Безликая Невестка

В глазах мужчины сияет золото. В них же ярко горит золотое пламя костров, но свет не находит отражения в душе Лизастрии. Она не чувствует уверенности в благосклонности Близнецов. Столкнувшись с психической силой, которая не давала взять кровь под контроль, приходится признать очевидное. Ее силы здесь не хватит. Даже если опустошить все местные тропы, сконцентрировать каждую мелкую мысль в едином порыве, этого может не хватить, чтобы одолеть демонического лорда местных земель. Но откуда? Откуда высший демон вытягивает столько мощи? Здесь веками не идут сражения, единственные, кто питают его… пепельные духи и редкие караваны. Но устраивать охоту на тех, кто способен исчезать в сполохах пепла — занятие глупое и долгое. Иссушенный взгляд скользит вокруг, словно ищет ответ, но в итоге упирается в мясное дерево, непоколебимо стоящее позади.

Что это? Алтарь, что питает его силы... и останки древнего ритуального круга? Может, дело в нем и подобных ему? Но сосуд пустует, стеклянная тара не заполнена даже на половину. В воспоминаниях мелькает истина, потребовались ровно пятнадцать полностью заполненных сосудов, дабы призвать высшего демона. Здесь не было и толики той силы. Взгляд переносится на один из распластанных трупов — ветви начали медленно разрывать тело на две части, вероятно, именно они и создают пепельных духов. Тогда, после уничтожения деревьев, порвется и связь… Резво поднимаясь с земли, Лизастрия разводит руки в разные стороны и стягивает к себе местную песнь. Когда вокруг отчетливо слышится отвратительный треск, Невестка начинает медленно вникать в суть структуры древа. Древние защитные руны ломаются на части, наследие павших братьев утекает в бесконечные миры иного плана. Вряд ли владыка самостоятельно поддерживает его рост и движение, значит, внутри должно быть нечто, что служит пищей для древа. Лизастрия уверенно раздвигает толщу плоти и крови, врезается сознанием в плотные стяжки из связок. Осветив темный желоб светом очей, внутри проступают очертания кокона из плотной массы плоти. Внутри хранятся остатки тлеющего, разбухшего тела одного из Чтецов-еретиков. Существо уже давно потеряло человеческий облик. Лицо растекается от нестерпимого жара, оголяя черный, запекшийся череп. Глаза взорвались в глазницах уже очень давно. Перчатки невредимы… доспех по-прежнему цел. Только булькающие звуки внутри дают понять, что там осталась его плоть, ставшая ужасной похлебкой из внутренностей, кожи и костей. В пальцах Чтеца лежит скованный ржавыми цепями том с переплетом из человеческой кожи. Разрывая связь, Лизастрия тихо рычит от праведного гнева, направляя вперед растопыренные пальцы. Раздается оглушительный возглас.

— Crepitos!

Подобный грому удар срывается с пальцев. В центр дерева, пламенеющим лучом, искрящимся от праведной ярости и блестящей крови, устремляется могущество Невестки, раздвигая завалы мяса и связок. Запах жженой плоти приятно разбавляет жгучий аромат серы, но в той же мере отвращает привкусом человечины на языке.

За спиной раздается славящее Их песнопение Митея и задорный смех. Несколько секунд — и яркое, золотое пламя с вкраплением багровых лучей перекидывается на ветви, разрывает на части ствол дерева и обнажает древнюю могилу. Еще секунда — все растение с громким треском и хлюпаньем обрушивается назад, распластавшись на земле горами плоти и истекая отвратительным соком. Филактерия с кровью разбивается на куски неподалеку от Лизастрии. Спустя несколько секунд, стекло исчезает в глумливом, гортанном гоготе и вспышках огня. Оглянувшись, Лизастрия не успевает заметить чье-либо присутствие, но интуиция помнит чье-то мимолетное пришествие. Тела паломников срываются на землю, и прелат, складывая руки в символе змея, перекрестив кисти подле запястий и тем самым изображая две переплетенные змеиные головы, бросается вниз, принимаясь снимать с веток изуродованные трупы.

— Превосходно... Твоя вера здесь мне ничуть не поможет, прелат.

Лизастрия стремительно сближается с отвратительными остатками Чтеца и вырывает обитый железом проклятый том. Вместе с книгой срываются и проржавевшие изнутри латные перчатки. Из пустующей брони выливается буро-оранжевая жижа с оттенком ржавчины, в которой бултыхаются расплавленные куски внутренностей. С отвращением девушка делает несколько шагов назад, разбивает ветхие цепочки ударом локтя. Вновь оглянувшись на прелата, который продолжает отпевать мертвецов, Лизастрия жадно устремляет взгляд в смоченные смолой листы, которые с трудом переворачиваются внутри гримуара.

Книга представляет собой старинный аналог стальных томов, которые используют современные имперские лерии для записи, хранения и усиления своих заклятий. Только здесь… находятся десятки проклятых знаний. Ими орудовали предавшие чтецы в пик своей силы. Взгляд скользит по вырезанным на коже словам и символам. В ответ душа ощущает порочное переплетение мыслей с чувственной жаждой. Она исходит от страниц и растекается густой порчей. В ответ на изучение со стороны Невестки, книга вглядывается в пустоту души. В сознании рождаются и расцветают идеи и образы: том рисует прекрасные поля сражений, полные крови и криков. Возводит на алтарь костей, возвышенного на горах трупов. Книга обнажает покоренные земли, сотни замков и крепостей, над каждым из них реет знамя полка Истины и ее личный герб, изуродованный и нечеткий облик Лизастрии, украшенный медным рогом. Первичным даром Симиэля смертным слугам. Душу словно сжимает капкан из стали. Каждая страница дополняет образы, усиливает шепот, глубже связывает себя с разумом хозяйки. Кожа девушки начинает уродоваться тонкой россыпью порезов, из которых стекает чужая кровь. Но это ничуть не страшит жаждущий разум.

Лизастрия сосредоточенно ищет, пытается понять и найти ответы. Позволив себе изучение запретных сил в полном объеме, тело отзывается знакомой возбужденной дрожью. Некоторые заклинания кажутся слишком привлекательными, слишком могущественными, чтобы просто угаснуть в бесконечном забвении: секреты, позволяющие раскалывать разум жертвы, наполняя ее эйфорией подчинения, тайные символы способные выдержать натиск армады, даже способ залечивать раны, не тратя собственной крови и сил, а черпая материю прямиком из разума жертвы... или пациента. Внизу стоит еле читаемая пометка: "Использовать только в самых крайних случаях". Но способ кажется беспрецедентной возможностью практически за бесценок воскрешать из мертвых даже тех, кого в ином случае собирать приходилось бы по кусочкам… Бегло изучив ритуал, Лизастрия оставляет его в памяти. Долистав до середины, стальной том наконец открывает свои секреты.

Внутри небольшого карманка из грязной плоти находится отрывок древнего ритуала. Того самого, что должен был разверзнуть десятки километров, залитой кровью рабов земли и призвать в мир живых аватар самого Симиэля, готового сеять разрушение и смерть. Разделённый на множество обрывков, он представляет собой сложную, многоступенчатую систему. Ритуал раскалывает на части саму суть изнанки и горами трупов прокладывает реальный мост до самого мира владыки крови. По которому он впоследствии воплощается, восстановив сущность из десятков тысяч принесенных в жертву людей и порабощенных демонов. Но удивительной помесью безумия и гения является заключительный акт. Хитрость, которую собирались исполнить Чтецы… Она, тонкой струей бледных, как снег, чернил, укрытых от взора обывателей заветом смерти, была оставлена в самом конце. Приказ о дальнейшем подчинении аватара Симиэля путем порабощения его разума. А это значило то… что в глубинах вечно пылающих лесов, возможно, скрывается не просто высший демон, а воплощение Владыки, призванное в реальный мир обезумевшими легионерами смерти... И сломанное ими.

Невестка быстро захлопывает дневник еретика. По пальцам бежит рябь не страха… но трепета. Страх больше не является в разум в привычных формах и никогда не начнет являться вновь. Она почувствовала это изменение еще в первые секунды пробуждения. Госпожа Смерти вырывает все ужасы из разума, души и сердца своих слуг. Но само ощущение боязливой робости… оно проступает в душе сквозь всю могущественную волю Матери. Сражение с аватаром Симиэля… заключенного здесь век назад. Это невозможно. Она не справится в одиночку, без оружия, без помощи Их, без других Чтецов. Это не страх… это разумная позиция, это логика. Назойливые мысли скрываются в глубинах разума. С пальцев и волос срываются беспокойные сполохи магической энергии. Несколько кустов загораются кровавым пламенем и вскоре становятся текущими ручьями стали. Пепел постоянно меняет свой цвет. По воздуху катится целое цунами из самых разнообразных запахов, начиная от лимонного пирога и заканчивая конским навозом. В конце концов, по крови грубо ударяет рябь леденящего холода. В открытых ранах, подобно лезвиям, вырезаются серебряного цвета сосульки. Невестка резко вздрагивает от прилива боли и переводит взгляд на прелата. Служитель церкви хоронит своих братьев в огне, сжигая останки и собирая прах в небольшой узелок. Закапывать их тела в пепел было бы решительной глупостью… Подойдя ближе, Невестка Смерти хватается за плечо мужчины. Тот поднимается с земли, так и не успев до конца собрать прах одного из сожженных.

— Мне нужно знать, что, по твоему мнению, таится в этих лесах, прелат. То, что я обнаружила… не пробуждает во мне надежд на победу.

— Конечно, сестра… мой прадед был заядлым еретиком, он оставил у нас в доме свою богомерзкую книженцию… клянусь Ими, мы три поколения жаждали отдать её вашему ордену! Но каждый раз нам отказывали совершенно разные люди, говоря, что время её ещё не пришло. Когда явился я, мне посоветовал отложить её такой старый, толстенький мужичок в ошейнике, кажется, он ваш Магистр — Кендерик. Я бы и не послушал его, но он так убедительно говорил, что я отчего-то передумал… А после мы ещё множество раз встречались для бесед, но отдать книгу даже как-то в голову не пришло.

— Кендерик… странно, что он не изъял её сразу… значит, ничего полезного в ней нет. Но неважно, если я права, то шансов у нас нет. Придётся отступать. Нам не одолеть аватара Симиэля, который веками поддерживает существование этих лесов. Сегодняшняя победа — пшик, у него должны быть легионы этих теней за всё время, пока ему позволяли охотиться на путников. Странно лишь одно, что мешает ему вырваться… и не оказали ли мы ему услугу, потревожив могилу этого чтеца.

— Аватара… но сестра, я зрил его своими глазами! Я видел душу этого отродия, даже смог выжечь часть тела молитвой. Отринь наваждения сомнений! Он слаб, боится нас и наших покровителей. Вот, прочти же записи предка и уверуй в нашу победу! Ибо близка она! Не с Аватаром нам предстоит бороться, а с богомерзким еретиком, что обличил себя в демоническую шкуру!

Прелат практически впихивает в ее руки книгу, но прежде, чем девушка успевает раскрыть её, неподалёку раздаётся знакомый ей вой и клацанье. Псы войны… девушка быстро прячет дневник в сумку и встаёт впереди Митея, ожидая очередного нападения. Но вместо стаи к ней выбегает одна-единственная особь… почему-то смутно знакомая. Остановившись перед Лизастрией, тварь опускает свою голову, клыками разрывает пепел и, словно ребёнок, покачивается из стороны в сторону. Её шкура… взгляд застывает. Несколько секунд демонический пёс и Чтец просто осматривают друг друга. Глаза, пасть, лапы… не может быть… гончая, которую она убила ещё в далёком детстве. Она переродилась… и нашла её? Девушка приближается к демону и встаёт перед его мордой на колено. Рука грубо берется за стальные клыки, выпирающие из пасти и начинает крутить ее из стороны в сторону. Прелат смотрит на это со смесью отвращения и ужаса. Удивительно, просто невероятно… Лизастрия приподнимает туловище пса кверху. Взгляд замирает.

Лицо корчится в смеси удивления, отвращения и неприятия. Шрамы на теле… ровно там, где она проводила вскрытие в детстве. Пальцы медленно странствуют между пластин, из которых вырываются льстящиеся языки пламени. Они не причиняют никакого вреда. Лишь щиплют кожу под броней. Мгновение — и девушка, словно проснувшись, отшатывается от пса назад. Поднявшись, она искоса бросает на священника выжидающие взгляды.

— Мирная тварь… как удивительно, что он делает здесь, сестра?

Митей, как может, старается держать голос ровным, но удаётся ему это едва ли. Взгляд опустошён и смотрит то на девушку, то на пса, прямо как на мертвецов.

— Понятия не имею, прелат… многие годы назад я убила этого пса в заброшенной еретической башне, и с того дня не вспоминала. Я не знаю, как он нашел меня сейчас. Только если…

— Где-то здесь не расположена кузница Симиэля.

Одновременно произнося эти слова, взгляды приковываются к демоническому созданию. Оно вновь оказывается под властью Лизастрии, лишенный опеки своего господина. Так же, как и больше десяти лет назад. Пес покорно бродит у ног, подобно боевому питомцу. Только изуверски обезображенному и оскверненному ересью троп питомцу. Через несколько секунд подозрительный взгляд упирается уже в служителя церкви… Непосвященным не пристало знать о столь темных проявлениях демонической силы. И в особенности деревенским прелатам. Но девушка быстро успокаивает себя, вспомнив, что три поколения у них в семье был проклятый дневник… А любопытство человеческое не знает границ. Направив свою волю в демоническое отродье и приказывает вести их к месту, откуда тот явился, девушка расправляет плечи. Демон, стрекоча и скрежеща бивнями из сплава оружия, бросается в сторону лесов, призывая идти следом.

— Ты доверишь избрать наш путь твари из миров крови, сестра?

— Он моя марионетка… прелат, почему-то, я не ощущаю сопротивления владыки войны в его сознании. Он… пуст. И потому искал мою волю, последнюю, которая воздействовала на него. Единственную, которую он помнил.

— Я доверяю тебе… сестра, ибо чую праведность в твоей душе. Веди меня… и я постараюсь сделать всё, что в моих силах, дабы помочь в предстоящих боях.

Глава 4

Тени преследуют группу на протяжении нескольких часов. Их жажда убийства перестает казаться дикой, чувствуется, как духов ведет чья-то незримая воля. Словно местный демонический лорд намеренно загоняет свою добычу в глубины леса. Нельзя расслабиться ни на секунду, каждый шаг по пеплу норовит призвать свору пепельных духов, каждый взгляд в сторону, заставляет их бросаться в атаку. Бои изматывают, в особенности в периоды, когда тропы оказываются слишком изранены, чтобы напитать Лизастрию силой. Оказавшись на длинной тропе, под сенью покореженных деревьев, Митей внезапно замирает, вздрагивая всем телом.

— О Близнецы... Ты только глянь на это... Сохрани их души, святая Нелья, сохрани чистоту души, святой Альберт...

— Котлованы с трупами... Интересно.

Остановившись на краю обрыва, Невестка окидывает взглядом глубокие ямы, доверху заполненные телами, истекающими кровью. В отличие от мясистого дерева, здешние останки сохранились цельными. Кожа ободрана только местами, глаза сохранились. Кажется, что в глубине даже по-прежнему есть осколки разума.

— Мы должны отпеть их... Столько мертвецов, оставленных без права на вознесение, душ, не получивших покоя.

— Бессмысленно.

— Ты оставишь их в таком виде? Мы... мы просто двинемся дальше?

— Не совсем. Я спущусь и изучу их. А ты... как хочешь. Можешь отпевать, но это бесполезно. Они здесь уже десятилетия, Близнецы никогда не примут их.

— Знаешь... а я все равно попробую.

— Главное — не мешайся под ногами. И не погибни.

Призвав к себе гончую, Лизастрия соскальзывает на полотнище трупов. Тела мягкие, под ногами чувствуется ритмичное биение, словно внутренности еще работают. Опустившись на колено, под заунывную литанию Ката она внимательно изучает остатки тел: их вены, кровь, мясо и работу мускул. Легкие удары импульсов не дали результата. Никакой реакции, она не почувствовала отдачи, песня не откликнулась ей. Нет и дыхания, хотя слышно, как бьется внутри сердца. Зато кровь вытекает из разрезов, растекаясь между трупами. Значит нечто внутри производит кровь... Огромное пастбище во славу Симиэля. Еретическая мерзость.

Прислушавшись к визгу троп, удается уловить рваную музыку, исходящую от массы плоти. Она не похожа на боевые марши Симиэля, не сочетается с ересью культистов... В ней чувствуется нечто порочное, но странно знакомое. Углубившись внутрь, пропустив сквозь себя часть порчи, тело сотрясается от болезненного шока. Им нестерпимо больно... Они устали. Она чувствует их слабость. Крики вокруг восстают из безмолвных тел, заглушая молитву Митея. Рев сотен тел, пробужденных ее касаниями, значит только одно. Они связаны с Чтецами.

— Что происходит, сестра?! Ты... ты пробудила их?

— Нет. Их старые раны болят, они все еще чувствуют боль. Это были Чтецы... Или аколиты. Я почувствовала их страдания, кровь вскипела, коснувшись моей песни, почерпнув оттуды силу. Нечто умертвило их, но сковало души внутри этих котлованов. Что-то еще живо... в этом.

— О святая Нелья... Мы, мы можем как-то помочь им?

— Нет. Я возьму несколько образцов их внутренностей и двинемся дальше.

— З-зачем тебе их внутренности?

— Никогда не знаешь, что пригодится. Разрезая тонкую кожу, Лизастрия складывает в подсумок еще бьющиеся сердца, образцы связок, плоти и сохранившихся легких, обматывая органы лоскутами ткани, после чего вместе с Митеем выбирается из мясистого рва, через плечо оглядываясь на груды тел. Печальное зрелище: сыны ее ордена — словно послушное стадо, питающее Владыку Террора.

— Я спасу ваши души... Обещаю.

Ответа нет... Но кажется, будто сотни распахнутых глазниц теперь смотрят ей в спину, с надеждой и усталостью вечного боя.

Чем дальше вьется дорога внутри пылающих лесов, тем чаще видятся среди безжизненных деревьев жатвенные могилы. Десятки, целые сотни надгробий выстраиваются в колонны. Их ряды имеют закономерность, но не вчитываясь в одинокие, выщербленные в граните руны, определить ее невозможно. Митей тяжко вздыхает, глядя на постаменты. Тоска в его голосе кажется слишком личной, для сотен неизвестных ему Чтецов.

— Мы не можем... исправить это?

— Хм... Это могилы моего ордена, очистить их было бы славно...

— Прекрасно! Тогда я...

— Но зачем это тебе?

На мгновение, Митей осекается, после чего ежится под взглядом Лизастрии.

— Мой дед ведь был Чтецом... я хочу почтить его память.

— Он был еретиком, разве нет?

— Да, но...

— Ты хочешь почтить еретиков?

— Нет! Именем Близнецов, нет!

— Я все равно узнаю правду. Идем, твои молитвы сэкономят мне силы.

— Прекрасно!

От совместных усилий порча и плотные наросты медных панцирей, выросшие на особенно древних монументах, рассыпаются в пыль. Ветра уносят ее с собой, распыляя средь лесов. Пес войны возле ног жалостно скулит от пульсации, исходящей от молитв прелата. Тьма Невестки, напротив, подпитывает его, зашивая разорванную шкуру и лопнувшие зрачки. Часто он падает почти мертвым, валясь в удушливый пепел и подергивая лапами. Его страдания лишь забавляют. Создание, которое когда-то пугало Лизастрию больше самой смерти, сейчас — безвольная марионетка, чья боль вызывает тихий смешок. Кажется, будто это натренированный пес, притворяющийся мертвым... Но вся прелесть в том, что твари действительно больно.

Среди могильных камней Лизастрия впервые решается попробовать разбить черные цепи. Тяжелые творения из демонического камня не реагируют на ее магию: огонь соскальзывает с них, словно вода; тьма растворяется, даже не проникнув в глубокие борозды; кровь лишь подпитывает их неестественный блеск.

Новые нападения теней продолжаются и спустя часы, но стоит умертвить нескольких и духи отступают, скрываясь средь пожарищ. За спиной у Невестки не меньше пятидесяти уничтоженных демонов, но несмотря на многократные попытки использовать еретическое заклятье исцеления на ошметках плоти, ей ни разу не удавалось вычленить из их разума даже малую искру силы. Соответственно, не удается призвать их к ответу. Ей хочется исследовать действие заклятья на еще живых душах, но тексты рассыпаются в пепел, только срываясь с губ. Они травят разум приступами психоза — состояния помрачения рассудка, спровоцированного чрезмерным использованием магии. В такие моменты мир тает; остаются лишь мысли, отдаление от реальности сопровождается тяжелыми конвульсиями и неконтролируемыми всплесками силы. А порой... даже утратой личности.

— Может, уже хватит?

— Да... Да, наверное ты прав...

— Больно? Твоя рука... дрожит.

— Нет. Не больно.

Пальцы горят в бессмысленном сотрясении энергии тропы, под тяжкий взгляд прелата, под собственное разочарованное шипение. Отпустив остатки демона в небытие, Лизастрия грубо срывает с предплечья часть лат, осматривая влажную кожу. По венам расползается черная кровь, тело не принимает силу, отравленную порчей. Ее влияние на лерий изучают десятилетиями, но никто так и не смог понять, что на самом деле она из себя представляет. Но всем известно одно: ее избыток в конце концов приводит к особой форме одержимости, при которой личность оказывается заперта в чужеродном теле, сотканном из магии изнанки. При этом разум осознает все, что происходит, ощущает свои конечности и то, что растет внутри его души. Для борьбы с проклятьем лерии повсеместно используют кровопускание. Но времени на это нет. Вернув фрагмент брони на предплечье, девушка стискивает пальцы в стальной кулак.

Мимолетный гнев овладевает разумом, в сторону ближайшего дерева устремляется режущий всплеск силы, сорвавшийся с пальцев. Он бьется о ствол, растворяя его в пурпурном сиянии. Но дальше находит часть демонической цепи, ударяясь о ее края и соскальзывая в другое направление. Отраженная воля норовит убить прелата, но Невестка вовремя растворяет ее, впитывая энергию обратно. Служитель культа благодарно кивает.

— Все хорошо? Мне... помочь?

— Справлюсь.

— Я видел вены, они почернели.

— Думаю, я лучше знаю, что со мной происходит, Кат.

— Как знаешь...

Тяжко вздохнув, девушка раздражённо берется за дневник священника, стремительно листая страницы. Боль в венах усиливается, но смолянистая, тягучая жижа медленно покидает тело через десна и уголки глаз. Внутренняя молитва Матери облегчает и ускоряет процесс, но агония не уходит до конца. Скрывая от Ката свой недуг, она вчитывается в едва различимый почерк, написанный рукой безумца.

Отец мужчины действительно состоял в ордене. В конце отрывка "Оды Призыва" — так называли свою ересь Чтецы-предатели — вновь упоминаются уже известные ей приказы, начертанные белыми чернилами и помеченные знаком смерти. Похожий набор заклятий, схожие данные, личного практически ничего нет… только текст "Оды" совсем иной. Судя по всему, это лишь начало ритуала… неудивительно, что всё рухнуло. Невозможно закончить то, что не было начато. Выходит, внутри лесов таится вовсе не аватар Его… а нечто иное.

Клокочет кровь, медленно руки сцепляются, пальцы выгибаются до хруста, усталость отступает, слишком резко. Никакого отдыха не было — нечто питает тело изнутри. Чем бы ни был их противник, он смертен, и он ответит за пролитую кровь паломников, а главное… за то, что противен лику Матери... и Лизастрии. Отрубленная голова послужит доказательством силы, которую жаждет узреть Кендерик. Его безвкусная, безумная резня, сотни тысяч загубленных судеб — все это без капли смысла. Но главный грех есть насмешка над страданиями её боевых братьев и сестер. Пусть и предателей... но это были Чтецы о Смерти. И он ответит за их пытки.

Влажное дыхание полнится хрипотцой, при кашле вылетают капельки крови, губы трескаются, кожа чешется. Все это отравленное грехом место есть его грех, за который она уничтожит демона. Внутри все горит, тело напитывается яростью. Над ухом читает молитвы Митей. Глупец... Близнецы бросили их. Взгляд скользит вокруг: несчетные поля смерти, уродливая природа... Где же Их свет? Где Они, когда так нужны человеку?! Кат читает молитвы весь их путь, но никто не ответил ему. Матери хватило лишь пары священных строк, дабы осенить лик Невестки светом. Но Они... Кашель прерывает поток мыслей. Новая свора демонов... новый бой. Направив на них руки, Невестка шепчет заклятья, взрывая пепельных духов.

Оглянувшись назад, девушка замирает. Мужчина оттирает древнее святилище Близнецов от плоти и слоя пепла. От отвращения к горлу подступает тошнота. За спиной Ката возникают два пепельных призрака, но поглощенный своим занятием прелат даже не замечает их. Заставив себя взорвать их, Лизастрия даже не оборачивается, чтобы принять благодарность, продолжая медленно брести следом за гончей.

Для него мир делился на свет и тьму. Больше ничего. Удобная позиция... но в корне неверная. Она не дает заступить за грань, ограничивает догмами то, что не должно быть ограничено ничем. Именно это не дает Империи войти в новый золотой век. Кажется очевидным, что именно закоснелость взглядов не позволяет сокрушить врагов силами… которые изнутри сдерживаются ослепшими проповедниками, традициями и страхом! Эти мысли все сильнее подчиняют разум. Сотни дебатов, десятки споров, эти мысли ей знакомы. Чей-то голос связан с ними нераздельной нитью. Этот робкий образ, неуемный интеллект, запах беднейших районов Империи...