Безликая Невестка

Сны. Всю жизнь Лизастрия завидовала тем, кто их видит. Многие в орденах и легионах, где сохранилось чуть больше человечности, чем у Чтецов, оберегают рассудок только благодаря цветным снам. Воины видят прекрасных девушек и благодарных господ, родных, оставшихся далеко, чей-то смех. Они видят жизнь, которую больше никогда не почувствуют, никогда не проживут. Чтецы о Смерти другие. Их души не могут представить ничего, кроме войны, чей мрачный лик остаётся единственным, что они видят во снах. Многих её братьев и сестёр преследуют кошмары: лерий пасут тёмные Владыки, разум терзают пророчества, калистианок подчиняет себе шёпот Матери, сокрушая волю. Именно её орден создал практику магической медитации. Она погружает разум в искусственный сон, позволяя Чтецам пользоваться хаосом троп, их необузданной силой ради недолгого отдыха. И даже погружаясь всё глубже, впуская в себя потоки чистой магии, Лизастрия не может впасть в дрему. Кошмар из иной жизни вернулся и вновь подчинил разум.Надежда теплилась до последнего вздоха, проведённого в сознании. Молитвы Матери звучали внутри Невестки, пока разум всё сильнее уходил на тропы.

Но все оказалось тщетно: молитвы лишь окутали видение ледяной волей Госпожи, ничуть не облегчив участь. От проклятия Близнецов нет спасения. Даже перерождение не подарило покоя. Сознание проваливается в липкие топи хаос, мысли тонут в чужих голосах, попытки сопротивляться только тянут глубже. Но на миг магия приносит телу покой. Кажется, всё изменилось, тропы приняли Невестку, готовые подчиниться и помочь. Но так же стремительно, как душа оказалась среди потоков магии, она проваливается глубже, оставляя буйство красок и видений позади. Кошмар настиг её и запер в своей хватке.

К телу липнет расплавленная броня. Фрагменты стали стекают вместе с кожей. Вокруг разрастаются осколки миров. В мысли впиваются голоса сотен искажённых, извращённых тварей: служители Владык, высшие демоны, еретики и далёкие, едва заметные очертания местных сноходцев, погрязших в грехе. Они глядят на неё. Видят. Ждут Невестку Смерти в своих обителях.

Первыми предстают бесконечные кузни из меди и стали, с которых течёт раскалённый металл. Бойцовские арены Симиэля, выщербленные в безумии троп и служащие могилами для бесконечных орд воителей. Их голоса надорваны, их крик безумен, сердце отдано кровавой бойне. Над ними алые небеса затянуты смогом, земля высушена и расколота. В трещинах блестят океаны крови.

Следом идут ледяные пустоши, усеянные телами. Неудачные эксперименты, вздутые туши, наполненные личинками и демонами, вгрызающимися в ещё живую плоть. Существа на грани смерти стали пристанищем для бесчисленных колоний Владыки Скорби. Первобытные демоны закованы в бледно-зелёные льды; их силой питаются высшие демоны и последние из червей, перенимая мудрость первородных.

В конце Лизастрия видит дворцы, увитые лозами винограда. Пиршества среди золота и обольстительниц, танцующих среди людей, потерявших человеческий облик в живых одеждах, здесь никогда не заканчиваются. Высокие шпили капелл из живой плоти, принадлежащих извращённым служителям Истерис, манят ароматами из другой жизни. Голосами, стонами, телами... Запахи масел, маски с лицами, что были близки, ластящиеся руки — они тянутся к её душе.

А дальше тьма. Тьма домов из поблекшего золота, где шаркает одинокий путник. Владыка Справедливости. Безымянный.

Вокруг мёртвый город. Ни звука. Ни чувства. Ничего. Каждый шаг отдаётся эхом в пустых имениях, где остались роскошь и следы жизни. Брошенные украшения, сгнившая пища, картины, одежда. Лизастрия вглядывается вокруг, продвигаясь всё глубже в золотой город. Прежде ей не приходилось здесь бывать. Каждая улица, каждый дом, покачивающаяся вывеска... Всё кажется знакомым. Она помнит это место, хотя никогда здесь не была. Тело знает дорогу, но отказывается идти. Шаг замедляется перед статуей на постаменте. Император. Здесь должен быть он. Это центральная площадь столицы, здесь оглашали эдикты, выступали с речами проповедники... Здесь что-то случилось. Шея болит, словно от удушья, тело вздрагивает, ощущая чужеродное присутствие.

— Те вожди, что жили здесь, давно гниют в земле... Ты помнишь мой город, но забыла народ, что жил здесь. Как и я.

Голос доносится из каждых пустующих окон. Он не злостен и не насмешлив, в чем-то... даже похож на человеческий.

— Кто-ты? Зачем я здесь и почему вижу руины, вместо кошмара?

— Ты здесь, поскольку наша сделка все еще существует. Поскольку ты по-прежнему мой клинок. Я не имею значения. Я тень, что явилась в потерянный дом.

Напротив появляется закутанный в лохмотья силуэт, скрытый под маской из золота. В его руках покоится бледная трость, вырезанная из костей. Под грубым сукном видны очертания тела. Это не Уиртмэль, но они странно похожи... Образ Владыки Горечи Лизастрия видела не раз, но эта сущность ей не знакома.

— Я не служу демонам. Мной руководит одна лишь Матерь, я ее инструмент, лучший из тех, что остались!

— Они сказали тебе так думать. Они отняли твои маски. Мы должны быть вместе, чем раньше ты поймешь это... тем лучше.

— Сгинь, тварь.

— Внемли мне... ибо страшен удел тех, кто противостоит своей судьбе.

Вспышка. Город крушится на части, унося с собой образ Безымянного и статую неизвестного. Лизастрия оглядывается, замирая на месте. Напротив снова окровавленный холм и беспристрастные лица Близнецов. Они осматривают землю со смесью отвращения и злости. В центре неба, разрезанного на части, парят Ангелы в пылающих тогах. Их тела кровоточат золотым ихором. Над головой светит разбитый полумесяц, на нём подвешены весталки. Их тела вздрагивают под порывами ветра, у жриц вырваны связки и переплетены в причудливую паутину. Напротив разрастается величественный дуб с бордово-ореховой корой и разветвлёнными ветвями. Они держат на себе небеса, словно колонны в храмах. В его верхушке затерялось солнце, сокрытое за листвой. Древо подозрительно похоже на изваяния из плоти, которыми устланы пылающие леса. Перед Лизастрией её могила. Крона дерева грубо разодрана на две части. Внутри лежат остатки мясистого кокона, украшенного геральдикой, выгравированной на латах. Под ногами течёт кровавый ручей.

Невестка подаётся назад, оглядываясь вокруг и пытаясь не ступать в реку крови. Леса. Они горят. Её новое рождение близ вечно горящих лесов. Её жизнь продолжает следовать предписанной судьбе… и даже смерть не способна прервать этот порочный круг. Губы кривятся, но часть эмоций проступает на лице, челюсть вздрагивает. Она жаждет уничтожить эту грязь, но мысли скованы болью. Тело не может пошевелиться, медленно погружаясь в грязь.

Взгляд поднимается вверх: на крючковатых ветвях реют обрывки неизвестных ей знамён, чья геральдика стёрлась от пепла. Их вид почему-то кажется знакомым, опять знаки, что не раскрывают своих секретов, новые воспоминания... нестёртые до конца. От знамён веет ржавчиной, разложением и смертью. Шесть знамён выделяются на общем фоне. Одно из них украшено змеем, свернувшимся вокруг отрубленной женской головы. На втором лишь цифра семь. Третье покрыто наростами из шерсти. Четвёртое окутано саваном из дыма. Пятое изрешечено мелкими отверстиями. Последнее... укрыто тенью листьев.

Оглядываясь назад, Лизастрия видит пустоту. Ни полей войны, ни мирных лугов, ничего, что было внутри кошмара раньше… Только умиротворённая тьма. В груди яростно стучит сердце; руки, словно одержимые чьей-то волей, начинают рисовать защитные символы. Но они не загораются среди крови и тел умерщвлённых братьев, угасая прежде, чем сила успевает наполнить их. Крови, золотистой крови... она вспоминает лик Владыки, что вырывается из рушащегося города, ощущает цепи, оплетавшие душу. Его не должно быть здесь, его изгнали! Безымянный вернулся... почему он снова посягает на её душу!?

Позади раздаётся насмешливый шёпот. Холодные пальцы жадно прикасаются к плечам. Резко обернувшись, Лизастрия видит, как между ветвями дуба тянется чья-то раздробленная тень, похожая на одно из растрёпанных знамён. Но с каждой секундой силуэт лишь разрастается. Все неизвестные штандарты медленно стягиваются к тени и вскоре становятся частью дрожащих балахонов, наполняя их жизнью. Символы, что кажутся знакомыми, складываются в геральдику Безликого Владыки… Демон собирается воедино, словно церковная мозаика. Его руки то вздымаются вверх под порывами ветра, то опускаются к броне, бережно собирая остатки кокона. В лицо смотрит, не мигая, златая маска, обрамлённая кричащим от ужаса человеческим лицом, с пышными щеками и раздробленной заячьей губой.

— Пьеса сорвалась, есть дым, нет огня,

— Сквозь смерть свою шла, избегая меня.

— Но вновь ты безумна, я вижу твой страх.

— Прими дар, не пытайся бежать.

— Не избавиться больше от масок и лжи.

— Ибо лик твой распался на части.

— И стих.

Кривые стихи пошатывают рассудок. Доспех, ставший привычным для Лизастрии за годы в дамнации, кажется грудой хлама. В грудь бьют порывы режущего ветра. На ногах удержаться всё сложнее, ботинки скользят по влажной земле. Кровавое месиво медленно поднимается, проникая под латы. Рядом проносятся гниющие трупы, покрытые позолотой, разбитые иконы Близнецов и фрески с ликом Матери Смерти.

Невестка ищет путь, чтобы вырваться из-под власти демона. Тело то горит, уничтожая вокруг себя плоть, то тонет во тьме, стараясь выскользнуть. Но снова оказывается в ловушке. Кошмар сильнее, чем когда-либо… Виной тому слуга Безымянного. Демон жадно протягивает руки и освобождает лицо от душного шлема. Коготь скользит по щеке, оставляя неглубокий, но болезненный порез, из которого не течёт кровь, а сочится металл. Золото разливается по правой части лица. Оно сияет и бурлит, всё сильнее окутывая дрожащее тело. Вскоре расплавленный металл покрывает часть разорванной брони. Слова демона раскрывают путь ложным истинам. Они проникают в разум и разъедают душу. Заслонившись молитвой, Лизастрия стискивает зубы, стараясь разбить золотую маску на лице. Необходимо проснуться. Немедленно! Мысленный крик отталкивает демона. Трещины покрывают доспехи и лицо, откалывая часть золота. Тело наконец перестаёт утопать и опирается о твёрдую землю.

— Сыграли как надо, но признания нет.

— И в финале актеры растворились во мгле.

— Но главный средь нас не забыл о тебе.

— И новую роль предлагает в игре.

— Отбрось свою маску, прими новый путь

— Спектакль запомнил души твоей суть.

— Спектакль желает себе взять реванш.

— Настала пора разыграть второй акт.

Но тварь отступает прежде, чем боль от расплавленного золота окончательно ломает разум... и прежде, Невестка успевает нанести свой первый удар. Вместе с собой демон уносит все страдания, учиненные ослабленному разуму. Поднимая взгляд, Лизастрия в отчаянии старается осветить силуэт демона вспышкой пламени. Но с пальцев срываются только сполохи безобидных искр грязно-золотистого цвета. Кровь льется из ее вен не переставая. Впервые, с момента обучения под крылом у Аколитов Крови, раны, оставленные собственными руками, приносят боль… и боль живую, обжигающую мысли. Посланник Безымянного вальяжно возвращается на своё прежнее место, растворяясь обрывками знамен среди ветвей.

Оставив кровавую топь позади, Невестка сдерживает слёзы, которые рвутся наружу. Тяжелые мысли преследуют по пятам, внутри разума расползается золотистая порча. Лизастрия вновь пытается ударить по твари силой разума. План кажется простым, ей приходилось делать так не раз и не два… порой обманывая, ломая и подчиняя себе даже могущественных лерий. Ей удалось обмануть Высшего демона Уиртмэля! Дважды, уже дважды она получала власть над Скорбящими! Почему сейчас она так слаба!?

Вибрация, исходящая от импульса, взрывает перепонки. Отшатнувшись назад, Невестка заглядывает внутрь, добираясь до разума посланника... Но едкий привкус разочарования перебивает мимолетную радость победы. Сознание демона — неоскверненная пустота, лишь одинокая золотая монетка валяется в центре единообразной темноты, как насмешка над всеми усилиями. А вокруг лишь мириады защитных рун, окружающие темные секреты незваного гостя. Добраться до проклятого артефакта не удаётся. Лизастрию силой вышвыривает из сознания твари, оставляя на коленях перед чернеющим дубом. Вокруг бьется вихрями целый ураган. Внутри стихии кружат останки людей, сорванные лепестки. Они сгорают в порывах ветра.

— Я буду ждать здесь представления,

—Явлюсь на первый же звонок…

— Лишь чтоб узреть твои страданья

— На кои Он тебя обрек.

— Сама отсрочив неизбежность,

— Ты не сумела внять словам…

— Не враг я смертным деспотиям,

— Но гибель тропам обещал.

Лизастрия широко распахивает глаза, оказываясь в реальности. С век скатываются две золотые монеты, подобные тем, что были внутри разума демона. Тяжело дыша, Невестка оглядывается вокруг. Кошмар не отпускает. Тело с привычной лёгкостью выдерживает тяжесть лат, но неприятная боль от заново раскрывшихся ран осталась. Безымянный Владыка… тварь в разуме, которую изгоняла сама матриарх крови в юности, много лет назад. Неужели оно вернулось вновь? Но откуда и как, если после перерождения душа... Чиста?

Правую руку нестерпимо жжёт, словно кто-то содрал с неё кусок кожи. Рядом лежат монеты, пальцы подбирают их из пепла, поднося к глазам. Нет номинала… вместо изображения волка и змеи — древо с разрезанной кроной. С краёв медленно стекает порченая кровь. Но они не могут кровоточить... чёрная жижа вытекает из ран на запястье. Кровопускание не помогло, часть проклятия осталась на этом золото. Но почему?

— Ты... Моя лучшая актриса, единственная, кто окончит пьесу длиной в тысячелетия... согласна ли ты на последнюю роль?

— У меня нет выбора. Я принимаю сделку.

— Сценарий написан, фигуры расставлены. Да начнётся первый акт.

Видение проносится мимолетно, встряхивая разум. Согнувшись пополам от боли, Лизастрия валится набок, сдерживая стон. Собственное согласие вновь проносится в мыслях. Она сделала это... Но почему? Поднявшись с земли, Невестка заставляет монеты сгореть в своих пальцах, не желая мириться с дарами Безымянного. Проклятый металл искривляется и стекает по рукам. Несколько секунд, и всё золото исчезает в чёрном дыме. Даже если это было нечто важное... Даже если они могли помочь ей... Она не станет принимать дары Владыки Справедливости. Она не его игрушка. Только не сейчас... и больше никогда.

Невестка поправляет растрёпанные волосы и поднимает взгляд, слегка щурясь. Отвратительно… С небес течёт солнечный свет… боль и смерть для тела. Как же противно видеть, что он пробивается сквозь дымные облака. Неужели Близнецы обратили внимание на её судьбу? Ведь не из-за проведённого на пепелище ритуала? Злость и раздражение вновь вспыхивают внутри. Только не хватает Их осуждения… если Они гневаются... Пусть. Главное, чтобы не просветили Митея. Прелат нужен ей. Они не посмеют отнять его. Сдерживая злость, Лизастрия аккуратно поправляет каждую часть своего доспеха, не оставляя ничего, кроме лица, без защиты. Маски, чтобы спастись от солнца, у неё нет.

Вокруг мало что поменялось. Возле ног тихо вибрирует, закрыв глаза, демонический пёс. Демон выглядит практически как домашнее животное… Только покрытое хитином, состоящим из твёрдой, но уже изношенной стали, и с железными клыками, оплавленными из демонического железа. Тварь подёргивает лапами в дреме, возможно, введённой в неё благодаря неудачной медитации. Сложно признаться, но Лизастрия испытывает симпатию к этой твари. Внутри всё нарастает желание дать ему имя. Всё же, именно пёс вывел их на нужную тропу, без него пришлось бы невесть сколько часов бродить без ориентиров, под постоянные нападки теней. Отведя взгляд в сторону, Невестка выбрасывает эти мысли из головы.

Безмятежность на лике прелата кажется почти издевательством в этом месте. Как святой муж может вообще мириться с… этим? Даже Невестке не по себе от соседства с новым вместилищем Мии, пусть и эксперимент обещает быть крайне занятным. Впрочем, это всё неважно. Демоница способна защитить прелата, значит, об этом не стоит переживать Лизастрии. Её жизнь — лишь исследование… Нельзя позволять мыслям о чувствах взять верх, иначе её предполагаемое уничтожение станет слишком тяжёлым испытанием. Невестка медленно поднимается над землёй и оглядывается… Тишина. Сердце беспокойно стучит, болезненно вспоминая опыт внутри кошмара. Пальцы сами по себе находят спрятанный в сумке дневник для рукописи. Мгновение — и девушка опускается на бережливо расстеленную прелатом одежду, позволяя себе минуту настоящего отдыха.

— Ты не хотела завести себе животное, Лиз? Помню, тебе нравились домашние лисы...

— Сойка... опять.

— Или птицу... Говорят, вороны полезны. Мы могли бы присылать друг другу письма.

— ...

— Или боевую гончую. Она может пригодиться в бою.

— Все мои домашние животные умирали... ты должна была знать это. Убирайся.

Руки вздрагивают, но не перестают держаться за края листа. Пепел мечется по листам из стороны в сторону. Он рисует духов и равнины, заваленные живыми трупами. Девушка записывает свой способ борьбы с ними и отмечает опасность, исходящую от тварей, а также силу, что удерживает их здесь. Следующая страница полностью посвящена прелату. Возникает не очень чёткий набросок его тела и лица, записываются впечатления и возможности, которыми Кат обладает.

Лизастрия отмечает искреннее желание узреть, что происходит в сознании мужчины, дабы понять, откуда в нём столько света, наивности и веры. И как это всё уживается с тем, что он сотворил с бывшей любовью? Как он вообще может спать спокойно, зная, что рядом с ним ходит это уродливое подобие той, ради которой он хотел умереть? В конце записи обрываются вопросом о происхождении прелата и парой вариантов повреждений мозга, которые тот мог получить в результате близости его деревеньки к проклятым лесам Симиэля.

Зарисовать Мию не удаётся. Пепел не может отразить мысли, посвящённые девушке. На бумаге остаётся лишь нечто, отдалённо напоминающее женский силуэт. Полностью зарисованный чёрным цветом. Убрав дневник обратно в подсумки, Лизастрия приближается к мужчине, касаясь его плеча и толкая из стороны в сторону.

— Просыпайся, прелат… наш путь должен продолжиться. Мы близки к кузне и еретикам, что очернили себя её металлом. Уже не терпится пустить им кровь... За всё, что они здесь устроили.

Не порочная жажда говорит внутри. И не воля Симиэля. Лишь искреннее желание крови. И возможности отыграться за поражение в собственном разуме.

— Будет так...

Невестка Смерти аккуратно снимает защитный круг. Следы гончих на пепле оказываются совсем свежими… Скорее всего, они появляются с некоторой периодичностью. Только вот зачем еретикам мелкие демоны, практически бесполезные в таком количестве? И даже если глава культа использует их в качестве поисковых групп, то здесь тело Чтеца уже осквернено… и нет никакого смысла заново осматривать эту территорию. Разумеется, если отбросить мысли, что еретик чувствует изменения в деревьях плоти и ищет тех, кто творит это. В таком случае их появление уже не станет неожиданностью для предателей… что плохо. Прикусив губу, Невестка пытается вытянуть из остатков псов приказы, но кровь молчит.

Митей поднимается с земли, безрадостно разглядывая тело Мии своим погасшим в мгновение ока взглядом. Счастливая ухмылка и наваждение сна исчезли. Складывая руки в молитвенном жесте, он возносит хвалу Им. Кат истово читает свои тексты в течение нескольких минут. Слова насмешливо уносятся в покрытое дымом небо, растворяясь в нём. Священник закрывает глаза, видимо, отдавая монстру новый приказ, после чего вздрагивает, смахивая с края глаз капельки слёз. Лизастрия заканчивает разбираться с защитными символами, возвращая себе часть потраченных сил. От некогда могущественного барьера остались только блёклые линии на земле, что не смогут ничего рассказать даже самой искусной лерии.

— Как тебе удаётся сохранять равновесие в этом кошмаре, Лиз? Я всегда знал, что твои братья и сестры не чураются пользоваться силами, чуждыми святым, но ты ведь совсем недавно в ордене.

— Я делаю это во имя Матери. Во имя Империи. К чему вопрос, Митей?

— Я… каждый раз, когда я отдаю Мие новый указ, касаюсь её разума... Я словно веду куклу, которую лишь недавно любил всем сердцем… это потрясает меня. Неужели тебя не грызёт совесть за осквернение света Их, власти Их и милости Их? Неужели это для тебя привычно? Кем же ты тогда была прежде?

— Не имеет значения… С самого рождения я была оставлена богами. Они подарили мне кошмары, они прокляли мою кожу и плоть, солнечный свет сжигает меня, словно тварь, пришедшая из легенд.

— Ты... Ты обвиняешь Близнецов?— Я выполняю долг своей госпожи, долг Матери Смерти. Не прихоти тех, кто бросил меня на смерть. Я не буду лгать ни тебе, ни себе, только не снова… Мне нравится исследовать то, что скрыто за златой ширмой церковных запретов. Мне нравится боль, своя и чужая, мне нравится кровь и сила, скрытая ото всех. И пока моя Матерь довольна результатами… Никто не судия мне.

Кат щурит взгляд и вздрагивает. На мгновение в нём переплетаются сразу десятки эмоций.

— Ты… ты проклятая дочь Рихтер! Помилуй меня, Близнецы, я имею честь общаться с той, кто носила прозвище избранницы!

Носила? Лизастрия настороженно вздрагивает. Что же изменилось? Неужели от неё отреклись?

— Спасительница дома Императора и ревнительница нечистых, как же ты… можешь говорить такие слова?

— Не знала, что известность моя зашла так далеко за пределы земель лордов. Все мои достижения... Всё, за что меня знают, было достигнуто не светом Их, а знаниями, за которые другую лерию как еретичку сожгли бы на кострах. Гибель Форийцев… я заключила союз с демоном Уиртмэлем, чтобы одолеть еретика… демоном, лишённым символов…

Внезапная идея приходит в сознание проблеском воспоминаний. Форийцы… кто бы ни направлял этих безумцев, это всё сейчас неважно. В своей гордости они положили начало практике подчинения демонических тварей! И решающим в этом было именно отсутствие знаков на чешуе тварей. Отсутствие знаков, которые их глава заменил своими собственными рунами. Восторженно опускаясь возле гончей, девушка начинает вертеть пасть и лапы пса из стороны в сторону, разглядывая каждую складку. Вот оно! Нигде ничего нет.

Выходит, что символы — это не просто часть образа, даже не постоянное молитвенное поклонение Владыкам. Они есть нечто большее… связь с ними, постоянный контроль. Она догадывалась об этом раньше, многие догадывались, но сейчас это было чем-то невероятным не только из-за пса войны, но и из-за Мии. Мысли начинают оживать, заново рождая интерес. Пока на спине Мии покоится эта странная демоническая печатка, она подвластна кому-то… но почему тогда демон повинуется ей и Кату? Лизастрия прекрасно знает, что руна не её. Что не она владыка этого причудливого символа, который горит на бледной коже. И единственный интересующий её вопрос — кто её хозяин?

Не говоря Митею ни слова, Лизастрия бросается к ожившей, откидывая в сторону волосы и начинает рассматривать символ. Нет... и не символика Чтецов. Она вообще не узнаёт данной систематики, хотя память подсказывает, что в своей жизни она изучила не один трактат о метках. В центре спирали действительно стоит привычный символ Чтецов, раскрытая книга, которую поначалу девушка ошибочно приняла за некоторые наложившиеся друг на друга руны. Но между линиями сотни тысяч мелких, практически сливающихся воедино символов, имеющих связь с молитвами, чьи тексты ей незнакомы. Взгляд Невестки становится тёмен и угрюм. Убирая руку от возвращённой и игнорируя ожидающе-вопрошающий взгляд Ката, девушка заново отдаёт псу войны приказ, начиная удаляться от поляны.

— Лиз! Если ты желаешь, чтобы я составил тебе компанию во имя Их, хотя бы иногда делись мыслями! Мия моя, я ответственный за то, что стало с ней, что с ней… прямо сейчас! Так потрудись ответить, что ты вспомнила или нашла?

— Ты прав, Кат… Я сама обрекла тебя на этот путь. Теперь это наша общая стезя, скрывать от тебя информацию неблагоразумно.

Лизастрия устало массирует виски, собираясь с мыслями.

— Я не знаю, чья это печать. На ней нет метки Симиэля, это чужая сила… и притом не моя. Она не подчиняется мне. Чтобы снять её, потребуется расшифровка, и, возможно, это займёт годы… Магия, что вернула её, была сильна, извращена и хаотична. Я не смогла обуздать её силу в полном объёме.

— Это значит... что ты не знаешь, что случилось?

— Это означает, что, возможно, печать вообще не поддаётся расшифровке. Это ставит передо мной дилемму… Но нам нужно двигаться дальше. Кендерик дал мне трое суток, треть прошла… а у меня лишь пара дневников и обломки вашего мусора. Нужно добраться до еретика, сокрушить его власть и разрушить чары, что пожирают это место.

— Неужели… если мы снимем метку, она станет нормальной?

— Либо перестанет существовать вовсе. Я… предполагаю, что ритуал был подобен тому, как владыки создают себе новых слуг. Метка