Безликая Невестка

— Кто ты?

Она шепчет это, вглядываясь в пепел, словно надеясь увидеть в нем ответ. Но мир молчит. Запах дешевого алкоголя становится все явственнее... Она помнит, как он всегда расплывался в улыбке, стоило только появиться. И как его кровь стекала по рукам. Выпотрошенное тело проявляется на остатках ритуального круга. Резкий вздох... Спина разгибается, Лизастрия оглядывается, забыв, где она находится.

— Ты это мне, сестра?

— Зови меня Лиз… ты не член ордена, я не твоя сестра и ты не мой боевой брат, прелат.

— Могу ли я тоже попросить звать меня по имени, Лиз?

— Нет. Я уже забыла его и не стану вспоминать, покуда не увижу в тебе чего-либо, кроме этого вычурного, бесполезного света.

Это ложь — намеренная. Она прекрасно помнит всё, что говорил прелат. Но слова тверды, как сталь, и неоспоримы. Нет нужды проявлять терпимость к тому, кого, возможно, придётся принести в жертву ради победы. Возможно... даже раньше. Митей, бесспорно, верен Империи и силен духом. Но та сущность, с которой они столкнутся, может вынудить её пойти на крайние меры. Долг Смерти должен быть исполнен. Любой ценой.

— А до этого момента… ты один из тысяч прелатов, живущих в Империи Стали.

— Мне непонятны твои… слова, сестра. О чем ты?

— Подумай над этим, пока бродишь без дела. Это твоя первая ошибка, прелат, ты вновь назвал меня сестрой. Вторую я уже не пропущу мимо ушей.

Тихий рык заставляет ослабевшее тело мужчины вздрогнуть, но даже так в нем не отзывается ярость или обида. Прелат просто… закрывает глаза, снова читая молитвы. Гнев переполняет разум и затмевает его. Тело движется само по себе, чтобы сделать хотя бы одно движение — приходится прилагать усилия. Сколько можно?! Сколько ей еще придется терпеть это?... Лизастрия уже не понимает, она ли управляет собственным сознанием. Нужно очистить мысли... нужно дышать... Вдох...

Попытка сделать выдох срывается. Из горла вываливается комок кровавого мяса, размером с монетку. Из последних сил не поддаваясь желанию убивать, она делает шаг назад. Сжав руки в кулаки и погасив пламя, Лизастрия вновь делает вдох, шепча молитву, чтобы не сорваться. Лгать себе больше не имеет смысла. Это не она. Это чужая воля. Пора раскрыть глаза...

Пальцы окутаны пепельным облаком, чешуя на перчатках покрыта россыпью пульсирующих кристаллов из крови. Заглянув в тропы, Лизастрия бегло осматривает себя, пытаясь уловить нечто, совращающее разум. И находит чужую песнь, длинным шлейфом преследующую ее от рва с телами. Стремительная, громкая пульсация. Стук литавр и фанфар, грохот брони, взрывы и пламя... Ритм течет по телу. Вскипание крови… Больно. Нестерпимо больно. Все раны снова раскрываются, шрамы кровоточат, но она не замечала этого, даже не могла подумать, что все это время истекает кровью. Значит, Владыка Войны преподнес ей свой первый дар… но ни одной печати на теле Лизастрии нет, как нет и его знаков.

Выходит, благодать крови не предназначалась ей. А значит, ее можно отвести при помощи святых текстов. Молитва разрушает закоснелые образования, обрывая нить, связывающую ее с порочным местом. Распахнув глаза, она проводит тыльной стороной ладони по своему лбу: крови нет… только прозрачные капли пота. Значит, не поддалась... борьба внутри души еще в самом разгаре.

С каждым шагом пес войны подле руки становится заметно бодрее. Точно... их приманивает резня и останки. А где трупы, там и Симиэль. Где-то неподалеку места его почитания — ритуальные круги и стальные шесты. Оглянувшись на прелата, Невестка вновь не видит в нем ни грамма ереси. Словно скверна и порча обходят мужчину стороной, взывая лишь к гневу Невестки. И у порчи почти получилось проникнуть внутрь ее духа. Еще бы немного, и Лизастрия пала бы жертвой кровавой жажды. Она прикладывает волю, чтобы наполнить разум пса войны новым приказом, но сила срывается с пальцев, обжигая лицо. Около глаз проступают несколько старых ран, легкая боль возникает и вмиг затмевается. Но она была, и Лизастрия почувствовала это. Значит, ей удалось отвадить от себя порчу, хотя бы на время. Поблагодарив Матерь Смерть и игнорируя вопросы прелата, Невестка стремительно догоняет убегающую гончую. Тварь радостно повизгивает и лает, провожая хозяйку к месту недавнего жертвоприношения.

Перед ними раскинулись поля ритуальных кругов, расположенных вокруг ещё одного мясного дерева. Но свежие — уже не вековой давности. Рисунки быстро выдают череду последних событий: кровь ещё не высохла, и пиктограммы в виде демонических отродий сияют удивительно ярко. С обнаженных костей до сих пор капают остатки крови, не впитанные землей. Жертвы были убиты несколько часов назад, в худшем случае прошли сутки.

За спиной раздаётся скорбный стон, граничащий с криком. Прелат бросается вперёд и отталкивает Невестку в сторону. Та молчаливо провожает его взглядом и медленно шагает вперёд. Митей падает на колени перед первым же кругом и берёт в руки хладную голову молодой девушки. Беглый взгляд… длинные каштановые волосы, изящные пропорции тела, закатившиеся, пустующие глаза, в руке стиснута деревянная игрушка в форме кота. Прелат пытается аккуратно вытащить ее, но в итоге та просто оседает пеплом на земле. Но ни сострадания, ни жалости в сердце не возникает. Это слишком предсказуемый итог. Если прелат верил в то, что хоть кто-то жив, он был слишком наивен.

В центрах пентаграмм возвышаются стальные шесты, не меньше трех метров. Особый демонический сплав отливает тьмой, внутри заключены мощные чары и призывные текста черных книг. Чем выше шест, тем больше крови он впитал. На них же реют знамена Владыки крови, сшитые из тряпок и человеческой кожи. Именно эти творения рождают внутри сердец злобу, совращающую разум. Лизастрия редко встречалась с подобным... В столичных катакомбах им не было места.

Подходя ближе, Невестка с наслаждением плавит оскверненную ересью сталь. Молитвенная песнь срывает наросты плоти, пальцы искусно стирают начертанные под ними символы Владыки Бойни. Чёрные, вышитые на красных от крови полотнах рога, скрещенные над рисунком руин, исчезают в ластящихся языках пламени без следа.

Кровь, которая течет из-под брони Невестки, безжалостно разрывает ритуальные круги, избавляя от ереси не только землю, но и тропы. В голове рождаются новые теории, картина местности полнится и изменяется… Если здесь есть не только демоны, но и еретики, способные построить алтари и впустить в реальный мир скверну, то необходимо провести для них дознание. Возможно, с применением силы... Лизастрия улыбается при мысли о пытках. Её утомило пользоваться пламенем… Воспоминания рисуют образы из прошлого, где девушка ломала разум и волю своих врагов, не прибегая к столь грубым методам, как огонь. Но иначе здесь нельзя. Шесты медленно плавятся, заливая железом тела. Сталь сжигает грубую кожу и обнажает кости. Странно, но вокруг ни следа. Ни магического, ни реального… Благо, в тишине гнев и презрение наконец отступают.

Лизастрия вновь слышит лишь себя, не поддаваясь грехам. Если здесь есть кто-то, способный возводить подобное, значит, он неподалёку. Если он неподалёку, то пёс действительно ведёт их к месту своего возвращения… скоро будет бой. Невестка ощущает опустошение и усталость. Сложно поверить в свою победу, когда внутри остались лишь крохи силы. Перед поединком следует отдохнуть. Опустившись на землю, Лизастрия лишь на секунду закрывает глаза...

— И ты ничего не сделаешь!?

Внезапный крик прелата выводит девушку из транса. Поднимая с земли окутанные потоком силы пальцы, она переводит взгляд на рыдающего мужчину, который даже не пытается скрыть свою слабость и утереть слезы рукавом. Это почему-то не вызывает в Лизастрии раздражения, хотя его отчаяние достойно презрения. Наклонившись вперед, Невестка ждет продолжения, про себя начиная скалиться от предвкушения. Наконец в прелате проступает хоть что-то, кроме этой бредовой веры в лучшее и заученных догм. Видимо, это те самые паломники, которые должны были быть живы… но что ему нужно? Не оживить же их он потребует? Впрочем, в момент отчаяния… боль толкает людей на безумие.

— Всю дорогу ты баловалась своим черным ведьмовством, приручила демоническую тварь и рылась в крови, подобно еретикам. Я видел, какую ересь ты творила над прахом призраков, над бездушными тварями, жаждущими нашей смерти. Но здесь… где можно поговорить с каждым, где можно услышать их голоса, ты… ничего не делаешь?!

— Всё, что ты услышишь от них, прелат, это крики ужаса, ненависти и агонии. Даже если она была тебе дорога, поверь, ты не захочешь внимать её голосу вновь. Ты не услышишь в их памяти прощения или любви, только мучения плоти. Не нарушай моей медитации, мне нужен отдых перед боем… иначе нам не удастся отплатить твари за их смерти.

— Не тебе решать, чего я хочу! Я… я требую, чтобы ты позволила мне… хотя бы попрощаться, попросить прощения за то, что завёл их в ловушку, что завёл в ловушку её…

— Глупец… я не верну их! Ни их души, ни их эмоции не помогут тебе унять боль. Я могу поговорить с тем, чем они были перед смертью, услышав кровь. Но я рискую заразить своё сознание хворью, поскольку всё, чем они были, теперь отравлено волей Владыки Крови. И я не стану рисковать, чтобы слышать истошный крик и моление о милости от тщедушной селянки.

— А тот трюк, что ты возводила над демонами, я слышал, как ты шептала о возрождении!

— Исключено. Я так и не опробовала ритуал и не могу ручаться за его верное исполнение… более того, это ересь. И даже по меркам ереси... это силы, противные моим павшим братьям. Неужели твоя светлая душа отступит от догм, согласившись на подобный обряд? Ещё и над той, которую ты любил…

— Да. Исполни ритуал, возьми мою кровь или душу, что угодно… но верни мне её. Сделай всё возможное, если есть хоть малейший шанс… я согласен.

Девушка вскидывает бровь и резво поднимается с земли. Ей удается сдержать улыбку, но безумная, извращенная собственными желаниями просьба прелата не может не радовать. Наконец-то святая аура пошатнулась. И из-за чего? Из-за девушки… как банально. Но это неважно. Появилась удивительная возможность, упустить которую нельзя. Шанс наконец узнать, как работает обряд воскрешения. Пусть в своем разуме Невестка уже построила наиболее стройные теории, практика всегда предпочтительнее для исследователей. В воздухе раздается щелчок. Прелат покорно отходит в сторону. Время воплотить ритуал воскрешения в жизнь — обмануть ход времени.

Невестка встает над вспоротым по животу трупом, закрывает глаза и направляет волю в пустующий разум, начиная в голове прокручивать слова, взятые из еретических записей. И все же, это ведь уже мертво, вернуть душу в тело невозможно. Единственный существующий путь — это пробудить воспоминания крови и спасти остальное. А после возращения воспоминаний, открывается шанс излечить от ран все остальное естество, от стоп до цвета глаз. И потом повторить с еще одним телом, но заменить разум на нечто иное... Например, на воспоминания мёртвых Чтецов. Или самой Лизастрии, создав свою точную копию... Столько возможностей, столько исходов, как же велико любопытство узнать, что же случится с телом без души. Улыбка наконец выступает на лице, проступает истинное наслаждение от изучения. Новые знания, вот они... наконец она сможет творить без ограничений, без надзора и осуждения. Это сильнее, чем табак, расслабляющий тело. Это пьяняще, чем самый крепкий алкоголь.

Сила ненависти и боли всей окружающей среды вырывается и наполняет умерший разум. От бушующей власти он рвется на множество осколков. В них заложена память крови. Из них Лизастрия в мгновение ока начинает творить тело. Первые мгновения выглядят как чудо — тело собирается из остатков, разбросанных по земле: растерзанные конечности обрастают новыми связками, затягиваются оставленные раны… побелевшая кожа наполняется новой жизнью, свежей бурлящей кровью. Внешние изъяны исчезают, словно их никогда и не было.

Еще секунда, вокруг сгущаются тени и шепот рвется наружу из прежде чистого пения Невестки. Безумие начинает просачиваться сквозь реальность. Земля меняет свой цвет, по одеяниям прелата ползут кровавые подтеки. Волосы покрываются ледяной коркой. Руки дрожат, тело сгибается пополам порывом болезненной судороги. Кости ног стонут и трещат, крошась на части от дрожи земли. Еще секунда — ткань реальности искажается, сворачивается в самой себе… Из теней вырываются подобия человеческих образов. Они образуют причудливую петлю, зависшую над телом девушки. Из ушей хлещет проклятая кровь, но вовсе не принадлежащая Невестке. Ноги зарываются в землю, но вскоре сдаются. Лизастрия падает на колени, пытаясь подчинить и удержать петлю под своим контролем. Из ее центра, льется жизнь… или ее подобие, что медленно врезается в собранное по частям тело. Крики вокруг сменяются скрежетом и визгом. Из вены ведущей руки вырываются тонкие черные копья скверны. Их концы врезаются в блестящую петлю и из нее пронзают череп и глаза мертвого тела. Прелат в ужасе пытается вырваться из ожившей земли, что, покрывшись кровавыми наростами, поглощает его тело. Но молитвы растворяются во всепоглощающем смехе Лизастрии. Она не испытывает ни боли, ни страха, отдавшись безумию голосов вокруг и прикладывая всю возможную силу, чтобы завершить начатое. Еще мгновение — и резкая вспышка блекло-белого света отбрасывает руку девушки назад, почти вырывая ее из сустава. На землю перед прелатом опускается полностью здоровая паломница. Ее тело подрагивает от сильных импульсов магической силы. Губы, сомкнувшиеся в момент смерти, медленно двигаются из стороны в сторону. Красота тела… бесподобное творение, ни единого изъяна, ни единого шва, нет ничего… Ее кожа совершеннее, чем у самой Лизастрии. Ногти будто свежие, волосы ластятся и сияют, как после душа с травами и маслами. Тропы вокруг успокаиваются, земля отпускает прелата, голоса по-прежнему звучат мертвых паломниках вокруг…

Лизастрия медленно выбирается из земли, уже вправив руку обратно в сустав. Но боль и неудобство — ничто. Невестка с интересом разглядывает парочку, предвкушая, что же будет дальше. Да, пока это не выглядит заменой привычных способов, но пламенем невозможно воссоздать тело. Немного практики, немного контроля… и она сможет оживлять себе рабов из мертвых. Нечасто, но когда ей потребуется. Конечно… если все получилось…

— Мия! Ты… жива, жива! Я хочу… Прости, прости меня! Ты была права, это безумие, наши… они мертвы, все мертвы, но их можно воскресить, прямо как тебя…

Прелат делает шаг, еще один. Он страстно хочет коснуться, обнять, прижать к себе. Лизастрия, морщась от боли и жмурясь от сжигающего связки пламени, аккуратно поднимается. В очередной раз отметив удивительную способность доспехов, что проводят магию так же просто, как спасают тело от огня, она разглаживает вмятины. Тело пострадало, но броня осталась нетронутой… лишь легкий след скверны сверкает на левой руке странным, извивающимся символом ржавчины, который почему-то кажется ей весьма… уместным на броне. Возможно даже красивым.

Оказавшись на ногах, она бегло осматривает девушку. Кажется, что все действительно идеально. Но рука прелата, коснувшаяся спины Мии и отдалившая прядь длинных волос, открывает извращенную своими переплетениями печать во всю спину, практически такую же, что стояла на глотке мужчины и лбу Невестки. Секунда — Лизастрия не успевает даже дернуться, как в ушах раздается крик и вой. Пальцы Мии рвутся на части, обнажая белые когти размером с клинки. Печать раскаляется черным пламенем, сжигая на девушке одежду. Когти впиваются в спину священника, прижимают к себе и сдавливают позвоночник до хруста. Пальцы презрительно вздрагивают, пытаясь ухватиться за рукоять меча, которого нет. Хруст спины неприятно отзывается ее болью, позвоночник впивается сталью в плоть. Изо рта существа вываливается связка из нескольких переплетенных острых языков, ласкающих губы мужчины, его нос и лицо. Прелат не способен даже пошевелиться. В глазах мешается ненависть к себе, слабость и что-то… отдаленно похожее на экзальтацию.

Разочарованно покачивая головой, Чтец врезается в разум обезумевшего демона и сковывает его движения, разрушая то, что было сознанием. Точнее сказать — его отсутствием. В разуме Мии одна только пульсирующая пустота. Лизастрии не пришлось вкладывать в контроль практически никакой силы. Она словно просто опустила рычаг, и всё — тварь замирает, отпуская тело несчастного. Внутри мыслей воскрешенной до слуха Невестки докатывается тихий плач. Но он тут же исчезает, словно испугавшись воли служительницы Смерти. Что это было? Неужели внутри другая сущность? Отвратительно... Лизастрия, с подозрением и опаской за свою жизнь, отталкивает исчадие в сторону, стараясь не глядеть на нее.

Убедившись, что Мия больше не сопротивляется, девушка опускается на колени подле прелата. Его лицо не сильно обезображено, язык лишь кое-где содрал кожу и вылизал часть плоти. Спина пострадала сильнее, и видно, что Митею очень больно. Но кажется, будто ничего важного задеть демону не удалось. Тяжко вздохнув, Лизастрия тихо проклинает все вокруг, осознавая неизбежное. Ей придется излечить мужчину, но собственных сил у нее практически не осталось. Придется пользоваться своей плотью. Лизастрия разрывает запястье, готовясь шептать молитвенные песнопения и ритуальные отрывки. Но прежде, чем капля крови касается плеч прелата, мужчина кладет свою руку на туловище, легко сжимая сталь. Открывая глаза, прелат глядит точно ей в сердце и душу, после чего медленно качает головой, пытаясь улыбнуться.

— Ты мешаешь мне…

— Это моя плата. Я оставлю на себе эти шрамы, Лиз. Я заслужил их: предал Близнецов, склонил тебя на еретический ритуал. Но она, она ведь… скажи мне, ты видела это? Видела!? Она прижимала меня, целовала, словно там, внутри этой твари, действительно она, моя Мия… это возможно? Ответь мне, возможно ли?

— Я залатаю тебе лицо, смотреть противно даже мне… И поверь, даже если она там, таким ты ее не обрадуешь.

— Значит, это возможно, мы еще можем спасти ее!?

— Не сейчас, быть может… никогда. Я недавно в ордене, новенькая, не познавшая таинств. Мне неизвестно, насколько глубоко продвинулись мои братья в изучении одержимости, и уж тем более ритуала, которым воспользовалась я. Но одно я скажу тебе точно: у нее не будет души. То, что я создала, — простая оболочка.

— Она целовала меня, ты видела, она не хотела причинить мне боль!

— Верь во что пожелаешь… и напомни свое имя, я добилась своего.

Лизастрия помогает мужчине подняться, и одновременно собирается с силами для последнего заклинания. Тело опустело, тропы пробираются внутрь этой пустоты… Холод пронзает сердце и стремительно катится по венам. Скоро она просто рухнет без сил, времени осталось немного.

— Ты не станешь уничтожать ее? Может, оставишь для опытов… или чем вы там занимаетесь в своем полку!? Ты же ищешь знаний и истин, разве это не достойная тебя загадка?

— Мне… нужно подумать. Имя, немедленно, пока я не передумала… прелат.

— Это и была твоя просьба? Предать свет, Империю!? Почему теперь ты считаешь меня достойным, после того, что я сотворил, на что обрек тебя? Я видел, как твои кости ломались, как твоя плоть тлела, как ты черпала силу из самых глубин. Ты хотела снова взять оттуда силы, чтобы исцелить меня, ты могла пустить в душу не просто ересь, а чистую силу изнанки, могла погибнуть! Что изменилось сейчас, Лиз?

— В Империи множество бездумных прелатов, несущих свет глупцам и идиотам. Они необходимы, чтобы чернь знала, за что умирать и чего бояться. Ты мог быть одним из них, и тогда не удостоился бы моего благоволения. Но ты собирался рискнуть всем, сохраняя святость в душе, обратился ко тьме, держа умысел чистым.

— Почему... ты согласилась на это? Почему допустила сотворение... этого!?

— Наш магистр объяснил мне, что наш Полк не ладит со слугами Их, а ты… теперь ты не сможешь уйти обратно. Ты привязан ко мне, ты привязан к ней, и будешь хранить все мои тайны и помогать ради милости, которую я, возможно, окажу тебе. Будь ты обычным прелатом… Возможно, в конце пути стал бы последним трупом в этих лесах, а сейчас…

— Я твой раб. Просто слуга и игрушка в твоих руках. Как и она.

— Нет, мой соратник. Ты не враг Империи, не еретик и не представляешь угрозу для моего Полка. Но и отпустить тебя без гарантии собственной безопасности я не могу. Советую обратиться к Кендерику и получить рясы скитаров, чтобы сопровождать меня в дальнейшем, или, если так будет лучше, сопровождать ее.

— Митей Кат, сестра.

— Пока еще нет, но может, в будущем… приветствую тебя, Кат. Имя у тебя, признаться, дурацкое. Надеюсь, нас ждет плодотворное сотрудничество.

— Что мы будем делать с ней… Лиз, она может пострадать в бою, может…

— Как и ты, Кат. Возможно, я могла бы обучить тебя магии. Свет в тебе горит ярко, а из света можно высечь искру, что начнет великий пожар. Я в силах порвать связь между нашими разумами, и ты сможешь повелевать ею, как я повелеваю псиной скверны. Либо оставить ее в моем владении, но, если честно, меня это не устраивает. Я слышу… плач, и он сбивает концентрацию, остужает мое пламя, не дает контролировать всю полноту мысли. Псина спокойнее, в ней блуждает тишина…

— Я… ты сделаешь это с помощью сил скверны? Так же, как оживила ее?

— Вовсе нет, сейчас в ее разуме царит чистота и отпечаток моей силы, который проложил между нами путь. Тебе достаточно просто вложить свою власть, хватит даже молитвы, чтобы она шла за тобой.

— Ей… не больно? Не страшно? Ты слышишь плач, ее плач? Я могу помочь ей?

— Как бы… не было тяжко признать это, Кат, но я знаю не сильно больше твоего… для меня это тоже интереснейший эксперимент. Попробуй, и узнаешь. Такова воля истины, таков завет Смерти — в познании. Не забудь поделиться результатом, это может помочь при ее… гм, полном воскрешении.

— Познание… церковь Змия учила смирению, покаянию за грехи, и это ни к чему не привело. Я жив благодаря тебе, она жива из-за ереси. Но я не чувствую вины в сердце, хотя потворствовал этому. Познания нового… Может, если бы все эти годы я не избегал знаний прадеда, она бы не умерла, никто из них не умер…

— Не забывай, где грань, Кат. Не уподобляйся ереси, не впадай в отчаяние… Твоя душа горит верой, так следуй этому огню, а не борись с ним. Твой прадед был еретиком, его усилиями это место стало вашей гибелью. Его силы не смогли бы предотвратить все это, ибо они и создали вечно горящие леса. Я давно не молилась Им… кажется, с самого начала новой жизни. Окажи честь, прелат, произнеси свою проповедь, теперь для нас обеих.

— Да будет так. Храни нас в здравии, великий змий, чей яд исцеляет раны. Защити нас от схизмы, милостивый избавитель, слезами своими отплатим тебе. Прими нашу жертву во имя твое, принц всея прощения, внемли словам нашим, молящимся тебе, слез проситель, подари покой и убереги душу, великий змий. Ибо жизни наши в руках твоих, ибо милосердие твое — единственное, что знаем мы в жизни. Варти.

— Варти.

— Варти.

Взгляд Лизастрии скользит вбок, откуда тянется еле слышное, тяжкое воздыхание. Невозможно, но отрицать очевидное — значит лгать самой себе. Оставленная волей Чтеца, демоническая тварь повторяет святое слово, поднимая полный скорби взгляд на окоченевшего мужчину. Тот, бросившись к ней, замирает перед ней, в недоумении пытаясь либо погладить её, либо схватить. Его пальцы тянутся вперёд и останавливаются в сантиметрах от искажённых порчей губ. Отводя их вбок, Кат позволяет себе приласкать бледные щёки. И, невзирая на выступившие на теле наросты демонического хитина, священник прижимает Мию к себе, тихо всхплипывая.

Медленно доковыляв до парочки, Лизастрия резко хватает ладонью лицо Ката, покрывая всю поверхность исцеляющим пламенем и светом. Сердце стонет от боли. Кровь сворачивается в венах и начинает испаряться из тела. Кажется, что глотка вот-вот разорвется на части, ноги подгибаются под тяжестью брони, но ей удается довести дело до конца. Сдерживая боль, девушка несколько раз встряхивает онемевшей рукой, после чего падает на землю, совершенно обессилев. Прелат резво ощупывает своё восстановленное лицо и частично вылеченный позвоночник, словно не веря в то, что случилось. Его голос раздаётся неподалеку, но Лизастрия не слышит его. Медитативный транс наступает даже раньше, чем Невестка успевает об этом подумать: щелчок — и разум растворяется в бесконечности троп, впитывая в себя их силу, мудрость и власть.

Первый день из трёх подошёл к концу.

Глава 5

"Верой строилась Империя... И встретит она свой закат в миг, когда последний святый погибнет под обломками собственной кельи. Сражайтесь не за себя, воины Их, сражайтесь не за семьи свои и не за почести. Лейте кровь за Богов... И после гибели, вы станете тем железом, из которого кована наша Империя. В бой, братья, никто не уйдет от нашего возмездия, Во имя Ангела крови! За Императора!"

Дериг Шаффтер. Диктатор Войны легиона Надежды. Святой Культа Чаши. Пятнадцатое лето шестого века Горнила. Повесть "О Крылатом Льве Караса"