Безликая Невестка

Медитация не должна равняться снам; она обязана становиться спасением от порочных наваждений. Сон... Красоты нежной летаргии это лучший способ для демонического лорда соблазнить людей. Найти путь к их мыслям. Наваждения, кошмары, страсти, что плетутся во время снов порабощали сотни, тысячи... Миллионы людей. Сны сводили с ума святых, сны открывали ученым великие постулаты схизмы, сны совращали детей и подтачивали догмы зрелых мужей. Сон худший из врагов для всякого праведника и лучший союзник для того, кто жаждет подчинить себе человеческий разум. И потому Чтецов с юного возраста обучают медитации. Великому забвению, похожему на смерть. В нем силы восстанавливаются, но разум заперт и оторван от троп. Медиация знакома и Невестке. Но кошмар не отпускает из своих когтистых лап, не дает избавиться от тяжести и боли. Уже вторая жизнь опороченная им. Вторая жизнь... Проклята.

Надежда теплилась до последнего вздоха, проведенного в реальности. Она жаждала, молилась, просила чтобы медитация уберегла ее разум от тлетворного влияния изнанки. Тщетно. Все тщетно. От проклятия Близнецов не способна спасти даже сама Матерь Смерти. Даже перерождение не подарило покоя. Все надежды на чистоту, все причитания и молитвы оказались разрушены жестокой насмешкой богов. Богов, которым она должна служить… Богов, что отринули ее уже очень давно. Это нечестно... Отвратительное чувство внутри душит. Но в первые секунды чувствуется сладкий привкус свободы. Спустя один удар сердца, это чувство тает.

К телу липнет расплавленная броня. Фрагменты стали стекают по телу вместе с кожей. Вокруг разрастается целый мир. Впиваются в тело сотни искаженных, развращенных тварей, клацающих зубьями: служители Владык, высшие демоны, еретики и далекие, едва заметные очертания местных сноходцев. Они глядят на неё. Внутри отражённых очей проносятся завораживающие образы кошмарных миров. Они принадлежат Владыкам. Бесконечные кузни из меди и стали, с которых течет раскалённый металл. Бойцовские арены Симиэля, выщербленные в безумии троп и служащие могилами для бесконечных орд воителей, молящихся лишь на кровь и бойню. Следом идут ледяные пустоши, усеянные останками сгрудившихся тел, столь отвратительными, извращёнными и разбухшими от болезней, что их облики отпечатываются в сознании как бесформенные, неописуемые ужасы. Мёртвые, искривлённые тела, закованные в бледно-зеленые льды, стали бесчисленными колониями для тварей Владыки Скорби. В конце Лизастрия видит дворцы, увитые лозами винограда, пиршества среди золота и обольстительниц, танцующих среди людей, потерявших свой человеческий облик в живых одеждах, масках и грехах. Высокие шпили прекрасных капелей из живой плоти, что принадлежат извращённым служителям Истерис, манят ароматами, пришедшими к ней из другой жизни. Голосами, стонами, телами... Запахи масел, маски с лицами, что были близки, льстящиеся руки, они тянутся к ее душе. А дальше тьма. Тьма домов из поблекшего золота, где шаркает одинокий путник. Владыка Справедливости. Безымянный.

Тени прерываются редкими отражениями реальности: видны когорты марширующих Чтецов. Изуродованные боем горящие поля. Слышится стук стук копыт кавалерии и загробные песни мертвецов. Их тела покачиваются из стороны в сторону на стенах подчинённых, горящих поселений. Но прежде, чем разум отдаётся этой свободе, этой жестокой, но родной реальности, тело сотрясает приступ боли и бессилия. Вокруг опускается первородная тьма. Мёртвые дворцы окружают и давят болезненно гротескными тенями. Они подменяют собой миры Демонических Владык и поглощают их в сладостной тишине. Отсюда нет пути, кроме смирения. Ничего, кроме ожидания следующего шага в пустоту, не может спасти её из удушающей бездны дамнации. Невестка медленно бредёт в тягучем, неестественно теплом бреду, изредка вслушиваясь в резкие вскрики. Они раздаются в пустующих пантеонах, среди затихших амфитеатрах, в стоках акведуков и пустынных аренах. Ноги скользят по златым плитам, они кровоточат ихором. Резкий обрыв впереди, скрытый в густых тенях, развоплощает проклятую реальность. Тело проваливается в кровоточащую пустоту и растворяется в мрачных, пурпурных отблесках сотен тел. Они устилают поля, когда-то поросшие златыми пшеничными колосьями. Глухой удар о землю. Боли нет. Невестка открывает глаза вновь, готовясь увидеть то, что преследует её годами.

Снова окровавленный холм. Снова беспристрастные лица Близнецов и ангелов Их, что сгрудились в центре мироздания, воззревая на землю со смесью отвращения и злости. Снова небо разрезано на тонкие лоскуты: в одних горит пламя пожаров. В других блестят пушистые облака. Где-то светит разбитый полумесяц, на котором пируют весталки, разукрашенные в еретические символы. Женские лица искривлены и похожи на морды псов войны. Напротив снова дерет небесное покрывало величественный дуб с благородной, бордово-ореховой корой и разветвлёнными прутьями. Они держат на себе небеса, подпирая их, словно колонны что держат своды храмов. Древо подобно тому, что выгравировано на латах… Оно подозрительно похоже на изваяния из плоти, которые хранят в себе тела её павших братьев. Это могила… ее могила. Крона дерева грубо разодрана на две части, внутри теплится на порывах стылого ветра мясистый кокон. Подле ног течет алый ручей.

Невестка дрожит и подаётся назад, оглядываясь вокруг. Леса. Они горят. Новое рождение близ вечно горящих лесов. Ее жизнь продолжает неизменно следовать предписанной ей судьбе… и даже смерть не способна прервать этот порочный круг. Лик кривится от помеси негодования, стыда и ярости. Пальцы жаждут уничтожить эту ложь, но трепетный шок и боль по всему телу не дают пошевелиться. Взгляд поднимается вверх: на крючковатых ветвях реют обрывки неизвестных ей знамен, чья геральдика стёрлась от пепла и всепожирающего пламени. Их вид почему-то кажется знакомым, но ни один из полков Чтецов о Смерти не повторяет узоров, а больше… больше в новой жизни знамен ей видеть не доводилось. Оглядываясь назад, она сталкивается с бесконечной тьмой. Ни полей войны, ни мирных лугов, ничего, что прорезается в сознании о кошмаре из прошлой жизни… Только пульсирующая пустота, откуда она упала. Чем дольше взгляд впивается в нее, чем сильнее жажда узреть сокрытое, чем ярче страсть... Тем глубже уходит тьма. Словно длинный, темный желоб, ведущий в глубины изнанки. В груди истомно воет болезненный трепет, и руки, словно одержимые чьей-то волей, начинают рисовать защитные символы, что не загораются средь крови и умерщвлённых братьев по ордену. Крови... она вспоминает лик Владыки что вырывается из рушащегося города, помнит златые цепи что идут по телу и кровь, что разбивает их на куски. Он вернулся... почему он снова вернулся!? Позади раздается насмешливый шёпот. Холодные пальцы жадно прикасаются к плечам Невестки. Резко обернувшись, Лизастрия видит, как между ветвями дуба тянется чья-то раздробленная, изрешеченная тень, похожая на одно из растрёпанных знамен. Но с каждой секундой силуэт лишь разрастается. Все неизвестные штандарты, подобно единой плоти, медленно стягиваются к тени и вскоре становятся частью дрожащих балахонов. Символы, что кажутся знакомыми, складываются в ужасающую геральдику Безликого Владыки… Демон собирается воедино, словно кукла, которой ловко управляет шут. Его руки то вздымаются вверх под порывами ветра, то опускаются к броне, бережно собирая остатки кокона. В лицо не мигая смотрит златая маска, обрамленная кричащем от ужаса человеческим лицом, с пышными щеками и раздробленной, заячьей губой.

— Пьеса взыграла подобно огню,

— Сквозь вихри пришла на родную тропу.

— Отринь же законы, предай всех богов…

— Яви миру сущность, лишённую снов.

— Позади тебя стынет безрадостный мир,

— Заменили волчицей, что гневом кипит.

— Развилкою путь твой теперь разделён,

— Прими силу троп… иль познай хлад оков.

Доспех, к боли от которого Лизастрия уже давно успела привыкнуть за годы, проведенные в дамнации, становится подобен груде ржавой стали. В грудь ударяют порывы леденящего ветра. Они режут кости под слоем стали. На ногах удержаться становится все сложнее, ботинки скользят по влажной земле. Тело тонет в кровавой гуще. Рядом проносятся гниющие трупы, покрытые позолотой, разбитые иконы Близнецов и фрески с ликом Матери Смерти. Невестка всеми силами пытается вырваться из-под власти демона. Тело то воспламеняется, разбрасывая плоть, то погружается во тьму, пытаясь ускользнуть из ловушки. Но все бессмысленно. Кошмар силён так, как не был с детства… И виной тому слуга Безымянного. Демоническая сущность играючи протягивает свои руки ближе и освобождает лицо от душного шлема. Серебряный коготь скользит по щеке и дарит неглубокий, но болезненный порез, откуда не течёт кровь, но льётся леденящий душу металл. Золото украшает правую часть лица, сковывая движение и отбирая возможность видеть. Оно сияет и бурлит, все сильнее окутывая собой дрожащее тело. Вскоре, злато покрывает часть разорванных доспех и укутывает тело. Крепкий доселе разум трещит и корчится от призрачной боли. Слова демонической твари, подобно тонким кинжалам, брошенным в неё, прорываются сквозь непоколебимый бастион мыслей и врезаются в сознание сотнями вопросов и ложных истин, что тот преподносит ей как дар. Необходимо проснуться. Немедленно! Крик в сознании сокрушает золотистую оболочку и начинает новый этап борьбы. Рассудок сопротивляется и медленно восстаёт из кровавой земли. Злато отваливается кусками и шипя скрывается в толще мяса под ногами.

— Спасла тебя мать окровавленных стен.

— Но от власти правдивой нет защиты совсем.

— Мой хозяин не сводит с тебя глаз златых…

— Судьбою паденье твоё он чертит.

— Сражаясь, умножишь ты боль и досаду.

— Возьмись за наш путь, сокруши же преграды.

— Враги твоей стали падут пред тобой…

— Стань охотницей нашей, судьбой для Богов.

Но тварь отступает прежде, чем боль от ледяного золота окончательно ломает разум на части. И прежде, чем настроенная на бой Невестка успевает нанести свой первый удар. Вместе с собой демон уносит все страдания, что принёс ослабленному ритуалом разуму. Поднимая взгляд, она отчаянно старается осветить лик демона вспышкой пламени. Но то срывается с пальцев лишь сполохами безобидных искр, глубоко золотистого цвета, с вкраплениями крови. Кровь льется с ее вен не переставая. Впервые, с момента обучения под крылом у Аколитов Крови, раны, оставленные собственными руками, приносят боль… и боль агонизирующую, явственную и такую живую... Посланник Безымянного вальяжно возвращается на своё прежнее место, поглощая тенью ветви дерева. Окончательно оставив топь позади, Невестка сдерживает слёзы, которые рвутся наружу из-под маски спокойствия. Она вновь пытается ударить в тварь силой разума. План кажется простым, ей приходилось делать так не раз и не два… порой обманывая, ломая и подчиняя себе даже могущественных лерий. Ей удалось обмануть Высшего демона Уиртмэля! Дважды... Дважды она получила власть над Скорбящими! Почему сейчсас она так слаба!?... Вибрация взрывает перепонки, но даже сейчас, когда ритуал удался... Внутри остается лишь горечь. Сознание демона — кристально чистая пустота, лишь одинокая золотая монетка валяется в центре единообразной темноты, как насмешка над всеми усилиями. И сотни тысяч защитных рун окружающих темные секреты незванного гостя. Добраться до проклятого артефакта ей не удаётся. Лизастрию силой вышвыривает из сознания твари, оставляя на коленях перед чернеющим дубом. Вокруг рьяно бьется в вихрях целый ураган. Внутри стихии кружат останки людей, сорванные лепестки. Они сгорают и тлеют в порывах ветра.

— Я буду ждать до дня святого,

— Когда ударит гонг судьбы…

— И средь рабов, облезлых, злобных,

— Ты примешь дар сего судьи.

— Сама отсрочив неизбежность,

— Ты не сумела внять словам…

— Не враг я смертным деспотиям,

— Но гибель тропам обещал.

Лизастрия широко распахивает глаза, оказываясь в реальности. C век скатываются две золотые монеты, подобные тем, что были внутри разума демона. Тяжело дыша, Невестка оглядывается вокруг, медленно успокаиваясь после кошмара и восстанавливая дыхание. Безымянный Владыка… тварь в разуме, которую изгоняла сама матриарх крови в юности, много, много лет назад. Неужели оно вернулось вновь? Но откуда и как, если после перерождения душа... Чиста? Рука раздраженно, практически в гневе, ударяет по земле. Несколько секунд отдохнув в пепле, пальцы медленно подбирают монеты. Нет номинала… вместо изображения волка и змеи — древо с разрезанной кроной. С краев монет медленно стекает порченная кровь. Кровь... Которая не должна течь с них. Ее руки, кровопускание не помогло, часть проклятья передалось на это золото. Но почему?... Внезапный проблеск воспоминаний заставляет согнуться по пополам. Божество из злата тянет к ней руки и вожделенно шепчет, что она — его лучший экспонат. Заключенный Договор. Безымянный решил помочь ей. Кто-то продал ее, кто-то вверил ее в руки Владыке... Кто-то, кого она не помнит. Раздраженно сжав златые монеты, Лизастрия заставляет их сгореть. Проклятый металл искривится и стекает по рукам. Несколько секунд и все золото исчезает в черном дыме. Даже если это было нечто важное... Даже если они могли помочь ей... Она не станет принимать дары Владыки Справедливости. Она не его игрушка. И никогда ею не была.

Невестка поправляет растрепанные волосы и поднимает взгляд вверх, слегка щурясь. Отвратительно… С небес течет солнечный свет… боль и смерть для тела. Как же противно видеть, как он пробивается сквозь дымные облака. Неужели Близнецы обратили внимание на ее судьбу? Ведь не из-за проведенного на пепелище ритуала? Злость и раздражение вновь вспыхивают внутри. Только не хватает Их осуждения… если Они гневаются... Пусть. Главное чтобы не просветили Митея. Прелат нужен ей, Они не посмеют отнять его. Сдерживая гнетущуюю злость, Лизастрия аккуратно поправляет каждую часть своего доспеха, не оставляя ничего, кроме лица, без защиты. Маски, чтобы спастись от солнца, у нее нет.

Вокруг мало что поменялось. Возле ног тихо вибрирует, закрыв глаза, демонический пес. Демон выглядит практически как домашнее животное… Только покрытое хитином, состоящим из твердой, но уже изношенной стали, и с железными клыками, оплавленными из демонического железа. Тварь подергивает лапами в дреме, возможно, введенной в нее благодаря неудачной медитации. Сложно признаться, но Лизастрия испытывает симпатию к демону. Внутри все нарастает желание дать ему имя. Все же, именно пес вывел их на нужную тропу, без него пришлось бы невесть сколько часов бродить без ориентиров, под постоянные нападки теней. Отведя взгляд в сторону, Невестка выбрасывает эти мысли из головы.

Вне защитного круга лежат разорванные в клочья тела гончих войны. Судя по всему, из их тел огромной силой были вырваны хребтины, отброшенные от трупов на несколько метров… добиться этого силами барьерами было невозможно, одно дело — испепеление или отталкивание, но подобная казнь… Лизастрия переводит взгляд левее, на спящего Митея. Все сразу же становится понятно. Мия беспрестанно сторожит мужчину, блуждая вокруг. Ее лицо не выражает никаких эмоций, кроме ужасной боли и скорби. Раскрытый в немом крике рот порой закрывается, словно делает она это намеренно… словно где-то там что-то да кричит. Но ужас из зрачков демона никуда не исчезает. Ни на одно мгновение. Долго смотреть на ее тело физически больно. Перед глазами идет непонятная рябь, в сознании раздается истошный женский крик, столь пронзительный и жалостливый, что кажется, будто целый хор священниц единовременно истязают, c одной-единственной целью — пролить как можно больше слез. Но Лизастрия успевает найти ответ на свой вопрос прежде, чем крик заполняет все сознание. Когти Мии украшены стекающей плотью и кровавыми разводами. Они явно остались от несчастливых псов войны, которые по случайности или чьей-то воле нашли место их привала.

Безмятежность на лике прелата кажется почти издевательством в этом месте. В особенности на контрасте ожившего кошмара, что подобно конструктам вышагивает вокруг него. Как святой муж может вообще мириться с… этим? Даже Невестке не по себе от соседства с новым вместилищем Мии, пусть и эксперимент обещает быть до одури интересным. Неважно. Тело вздрагивает. Демоница способна защитить и прелата. Ее жизнь — лишь исследование… Нельзя позволять мыслям о чувствах взять верх, иначе ее предполагаемое уничтожение станет слишком тяжёлым испытанием. Лизастрия медленно поднимается над землей и оглядывается… Тишина. Сердце беспокойно стучит, болезненно вспоминая опыт внутри кошмара. Пальцы сами по себе находят спрятанный в сумке дневник для рукописи. Мгновение — и девушка опускается на бережливо расстеленную прелатом одежду, позволяя себе минуту истинного отдыха.

Пепел мечется по листам из стороны в сторону. Он рисует пепельных духов и равнины, заваленные живыми трупами. Девушка записывает свой способ борьбы с ними и отмечает опасность, исходящую от тварей, а так же силу, что удерживает их здесь. Следующая страница полностью посвящена прелату. Возникает не очень четкий набросок его тела и лица, записываются впечатления и возможности, которыми Кат обладает. Лизастрия отмечает искреннее желание узреть, что происходит в сознании мужчины, дабы понять, откуда в нем столько света, наивности и веры. И как это всё уживается с тем, что он сотворил с бывшей любовью? Как он вообще может спать спокойно, зная, что рядом с ним ходит это уродливое подобие той, ради которой он хотел умереть? В конце записи обрываются вопросом о происхождении прелата и парой вариантов повреждений мозга, которые тот мог получить в результате близости его деревеньки к проклятым лесам Симиэля.

Описать поведение и сущность Мии становится испытанием куда более сложным. И потому, Невестка оставляет это занятие. Поделив страницы надвое, она быстро очерчивает образ пса войны. Что-то в его поведении успокаивает и тешит взгляд. Возможно, связав разумы, она нечаянно оказала воздействие на сущность демона, спаяв повадки твари с данной ему смертными кличкой. Низший демон копирует поведение реальных псов… реально ли такое? Возможно. И пусть пес всего лишь проводник, по мере отрисовки его шрамов, лезвий и горящих зрачков, все чаще возникают мысли оставить его подле себя. Почему он слушается? Девушка пальцами приподнимает пылающую чешую, с интересом исследователя разглядывает жесткую плоть и стремится найти ответ на свой вопрос. Что отличает его от других тварей? Жаль, что Мия разорвала тела остальных… можно было бы изучить их, дабы найти ответ. Мия… как ни старайся, но пепел отказывается чертить ее образ. Вместо этого получается непонятная даже самой Невестке мазня, лишь отдаленно похожая на человека. Описывая детально, как прошел ритуал, и попутно отметив странное поведение девушки во время молитвы, Лизастрия ограничивается этим и закрывает дневник. Больше ничего пока неизвестно. Крик и плач… неужели, где-то, среди боли и ненависти, действительно существует ее разум, ее… душа? Неизвестная печать возникла только когда Кат воззвал к ее чувствам, может, здесь есть связь? Нельзя упускать прелата с столь причудливым существом, она обязана добиться истины… и узнать, возможно ли действительно вернуть с того света мертвецов. И какую цену придется за это заплатить…

— Просыпайся, прелат… наш путь должен продолжиться. Мы близки к кузне и еретикам, что очернили себя ее металлом. Как же хочется пустить им кровь, врезаться в жалкий разум и разорвать его на клочья…

Не порочная жажда ведет ее. И не воля Симиэля. Лишь искреннее желание крови, что растет из уставшей души Невестки.

— Будет так...

Невестка Смерти аккуратно снимает защитный круг, крохотным веянием силы касаясь лица мужчины и пробуждая его ото сна. Следы гончих на пепле оказываются совсем свежими… Скорее всего, они появляются с некоторой периодичностью. Только вот зачем еретикам мелкие демоны, практически бесполезные в таком количестве? И даже если глава культа использует их в качестве поисковых групп, то здесь тело Чтеца уже осквернено… и нет никакого смысла заново осматривать эту территорию. Разумеется, если отбросить мысли, что еретик чувствует изменения в деревьях плоти и ищет тех, кто творит это. В таком случае их появление уже не станет неожиданностью для предателей… что плохо. Прикусив губу, Невестка пытается вытянуть из остатков псов приказы, но кровь молчит.

Митей поднимается с земли, безутешно разглядывая тело Мии своим, погасшим в мгновение ока, взглядом. Счастливая ухмылка и наваждение сна исчезли. Складывая руки в молитвенном жесте он возносит хвалу Им. Митей истово читает свои тексты несколько минут. Cлова насмешливо уносятся в покрытое дымом небо, расторяясь в нем. Священник закрывает глаза, видимо, отдавая монстру новый приказ, после чего вздрагивает, смахивая с края глаз капельки слез. Лизастрия заканчивает разбираться с защитными символами, возвращая себе часть потраченных сил. От некогда могущественного барьера остались только блеклые линии на земле, что не смогут ничего рассказать даже самой искусной лерии.

— Как тебе удается сохранять равновесие в этом кошмаре, Лиз? Я всегда знал, что твои братья и сестры не чураются пользоваться силами, чуждыми святым, но ты ведь совсем недавно в ордене.

— Я делаю это во имя Матери. Во имя Империи. К чему вопрос, Митей?

— Я… каждый раз, когда я отдаю Мие новый указ, касаюсь ее разума... Я словно веду куклу, которую лишь недавно любил всем сердцем… это сотрясает меня. Неужели тебя не грызет совесть за осквернение света Их, власти Их и милости Их? Неужели это для тебя привычно? Кем же ты тогда была прежде?

— Не имеет значения… С самого рождения я была оставлена богами. Они подарили мне кошмары, они прокляли мою кожу и плоть, солнечный свет сжигает меня, словно тварь, пришедшую из легенд.

— Ты... Ты обвиняешь Близнецов?

— Я выполняю долг своей госпожи, долг Матери Смерти. Не прихоти тех, кто бросил меня на смерть. Я не буду лгать ни тебе, ни себе, только не снова… Мне нравится исследовать то, что скрыто за златой ширмой церковных запретов. Мне нравится боль, своя и чужая, мне нравится кровь и сила, скрытая ото всех. И пока моя Матерь довольна результатами… Никто не судия мне.

Кат щурит взгляд и вздрагивает. На мгновение, в нем переплетаются сразу десятки эмоций.

— Ты… ты проклятая дочь Рихтер! Помилуй меня, Близнецы, я имею честь общаться с той, кто носила прозвище избранницы!

Носила? Лизастрия настороженно вздрагивает. Что же изменилось? Неужели от нее отреклись?

— Спасительница дома Императора и ревнительница нечистых, как же ты… можешь говорить такие слова?

— Не знала, что известность моя зашла так далеко за пределы земель лордов. Все мои достижения... Всё, за что меня знают, было достигнуто не светом Их, а знаниями, за которые другую лерию как еретичку сожгли бы на кострах. Гибель Форийцев… я заключила союз с демоном Уиртмэлем, чтобы одолеть еретика… демоном, лишенным символов…

Внезапная идея приходит в сознание проблеском воспоминаний. Форийцы… кто бы не направлял этих безумцев, это все сейчас неважно. В своей гордости они положили начало практике подчинения демонических тварей, а не наоборот! И решающим в этом было именно отсутствие знаков на чешуе тварей. Отсутствие знаков, которые их глава заменил своими собственными рунами. Восторженно опускаясь возле гончей, девушка начинает вертеть пасть и лапы пса из стороны в сторону, разглядывая каждую складку. Вот оно! Нигде ничего нет. Значит, символы не просто часть образа, даже не постоянное молитвенное поклонение Владыкам. Они есть нечто большее… связь с ними, постоянный контроль. Она догадывалась об этом раньше, многие догадывались, но сейчас это было чем-то невероятным не только из-за пса войны, но и из-за Мии. Мысли начинают течь потоком... что сметает все на своем пути. Пока на спине Мии покоится эта странная демоническая печатка она подвластна кому-то… но почему тогда демон повинуется ей и Кату? Лизастрия прекрасно знает, что руна не ее. Что не она владыка этого причудливого символа, который горит на бледной коже девушки. И единственный интересующий ее вопрос — Кто? Не говоря Митею не слова, Лизастрия бросается к ожившей, откидывая в сторону ее волосы и начинает рассматривать символ. Нет... и не символика Чтецов. Она вообще не узнает данной систематики, хотя память подсказывает, что в своей жизни она изучила не один трактат о метках. В центре спирали действительно стоит привычный символ Чтецов, раскрытая книга, которую по-началу девушка ошибочно приняла за некоторые наложившиеся друг на дружку руины. Но между линиями сотни тысяч мелких, практически сливающихся воедино символов, имеющих связь с молитвами, чьи текста ей незнакомы. Взгляд Невестки становится темен и угрюм, убирая от возвращенной руки и игнорируя ожидающе-вопрошающий взгляд Ката, девушка заново отдает псу войны приказ, начиная удаляться от поляны.

—Лиз! Если ты желаешь, чтобы я составил тебе компанию во имя Их, хотя бы иногда делись мыслями! Мия моя, я ответственный за то, что стало с ней, что с ней… прямо сейчас! Так потрудись ответить, что ты вспомнила или нашла?