Безликая Невестка

— Crepitos!

Подобный грому удар срывается с пальцев. В центр дерева, пламенеющим лучом, искрящимся от праведной ярости и блестящей крови, устремляется могущество Невестки, раздвигая завалы мяса и связок. Запах жженой плоти приятно разбавляет жгучий аромат серы, но в той же мере отвращает привкусом человечины на языке.

За спиной раздается славящее Их песнопение Митея и задорный смех. Несколько секунд — и яркое, золотое пламя с вкраплением багровых лучей перекидывается на ветви, разрывает на части ствол дерева и обнажает древнюю могилу. Еще секунда — все растение с громким треском и хлюпаньем обрушивается назад, распластавшись на земле горами плоти и истекая отвратительным соком. Филактерия с кровью разбивается на куски неподалеку от Лизастрии. Спустя несколько секунд, стекло исчезает в глумливом, гортанном гоготе и вспышках огня. Оглянувшись, Лизастрия не успевает заметить чье-либо присутствие, но интуиция помнит чье-то мимолетное пришествие. Тела паломников срываются на землю, и прелат, складывая руки в символе змея, перекрестив кисти подле запястий и тем самым изобразжая две переплетенные змеиные головы, бросается вниз, принимаясь снимать с веток изуродованные трупы.

— Превосходно... Твоя вера здесь мне ничуть не поможет, прелат.

Лизастрия стремительно сближается с отвратительными остатками Чтеца и вырывает обитый железом проклятый том. Вместе с книгой срываются и проржавевшие изнутри латные перчатки. Из пустующей брони выливается буро-оранжевая жижа с оттенком ржавчины, в которой бултыхаются расплавленные куски внутренностей. С отвращением девушка делает несколько шагов назад, разбивает ветхие цепочки ударом локтя. Вновь оглянувшись на прелата, который продолжает отпевать мертвецов, Лизастрия жадно устремляет взгляд в смоченные смолой листы, которые с трудом переворачиваются внутри гримуара.

Книга представляет собой старинный аналог стальных томов, которые используют современные имперские лерии для записи, хранения и усиления своих заклятий. Только здесь… находятся десятки проклятых знаний. Ими орудовали предавшие чтецы в пик своей силы. Взгляд скользит по вырезанным на коже словам и символам. В ответ душа ощущает порочное переплетение мыслей с чувственной жаждой. Она исходит от страниц и растекается густой порчей. В ответ на изучение со стороны Невестки, книга вглядывается в пустоту души. В сознании рождаются и расцветают идеи и образы: том рисует прекрасные поля сражений, полные крови и криков. Возводит на алтарь костей, возвышенного на горах трупов. Книга обнажает покоренные земли, сотни замков и крепостей, над каждым из них реет знамя полка Истины и ее личный герб, изуродованный и нечеткий облик Лизастрии, украшенный медным рогом. Первичным даром Симиэля смертным слугам. Душу словно сжимает капкан из стали. Каждая страница дополняет образы, усиливает шепот, глубже связывает себя с разумом хозяйки. Кожа девушки начинает уродоваться тонкой россыпью порезов, из которых стекает чужая кровь. Но это ничуть не страшит жаждущий разум.

Лизастрия сосредоточенно ищет, пытается понять и найти ответы. Позволив себе изучение запретных сил в полном объеме, тело отзывается знакомой возбужденной дрожью. Некоторые заклинания кажутся слишком привлекательными, слишком могущественными, чтобы просто угаснуть в бесконечном забвении: секреты, позволяющие раскалывать разум жертвы, наполняя ее эйфорией подчинения, тайные символы способные выдержать натиск армады, даже способ залечивать раны, не тратя собственной крови и сил, а черпая материю прямиком из разума жертвы... или пациента. Внизу стоит еле читаемая пометка: "Использовать только в самых крайних случаях". Но способ кажется беспрецедентной возможностью практически за бесценок воскрешать из мертвых даже тех, кого в ином случае собирать приходилось бы по кусочкам… Бегло изучив ритуал, Лизастрия оставляет его в памяти. Долистав до середины, стальной том наконец открывает свои секреты.

Внутри небольшого карманка из грязной плоти находится отрывок древнего ритуала. Того самого, что должен был разверзнуть десятки километров, залитой кровью рабов земли и призвать в мир живых аватар самого Симиэля, готового сеять разрушение и смерть. Разделённый на множество обрывков, он представляет собой сложную, многоступенчатую систему. Ритуал раскалывает на части саму суть изнанки и горами трупов прокладывает реальный мост до самого мира владыки крови. По которому он впоследствии воплощается, восстановив сущность из десятков тысяч принесенных в жертву людей и порабощенных демонов. Но удивительной помесью безумия и гения является заключительный акт. Хитрость, которую собирались исполнить Чтецы… Она, тонкой струей бледных, как снег, чернил, укрытых от взора обывателей заветом смерти, была оставлена в самом конце. Приказ о дальнейшем подчинении аватара Симиэля путем порабощения его разума. А это значило то… что в глубинах вечно пылающих лесов, возможно, скрывается не просто высший демон, а воплощение Владыки, призванное в реальный мир обезумевшими легионерами смерти... И сломанное ими.

Невестка быстро захлопывает дневник еретика. По пальцам бежит рябь не страха… но трепета. Страх больше не является в разум в привычных формах и никогда не начнет являться вновь. Она почувствовала это изменение еще в первые секунды пробуждения. Госпожа Смерти вырывает все ужасы из разума, души и сердца своих слуг. Но само ощущение боязливой робости… оно проступает в душе сквозь всю могущественную волю Матери. Сражение с аватаром Симиэля… заключенного здесь век назад. Это невозможно. Она не справится в одиночку, без оружия, без помощи Их, без других Чтецов. Это не страх… это разумная позиция, это логика. Назойливые мысли скрываются в глубинах разума. С пальцев и волос срываются беспокойные сполохи магической энергии. Несколько кустов загораются кровавым пламенем и вскоре становятся текущими ручьями стали. Пепел постоянно меняет свой цвет. По воздуху катится целое цунами из самых разнообразных запахов, начиная от лимонного пирога и заканчивая конским навозом. В конце концов, по крови грубо ударяет рябь леденящего холода. В открытых ранах, подобно лезвиям, вырезаются серебряного цвета сосульки. Невестка резко вздрагивает от прилива боли и переводит взгляд на прелата. Служитель церкви хоронит своих братьев в огне, сжигая останки и собирая прах в небольшой узелок. Закапывать их тела в пепел было бы решительной глупостью… Подойдя ближе, Невестка Смерти хватается за плечо мужчины. Тот поднимается с земли, так и не успев до конца собрать прах одного из сожженных.

— Мне нужно знать, что, по твоему мнению, таится в этих лесах, прелат. То, что я обнаружила… не пробуждает во мне надежд на победу.

— Конечно, сестра… мой прадед был заядлым еретиком, он оставил у нас в доме свою богомерзкую книженцию… клянусь Ими, мы три поколения жаждали отдать её вашему ордену! Но каждый раз нам отказывали совершенно разные люди, говоря, что время её ещё не пришло. Когда явился я, мне посоветовал отложить её такой старый, толстенький мужичок в ошейнике, кажется, он ваш Магистр — Кендерик. Я бы и не послушал его, но он так убедительно говорил, что я отчего-то передумал… А после мы ещё множество раз встречались для бесед, но отдать книгу даже как-то в голову не пришло.

— Кендерик… странно, что он не изъял её сразу… значит, ничего полезного в ней нет. Но неважно, если я права, то шансов у нас нет. Придётся отступать. Нам не одолеть аватара Симиэля, который веками поддерживает существование этих лесов. Сегодняшняя победа — пшик, у него должны быть легионы этих теней за всё время, пока ему позволяли охотиться на путников. Странно лишь одно, что мешает ему вырваться… и не оказали ли мы ему услугу, потревожив могилу этого чтеца.

— Аватара… но сестра, я зрил его своими глазами! Я видел душу этого отродия, даже смог выжечь часть тела молитвой. Отринь наваждения сомнений! Он слаб, боится нас и наших покровителей. Вот, прочти же записи предка и уверуй в нашу победу! Ибо близка она! Не с Аватаром нам предстоит бороться, а с богомерзким еретиком, что обличил себя в демоническую шкуру!

Прелат практически впихивает в руки Лизастрии книгу, но прежде, чем девушка успевает раскрыть её, неподалёку раздаётся знакомый ей вой и клацанье. Псы войны… девушка быстро прячет дневник в сумку и встаёт впереди Митея, ожидая очередного нападения. Но вместо стаи к ней выбегает одна-единственная особь… почему-то смутно знакомая. Остановившись перед Лизастрией, тварь опускает свою голову, клыками разрывает пепел и, словно ребёнок, покачивается из стороны в сторону. Её шкура… взгляд застывает. Несколько секунд демонический пёс и Чтец просто осматривают друг друга. Глаза, пасть, лапы… не может быть… гончая, которую Лизастрия убила в далёком детстве. Она переродилась… и нашла её? Девушка приближается к демону и встаёт перед его мордой на колено. Рука грубо берется за стальные клыки, выпирающие из пасти и начинает крутить ее из стороны в сторону. Прелат смотрит на это со смесью отвращения и ужаса. Удивительно, просто невероятно… Лизастрия приподнимает туловище пса кверху. Взгляд замирает.

Лицо корчится в смеси удивления, отвращения и неприятия. Шрамы на теле… ровно там, где она проводила вскрытие в детстве. Пальцы медленно странствуют между пластин, из которых вырываются льстящиеся языки пламени. Они не причиняют никакого вреда. Лишь щиплют кожу под броней. Мгновение — и девушка, словно проснувшись, отшатывается от пса назад. Поднявшись, она искоса бросает на священника выжидающие взгляды.

— Мирная тварь… как удивительно, что он делает здесь, сестра?

Митей, как может, старается держать голос ровным, но удаётся ему это едва ли. Взгляд опустошён и смотрит то на девушку, то на пса, прямо как на мертвецов.

— Понятия не имею, прелат… многие годы назад я убила этого пса в заброшенной еретической башне, и с того дня не вспоминала. Я не знаю, как он нашел меня сейчас. Только если…

— Где-то здесь не расположена кузница Симиэля.

Одновременно произнося эти слова, взгляды приковываются к демоническому созданию. Оно вновь оказывается под властью Лизастрии, лишенный опеки своего господина. Так же, как и больше десяти лет назад. Пес покорно бродит у ног, подобно боевому питомцу. Только изуверски обезображенному и оскверненному ересью троп питомцу. Через несколько секунд подозрительный взгляд упирается уже в служителя церкви… Непосвященным не пристало знать о столь темных проявлениях демонической силы. И в особенности деревенским прелатам. Но девушка быстро успокаивает себя, вспомнив, что три поколения у них в семье был проклятый дневник… А любопытство человеческое не знает границ. Направив свою волю в демоническое отродье и приказывает вести их к месту, откуда тот явился, девушка расправляет плечи. Демон, стрекоча и скрежеща бивнями из сплава оружия, бросается в сторону лесов, призывая идти следом.

— Ты доверишь избрать наш путь твари из миров крови, сестра?

— Он моя марионетка… прелат, почему-то, я не ощущаю сопротивления владыки войны в его сознании. Он… пуст. И потому искал мою волю, последнюю, которая воздействовала на него. Единственную, которую он помнил.

— Я доверяю тебе… сестра, ибо чую праведность в твоей душе. Веди меня… и я постараюсь сделать всё, что в моих силах, дабы помочь в предстоящих боях.

Глава 4

Тени преследуют группу на протяжении нескольких часов. Их маниакальное желание достать их перестает казаться случайным, чем глубже в лесах скрываются силуэты, тем ожесточеннее бросаются в бой демоны. Нельзя расслабиться ни на секунду, каждый шаг по пеплу норовит призвать свору жестоких тварей. По пути встречаются глубокие ложбины, где лежат тысячи сгоревших тел, они запекаются внутри кровавых потоках. Мертвецы кровоточат и корчатся в муках, словно внутри оболочек живет душа. Их внутренности уже давно истлели, кожа разбухла, на ней выступает причудливая сетка из кровавых разводов. Во время более тщательного исследования, которое Кат молчаливо осудил, стоя поодаль, удалось обнаружить ужасное состояние местных захоронений. Сердца внутри бьются и гонят кровь. Легкие наполнены воздухом, который покидает их сквозь множественные раны. Из кишечника вытекает кровь, мышцы сокращаются. Порой тела практически поднимаются из куч плоти. Потусторонние крики раздаются в воздухе и отражаются в черных зрачках мертвых, отголоски резни сотрясают месиво булькающими стонами гибели, возле жертвенных ям стенания не утихают никогда. Тропы в местах жертвенных котлованов разодраны и пульсируют, прямо как оголенные нервы, пораженные лихорадкой. Вопрос, откуда у демона берутся силы, исчезает сам по себе с каждым найденным яром. Быть может, заклятья Чтецов не дают этим тушам исчезнуть. Может, воля Владыки крови терзает давно погибшие души… Взяв с собой несколько наиболее целых органов, Невестка крестит мертвецом символом Матери. Им поможет только смерть Высшего демона.

Чем дальше вьется дорога в недрах плавающих лесов, тем чаще видятся среди безжизненных деревьев древние, жатвенные могилы. Десятки, целые сотни надгробий, выстраиваются в колонны и изуверские символы. Среди могильных камней встречаются постаменты, поросшие пульсирующей, черной плотью. Возле каждого склепа лежат осколки латунной цепи, которую как ни пытайся, не удается ни сколоть, ни разбить, ни сжечь. От пламени символы на ней разгораются все ярче и ярче, удары соскальзывают и врезаются в землю. Чем дольше местный воздух режет легкие, тем громче в голове звучат голоса, тем сильнее кровочат бывшие раны, тем сложнее сконцентрироваться силы в пальцах. Но оставить могилы в таком виде стало бы ужасной халатностью. Останавливаясь у алтарей, Невестка и прелат сплетают свои гимны воедино, пока один напевает молитвы о спасении душ, вторая пламенем очищает монументы от гнилостных наростов и срывает с них символику Владыки Войн. Созвучие голосов искажает еретические знаки и стирает пиктограммы демонов с постаментов. Пес войны возле ног жалостно скулит и визжит от пульсации, исходящей от музыки прелата. Тьма Невестки напротив подпитывает его, зашивая разорванную шкуру и лопнувшие зрачки. Часто, он падает почти мертвым, валясь в удушливый пепел и подергивая лапами. Его страдания лишь забавляют. Создание, которое когда-то пугало Невестку больше самой смерти, сейчас безвольная марионетка, чья боль вызывает насмешливую улыбку и тихий смешок.

Новые нападения теней продолжаются и спустя часы, но стоит умерщвить нескольких из них и духи скоротечно отступают, скрываясь средь вечных пожарищ. За спиной у Невестки не меньше пятидесяти изгнанных тварей, но несмотря на многократные попытки использовать еретическое заклятье исцеления на ошметках плоти, Лизастрии ни разу не удается вычленить из разума демонов даже малую искру силы. И соответсвенно, не удается призвать их к ответу. Ей отчаянно хочется исследовать действие заклятья на еще живых душах, но текста рассыпаются в пепел, только срываясь с губ и отравляют ее разум приступом психоза. И вот, я очередной раз пальцы горят в бессмысленной сотрясении энергии тропы, под тяжкий взгляд прелата и собственное разочарованное шипение. Отпустив дух несчастного в небытие, Лизастрия грубо срывает с руки часть доспеха, осматривая влажную кожу. По венам расползается черная кровь, символ неприятия телом используемой силы. Черная кровь... Ее влияние на лерий изучают десятилетиями, но никто так и не смог понять, что на самом деле она из себя представляет. Но всем известно одно, ее избыток в конце концов приводит к ужасному финалу... Из-за чего те немногие, кто рискуют пользоваться магией владык, практикуют процедуры кровопускания в сочетании с медитацией. Но сейчас времени на это нет. Вернув фрагмент брони на предплечье, девушка стискивает пальцы в стальной кулак. Миномётный гнев овладевает разумом, в сторону ближайшего дерева устремляется ржавый режущий всплеск силы, сорвавшейся с пальцев. Воля впивается в жестяной ствол, растворяя его в своем пурпурном сиянии, после чего ударяется об осколок цепи. Отраженная сила вот-вот готова убить прелата, но Невестка вовремя растворяет ее, впитывая энергию обратно. Служитель культа благодарно кивает. Тяжко вздохнув, девушка раздражённо берется за дневник священника, начиная стремительно листать страницы. Боль в венах усиливается, но черная, вязкая жижа медленно покидает тело через десна и уголки глаз. Внутренняя молитва матери облегчает и ускоряет процесс, но агония не уходит до конца. Скрывая от Ката свой недуг, она вчитывается в едва различимый почерк, написанный рукой еле живого безумца.

Отец мужчины действительно состоял в ордене. В конце отрывка "Оды Призыва", так называли свою великую ересь предавшие Чтецы, вновь идут уже известные ей приказы, начертанные белыми чернилами и помеченные знаком смерти. Похожий набор заклятий, схожие данные, личного практически ничего нет… только текстовка "Оды" совсем иная. Судя по всему, это лишь начало ритуала… неудивительно, что всё рухнуло. Невозможно закончить то, что не было начато. Выходит внутри лесов таится вовсе не аватар Его… Это не может не радовать. Сердце наполняется жаждой боя, ощущение охоты придает сил, туманит разум… Чем бы ни был их противник, он смертен, и он ответит за пролитую кровь паломников, а главное… за то, что противен лику Матери. Противен ей. Отрубленная голова послужит доказательством силы, которую жаждет узреть Кендерик. Демон сотворил слишком много грехов... Слишком много чтобы задаваться вопросами. Его безвкусная, безумная резня без цели и смысла, сотни тысяч загубленных судеб. Но главное — насмешка над страданиями её боевых братьев и сестер. Пусть и предателей... Но это были Чтецы о Смерти. И он ответит за их пытки. Все это отравленное грехом место есть его грех, за который она развеет душу демона по бесконечным тропам. Ах, ну и разумеется… во имя Близнецов! Даже малейшая часть души не дрожит от трепета, когда в сознании проносятся эти навеянные кем-то мысли. Одна лишь усталость от постоянного упоминания всевластных богов раздражающим клекотом отзывается где-то в подкорке мозга. Госпожа Смерть проявила свою милость… И взор Её следит за душой Невестки, одобряет шаги и дарует покой. Взор Госпожи Смерти, но не Близнецов… Нет здесь никакой святой воли Их… и никто не спас этих несчастных, никто не пришел на их мольбы, не откликнулся на зов прелата! Никто… кроме Нее. И не Близнецы пришли в ад, дабы покончить с ересью, не боги и не Их святое воинство, а смертная. Она. И Она уничтожит тварь. Выпотрошит тело. Будет наслаждаться каждой секундой его гибели, каждым стоном и хрипом, покуда тварь захлебывается кровью… Руки сводит. Она ощущает жажду. Жажду битвы и резни.

Гнетущие мысли подпитывают усталость и постоянные нападки теней. Фантомы истощают силы и дробят на части мысли. Каждый раз она убивает их всё жестче и жестче. Нагоняет отступающих и оскверняет останки, оттаскивая прелата от тел. Они заслужили смерти в пытках. Пусть же пылает их душа, как пылает гневом ее сердце. Усталость исходит на нет в эти моменты, странно… Но ее мысли топятся в гнетущем реве, похожем на марш. Лизастрия не слышит его, она не замечает его, делает все возможное, чтобы игнорировать зов дальше.

Вместе этого, она раз за разом, словно одержимая, вчитывается в одинаковые строки дневника, надеясь увидеть скрытые истины. Но это лишь дает ереси проникнуть глубже в её сознание. Тексты подыгрывают кровавой жажде. Воля резни постепенно охватывает тело, оплетает его своими незримыми путами. Стук зубов становится все громче, биение сердца заглушает для нее весь мир вокруг. Мгновение — гримуар скрывается в сумке. Руки уже не просто трясет, их ломит конвульсиями. На мгновение кажется, словно удается отбить наваждение и подчинить себе волю. Но усталость от постоянных боев и бурлящая ненависть не исчезает. Напротив, душа вскипает вместе с сердцем, силы возвращаются… Но силы не ее. Силы, которыми она брезгует пользоваться. Святость прелата начинает действовать на нервы. Не из-за зависти, даже не из-за бесполезности мужчины в бою… где свет, кажется, намеренно старается избегать его молитв. Нет… он просто не понимает, как всё плохо, по какой тонкой грани они бредут.

Оглянувшись назад, девушка замирает. Мужчина оттирает древнее святилище Близнецов от плоти и слоя пепла. Отвращение пробирает до дрожи. За спиной Ката возникают два пепельных призрака, но поглощенный своим занятием прелат даже не замечает их. Заставив себя взорвать их, Лизастрия даже не оборачивается на благодарность, продолжая медленно брести вперед. Для него мир делился на свет и тьму. Больше ничего. И в этом величайшая ложь, которой кормят церковников. А они вкладывают ложные помысли в скот, который ведут на убой. Именно эта слепота не дает Империи войти в новый золотой век. Она искренне верит в это, но не может понять почему. Кажется очевидным, что именно закостенелость взглядов не дает сокрушить врагов силами… которые изнутри сдерживаются беззубыми идиотами, традициями и страхом! Эти мысли все сильнее оплетают разум, воскрешают сотни, тысячи дебат, тысячи похожих мыслей, тысячи эмоций, прожитых за жизнь. И ненависть к позолоченным церквям Империи. К глупой слепоте, которыми они были окучены. И прелат был во многом олицетворением этой глупости. Его слабость убила сотню… а может даже больше паломников. Она напитала демона новыми силами. Гнев лишь нарастает… он не может нарастать вечно. Ее пальцы непроизвольно вспыхивают, тропы изранены, тропы пытаются очиститься, используя её. Но Невестка не видит этого, не хочет видеть.

— Удалось узнать что-нибудь, сестра?

— Зови меня Лиз… ты не член ордена, я не твоя сестра и ты не мой боевой брат, прелат.

— Могу ли я попросить тоже звать себя по имени, Лиз?

— Нет. Я уже забыла его и не стану вспоминать, покуда не увижу в тебе чего-либо, кроме этого вычурного, бесполезного света.

Это ложь, намеренная и осознанная. Она прекрасно помнит всё, что говорил прелат. Но слова тверды как сталь и неоспоримы. Нет нужды проявлять терпимость к тому, кого возможно придётся принести в жертву победе. Возможно... Даже раньше. Митей бесспорно верен Империи и силен духом. Но та сущность, с которой они столкнутся, может вынудить её пойти на крайние меры. Долг Смерти должен быть исполнен. Любой ценой.

— А до этого момента… ты один из тысяч прелатов, живущих в Империи стали.

— Мне непонятны твои… слова, сестра. О чем ты?

— Подумай над этим, пока бродишь без дела. Это твоя первая ошибка, прелат, ты вновь назвал меня сестрой. Вторую я уже не пропущу мимо ушей.

Тихий рык заставляет тщедушное тело мужчины вздрогнуть, но даже так в нем не отзывается ярость или обида. Прелат просто… закрывает глаза, снова читая молитвы. Гнев переполняет разум и клинит его. Тело движется само по себе, мысли скованы злостью, словно все ее естество попалось в капкан. Сколько можно?! Сколько ей еще придется терпеть это?!... Лизастрия уже не понимает, ее ли личность берет верх в сознании. Попытка сделать глубокий вдох надрывается. Из горла вырывется ком кровавого мяса, размером с монетку. Из последних сил не поддаваясь животному желанию убивать, она делает шаг назад. Сжав руки в кулаки и погасив пламя, Лизастрия вновь делает вдох, на этот раз прикладывая усилия, чтобы не сорваться. Лгать себе больше не имеет смысла. Это не она. Это чужая воля, подрывающая чистоту ее рассудка. Ее пальцы окутаны пепельным облаком, чешуя на перчатках покрыта россыпью пульсирующих кристаллов из крови. Немного погодя, девушка закрывает глаза и возносит молитву чистоты, вместе с тем отдаляя душу от троп и передавая сердце в руки Матери Смерти. Взгляд на себя со стороны, все становится ясно, внутри ее духа — извращенная и чуждая мелодия. Стремительная, громкая пульсация. Стук литавр и фанфар, грохот брони, взрывы и пламя... Ритм течет по ее телу от стоп и до макушки. Вскипание крови… Перед ее взором собственное оголенное тело, отраженное в стали брони, все раны заново открываются, шрамы кровоточат, но боли нет. Потому что Владыка Войны даровал ей свой первый дар… но ни одной печати на теле Лизастрии нет, как нет и его знаков. Значит, благодать крови предназначается не лично ей. Где-то поблизости оно, место призыва. Девушка распахивает глаза и проводит тыльной стороной ладони по своему лбу: крови нет… только бледные капли пота. Значит она не поддалась... значит борьба внутри головы еще в самом разгаре. Пес войны подле руки становится заметно бодрее. Как же она могла быть так слепа? Где-то неподалеку символы Симиэля… и не просто символы, его ритуальные круги и стальные шесты. Оглянувшись на прелата, та вновь не видит в нем ни грамма ереси. Словно скверна и порча обходят мужчину стороной, взывая лишь к гневу Невестки. И у порчи почти получилось проникнуть внутрь ее психики. Еще бы немного, и Лмзастрия пала бы жертвой кровавой жажды. Прикладывая силы, чтобы наполнить разум пса войны новым приказом, удаётся на мгновение разжечь внутри зрачков огонь, раскрывший несколько порезов на лице. Легкая вспышка боли резко сходит на нет. Но она была. Это значит, что удалось отвадить от себя порчу, хотя-бы на время. Поблагодарив Матерь Смерти и игнорируя вопросы прелата, Лизастрия стремительно догоняет убегающую гончую. Тварь радостно повизгивает и лает, провожая хозяйку к месту недавнего жертвоприношения.