязли осколки их разума. Всё тело в отпечатках их рук, хватающихся за последнюю возможность выжить.

Иссиня-бледные пальцы скользят по граниту. Касания возбуждают средь трещин пульсирующие жилы. В них течёт сила, чистая магия троп. Но в ней множество пятен, ржавых следов, полос чёрной, загноившейся крови. Грех, который она не помнит... который не смыть кровью с её имени. Нечто, что навсегда перечеркнуло всю прошлую жизнь. Струящиеся потоки расходятся среди наростов, пламя гаснет, в обрывках искалеченных теней проскальзывают отголоски прошлого. Мгла растворяется внутри саркофага. Она рождена. Вновь.

— Дитя первородных троп, избранница и проклятие Их… бывшая наследница великого рода Рихтер. Отныне же, наша новая сестра во услужении… помнишь ли ты хоть что-то? Или отобрано оно было Матерью во имя Её?

Перед глазами одно за другим проносятся видения. Они кажутся чем-то безмерно далёким. В них был смех... было счастье. Всё, что отрицает Матерь Смерти. Всё, что ныне придётся отринуть и ей. На мгновение рождается порок, жажда сохранить хоть что-то. Но это недопустимо. Ибо она есть избранница Матери.

Избранница... Кажется, что у неё было имя. Мысли складываются в картины, из картин выстраиваются истории. Воспоминания находят её... Открывая мимолётные видения иной жизни. Жизни, полной служения. Ей нравилось убивать. Был мил образ истерзанных тел, страх внутри тех, чьё сознание она пытала и подчиняла, не ведая сочувствия и жалости. Стоны срывались с губ мёртвых. И шептали они её имя. Лизастрия. И вот она — правильная Лизастрия. Она есть годы тренировок, она есть сила… Она есть абсолютная власть над плебеями, чернью и глупцами. Она — Невестка Матери, имеющая что-то большее, чем догму. Она имеет своё Имя.

На поразительно бледном, высушенном лице простирается резкая и надломленная у уголков рта улыбка. Дарованные воспоминания насыщают тело приятным теплом, гордостью за своё прошлое. Внутри разрастается змеем честолюбивое эго. Она — бич еретиков столицы. Та, кто уничтожила культ Фория и спасла самого Императора от краха. Она — Карательница трущоб… утопившая кварталы кровью сотен нечестивых выродков и служителей Владык.

Её руками творился покой столицы, святой Колыбели Империи Стали… где год за годом, день за днём она училась, постигала таинства наук и росла. Не только над собой… но и над другими. Образы кварталов проносятся следом, растворяясь в пустоте, внутри всё стекленеет, видя странные, некогда знакомые здания. Образ столицы... медленно утекает, растворяясь внутри взгляда Матери. Он не нужен ей. Он не послужит во благо... Лишь отвлечёт от Её заветов. Которые должны быть исполнены. Любой ценой.

Хватка крепчает. Пальцы надламывают края саркофага. Сила вырезает на душе свои глифы, метит темноту блеском крови и блеклым золотом. Глаза неспешно открываются, внимая свету траурных огней. Вокруг темно... видны странные силуэты, сгрудившиеся рядом. Их белесые тела покрыты следами крови, кожа растерзана ударами плетей, из-под брони вываливаются внутренности... Она знает их, она чувствует их боль, сгибаясь пополам. Это её люди, наставники, друзья... Те, кто приветствовал её в столице, те, кто умирал рядом с ней, те, кто провожал её обратно...

Но что случилось? Что с ними, что с её домом? Почему все мертвы!? Оскал кривится, воспоминания молчат, но шрамы воют. Они вторят пению чужих страданий, страданий тех, кто остался позади. Кого она бросила.

— Прочь... прочь! Оставьте меня, я невиновна!

Голос утопает в панихиде. Тело вздымается над лежбищем словно от удара. Гулкий гимн триумфально приветствует Невестку. Вслед за ним режет слух высокий фальцет жриц.

Шаг вперёд, навстречу неизвестному. Сквозь боль, сквозь тяжесть оков… Хребтина глухо воет и скрежещет, что-то неправильное, инородное. Внутри неё нечто, что было скрыто от всех. Прошлое, полное не только славных триумфов, но и разлагающей душу ереси… Связей с демонами, с отступниками, жажда знаний, которую было ничем не унять. Вырванный и заменённый на сталь позвоночник, ибо прошлый… оказался разрушен влиянием скверны. Боль сопутствует ей каждый день... Каждый миг, удавкой стягивая горло в моменты слабости, сомнений или страха.

— Я помню долг, которому следовала. Помню свои победы, блистательный свет фанфар и полные надежд глаза, взирающие на меня. Я помню тьму в зрачках потерянных, которым я несла гибель, в воспоминаниях витают их мольбы, но я оставалась глуха к милосердию.

— Почему?

— Нет жалости к пропащим душам... неспособным принести пользы. Я помню бесчисленные истязания и пытки, которые сделали из меня совершенный, отточенный дочерна клинок. И помню… как была запятнана греховным знанием, родившим во мне сомнения и ересь.

— Ты пережила свою гибель, Чтец. Ты была на суде Их и вернулась сюда. Теперь ты отринешь свою память. Ты отринешь всё. Ибо ты есть Клинок Её. Ты Невестка Её. И больше ничто.

— ... Да будет так.

— Мать требует пролить нечистую кровь. Твои преступления озвучены и изучены. Твои грехи предстали пред нами. Мы видели их. Мы чувствовали их. Отринься от них, как отреклась ты от своей прошлой жизни. Убей их. Во имя Её.

— Во имя Её...

Вокруг гудят трибуны. Десятки, сотни закованных в чёрные латы людей, потерявших свой человеческий облик и искру жизни в усталых глазах, бьют о щиты. Величественные колонны украшены золотом и обсидианом. Они скидывают с себя тканые гобелены с гербом нового дома для Невестки Смерти. Дома Лессеров, бессмертных владык новой “несмерти”, возлюбленных слуг самой Матери. Вокруг витает чудотворная молитвенная песнь, ласкающая измученный слух. И монотонный стук. Стук сердец, щитов и оружий.

К ногам Лизастрии насмешливо брошен обломок клинка, с разбитой на части гардой. В отражении металла видится громоздкая тень. Секундой позже силуэт разрастается за спиной громадной тушей, сотканной из кошмара и порчи. Запах демонической крови касается сознания, нашептывая безумный бред. Ноги срываются с места, кожа предплечий вспыхивает сама по себе, освещая горящие багряным отливом вены рук. Резкий свист и тяжкий удар когтистой лапы рассекает воздух, но звонкая трель ответом раздаётся в полумраке храма.

Лезвия когтей сталкиваются с разбитым клинком. Перед Невесткой выступает уродливое слияние, слепленное из отрезанных частей тел и истекающее раскалённым металлом. От него исходит смрад другого мира. На языке играет привкус железа, стоит только вдохнуть отравленный воздух.

Его рельеф выступает из разбитых каменных плит... грязный шлейф ржавчины окутывает массивную, жилистую плоть. Шесть разнообразных рук. Две из них отличаются обилием длинных бронзовых когтей и следами еретической магии. Ещё две похожи на острия копий, выструганных из меди. Они целятся в её грудь, намереваясь ударить в сердце. Копытообразные пальцы жилистых ног резким движением сближают противников. Удар, вспышка света, ещё удар… тело Лизастрии изящно скользит по плитам под громогласные гимны. Отступление, блок и взмах изуродованной сталью... и снова отступление, изворот и возникший в воздухе магический щит. Он страстно питается кровью демона и его проклятой, извращённой песнью. На землю одна за другой падают руки. Они бьются в конвульсиях под светом благословенных огней, постепенно исчезая в их жаре.

Улыбка не сходит с лица ни на мгновение. Ни с одного из лиц. Бой… нет ничего лучше боя. Ничего, что приносит столько счастья и истомы, ничего не будоражит разум так, как делает это смертельный поединок. И всё ради Матери Смерти, её единственной Госпожи... награды, почести, уважение, всё это меркнет перед мигом, когда в зрачках убитого виден Её образ.

Удар, разворот, нырок… Лизастрия прокатывается между лап демонической твари, перерезает сухожилия левого копыта и ударом в заросшую хитином спину загоняет клинок в пульсирующее демоническое мясо. Сердце выпотрошено, поединок закончен. Она победила. Булькающий хрип… громкий удар. Измученный демон валится вперёд, бессвязно клацая клешнями по земле и извиваясь.

Не дрогнувшие руки, покрытые жгучей, латунной кровью, поднимаются вверх. После чего кисти складываются в форме двух змеиных голов, скорее по привычке отдавая часть славы Близнецам. Чёрная кровь течёт из разорванного брюха мясника и внезапно замирает. Воля Невестки наконец подчиняет себе сущность демонического отродья. Несколько секунд пассов, тени окутывают пространство, из-под земли рвутся хлёсткие сполохи огня. Слуга Симиэля бесследно исчезает в дрожащих языках бордового пламени. Клинок падает на землю, истекая демонической кровью и внутренностями. Больше в нём нет нужды. Всё кончено. Глаза закрываются. Лизастрия неспешно читает молитвы, подыгрывая такту поющих паломников и наслаждаясь послевкусием своего очередного триумфа.

— Силы, дарованные тебе Близнецами, ты не воспользовалась ими во время боя, Чтец. Отчего пренебрегаешь ты даром Их, и мощью, над которой властвуешь?

— Ибо нет ничего слаще, чем видеть боль и страх. Зреть Её милость в узких прорезях глаз… Я не желала быстрой победы, я хотела, чтобы прекрасный хор святых дев и мои братья зрели, как слабы и ничтожны демонические твари против истинной дочери Их. Сталь крепка!

— Империя вечна!

Оглушающий рев сотен голосов раздаётся вокруг. Простой клич отзывается многократным эхом от высоких стен и катится волной, парализуя душу и тело. За спиной появляются пугающие, искривлённые в пространстве тени. Они смутно знакомы ей. В этот раз не запах скверны преследует нежданных существ и не человеческое сердце бьётся под размытой плотью… сам образ Смерти явился в реальность.

На плечи ложится пара бархатных рук, лишённых плоти, кожи и всякого тепла. Нет ни божественности, нет жизни, только сама мысль, что нечто касается её. Они облачают спину в багрово-алый плащ, украшенный гербом ордена. Раскрытой книгой, вложенной в две руки, одна из которых торжественно облачена в доспехи, а вторая истекает плотью, сорванной с костей. Тени скрываются из виду так же внезапно, как и появились позади. Их взгляды отпечатываются в душе и остатках дроблёных мыслей. Кто-то вечно будет следить за каждым шагом, кто-то всегда будет рядом. Две сущности, пришедшие из тёмных кошмаров и безумных видений. Призраки, ждущие осечки… готовые сорвать с плеч трофей и знак равенства с новой семьёй. А после, ударить в грудь, глядя, как жизнь утекает из тела.

Глаз дёргается, но девушка не подаёт виду, дрожащие, костлявые руки страха не властны над ней! И никогда не будут… не во имя этого была отдана прошлая жизнь. Её готовили к этому, истязали, травили внутри эмоции и страхи. Всё было во имя славы и знаний, ничто не сможет обратить это в прах. Ничто. Во имя воли Смерти... Во имя Матери.

Её шаги уже не те, что после пробуждения. Магия течёт по венам, ржавчина и порча снова с ней, они служат, как и полагается. Воля, вернувшаяся в мысли, тешит разум силой, что превосходит богов и смертных… Шаги отзываются всплесками неконтролируемой силы. Она вырывается из-под оголённых ступней, слетает с пальцев и кончиков волос.

Энергия разлетается отголосками чуждых криков или кровавыми разводами. Они проявляются на стенах, чертят узоры и срывают гобелены. Некоторые паломники хватаются за головы, начиная истекать бордовыми слезами. Иные рвут плоть, падая на колени. Третьи шепчут молитвы Лизастрии, одной только Лизастрии. Воители оглядываются, отмахиваясь от окровавленных призраков. Всё стихает, стоит только остановиться в центре священного собора, где заседает величайшее из собраний дома… Совет Матери Всея Смерти.

— Обычно, я не присутствую на посвящении новых слуг моего рода, в особенности в единичных экземплярах. Но сегодня… день знаменательный.

Голоса человека не слышно в зале. Лизастрия внимает ему мысленно. Она чувствует, как внимательный взгляд скользит по её душе, словно разыскивая нечто. Ещё секунда, и шёпот врезается в глубины разума, пытается найти и забрать... Но осекается, так и не удовлетворив своего любопытства. Инородная воля покидает разум, ничего не найдя, но оставив после себя лёгкий привкус разочарования.

— Одна из дочерей великого рода почтила нас не только своим визитом, но и желанием биться под знаменами Матери Смерти. И не простого рода… а Рихтер, тех, кто в своей истории были всеми… но только не воинами. Я наслышан о тебе, Лизастрия, я впечатлён тобой, наследница Рихтер… не будь моя душа поделена между долгом супруга Смерти, Империей и Ими, я бы даже стал тобой очарован. Возможно, в конце концов именно ты станешь ключом к возвращению нашей былой славы.

— Почему? Почему я?

Всё так же мысленно отвечает ему Невестка, вглядываясь в подобие силуэта, представшего перед ней. В сознании проступает жестокий оскал и глубокий смех.

— Ты способна на многое. Но, лично для меня, важнее всего уметь вселять в души страх — это ценный дар для всякого властителя и пророка. Но увы, в тяжкие для Империи годы твоё мастерство требуется в иных местах. Вокруг себя ты видишь моих вернейших людей… и членов семьи. Четыре полка, святых полка, выживших в бессмысленной резне Великой Смуты. Они оставались верными Империи и догмам Смерти до самого конца. В итоге именно они стали столпами нашего нового величия. Всё, что сейчас есть Чтецы о Смерти, всё, что есть мой дом… это четыре великих полка. И сегодня один из магистров возьмёт тебя к себе на службу. Я же утвержу выбор, со всеми почестями, достойными дочери Тиера.

Лессер не облачён в броню, на нём нет украшений или роскоши, одни лишь ритуальные одеяния, расписанные причудливыми узорами, похожими на сочетание рун и имперских слов. Шёлк практически слился с кожей, что бледна, словно жемчуг, изящные очертания плеч выступают из-под одеяний. Но прекраснее всего лицо Лессера... а точнее его полное отсутствие, сокрытое под тёмной сенью капюшона, чья алая кайма украшена россыпью агатов. Не видно ничего, кроме двух бесцветных, наполненных белёсой дымкой глаз. Сила, протекающая сквозь них, превосходит всё, что когда-либо видела Невестка. В ней растворяется само время, уступая своё место воле Матери. И Её Возлюбленного.

Немного наклонившись вперёд, Лессер демонстрирует крыло, повисшее за спиной на окровавленных, мясистых наростах. Оно собрано из латуни, погрязшей в ржавых разводах. Чёрные перья воронов украшают оперение. Всё вокруг начинает замедляться, стоит только пристально вглядеться в его структуру... Мельтешение застывает в ресницах и среди тонких прядей волос. Вскинув руку, Лессер передаёт слово. Взмах крыла освещает залы светом факелов.

— Я Мария из рода Лессеров, младшая дочерь нашего мудрейшего отца… Глава Полка Пророчеств.

Слово берёт девушка… удивительно красивая, практически чарующая взгляд. Её голос вьётся шёлком и медленно проникает в сознания, до странного просто очаровывая Лизастрию. Много красивых вещей возникает перед взором всего за долю секунды; в прошлой жизни она видела много прекрасного. И Авгур ничуть не хуже, чем те красоты.

— Мы не ведём войны, то работа для плебса, недостойного наших искусств. Каждый из моих людей — всесильная лерия, воля которой направлена лишь на одно. Узнать, что замышляют наши враги, наши союзники и слуги… после чего устранить их прежде, чем те нанесут удар. И пусть в тебе есть дар Их... Пусть ты сильна. Но ты — бушующая стихия, бойня, ты не жаждешь знать грядущее, ты намерена творить его, не веря в предрешённость, выпавшую на игральных костях судьбы. Возможно, когда-нибудь… мы сможем вместе встать под единым стягом, но частью нашего полка тебе не стать.

Вокруг всего есть песнь: смерти, крови, власти или жадности... Люди источают песни — простые и несложные, полные пороков и низменных желаний. У солдат песни подобны маршу, у рыбаков — неспокойным водам, крестьянин на слух похож на шелест колосьев, а лесник — на треск дерева. Иной уровень преследует лерий, внутри каждой из них властвует хор, многоголосие образов, мыслей и чувств, где каждый играет строго отведённую роль. Но песня Марии... она иная.

Резкое ощущение слабости врезается в душу, заставляя отвести взгляд в сторону. Что-то коснулось души... что-то пытается пробраться внутрь. Не зная, дозволено то или нет, Лизастрия силой проникает в притягательный силуэт, сидящий на троне, пытаясь под внешней красотой узреть... Какой силой повелевает Мария. И находит. Вокруг неё нет ничего, лишь пульсирующая пустота, слипшаяся и вязкая, протянувшая свои щупальца далеко за пределы своей ложи. И добравшаяся даже до Невестки.

Незримые, расходящиеся во все стороны лучи порочной власти желают опустошить и пожрать всё живое, что есть вокруг. Их воля впитывается в песнь и постепенно заглушает её, отдавая силы во власть Марии. Вот откуда пророчества. По собственной воле или нет, но неконтролируемая власть энтропии преследует Авгура. Она разрушает всё, что находится вокруг неё: людей, животных и даже чужие песни. Но только благодаря этому ей удаётся найти силы, чтобы изменить брошенные богами кости. И вновь чарующий взгляд припадает к лику Марии, рассматривая её не как человека... а существо, грозящее гибелью всему, что есть вокруг.

Она сидит на троне, сложенном из чёрных костей. Её крестцы украшены причудливой резьбой, которая поглощает часть сил, позволяя находиться рядом с живыми. Вуаль драгоценных тканей лишь немного скрывает обсидиановую кожу, но не может утаить изгибов и достоинств остального тела. Часть лица спрятана от пытливого взора, заточена под изящным металлом. Авгур осквернена проклятием смерти. Оно разрушает её, постепенно подтачивая тело. Сталь половинчатой маски пытается замедлить процесс; множество мелких рун и узоров сплетается воедино, стараясь отсрочить пришествие Материнского дара. Фиолетовые зрачки, суженные ближе к носу, подобны шторму. В них бьются молнии и видны души, унесённые её силой. Внутри белизны очей переплетаются будущее, настоящее и прошлое, создавая чудесную мозаику.

Бледность мертвеца, ужасные шрамы на теле и чёрные разводы порченой крови... отвратительные гниющие рубцы, достоинства и пороки — наследие собственного безрассудства. Внутри Лизастрии нарастает стыд за то, сколь уродлива её душа и тело в сравнении с первой из Авгуров. Но отвести от чудесной красоты взгляд она не в силах.

Наслаждение внезапно рушится под ужасающим скрежетом визгливого, сиплого смеха. Позади Марии восстаёт подранное, расписанное веянием троп знамя, грубо вывешенное на проржавевший, неровный штандарт. Распахнутое око на нём отчуждённо и презрительно взирает вокруг. Три кривые линии делят его на равные доли, каждая из которых полнится своим собственным, нескладным оркестром. Невестка кривится от гнетущей какофонии, пытаясь выкинуть её из головы, благо, грубый голос вырывает её из собственных мыслей.

— Тревесья Корс. Первый магистр Полка Агонии… некогда пятнадцатого легиона единых Чтецов о Смерти. Владыка наш, по воле Её, наградил меня и выживших подлинным несмертием. Оно стало нам даром и проклятием. Я видел, как пала единая Империя Стали. Я был во время битвы за Императорский дворец и стоял на передовой, когда рушилась последняя крепость, стоящая на кровавых рифах! Именно мне выпала честь читать молитвы подле гроба Горестного Императора! И видят Близнецы, я на равных сражался с Гончей Империи! И даже зрел, как сам Владыка нечестивых вёл на нас свои армады, смеясь кровоточащим смехом. И ты не заслуживаешь места ни в моём полку, ни в ордене, ни в жизни. Точно не после...

Мужчина внезапно осекается и раздражённо мотает головой, после чего жестоко впивается в тело Лизастрии ненавистным взглядом. Словно хищник, он скрежещет клыками и напряжён. Тревесья ждёт реакции, его пылающий янтарём зрачок подёргивается из стороны в сторону. Второе око заменено на медное, украшенное литанией ненависти. Некоторые слова на металле стёрлись и текст стал похож на обрывки проклятий, направленных на весь мир вокруг... Это кажется бесконечно забавным. Лицо Корса изуродовано сотнями шрамов, порезов и заплаток. Некоторые куски выплавлены из стали. Не дождавшись никакого ответа, Корс продолжает.

— Я отказываюсь звать тебя своей сестрой! Никогда мой полк не примет ни тебя, ни подобного тебе отродья. Один только запах ереси, который разит от твоего сердца, вызывает во мне жажду взяться за клинок и искромсать твое тело. Но зная… у кого на тебя планы, я лишь скажу тебе, Невестка Смерти, парочку ласковых слов. Знай, однажды все ответят за свои поступки перед Ними. Матерь коснётся каждого и приведёт на свой суд… раскаяние тебя не спасёт. Ты будешь пылать в огнях своей ереси... покуда нечестивые лорды будут смеяться над твоими муками! Вечность, вечность!

В ярости Тревесья поднимается со своего трона, выложенного из окровавленных каменных глыб, устланных небрежно выложенными шкурами. Он куда больше и выше, чем обычный человек. Корс облачён в прочнейший слой чёрного железа, обхватывающего тело в подобие панциря. Доспех украшен шипами с насаженными на них черепами людей и демонов, чьи остатки мерцают пурпуром. Некоторые из трофеев бережно подписаны, иные утопают в проклятиях и насмешках. В центре нагрудника — прибитая к латам морда одного из демонов Симиэля. Клыкастая тварь с двумя подпиленными рубцами, в которые загнаны лезвия.

За спиной у магистра, на прибитых к доспеху шестах реют знамена полка. Их древки держатся на вытянутых скелетах, насаженных на прутья. Их кости обвиты тёрном и почернели от копоти. Остатки щёлкают косточками и вздрагивают при каждом движении Тревесьи, создавая звонкий ритм, похожий на боевой марш.

Быть может... Корс и великий воин, истинный жнец смерти, но страха перед ним нет. Лизастрия лишь надменно ухмыляется грозным словам, глядя прямо в остервенелые глубины его разума и заставляя сильнее сжимать рукоять своей алебарды. Воскрешать в разуме магистра древние битвы и подавленные ужасы вечной жизни удивительно просто... И приятно. Внезапно раздаётся звонкий голос, полный веселья, явно инородный в этом месте.

— Почему-то, когда мой драгоценный друг говорит обо мне во время наших встреч, сразу становится как-то не по себе. Словно… гм, на суде, что ли? Я обойдусь без пафосных речей, Лиз… именно моей инициативой было приставить к тебе Коренса.

Коренс… лицо искажается внезапной теплотой и воспоминаниями. Он спас душу от ереси, он вырвал прокажённый хребет и заменил его чистой сталью… наставник из числа тех, кто стал незаменимым. Магия, бой, демонические отродья… Лизастрия подаётся вперёд в трепетном восторге, желая вновь увидеть его, будучи обновлённой, совершенной, одной из них. Коренс… Лорд без Земли, помнить его образ чуть менее чётко, чем родного отца, величайшая заслуга. Вот она, благодарность за всё, что он сделал. Это, и бесконечная верность лично Ему.