Безликая Невестка

— Некоторые зовут меня магистром жизни, весьма льстивое имя, хочу отметить. То, что было в твоей броне, всего лишь рядовая проверка… что-то похожее на розыгрыш для новичков. Некоторые из вас сходили с ума от шепота и в конце концов танцевали перед всем полком, разбрасываясь одеждой за свою невнимательность или глупость. Иногда выходило просто уморительно! Рассказал бы, да есть дела поважнее. Не бойся всплесков силы, они нормальны в первые несколько часов после пробуждения и сочленения с броней, это пройдет.

— Я изуродовала павших здесь воинов... Их души, они в порядке? Я не опорочила их?

— Нет, наверное нет... Но хочется отметить, что я поражен тем фактом, что ты смогла добраться до могил этих мест и так бесцеремонно осквернить их, пусть и техника… мне несколько непривычна. Возможно, аколиты крови сохранили познания, которые мне недоступны. Правда то, что я увидел, кажется слишком уж "чистым", особенно для их традиций. Поверь, заниматься разорением захоронений тебе придется чаще, чем можно подумать, и возможность чувствовать кровь здесь необходима. Будет время, поблагодари бывших наставников, они оказали тебе бесценную услугу. Теперь за мной, Лиз, хочу поговорить в более живописном месте. Возможно, в моем любимом во всех этих проклятых землях.

Недолго думая, Невестка шагает следом, порой оглядываясь на остатки мертвой плоти.

С балкона одной из башен открывается чарующий вид на полигоны одной из величайших застав Чтецов смерти. Под ее взором вышагивают свежие, ровные в шаге центурии Чтецов. Они сопровождаются обозами скитаров в тусклых мантиях, священниками и отрядами легионеров пепла.

Построенная как город-ключ в центре небольшого горного перевала, нынешняя церковь Ланса Очистителя долгие века являлась подобием загородного особняка Лессеров. В века спокойствия для Империи собор стал местом многих кафедральных заседаний и религиозных прений. Во время великой ереси здесь пали жертвами лжи и обмана десять из пятнадцати великих легионов… и глава дома Лессеров, Тристан Безумный, что повел войско против Империи не из честолюбия, не из побуждений справедливости, а по воле жесточайших из существ, Демонических владык.

Годы очищений сделали это место перевалочным пунктом между раздираемым войной берегом кровавых рифов и южной границей земель оков. Сюда и по сей день стекаются паломники, ищущие раскаяния в войнах, новобранцы ордена и силы легионов, брошенных на помощь Чтецам в их нелёгкой бойне, длящейся более тридцати лет.

С высоты полета птиц открывается превосходный обзор на сотни тысяч километров, лежащих на пути к берегам бушующих морей, некогда принадлежавших Империи. Не так далеко, в нескольких километрах, вечно горящие леса — жуткое наследие владыки крови, Симиэля; деревья в них источают запах серы, никогда не прекращают пылать и до сих пор содержат останки громадных ритуальных цепей, что некогда практически призвали в реальный мир манифестацию владыки крови. Среди этих вековых костров нередко обустраиваются еретики и беженцы. Под действием еретических знаков и мутировавших животных, пропащие души становятся частью ужасающего леса и нападают на обозы с продовольствием, мирные караваны и даже отряды Чтецов.

Немногим дальше начинаются джунгли, укрывшие собой значительную часть восточной территории берега; дремучие, влажные и вязкие, в них войну вести практически невозможно. Обычный огонь всегда гаснет под нескончаемыми дождями или смрадными запахами неизученных растений. Природа льет слезы в течение целого года а цветение одних ядовитых видов заканчивается в сезон цветения иных. Порой, после великих сражений или во время демонических нашествий, ливни окрашивают свои капли в броско-алый или черный цвета. В глубинах темных, многоярусных деревьев скрываются деревни, построенные над болотистыми разливами и выводками кровожадных тварей, в своей силе и ярости подобным львам или грифонам. И как последняя надежда Чтецов в регионе вечных ливней, над пустующими лагерями и полными опасностей тропическими лесами ярко горит сигнальными огнями Крепость Гибельных топей, чьи могучие черные стены хранят стяги Чтецов, что без устали реют над джунглями. Центр нынешнего командования полка Истин и последний оплот на территории голодных лесов, откуда их постоянными нападками стараются выбить партизанские отряды южан и зараженные ересью животные, люди и даже растения.

Западнее, ближе к берегу, раскинулись карьеры искупления. Возможно, наиболее удивительное место сражений, ибо неважно, под чьей властью находятся древние заставы надсмотрщиков и стражей, работы в шахтах продолжаются всегда. Туда свозят тысячи рабов как Империя, так и Юг. Где-то в глубине, вслед за бесконечно тянущимися огнями рудников, стоит самый передовой аванпост Полка Истин, выстроенный костями побежденных южан. Собор последней битвы. Крепость расположилась на горах, сотканных из демонического обсидиана — порочного камня, оставшегося там со времен великой ереси, когда в кузнях карьеров создавались демонические слуги. Именно там, в черной точке на бесконечном горизонте, сшитом из разоренных сел, горящих городов и текущих рек, Лизастрия видит свое единственное предназначение. Острие копья, направленного в горло южным захватчикам, регион столь важный… что потеря его значилась бы величайшим поражением в истории Чтецов. Но ее мысли прерывает заливистый кашель Кендерика, что отвлекает на себя внимание. Покорно опустив голову, Невестка смерти поворачивается, становясь перед магистром на колено.

— Вставай, вставай… пора тебе кое-что узнать о моем полке, Лиз. Здесь собраны не послушные псы, не самоубийцы и не религиозные фанатики. Больше всего на свете я ненавижу пресмыкающихся червей. Тех, кто не готов бросить вызов, кто не способен доказать, чего он стоит в глазах того, кто якобы лучше, чем он!

Очередной кашель и несколько капель крови, смешанных с мокротой, вылетают из глотки магистра. Огонь в зрачках Кендерика разгорается все ярче с каждым словом, кажется, что дефект тела его не пугает а напротив, слегка забавит.

— Ты одна из нас, Лиз… я уже вижу это. Ты не признаешь власти, не веришь Близнецам. Не отнекивайся... Боги жестоки и самовольны. Их стоит уважать, можно бояться, но верить? Никогда… твоя жажда знаний, истины, силы, это трогает мою душу, как ничто иное в этом мире. Цель всегда оправдывает средства… и поэтому я практически вырвал тебя у Мореха. Я вижу, чем ты можешь стать. Мной. Новым магистром нашего славного Полка. И первое правило… никогда не бойся говорить, спорить, бросать вызов и интересоваться. Это закон. Здесь равны все, от конюхов до первых центурионов и легатов.

— Да будет так, магистр. Я вижу, что вокруг меня слишком много незнакомого, множество вопросов и слов, которые я хочу сказать… И первое: кто вы на самом деле, Кендерик Маллеус? Этот облик не устрашает, но вас боятся как самой смерти. Почему?

— Мое тело… я не помню, как оно выглядело при смерти. Каждый десяток лет я меняю облик на случайный, который увидел среди гостей, рабов или воинов. Этот, например, принадлежал придворному колдуну одного еретического проныры, захватившего небольшой городок где-то на окраине владений Тревесья. Скажи, он просто очарователен? Что же сказать о Кендрике… я старше, чем наш нынешний владыка. Я старше, чем его отец… я видел прадеда Ланса… И все это время моя жизнь посвящена только одному — изысканиям.

— Но что именно вы изучаете? Что должна изучать я?

— Все. Я тяготею к любым видам науки во всей ее чудесной, удивительной и незримой красоте... Я уже не уверен, жил ли я когда-нибудь иначе. Бесспорно... у меня есть еще одна важнейшая роль и предмет гордости. Я один из тех, кто владеет искусством создания нашей с тобой брони. Разумеется, помимо семейства Лессеров. Более того, я лично разрабатывал часть заклинания. Самую важную часть... которая отделяет душу и дробит ее на части. Моя жизнь есть бесконечное служение… но не богам, не Императору и не Империи, даже не нашей всевластной Матушке Смерти. Я посвятил себя лишь одному — науке и истинным знаниям, которые извлекаю из всего, что вижу вокруг.

— Тогда почему вы считаете, что я стану заменой? Вы жили веками, что же может угрожать вашему покою сейчас?

— Как бы это ни было удивительно, но смерть. Обычная смерть. Мой мозг разлагается. Ему не помогают ни медицина, ни магия, ни медитация. Я боюсь утратить остроту мысли и чистоту разума. А безумный маг, что стоял у начала, как мы считали давным-давно, бессмертия… не должен ходить по земле. Морех знает, он готов убить меня… в случае если я того потребую. И именно ты должна будешь занять мое место. Разумеется, если я не ошибся. Но это бывает слишком редко.

— И почему же я достойна этого?

— Не скромничай, Лиз… ты чистый проводник силы троп. Пустая оболочка которая способна вбирать в себя силы куда больше, чем иные. При правильном развитии ты станешь могущественнее, чем я… у меня всегда был этот бессмысленный атавизм — душа.

Кендерик вздыхает, закатывает глаза и тычет себя в неопределенное место груди. В тоже время, вторая рука, словно сама по себе, принимается заваривать чай, в мгновение ока доводя воду до кипения и погружая в чашку россыпь листьев.

— Она мешает мне впитывать силу изнанки полностью, но без неё я бы давно пал жертвой своих амбиций. Ты лишена этого изъяна, мне на зависть, и поскольку с рождения такая, какая есть... научилась жить, не лишенной совести и раскаяния.

— Тогда в чем же моя цель? Какая первая миссия, чтобы доказать, чего я достойна?

— Это не все… стоит отметить, что отношения с множеством других служителей Их у нас весьма натянутые. Еще и этот новомодный орден Клеймящих! Еще бы вернули инквизицию, будто мало нам было вездесущих, постоянно вынюхивающих наши секреты членов Слепого Дозора! Теперь еще этот молокосос Шевардье Хисер требует отчетности, рапортов! От меня, от Кендерика Маллеуса, шавка которой нет и сотни лет, требует рапортов!

Магистр заливается новой порцией кровавого кашля и быстро делает несколько глотков чая. На мгновение старик затихает и рассматривает листья в кружке. Взгляд на мгновение вспыхивает огоньками веселья, улыбка разрезает округлое лицо пополам.

— Кхм-кхм… кажется, это был чай авгуров Марии… Иначе не понимаю, почему листья говорят мне, что завтра будет хорошая погода. Вернемся к теме: по мере наших исследований ты будешь сталкиваться с вещами и предметами, которые ни в коем случае не должны попасть в руки столичных бестолочей. В противном случае, нам еще долго будут мылить шею и надеяться сжечь на кострах. Меня самого приговаривали к сожжению, если память не подводит, свыше шестидесяти раз. Поверь… тебе этого тоже не избежать.

— Могу я узнать, что за дева была во главе Калистиан? И почему вы... избегали встречи с ней?

— Избегал? Я искренне боюсь нашу добросердечную владычицу калисток — жриц войны и по-совместительству непрошедших испытания Невесток смерти. Почему-то, она всегда норовит порезать меня своим трижды проклятым ножичком...

— ...Может, поведаете чуть больше, магистр? Вы ничуть не утолили моего любопытства.

— Это Карис. Избранница Смерти... молода и жестока. Ей нет и пятидесяти лет... Прошлую Владычицу убила в возрасте четырнадцати зим. Из ее хребта, ведомая волей госпожи Смерти, сотворила свой отвратительный клинок... Душегуб. Ее задача и роль неизвестны, ее ведет голос нашей Матери. По обыкновению причастие совершают местные жрицы, но, как я полагаю, Госпожа желала лично узреть тебя через очи Архикалистки.

— А ее свита? Я почувствовала странную синхронность...

— Это ее... кхм, дочери. Что случилось с мужчинами, от которых они появились, лучше не знать. Впрочем, о Карис лучше вообще не знать ничего лишнего. Это чревато даже магистрам. Мне она как-то отсекла часть кристалла.

Кендерик, продолжает попивать чай, мизинцем указывая на расколотый ошейник. После чего параноидально оглядывается.

— С Карис лучше смириться и лишний раз не думать о том, что оно вообще такое. Благо архикалистка не так часто покидает поле боя, а ее фронт далек от наших забот и целей. Работать с жрицами одна головная боль... попадется одна особенно рьяная и приходится убивать их целыми десятками. Такое бездумное расточительство, но что уж тут поделаешь... Меньше всего нам нужен разлад внутри Ордена. Некоторые... мои дрожайшие друзья и без того точат на нас когти слишком рьяно.

— Да, поведение Тревесья тоже показалось мне несколько странным... но куда больше меня интересует его телосложение. Мне ведь не показалось, что у Претора Агонии... Волчьи окровавленные клыки?

Вечно окрашенные алым цветом резцы в Империи означали принадлежность к великому роду Вир. Или одержимость демоном. Оба варианта Невестка изучала... и ни один из них не дает понимания, что здесь делает Тревесья.

— Метка крови, все верно. Полк Агонии долгое время набирался из нерадивых детей знатных родов Севера... Детей, пораженных проклятьем чудовищной крови. Практически все легаты, что остались со времен великой Смуты, обладают чертами тотемных животных своих благородных домов. А сам Тревесья — прямой наследник Эдварда Вира, новую фамилию ему даровали уже в ордене.

— Не удивительно, что меня он жаждет убить. Коренс... кажется, это был он, он рассказывал мне о том, насколько презрительно относятся к лериям на Севере. Особенно после ереси.

— Великая трагедия четырех северных легионов. Бастионы северной стали, так они звали себя в те древние времена. Седьмой, пятнадцатый, девятый и третий. Во время великой бойни при Кальдесе, когда третий и девятый легионы изменили клятвам, все стало предрешено. Седьмые — Чтецы о вьюгах — были уничтожен полностью, пятнадцатый — Ревнители льда — отступили с ужасающими потерями. Из нескольких сотен тысяч с силами Империи вышли на контакт всего десять сотен бойцов. И во главе их шел Тревесья, лишенный кусков тела и собственного глаза.

— Это не отвечает на то, из-за чего на севере не любят именно нас...

Кендерик вздыхает, но в этом жесте чувствуется почти отцовская привязанность, странно граничащая с желанием рассказать историческую лекцию.

— Предателей третьего вела в бой легат-лерия Жаркада Ле Силия, девятым повелевал Понтифик Кадартас. Ныне возведенный своим владыкой в ранг верховного душегуба Уиртмэля. С того момента полк Агонии навсегда держит своих понтификов и легатов-лерий в стальной хватке. Сам Тревесья отчаянно ведет охоту за двумя предателями уже без малого век. Раны, что извращенные братья оставили на теле тех земель, никогда не заживут в сердцах легионеров Агонии и северных лордов, что правят там из века в век.

— Вы не рассказали, кем стала Жаркада. Она еще жива?

— Жива, если то можно назвать жизнью. Безумня еретичка заковала себя в глыбу льда, очерченную символами самой Истерис... Империя пыталась уничтожить ее в течении десятилетий непрерывных работ. Но все, кто контактировал с ледяной оболочкой, умирали в следующие недели. Тревесья верит, что душа Жаркады прячется на тропах. Где ее еще можно уничтожить. Хм... эта история мне кое-что напомнила. Думаю, я знаю, какую задачу дать в качестве первого испытания...

Хитрый взгляд Кендерика бежит по огромным пространствам. Он словно проводит линии и соединяет разные точки воедино, рисуя причудливые карты. Секунда, другая, зрачки останавливаются на пылающих лесах, которые опаляют взгляд режущими языками пламени и резким запахом серы. Мгновение, улыбка и тихий смешок, перерастающий в настоящий гогот. Лизастрия все понимает в мгновение ока. Ни помощи, ни оружия, только она и горящие леса, в которых сокрыт источник этого пламени… трофеи былых экспедиций и, главное, демонические цепи, терзающие землю несколько десятилетий. Коротко кивая, не говоря ни слова, девушка разворачивается и тянется к ручке двери, напоследок остановленная голосом старца.

— Будь так добра… принеси мне часть цепи и, по возможности, кусок плоти того, кто скрывается в огне. Думаю, если все получится, то ты обзаведешься весьма интересным оружием… достойным твоей работы. А в остальном, твоя цель — все, что может представить интерес, рукописи, обрывки дневников, артефакты, еретически записи. Ты меня поняла. Я хочу увидеть, правдиво ли твое любопытство и что именно ты спасешь из этих горящих пустошей.

— Будет исполнено, магистр. Жатва еретиков, демонов и отродий троп во имя Их будет достойным развлечением… а знания послужат всей Империи. Ибо такова воля Их.

— И таков непреложный закон Госпожи Смерти. Ступай, дитя, три ночи — твой срок… дальше, увы, мне придется спускаться, чтобы найти твой труп. А вместе с тем потеряется весь шарм… впрочем, если я найду тебя живой и с достойной добычей, то это докажет возможность выживать в серных источниках этого места. Зайди к квартирмейстеру, он выдаст тебе сумки, зачарованные выдерживать огонь. Возьми как можно больше, мы потеряли там не один отряд… материала должно быть достаточно.

Глава 3

"В тьме грехов, в забвении порчи, в безумии измен да не угаснет Ваш свет. Будьте со мной, Великие Ангелы... Ваш слуга вызывает к вам с мольбой. Спасите их, спасите всех, кого можете. И я останусь с вами до конца. Меня не страшит ни пламя, ни пытки, ни смерть. Я есть ваш слуга... И то величайшая моя благодетель."

Житие святого Альберта. Шестой год эпохи Горнила. Строки, вырезанные на стенах осаждённого монастыря.

Рукописи… всегда нужно вести рукописи. Память скоротечна, воспоминания ненадежны и размываются эмоциями, которые подчиняют себе чистоту разума. Нет беспристрастия, нет истины, нет знаний. Смерть таится на каждом шагу. Смерть скрыта в тенях деревьев, в зрачках предателей и еретиков. Смерть препятствует истинам... и их сохранению. Больше всего опасностей поджидают лерий. Когти тварей, пришедших с троп готовы врезаться в их свежую плоть каждую секунду естества. Демоны норовят сорвать ее с костей, подчинить себе душу и предать тело гибели в бессвязном пространстве путей. Их взгляды вырезаны в тенях и прячутся за складками реальности. Их ненависть таится в грозах и бурях. Их шепот совращает мысли... во время слабости и празднества подчиняет себе тех, кто еще вчера молил бога. Во время горечи и гордыни их порча способна подчинить себе целые провинции... Лишь в покое Матери твари не способны найти путей для соблазнов. Пусть Невестка не помнит всего своего прошлого, пусть ей неизвестно, чем Лизастрия Рихтер была до своей смерти... И чем заслужила кару, она найдет правду. И больше никто не посмеет украсть ее воспоминания. Она не отдаст на суд небытия истины, которые знала, и опыт, что по крупицам собирала всю жизнь. Доспех не смог вернуть ей покой. Даже облаченная в величайший дар госпожи Смерти, неся за спиной плащ, пропитанный кровью демонов и украшенный песнями Ее госпожи, Лизастрию не покидает параноидальная мысль быть изгнанной из братства. Ей неопсильны мысли об одиочестве и смерти. Только не так... не бесславно, не от рук ее новых братьев. Долг будет исполнен. Любой ценой. Непреложный завет горит в душе ярким пламенем света. Но не согревает ее. И не дает мыслям покой.

Гордость не дает спросить о своем недуге у Кендерика. Гордость... и осознание, что это может стать концом новой, едва начавшейся жизни. Рукописи позволят сохранить свою память. Ее железный том... она не получила его, как и другие вещи связанные с прошлым. Нет ни оружия, ни одежд, нет книг, нет украшений... Завет госпожи Смерти жесток, но он не лишает своих слуг инструментов для осуществления Ее воли... Значит, что-то случилось, нечто в прошлой жизни отобрало все, чем девушка была. И она даже не знает, в чем ее грех. Но больше этого не повторится, больше никто не лишит ее сосбвтенной жизни, никто не посягнет на чистоту мысли! Воспоминания просачиваются сквозь пелену забвения... Иногда она видит образы и тонкие нити, что ткут гобелен прошлой жизни. Рукописные тексты, быть может, помогут ускорить процесс, напомнив разуму, что такое — хранить знания.

Вечно горящие леса… следующее утро встречает заревом пожаров и стуком. По латам бьет тяжелый град. Кусочки черного льда осыпаются с погасших небес как листья. Внутри ледышек расползаются кровавые оттеки и ошметки свежей плоти. Остановившись за холмом, девушка раскрывает толстый переплет кожаного дневника, с чистейшей белизной листов. Пальцы замирают на первой странице и несколько секунд, Невестка словно пребывает в трансе. Второе рождение, новая жизнь… экспидиция и сразу в самые глубины пылающего ада. Неужели она правда достойна? Неужели это под силам... И насколько обширна собственная власть, раз Кендерик даже не выдал оружие? Она не помнит... не помнит как убивала прежде. Но тело знает, тело справится. Внутри головы лишь нескончаемые вспышки случайных событий. Крики людей, плавящаяся плоть... и кровавые сполохи. Они острее самых тонких и искусно выкованных лезвий. Тихий вздох, волна беспокойства и жажда действий, все переплетается воедино и стихает под медленной, тягучй молитвой.

— Матерь Смерть даруй милость свою, как я даровала тебе жизнь свою, как вложила помыслы свои в руки твои, как сердце мое навек в твоей власти.

— Матерь Смерть, коснись души моей, отведя сомнения, как я коснулась даров твоих, не убоявшись гибели, как я взглянула на тебя, не убояшись ужаса, как я молила тебе, не боясь гнева.

— Матерь Смерть, возьми меня в объятья свои, ибо я есть оружие твое и дочь твоя, несущая гибель во славу твою, ибо я есть Ты, лишь на земле воплощенная, ибо я есть Смерть.

— Матерь Смерть, убереги от забвения и страха душу мою, как уберегаешь ты Империю нашу, и Господ наших на Небесах, ибо чисты помыслы мои, ибо нет порчи во мне, ибо чиста я пред тобой и пред Ними.

— Матерь Смерть, взгляни на меня, ибо долг я несу пред тобой, ибо исполнен будет долг мой, ибо Твой Завет непреложен... И свят. Свят, как любовь твоя, свят... Как лезвие мое, несущее гибель нечистым.

И более не пламя не обжигает кожу, блестящую словно чешуя. И в ужасе сомкнули оки твари, что теплились в тенях. Ибо откликнулась госпожа Смерти, ибо коснулась, наделив волей мертвецов. И лишь единственный порок возникает в сознании. Неправильная… Даже сейчас. Солнечный свет... Мгновения, что когда-то были годами, проносятся перед взором. Неправильная. Ужасная боль сотрясает руки и спину, ибо солнце несет только агонию, ибо сломанный Ими инструмент не починить... она не может находится под Солнцем, Ими созданным. Поднимая взгляд на небеса, Лизастрия ломано улыбается. Светило мира скрыто за мрачными, задымленными тучами и его лучи тонут в серости дыма. Броня крепка, латы защитят ее. Маска пока не нужна. Но вскоре вновь предстоит прятать лик под сталью, опасаясь гибели от творения Их.

Опуская взгляд, девушка стыдливо корчится, испытывая смесь омерзения и гнева. Пальцы срывают и мнут страницу, на которой покоятся следы тяжелых слез, невольно павших на бумагу. Обратившись к своим силам, Невестка изящно рисует глазами простенький набросок леса. Красками выступают уголь и серый пепел, читающие вокруг. Ей не нужны руки, чтобы чертить, не нужны инструменты или умения великих художников. Образы из мыслей переносятся на бумагу и оседают тем, чем она пожелает их видеть. Еще мгновение. Кожа кровоточит, подчиняясь мыслям, алые брызги пропитывают листы, алые жемчужины постепенно скатываются вниз, пародируя тканные узоры огня на скрюченных, железных деревьях. Шелест потоков крови и визжащая песнь гнущейся стали раздаются в мыслях. Музыка течет сквозь нее и переносится на листы бумаги, глубокие медные цвета возникаются пятнами, глубокие, страждущие тени проносятся между стволом деревьев... Среди проклятых зарослей проступает пламенеющий взгляд ужасающих тварей. Искаженные явления троп взирают из глубины черного дыма. Их образы возникают на наброске, практически сливаясь воедино с деревьями. Глаза продолжают рисовать… сотни следов, недавняя группа паломников. Интересно, выжил ли хоть кто-нибудь? Она не знает… Прелат... его святость и вера вздымается на рисунке растаявшей дымкой и нечеткой фигурой. Расплывчатый силуэт светит мрачным золотым светом. Рисунок почти завершен, глаза останавливаются на небе: быстрые движения, все небо черное, лишь редкие серые облака приглядывают за ней из-за огромных туч серы и пепла. Готово, это место надежно отпечатано в памяти... И крики агонии, и твари средь деревьев, и фигура из злата. Все это есть в сознании, все это есть в дневнике. Руки аккуратно закрывают книгу.

Пока что достаточно… Остальное она допишет, если найдет что-нибудь, или кого-нибудь. Ей не важны награды и благодарности. Паломники слуги — Их, но взявшие на свои плечи непосильную ношу. Вряд ли кто-то из них действительно смог уцелеть, но, возможно… удастся спасти хоть одну святую душу, не погибшую в благодатной войне с лордами демонов. А если и нет, то наверняка остались записи или остатки, которые могут помочь Чтецу обнаружить источник пламени и уничтожить его. А кровь расскажет, что ждет дальше. Книга в последний раз манит взгляд, словно хочет впитать мысли еще раз, но вскоре дневник скрывается в глубине одной из многих сумок. Отсутствие меча на поясе и баклера на предплечье смущает, словно ее оголили, сорвав одежды. Идти слишком легко, но обычные оружия лопнули бы от пульсации силы прежде, чем Лизастрия успела сделать хотя бы один взмах. Ей льстит, что Кендерик обещал использовать для нового клинка найденные предметы. Владеть оружием, что выковал некто столь могущественный... Великая честь и награда.