Безликая Невестка

Их встречают поля ритуальных кругов, расположенных вокруг ещё одного мясного дерева. Но свежие… уже не вековой давности. Рисунки быстро открываются свои секреты: кровь ещё не высохла и пиктограммы в виде демонических отродий сияют удивительно ярко. С обноженных кончиков костей до сих пор капают остатки крови, не отданные во власть земле. Жертвы были убиты несколько часов назад, не больше. В худшем случае, прошли сутки. За спиной раздаётся скорбный стон, граничащий с криком. Прелат бросается вперёд и отталкивает в сторону Невестку. Та молчаливо провожает его взглядом, делая медленные шаги вперёд. Митей падает на колени перед первым же кругом и с трепетом берёт в руки хладную голову молодой девушки. Беглый взгляд… длинные, каштановые волосы, изящные пропорции тела, удивительно красивый оттенок закатившихся, пустых глаз, в которых видятся фиалки и полевые цветы. Но ни сострадания, ни жалости в сердце не возникает… это слишком предсказуемый итог. Если прелат верил в то, что хоть кто-то жив, он наивный глупец.

В центрах пентаграмм возвышаются стальные шесты, трех метров высоты. Особый демонический сплав блестит глубоким, темным блеском, внутри заключены мощные чары и призывные текстовки черных книг. Чем выше шест, тем больше крови он впитал. На стали реют знамена Владыки крови, сшитые из тряпок и человеческой кожи. Именно эти творения разжигают в сердцах порчу и злость, они одурманивают разум и рвут на части. Лизастрия редко встречалась с ними... В столичных катакомбах им не было места. Подходя ближе, воля находит себе новые жертвы, с наслаждением плавя сталь. Молитвенная песнь срывает наросты плоти, пальцы искусно распластают начертанные под ними символы, Владыки Бойни. Чёрные, вышитые на красных от крови полотнах рога, скрещенные над рисунком руин, исчезают в льстящихся языках пламени без следа. Кровь, которая течет из-под брони Невестки безжалостно разрывает ритуальные круги. Ее чистый оттенок вина избавляет от гнета ереси не только землю, но и тропы. В голове рождаются новые теории, картина местности полнится и изменяется… Если здесь есть не только демоны, но и еретики, способные построить алтари и впустить в реальный мир скверну, то необходимо провести для них дознание. Возможно с применением силы... Лизастрия тускло улыбается мыслям о пытках. Её утомило пользоваться пламенем… Воспоминания рисуют образы из прошлого, где девушка искусно ломала на части разум и волю своих врагов, не прибегая к столь простым и грубым методам, как пламя. Но иначе здесь нельзя. Шесты плавятся, заливая железом тела. Оно плавит грубую кожу, обнажает покрытые резцами кости и мясо. Странно, но вокруг ни следа. Ни магического, ни реального… Но в тишине, гнев и презрение наконец отступают. Лизастрия вновь слышит лишь себя, не поддаваясь грехам. Если здесь есть кто-то, способный возводить подобное, значит, он неподалёку. Если он неподалёку, значит, пёс действительно ведёт их к месту своего возвращения… скоро будет бой. Невестка ощущает внутри себя гнетущую усталость. Сложно поверить в свою победу когда в тебе остались лишь крохи настоящий силы. Перед поединком следует отдохнуть.

Оглядевшись вокруг, глаза замирают на мясистом древе. Тихий вздох теряется в шелесте пепла. Рука поднимается над землёй, уже не столь могущественная струя пламени разрезает на части мясной обелиск. Забрать дневник… отпеть собрата и можно взять паузу. Медитация вернёт силы, вскоре можно будет двигаться дальше. Заслуженный отдых так и манит своей близостью, придавая сил закончить дела как можно скорее. Шатаясь среди обугленных, вспоротых или разорванных трупов, сознание воссоздает сцены бывшей здесь резни, развлекая Невестку. Одного зарубили в грудь и вырвали кости. Второго, судя по всему, обглодали псы войны: кости истерзаны следами их клыков, кожа содрана рвано и грубо. Следов магии на убиенных нет. Но нескольких, видно, пытали с особым пристрастием: оторвали губы, вырвали ногти и переломали поочерёдно все пальцы. Поговорить бы с ними… Воззвать к частичкам памяти, но вряд ли хоть кто-нибудь скажет что-то интересное. Скорее всего, будут лишь назойливые крики и мольбы о пощаде. Это были сельчане, не воины. Глупо ждать от них мученической и достойной смерти. Оказавшись перед телом Чтеца, Лизастрия замирает на месте… его нет. Дневника нет. Труп ее брата уже осквернен. Доспех, покрывшийся толстым слоем ржавчины, вспорот ударом крючковатого топора и разлагается, разваливаясь на куски. Комья плоти и стали медленно соскальзывают в булькающую жижу под ногами. Не могут же еретики действительно пытаться восстановить "Оду Призыва"? Это же безумие! Лизастрия раздражённо массирует виски, с презрением ступая по растекшемуся бульону из внутренностей и повторно осматривая тело. Ничего. Хорошо, что хотя бы две части находятся у них. Ритуал по воскрешению аватара был бы безумием… без сил смерти подчинить его невозможно. Это просто… просто гибель. Гибель всего вокруг. Несложно догадаться, что чей-то план состоит в воссоздании "Оды", но хватит ли еретикам на это сил? Нет, не может быть такого, чтобы среди них нашлись лерии достаточной власти, дабы составить текст величайшего творения ордена Смерти. Вернувшись к безудержно дрожащему на земле прелату, Лизастрия безучастно садится неподалёку. Она заранее окрестила значительную территорию вокруг защитными рунами, соединив между собой еретические письмена и современные имперские техники. Простенький эксперимент, что позволил сохранить толику силы внутри. Значительная часть тёмного барьера возводилась из крови мёртвых паломников. Невинная кровь чудо как усиливает руны, делая их крепче, опаснее и послушнее в управлении. Лизастрия закрывает глаза и впервые позволяет себе расслабится. Вокруг ее слышится новая чудеснвя песнь. Тщательное изучение музыки стало внезапным развлечением перед медитативным трансом. Чёрные тона переплетаются под её волей с пёстрым золотом. Вместе они борются с сиятельным алым оттенком крови и перемешиваются с отрешённой серостью стали. Эту часть ритуал почерпнул из её доктрин и веры в Матерь Смерти. Крики ужаса и агонии, которые питают барьеры еретиков, смешиваются воедино с пением имперских весталок, отражающих щиты лерий. Чудотворный хор раздается внутри сознания девушки столь сладкозвучно и приятно, что на измученном, впалом лице простирается улыбка. Порченная кровь окончательно покидает вены, бледная кожа как прежде отливает бордово-алым. Так странно... В первые секунды ритуала, Лизастрия ожидала ожесточённой борьбы. Но под волею Матери Смерти, магические линии музыки и цвета ереси склонили головы. Теперь божественный хор сочетается с криками ужаса, которые возникают в моменты молчания весталок, и скрежетом оружий благославленных жриц, в моменты изуверских стенаний. Перед ее взглядом алый наполняется глубокой болью тьмы, и вот победа уже не триумф, а необходимость, взятая бесчисленными жертвами. Серый приобретает новый, грязный оттенок грехов. Он делает сталь лишь крепче, закаляя пороками и ошибкам . Золотой отблеск подвигов… смешивается с чёрными. Он становится все ярче и ярче, горя как сумеречное солнце над кругом защитных чар…

— И ты ничего не сделаешь!?

Внезапный крик прелата выводит девушку из транса. Поднимая с земли окутанные чистым потоком силы пальцы, она переводит удивленный взгляд на рыдающего мужчину, который даже не пытается скрыть свою слабость и утереть слезы рукавом. Это, почему-то, не вызывает в Лизастрии раздражения, хотя его психоз достоин отвращения. Наклонившись вперед, Невестка ждет продолжения, про себя начиная скалиться от предвкушения. Наконец в прелате видно хоть что-то, кроме этой бредовой веры в лучшее и заученных догм. Видимо, это те самые паломники, которые должны были быть живы… но что ему нужно? Не оживить же их он потребует? Впрочем, в момент отчаяния… боль толкает людей на безумие..

— Всю дорогу ты баловалась своим черным ведьмовством, приручила демоническую тварь и рылась в крови, подобно худшим из еретиков. Я видел, какую ересь ты возводила над прахом призраков, над бездушными тварями, жаждущими нашей смерти. Но здесь… где можно поговорить с каждым, где можно услышать их голоса, ты… ничего не делаешь?!

— Всё, что ты услышишь от них, прелат, это крики боли, ненависти и агонии. Даже если она была тебе дорога, поверь, ты не захочешь внимать её голосу вновь. Ты не услышишь в их отражениях прощения или любви, только мучения истязаемой плоти. Не нарушай моей медитации, мне нужен отдых перед боем… иначе нам не удастся отплатить твари за их смерти.

— Не тебе решать, чего я хочу! Я… я требую, чтобы ты позволила мне… хотя бы попрощаться, попросить прощения за то, что завёл их в ловушку, что завёл в ловушку её…

— Глупец… я не верну их! Ни их души, ни их эмоции не помогут тебе унять боль. Я могу поговорить с тем, чем они были перед смертью, услышав кровь. Но я рискую заразить своё сознание страшной хворью, поскольку всё, чем они были, теперь отравлено волей Владыки Крови. И я не стану рисковать, чтобы внимать истошному крику и молению о милости от тщедушной селянки.

— А тот трюк, что ты возводила над демонами, я слышал, как ты шептала о возрождении!

— Исключено. Я так и не опробовала ритуал и не могу ручаться за его верное исполнение… более того, это ересь. И даже по меркам ереси... это силы, противные даже моим павшим братьям. Неужели твоя светлая душа отбросит постулаты, согласившись на подобный обряд? Ещё и над той, которую ты любил…

— Да. Исполни ритуал, возьми мою кровь или душу… но верни мне её. Сделай всё возможное, если есть хоть малейший шанс… я согласен.

Девушка вскидывает бровь и резво поднимается с земли. Ей удается сдержать улыбку, но безумное, извращенное собственными желаниями просьба прелата не может не радовать. Наконец-то святая аура пошатнулась. И из-за чего? Из-за девушки… как банально и до боли слащаво… Но это неважно. Появилась удивительная возможность, упустить которую нельзя. Шанс наконец узнать, как работает столь причудливое заклинание. Пусть в своем разуме Невестка уже построила наиболее стройные теории, практика всегда предпочтительнее для истинных исследователей. В воздухе раздается щелчок. Прелат покорно отходит в сторону. Время претворить ритуал воскрешения в жизнь. Время обмануть ход времени.

Невестка встает над вспоротым по животу трупом, закрывает глаза и направляет волю в пустующий разум, начиная в голове прокручивать слова, взятые из еретических записей. И все же, это ведь уже мертво, вернуть душу в тело невозможно. Единственный существующий путь — это пробудить воспоминания крови и собрать по частям все остальное. А после открывается шанс излечить от ран все остальное естество, от размера стоп и до цвета глаз. И потом повторить с еще одним телом, но заменить разум на нечто иное... Например на воспоминания мёртвых чтецов. Или самой Лизастрии, создав свою точную копию... Столько возможностей, столько путей для новых знаний! Как же велико любопытство узнать, что же случится с телом без души! Улыбка наконец выступает на лице, отражая безумие затеи — истинное наслаждение от изучения трепещет в грудине. Новые знания, наконец она сможет творить без ограничений, без надзора и осуждения. Это сильнее, чем табак, расслабляющий тело. Это более пьяняще, чем самый крепкий алкоголь, это привязывает куда лучше любых наркотиков. Сила ненависти и боли всей окружающей среды потоком грязи вырывается и наполняет умерший разум. От бушующей власти он рвется на множество мелких, самостоятельных осколков. В них заложенная в крови память. Из них Лизастрия в мгновение ока начинает творить тело. Первые мгновения выглядели как чудо: кишки, селезенка, печень и желудок встали на свои места, растерзанные конечности обрастают новыми связками, затягиваются оставленные раны… Мертвенно бледная кожа наполняется новой жизнью, свежей бурлящей кровью. Внешние изъяны исчезают, словно их никогда и не было. Еще секунда, вокруг сгущаются тени и шепот громогласно рвется из прежде чистого пения Невестки. Безумие начинает просачиваться сквозь реальность, пользуясь распахнутым окном. Земля меняет свой цвет, по одеяниям прелата ползут кровавые подтеки. Волосы покрываются ледяными изваяниями. Руки дрожат, тело сгибается пополам порывом болезненной судороги. Кости ног стонут и трещат, крошась на части от дрожи земли. Еще секунда — ткань реальности искажается, сворачивается в самой себе… Из теней вырываются подобия человеческих образов. Они образуют причудливую петлю, зависшую над телом девушки. Из ушей хлещет проклятая кровь, но вовсе не принадлежащая ей. Ноги зарываются в землю, но вскоре сдаются. Лизастрия падает на колени, пытаясь подчинить и удержать петлю под своим контролем. Из ее центра, тонкой, практически незримой каплей льется жизнь… или ее подобие, что медленно врезается в собранное по частям тело. Крики вокруг перестают в визг и скрежет. Из вены ведущей руки вырываются тонкие черные копья скверны. Их концы врезаются в блестящую петлю и из нее пронзают череп и глаза мертвого тела. Прелат в ужасе пытается вырваться из ожившей земли, что, покрывшись кровавыми наростами, поглощает его тело. Но молитвы растворяются во всепоглощающем смехе Лизастрии. Она не испытывает ни боли, ни страха, отдавшись безумию голосов вокруг и прикладывая всю возможную силу, чтобы завершить начатое. Еще мгновение — и резкая вспышка блекло-белого света отбрасывает руку девушки назад, почти вырывая ее из сустава. На землю перед прелатом опускается полностью здоровая паломница. Ее тело подрагивает, как от сильных разрядов тока. Губы, сомкнувшиеся в момент смерти, медленно двигаются из стороны в сторону. Красота тела… бесподобное творение, ни единого изъяна, ни единого шва, нет ничего… Ее кожа совершеннее, чем у самой Лизастрии. Ногти будто свежие, волосы льстятся и сияют, как после душа с травами и маслами. Тропы вокруг успокаиваются, земля отпускает прелата, голоса по-прежнему смеются в мертвых паломниках вокруг… Лизастрия медленно выбирается из земли, уже вправив руку обратно в сустав. Но боль и неудобство — ничто. Невестка с подлинным интересом разглядывает парочку, предвкушая, что же будет дальше, подобно ребенку, что попал на шутовское представление. Да, пока это не выглядит заменой привычных способов, но пламенем невозможно воссоздать тело. Немного практики, немного контроля… и она сможет оживлять себе рабов из мертвых. Не часто, но когда ей то потребуется. Конечно… если все получилось…

— Мия! Ты… жива, жива! Я хочу… Прости, прости меня! Ты была права, это безумие, наши… они мертвы, все мертвы, но их можно воскресить, прямо как тебя, тебя…

Прелат делает шаг, еще один. Он страстно хочет коснуться, обнять, прижать к себе. Лизастрия, цокая от боли и жмурясь от сжигающего связки пламени, аккуратно поднимается. В очередной раз отметив удивительную способность доспехов, что проводят магию так же играючи, как спасают тело от огня, она выпрямляет вмятины. Пусть тело пострадало, но броня осталась нетронутой… лишь легкий след скверны сверкает на левой руке странным, извивающимся символом ржавчины, который почему-то кажется ей весьма… уместным на броне. Возможно даже красивым. Воистину, латы Чтецов — чудо былых эпох. Оказавшись на ногах, она бегло осматривает девушку. Кажется, что все действительно идеально… что вот оно, работающее заклятье. Но рука прелата, коснувшаяся спины Мии и отдалившая прядь длинных волос, открывает ужасающую печать во всю спину, практически такую же, что стояла на глотке мужчины и лбу Невестки. Секунда — Лизастрия не успевает даже дернуться, как в ушах раздается дикий крик и вой. Пальцы Мии рвутся на части, обнажая белые когти размером с клинки. Печать раскаляется черным пламенем, сжигая на девушке одежду. Когти впиваются в спину священника, прижимают к себе и сдавливают позвоночник до хруста. По спине бежит рябь отвращения и стыда. Хруст спины неприятно отзывается собственной болью, позвоночник впивается сталью в плоть. Изо рта существа вываливается связка из нескольких переплетенных, острых языков, ласкающих губы мужчины, его нос и лицо. Прелат не способен даже пошевелиться. В глазах мешается ненависть к себе, слабость и что-то… отдаленно похожее на экзальтацию. Разочарованно покачивая головой, Чтец врезается в разум обезумевшего демона и сковывает его движения, разрушая недавно построенное сознание. Точнее сказать, отсутствие какого-либо сознания. В разуме Мии одна только пульсирующая пустота. Лизастрии не пришлось вкладывать в контроль практически никакой силы. Она словно просто опустила рычаг, и всё — тварь замирает, отпуская тело несчастного. Внутри мыслей воскрешенной до слуха Невестки докатывается тихий плач. Но он тут же исчезает, словно испугавшись воли служительницы Смерти. Что это было? Неужели внутри другая сущность? Отвратительно... Лизастрия, в смеси отвращения и опасения за свою жизнь, отталкивает исчадие в сторону, стараясь не глядеть на нее слишком много.

Убедившись, что Мия больше не сопротивляется, девушка опускается на колени подле прелата. Его лицо не сильно обезображено, язык лишь кое-где содрал кожу и вылизал часть плоти. Спина пострадала сильнее, и видно, что Митею очень больно. Но кажется будто ничего важного задеть демону не удалось. Тяжко вздохнув, Лизастрия тихо проклинает все вокруг, осознавая неизбежное. Ей придется излечить мужчину, но собственных сил у нее практически не осталось. Придется торговать плотью. Лизастрия запускает разум в саму себя и мысленно разрывает запястье, готовясь шептать молитвенные песнопения и ритуальные отрывки. Но прежде, чем капля крови касается плеч прелата, мужчина кладет свою руку на туловище, легко сжимая сталь. Открывая глаза, прелат смотрит на заплывшие от слез глаза, Они глядят точно ей в сердце и душу. Митей медленно качает головой, пытаясь улыбнуться.

— Ты мешаешься мне…

— Это моя плата. Я оставлю на себе эти шрамы, Лиз. Я заслужил их: предал Близнецов, соблазнил тебя на еретический ритуал. Но она, она… скажи мне, ты ведь видела это? Видела!? Она прижимала меня, целовала, словно там, внутри этой твари, действительно она, моя Мия… это возможно? Ответь мне, возможно ли?

— Я залатаю тебе лицо, смотреть противно даже мне… И поверь, даже если она там, таким ты ее не обрадуешь.

— Значит, это возможно, мы еще можем спасти ее!?

— Не сейчас, быть может… никогда. Я недавно в ордене, новенькая, не познавшая таинств. Мне неизвестно, насколько глубоко продвинулись мои братья в изучении одержимости, и уж тем более ритуала, которым воспользовалась я. Но одно я скажу тебе точно: у нее не будет души. То, что я создала… простая оболочка.

— Она целовала меня, ты видела, она не хотела причинить мне боль!

— Верь во что пожелаешь… И напомни свое имя, я добилась своего.

Лизастрия помогает мужчине подняться, попутно собираясь с силами для последнего заклинания. Тело опустело, тропы пробираются внутрь этой пустоты… Холод пронзает сердце и стремительно катится по венам. Скоро она просто рухнет без сил, времени осталось немного.

— Ты не станешь уничтожать ее? Может, оставишь для опытов… или чем вы там занимаетесь в своем полку!? Ты же ищешь знаний и истин, разве это не достойная для тебя загадка?

— Мне… нужно подумать. Имя, немедленно, пока я не передумала… прелат.

— В этом была твоя просьба!? Предать свет, Империю!? Почему теперь ты считаешь меня достойным, после того, что я сотворил, на что обрек тебя? Я видел, как твои кости ломались, как твоя плоть тлела, как ты черпала силу из самых глубин. Ты хотела снова взять оттуда силы, чтобы исцелить меня, ты могла пустить в душу не просто ересь, а чистую силу изнанки, могла погибнуть! Что изменилось сейчас, Лиз?

— В Империи множество бездумных прелатов, несущих свет глупцам и идиотам. Они необходимы, чтобы чернь знала, за что умирать и чего бояться. Ты мог быть одним из них, и тогда не удостоился бы моего благоволения. Но ты собирался рискнуть всем, сохраняя святость в душе, обратился ко тьме, держа умысел чистым. Наш магистр объяснил мне, что наш Полк не ладит со слугами Их, а ты… теперь ты не сможешь уйти обратно. Ты привязан ко мне, ты привязан к ней, и будешь хранить все мои тайны и помогать ради милости, которую я, возможно, окажу тебе. Будь ты обычным прелатом… Возможно, в конце пути стал бы последним трупом в этих лесах, а сейчас…

— Я твой раб. Просто слуга и игрушка в твоих руках. Как и она.

— Нет, мой соратник. Ты не враг Империи, не еретик и не представляешь угрозу для моего Полка. Но и отпустить тебя без гарантии собственной безопасности я не могу. Советую обратиться к Кендерику и получить рясы скитаров, чтобы сопровождать меня в дальнейшем, или, если так будет лучше, сопровождать ее.

— Митей Кат, сестра.

— Пока еще нет, но может, в будущем… приветствую тебя, Кат. Имя у тебя, признаться, дурацкое. Надеюсь, нас ждет плодотворное сотрудничество.

— Что мы будем делать с ней… Лиз, она может пострадать в бою, может…

— Как и ты, Кат. Возможно, я могла бы обучить тебя магии. Свет в тебе горит ярко, а из света можно высечь искру, что начнет великий пожар. Я в силах порвать связь между нашими разумами, и ты сможешь повелевать ею, как я повелеваю псиной скверны. Либо оставить ее в моем владении, но, если честно, меня это не устраивает. Я слышу… плач, и он сбивает с концентрации, остужает мое пламя, не дает контролировать всю полноту мысли. Псина спокойнее, в ней блуждает тишина…

— Я… ты сделаешь это с помощью сил скверны? Так же, как оживила ее?

— Вовсе нет, сейчас в ее разуме царит чистота и отпечаток моей силы, который проложил между нами путь. Тебе достаточно просто вложить свою власть, хватит даже молитвы, чтобы она шла за тобой.

— Ей… не больно? Не страшно? Ты слышишь плач, ее плач? Я могу помочь ей?

— Как бы… не было тяжко признать это, Кат, но я знаю не сильно больше твоего… для меня это тоже интереснейший эксперимент. Попробуй, и узнаешь. Такова воля истины, таков завет Смерти — в познании. Не забудь поделиться результатом, это может помочь при ее… гм, полном воскрешении.

— Познание… церковь змея учила смирению, покаянию за грехи, и это ни к чему не привело. Я жив благодаря тебе, она жива из-за ереси. Но я не чувствую вины в сердце, хотя потворствовал этому. Познания нового… Может, если бы все эти годы я не избегал знаний прадеда, она бы не умерла, никто из них не умер…

— Не забывай, где грань, Кат. Не уподобляйся ереси, не впадай в отчаяние… Твоя душа горит верой, так следуй этому огню, а не борись с ним. Твой прадед был еретиком, его усилиями это место стало вашей гибелью. Его силы не смогли бы предотвратить все это, ибо они и создали вечно горящие леса. Я давно не молилась Им… кажется, с самого начала жизни. И неизвестно, сколько прошло времени с молитвы в прошлой. Окажи честь, прелат, произнеси свою проповедь, теперь для нас обеих.

— Да будет так. Храни нас в здравии, великий змий, чей яд исцеляет раны. Защити нас от схизмы, великий змий, слезами своими отплатим тебе. Прими нашу жертву во имя твое, великий змий, внемли словам нашим, молящимся тебе, великий змий, подари покой и убереги душу, великий змий. Ибо жизни наши в руках твоих, ибо милосердие твое — единственное, что знаем мы в жизни. Варти.

— Варти.

— Варти.

Взгляд Лизастрии скользит вбок, откуда тянется еле слышное, тяжкое воздыхание. Невозможно, но отрицать очевидное — значит лгать самой себе. Оставленная волей Чтеца, демоническая тварь повторяет святое слово, поднимая полный скорби взгляд на окоченевшего мужчину. Тот, бросившись к ней, замирает около лица, в недоумении пытаясь либо погладить её, либо схватиться. Его пальцы тянутся вперёд и останавливаются в сантиметрах от искажённых порчей губ. Отводя их вбок, Кат позволяет себе приласкать леденяще бледные щёки. И, невзирая на выступившие на теле наросты демонического хитина, священник прижимает Мию к себе, сдерживая поток слёз. Медленно доковыляв до парочки, Лизастрия резко хватается ладонью за лицо Ката, покрывая всю поверхность исцеляющим пламенем и светом. Сердце истомно стонет от боли. Кровь сворачивается в венах и начинает испаряться из тела. Кажется, что глотка вот-вот готова разорваться на части, ноги подгибаются под тяжестью брони, но дело до конца ей довести удаётся. Сдерживая боль, девушка несколько раз встряхивает онемевшей рукой, после чего падает на землю, совершенно обессилев. Прелат резво ощупывает своё восстановленное лицо и частично вылеченный позвоночник, словно не веря в то, что случилось. Его голос раздаётся неподалеку, но услышать Лизастрии не удается. Медитативный транс наступает даже раньше, чем Невестка успевает об этом подумать: щелчок — и разум растворяется в бесконечности троп, впитывая в себя их силу, мудрость и власть.

Первый день из трёх подошёл к концу. Пусть из-за вечно задымленных облаков и играющих вокруг языков пламени понять этого им и не удается.

Глава 5

"Верой строилась Империя... И встретит она свой закат в миг, когда последний святый погибнет под обломками собственной кельи. Сражайтесь на за себя, воины Их, сражайтесь не за семьи свои и не за почести. Лейте кровь за Богов... И после гибели, вы станете тем железом, из которого кована наша Империя. В бой, братья, никто не уйдет от праведной стали!" — Дериг Шаффтер. Диктатор Войны легиона Надежды. Святой Культа Чаши. Пятнадцатое лето шестого века Горнила. Повесть "О Крылатом Льве Караса"