Безликая Невестка

Невозможно... её новая жизнь только началась, но уже её пытаются опорочить? Гнев внутри нарастает... Что было прежде, если даже, умерев, не удалось избавиться от подозрений? Что в её прошлой жизни было не так?...

— Я всю жизнь мирюсь с шёпотом в голове… Он кричал мне, жаждал изменить. Он грыз мой разум, путал мысли и извращал то, что свято. Подобное… практически оскорбительно, магистр. Неужели я недостаточно доказала свою преданность и то, что способна отличить свои мысли от мыслей демонических тварей!? Моя воля сильна, я способна менять мир, как того возжелаю!

Поводок разрывается на части, и чужие мысли исчезают из сознания. Разум наполняется привычной жестокостью и яростным хладом, который бродит в мыслях Невестки всю жизнь. Но гнев так просто усмирить не удаётся. До скрежета сжимая кулаки в отчаянных попытках подчинить взбунтовавшуюся силу, Лизастрия отступает назад. Но терпит поражение в борьбе с собой.

Секунда, и расколотые плиты вокруг заполняются чистой кровью… но вместо разрушения, которое могла принести гневливая ярость древним залам, кровь начинает подниматься из древней земли и врезаться в реальность. Она обращается в мраморные изваяния, чем-то отдалённо напоминающие живых существ. А после, как одна, статуи взрываются, с гулким грохотом разбрасывая вокруг себя ошмётки ало-чёрной, разлагающейся плоти. Она впервые разукрашивает латы брызгами крови и комьями мяса.

Кендерик вздыхает без злобы и гнева. Он мгновенно смывает с себя грязь и гниль, после чего окидывает зал взглядом. Лёгкое движение двух пальцев, и разбросанные вокруг кусочки плоти сливаются в уродливое подобие человека. Разочарованно цокнув в ответ истошно кричащему куску мяса, магистр обращает тело в устрашающую каменную статую, которую, повторно осматривая, лениво разбивает, толкая её на пол.

— Ваша сила… Прошу прощения, магистр, я не смогла сдержаться. Ваше неверие — не ваша вина, а моя. Клянусь, больше сомнений во мне не возникнет, как не повторится и эта слабость. Но как вы смогли… оно было практически живым, практически человеком, сотканным из гнили и порченной крови.

— Некоторые зовут меня магистром жизни, весьма льстивое имя, хочу отметить. То, что было в твоей броне, — всего лишь рядовая проверка… что-то похожее на розыгрыш для новичков. Некоторые из вас сходили с ума от шёпота и в конце концов танцевали перед всем полком, разбрасывая одежду за свою невнимательность или глупость. Иногда выходило просто уморительно! Рассказал бы, да есть дела поважнее. Не бойся всплесков силы, они нормальны в первые несколько часов после пробуждения и сочленения с броней, это пройдёт.

— Я изуродовала павших здесь воинов... Их души, они в порядке? Я не опорочила их?

— Нет, наверное, нет... Но хочется отметить, что я поражён тем фактом, что ты смогла добраться до могил этих мест и так бесцеремонно осквернить их, пусть и техника… мне несколько непривычна. Возможно, аколиты крови сохранили познания, которые мне недоступны.

— Да... Вы правы, я обучалась в отрыве от известных школ крови. Как вы узнали об этом?

— Твоя техника. А ещё я очень пристально читал отчёты Коренса. Правда, уж слишком тут всё "чисто", особенно для их традиций.

— Ещё раз, прошу прощения, магистр...

— Не переживай, заниматься разорением захоронений тебе придётся чаще, чем можно подумать, и возможность чувствовать кровь здесь необходима. Будет время, поблагодари бывших наставников, они оказали тебе бесценную услугу. Теперь за мной, Лиз, хочу поговорить в более живописном месте. Возможно, в моём любимом во всех этих проклятых землях.

Недолго думая, Невестка шагает следом, порой оглядываясь на остатки мёртвой плоти. С балкона одной из башен открывается чарующий вид на полигоны одной из величайших застав Чтецов Смерти. Под её взором вышагивают свежие, ровные по шагу центурии Чтецов. Они сопровождаются обозами скитаров в тусклых мантиях, священниками и отрядами легионеров пепла.

Построенная как город-ключ в центре небольшого горного перевала, нынешняя церковь Ланса Очистителя долгие века являлась подобием загородного особняка Лессеров. В века спокойствия для Империи собор стал местом многих кафедральных заседаний и религиозных прений. Во время Великой Смуты здесь пали жертвами лжи и обмана десять из пятнадцати великих легионов… и глава дома Лессеров, Тристан Безумный, что повёл войско против Империи не из честолюбия, не из побуждений справедливости, а по воле жесточайших из существ, Демонических владык.

Годы очищений сделали это место перевалочным пунктом между раздираемым войной берегом кровавых рифов и южной границей Земель Оков. Сюда и по сей день стекаются паломники, ищущие раскаяния в войнах, новобранцы ордена и силы легионов, брошенных на помощь Чтецам в их нелёгкой бойне, длящейся более тридцати лет.

— Хорошее местечко, скажи?

Кендерик оглядывает просторы, потягивая из фарфоровой чашки чай.

— Да... вдохновенно. Я мало что знаю об этих землях, кроме того, чему нас учили в академии...

— Наверное, об этом вам не рассказывали...

Кендерик лениво машет в сторону странной аномалии... Леса, не перестающие пылать ни на секунду.

— Вы правы... и что же это?

— Предположи. Так ведь интереснее.

— Хм... судя по тому, что я вижу, некая аномалия, связанная с тропами. Изменение течения, отравленного влиянием Владыки. Кровь вытекает из земли, значит, Симиэль, Владыка Разрушения и Террора. Возможно, последствия Великой Смуты?

— Ты полностью права, Лиз. Это "Вечный пожар". Там когда-то собирались еретики для своего плана по возрождению аватара Симиэля. Как ты видишь, план провалился.

— Но почему они горят? Там по-прежнему обитает демон?

— Возможно...

Внезапно Кендерик замолкает, после чего уходит в сторону, принимаясь что-то искать в своём столе. Взгляд вновь скользит по просторам. Немногим дальше начинаются джунгли, укрывшие собой значительную часть восточной территории берега. Обычный огонь всегда гаснет под нескончаемыми дождями или смрадными запахами неизученных растений. Природа льёт слёзы в течение целого года, а цветение одних ядовитых видов заканчивается в сезон цветения иных. В глубинах тёмных, многоярусных деревьев скрываются деревни, построенные над болотистыми разливами и выводками кровожадных тварей, в своей силе и ярости подобных самым крупным из львов или грифонов. И, как последняя надежда Чтецов в регионе вечных ливней, ярко горит сигнальными огнями Крепость Гибельных топей. Это центр нынешнего командования Полка Истин и последний оплот на территории голодных лесов.

— Магистр?

— Да-да, несколько секунд... никак не могу кое-что найти...

Западнее, ближе к берегу, раскинулись карьеры искупления. Возможно, наиболее удивительное место сражений, ибо неважно, под чьей властью находятся древние заставы надсмотрщиков и стражей, работы в шахтах продолжаются всегда. Туда свозят тысячи рабов как Империя, так и Юг. Где-то в глубине, вслед за бесконечно тянущимися огнями рудников, стоит самый передовой аванпост Полка Истин — Собор Последней Битвы. Он выстроен из костей побеждённых южан, а на стенах свисают сотни ободранных трупов и тысячи, тысячи насаженных на зубья стен голов.

Именно там, в чёрной точке на бесконечном горизонте, Лизастрия видит своё единственное предназначение. Острие копья, направленного в горло южным захватчикам. Регион столь важен, что потеря его означала бы величайшее поражение в истории Чтецов. Но её мысли прерывает заливистый кашель Кендерика, что отвлекает на себя внимание. Оказывается, за время ожидания она, сама того не ведая, опустилась в одно из двух кресел, направленных в сторону огромного побережья.

— Вставай, вставай… пора тебе кое-что узнать о моём полке, Лиз. Здесь собраны не послушные псы, не самоубийцы и не религиозные фанатики. Больше всего на свете я ненавижу пресмыкающихся червей. Тех, кто не готов бросить вызов, кто не способен доказать, чего он стоит в глазах того, кто якобы лучше, чем он!

Очередной кашель, и несколько капель крови, смешанных с мокротой, вылетают из глотки магистра. Огонь в зрачках Кендерика разгорается всё ярче с каждым словом. Кажется, что дефект тела его не пугает, а напротив, слегка забавляет.

— Ты одна из нас, Лиз… я уже вижу это. Ты не признаёшь власти, не веришь Близнецам. Не отнекивайся... Боги жестоки и самовольны. Их стоит уважать, можно бояться, но верить? Никогда… твоя жажда знаний, истины, силы трогает мою душу, как ничто иное в этом мире. Цель всегда оправдывает средства… и поэтому я практически вырвал тебя у Мореха. Я вижу, чем ты можешь стать. Мной. Новым магистром нашего славного Полка. И первое правило… никогда не бойся говорить, спорить, бросать вызов и интересоваться. Это закон. Здесь равны все, от конюхов до первых центурионов и легатов.

— Да будет так, магистр. Я вижу, что вокруг меня слишком много незнакомого, множество вопросов и слов, которые я хочу сказать… И первое: кто вы на самом деле, Кендерик Маллеус? Этот облик не устрашает, но вас боятся как самой Смерти. Почему?

— Моё тело… я не помню, как оно выглядело при смерти. Каждый десяток лет я меняю облик на случайный, который увидел среди гостей, рабов или воинов. Этот, например, принадлежал придворному колдуну одного еретического проныры, захватившего небольшой городок где-то на окраине владений Тревесьи. Скажи, он просто очарователен? Что же сказать о Кендерике… я старше, чем наш нынешний владыка. Я старше, чем его отец… я видел прадеда Ланса… И всё это время моя жизнь посвящена только одному — изысканиям.

— Но что именно вы изучаете? Что должна изучать я?

— Всё. Я тяготею к любым видам науки во всей её чудесной, удивительной и незримой красоте... Я уже не уверен, жил ли я когда-нибудь иначе. Бесспорно, у меня есть ещё одна важнейшая роль и предмет гордости. Я один из тех, кто владеет искусством создания нашей с тобой брони. Разумеется, помимо семейства Лессеров. Более того, я лично разрабатывал часть заклинания. Самую важную часть... которая отделяет душу и дробит её на части. Моя жизнь есть бесконечное служение… но не богам, не Императору и не Империи, даже не нашей всевластной Матушке Смерти. Я посвятил себя лишь одному — науке и истинным знаниям, которые извлекаю из всего, что вижу вокруг.

— Тогда почему вы считаете, что я стану заменой? Вы жили веками, что же может угрожать вашему покою сейчас?

— Как бы это ни было удивительно, но смерть. Обычная смерть. Мой мозг разлагается. Ему не помогают ни медицина, ни магия, ни медитация. Я боюсь утратить остроту мысли и чистоту разума. А безумный маг, что стоял у начала бессмертия, как мы считали в те древние времена… не должен ходить по земле. Морех знает, он готов убить меня… в случае, если я того потребую. И именно ты должна будешь занять моё место. Разумеется, если я не ошибся. Но это бывает слишком редко.

— И почему же я достойна этого?

— Не скромничай, Лиз… ты чистый проводник силы троп. Пустая оболочка, которая способна вбирать в себя силы куда больше, чем иные. При правильном развитии ты станешь могущественнее, чем я… у меня всегда был этот бессмысленный атавизм — душа.

Кендерик вздыхает, закатывает глаза и тычет себя в неопределённое место груди. В то же время вторая рука, словно сама по себе, принимается заваривать чай, в мгновение ока доводя воду до кипения и погружая в чашку россыпь листьев.

— Она мешает мне впитывать силу изнанки полностью, но без неё я бы давно пал жертвой своих амбиций. Ты лишена этого изъяна, мне на зависть, и поскольку с рождения такая, какая есть... и уже научилась жить, не лишённой совести и раскаяния.

— Тогда в чём же моя цель? Какая первая миссия, чтобы доказать, чего я достойна?

— Это не всё… стоит отметить, что отношения с множеством других служителей Их у нас весьма натянутые. Ещё и этот новомодный орден Клеймящих! Ещё бы вернули инквизицию, будто мало нам было вездесущих, постоянно вынюхивающих наши секреты членов Слепого Дозора! Теперь ещё этот молокосос Шевардье Хиссер требует отчётности, рапортов! От меня, от Кендерика Маллеуса, шавка, которой нет и сотни лет, требует рапортов!

Магистр заходится новым приступом кровавого кашля и быстро делает несколько глотков чая. На мгновение старик затихает и рассматривает листья в кружке. Взгляд на мгновение вспыхивает огоньками веселья, улыбка разрезает округлое лицо пополам.

— Кхм-кхм… кажется, это был чай авгуров Марии… Иначе не понимаю, почему листья говорят мне, что завтра будет хорошая погода. Вернёмся к теме: по мере наших исследований ты будешь сталкиваться с вещами и предметами, которые ни в коем случае не должны попасть в руки столичных бестолочей. В противном случае нам ещё долго будут мылить шею и надеяться сжечь на кострах. Меня самого приговаривали к сожжению, если память не подводит, свыше шестидесяти раз. Поверь… тебе этого тоже не избежать.

— Могу я узнать, что за дева была во главе Калистиан? И почему вы... избегали встречи с ней?

— Избегал? Я искренне боюсь нашу добросердечную владычицу калисток — жриц войны и по совместительству не прошедших испытания Невесток Смерти. Почему-то она всегда норовит порезать меня своим трижды проклятым ножичком...

— ...Может, поведаете чуть больше, магистр? Вы ничуть не утолили моего любопытства.

— Это Карис. Избранница Смерти... По нашим меркам — ещё молода. Ей нет и пятидесяти лет... Прошлую Владычицу убила в возрасте четырнадцати зим. Ведомая волей Госпожи Смерти, что, к сожалению, играет исключительно против нас. Знаешь, что случилось с прошлой Архикалисткой после смерти? Из её хребта Карис вырезала себе клинок. Она зовёт его Карис и общается, как сама с собой.

— А чем она конкретно занимается внутри ордена?

— Её задача и роль неизвестны, Карис ведёт голос нашей Матери, что, как правило, означает убийство конкретных лиц.

— А её присутствие на посвящении? Она ведь не собиралась убивать... меня?

Голос вздрагивает, но Кендерик этого не замечает.

— По обыкновению причастие совершают местные жрицы, но, как я полагаю, Госпожа желала лично узреть тебя через очи Архикалистки.

— А её свита? Я почувствовала странную синхронность...

— Это её... кхм, дочери. Что случилось с мужчинами, от которых они появились, лучше не знать. Впрочем, о Карис лучше вообще не знать ничего лишнего. Это чревато даже магистрам. Мне она как-то отсекла часть кристалла.

Кендерик продолжает попивать чай, мизинцем указывая на расколотый ошейник. Затем параноидально оглядывается.

— С Карис лучше смириться и лишний раз не думать о том, что оно вообще такое. Благо, архикалистка не так часто покидает поле боя, а её фронт далёк от наших забот и целей. Работать с жрицами — одна головная боль... попадётся одна особенно рьяная, и приходится убивать их целыми десятками. Такое бездумное расточительство, но что уж тут поделаешь... Меньше всего нам нужен разлад внутри Ордена. Некоторые... мои дражайшие друзья и без того точат на нас когти слишком рьяно.

— Да, поведение Тревесьи тоже показалось мне несколько странным... но куда больше меня интересует его телосложение. Мне ведь не показалось, что у Претора Агонии... волчьи окровавленные клыки?

Вечно окрашенные алым цветом резцы в Империи означали принадлежность к великому роду Вир. Или одержимость демоном. Оба варианта Невестка изучала... и ни один из них не даёт понимания, что здесь делает Тревесья.

— Метка крови, всё верно. Полк Агонии долгое время набирался из нерадивых детей знатных родов Севера... Детей, поражённых проклятьем чудовищной крови. Практически все легаты, что остались со времён Великой Смуты, обладают чертами тотемных животных своих благородных домов. А сам Тревесья — прямой наследник Эдварда Вира, новую фамилию ему даровали уже в ордене.

— Неудивительно, что меня он жаждет убить. Коренс... кажется, это был он; он рассказывал мне о том, насколько презрительно относятся к лериям на Севере. Особенно после ереси.

— Да-да, трагедия четырёх северных легионов. Бастионы северной стали — так они звали себя до Великой Смуты. Седьмой, пятнадцатый, девятый и третий. Во время великой бойни при Кальдесе, когда третий и девятый легионы изменили клятвам, всё стало предрешено. Седьмые — Чтецы о вьюгах — были уничтожены полностью, пятнадцатый — Ревнители льда — отступили с ужасающими потерями. Из всего легиона с силами Империи вышли на контакт всего лишь несколько недобитых, обескровленных центурий. И во главе их шёл наш любимый Претор Агонии, лишённый кусков тела и собственного глаза.

— Это не отвечает на то, из-за чего на Севере не любят именно нас...

Кендерик вздыхает, но в этом жесте чувствуется почти отцовская привязанность, странно граничащая с желанием рассказать историческую лекцию.

— Предателей третьего вела в бой легат-лерия Жаркада Ле Силия, девятым повелевал Понтифик Кадартас. Ныне возведённый своим владыкой в ранг верховного душегуба Уиртмэля. С того момента полк Агонии навсегда держит своих понтификов и легатов-лерий в стальной хватке. Сам Тревесья отчаянно ведёт охоту за двумя предателями уже без малого век. Раны, что извращённые братья оставили на теле тех земель, никогда не заживут в сердцах легионеров Агонии и северных лордов, что правят там из века в век.

— Вы не рассказали, кем стала Жаркада. Она ещё жива?

— Жива, конечно, если быть живой значит застрять в собственных чарах. Безумная еретичка заковала себя в глыбу льда, очерченную символами самой Истерис... Империя пыталась уничтожить её в течение десятилетий непрерывных работ, потеряла несчётное количество лерий и жрецов, даже я бился над этой загадкой! Но так и не получил никакого результата. Но Тревесья верит, что душа Жаркады прячется на тропах, где её ещё можно уничтожить. Думаю, я знаю, какую задачу дать в качестве первого испытания...

Хитрый взгляд Кендерика бежит по огромным пространствам. Он словно проводит линии и соединяет разные точки воедино, рисуя причудливые карты. Секунда, другая, зрачки останавливаются на пылающих лесах, которые опаляют взгляд режущими языками пламени и резким запахом серы. Мгновение — улыбка и тихий смешок, перерастающий в настоящий гогот. Лизастрия всё понимает в мгновение ока. Ни помощи, ни оружия, только она и горящие леса, в которых сокрыт источник этого пламени… трофеи былых экспедиций и, главное, демонические цепи, терзающие землю несколько десятилетий.

Коротко кивая, не говоря ни слова, девушка разворачивается и тянется к ручке двери, напоследок остановленная голосом старца.

— Будь так добра… принеси мне часть цепи и, по возможности, кусок плоти того, кто скрывается в огне. Думаю, если всё получится, то ты обзаведёшься весьма интересным оружием… достойным твоей работы. А в остальном твоя цель — всё, что может представить интерес, рукописи, обрывки дневников, артефакты, еретические записи. Ты меня поняла. Я хочу увидеть, правдиво ли твоё любопытство и что именно ты спасёшь из этих горящих пустошей.

— Будет исполнено, магистр. Я принесу вам всё, что только смогу найти. Ибо такова воля Её.

— И таков непреложный закон Госпожи Смерти. Ступай, дитя, три ночи — твой срок… дальше, увы, мне придётся спускаться, чтобы найти твой труп. А вместе с тем потеряется весь шарм… впрочем, если я найду тебя живой и с достойной добычей, то это докажет возможность выживать в серных источниках этого места. Зайди к квартирмейстеру, он выдаст тебе сумки, зачарованные выдерживать огонь. Возьми как можно больше, мы потеряли там не один отряд… материала должно быть достаточно.

Глава 3

"В безумии измен да не угаснет Ваш свет, как не угасал он во мне все долгие годы служения. Будьте со мной, Великие Ангелы... Ваш слуга вызывает к вам с мольбой. Спасите их, спасите всех, кого можете. И я останусь с вами до конца. Меня не страшат захватчики, моя смерть станет для них кошмаром. Я есть ваш слуга... И то — величайшая моя благодетель."

Житие святого Альберта. Шестой год эпохи Горнила. Строки, вырезанные на стенах осаждённого монастыря.

Звук шагов тонет в грязи. Дождь бьет о латы, выстукивая ритм. Лизастрия растерянно бредет в сторону горящих лесов, тяжесть чего-то незримого давит на плечи. Столько разрозненных воспоминаний... Она не забыла их, что-то помешало ритуалу, что-то осталось внутри массой гнили. Душа болит... Нечто внутри трясется от ужаса. Почему? Почему опять что-то не так именно с ней?

— Не тревожься, я рядом...

Вздрогнув, голова резко поворачивается, пытаясь увидеть неизвестного. Но вокруг пусто. Только ветер, приятно треплющий волосы. Еще один шаг, аккуратный, размеренный, выжидающий. Тело невольно дрожит под тяжестью лат. Голос... знакомый ей голос.

— Что случилось? Расскажи, прошу. Ты не в порядке, я же вижу.

Внутри вскипает злоба и тревога. Ветер доносится до нее из-за гор, длинного хребта, перечеркнувшего все, что было прежде. За ним остались счастливые дни, еще не нарушенные клятвы, темная и порочная жизнь. Такая насыщенная, такая сладкая жизнь... Когда все казалось проще, когда она знала, что делает, для кого и зачем продолжает идти. Когда новый день... встречал ее солнцем.

— Ну же, давай, Лиз, я рядом...

— Прочь! Прочь! Сгинь и не появляйся! Я сама справлюсь с этим... слышишь?!

Вспышки пламени вьются рядом, пытаясь уничтожить ветер. Они бьют наотмашь, срываются с пальцев и обжигают. Тихий шелест покорно исчезает, оставляя ее одну. Руки болезненно ощупывают тело, заползают в подсумки, сами по себе извлекают оттуда белесую тетрадь. Отчаянный взгляд скользит по белым листам, после — по скалистым ущельям позади. Стяг Чтецов о Смерти реет над крепостью. Она не может позволить себе сойти с ума. Только не снова... не так быстро.

Гордость не дает спросить о своем недуге у Кендерика. Слишком опасно, магистр возлагает на нее надежды, если она окажется дефектной... от нее избавятся. Это непреложный закон, догма, кою не переступает никто. Сломанный инструмент не нужен Матери. Сколько бы он ни принес пользы в прошлом, и как бы ни был для Нее дорог... он должен быть уничтожен.

Пальцы ложатся на листы бумаги. Память... она больше не потеряет ее, не потеряет ничего. Ее железный том... она не получила его, как и другие вещи, связанные с прошлым. Нет ни оружия, ни одежд, ни всех ее книг, ни дорогих украшений... Завет госпожи Смерти жесток, но он не лишает своих слуг инструментов для осуществления Ее воли... Значит, что-то случилось, нечто в прошлой жизни отобрало все, чем девушка была. Но она даже не знает, в чем ее грех. Но больше этого не повторится, больше никто не лишит ее собственной жизни, никто не посягнет на чистоту мысли! Она позаботится об этом.

Вечно горящие леса… они перед ней. По латам бьет тяжелый град, дождь сменился мерзлым льдом, он полнится клочками плоти, застывшими внутри кровавых образований. Странно... впереди лишь пламя и сера, непонятно, как лед образовывается и чем вызван. Остановившись под живым деревом, на холмике перед едва различимой тропой, Невестка становится на колени, шепча молитву. Недавний морок не дает покоя... стоит развеять его остатки молитвенной песнью.

— Матерь Смерть, коснись души моей, отведя сомнения, как я коснулась даров твоих, не убоявшись гибели, как я взглянула на тебя, не убоявшись ужаса, как я молила тебе, не боясь гнева.

— Матерь Смерть, возьми меня в объятья свои, ибо я есть оружие твое и дочь твоя, несущая гибель во славу твою, ибо я есть Ты, лишь на земле воплощенная, ибо я есть Смерть.

— Матерь Смерть, взгляни на меня, ибо долг я несу пред тобой, ибо исполнен будет долг мой, ибо Твой Завет непреложен... И свят. Свят, как любовь твоя, свят... Как лезвие мое, несущее гибель нечистым.

И более пламя не обжигает кожу, блестящую, словно чешуя. На зов Невестки откликнулась ее Несмертная Госпожа, коснулась души, даровав покой и силу мертвых, что не страшатся ни жара, ни гибели. И лишь единственный порок возникает в сознании. Неправильная. Солнечный свет... творение Близнецов, нечто, что дарует жизнь. Он убьет Лизастрию, сожжет дотла. Ибо она — Сломанная. Ужасная боль сотрясает руки и спину, ибо солнце несет только агонию. В голове звучит богоподобный голос — от рождения испорченный Ими инструмент не починить. Никому и никогда.

Поднимая взгляд на небеса, она улыбается ломаной улыбкой. Светило мира скрыто за пушистыми тучами, его лучи тонут в серости дыма и стального блеска деревьев. Броня крепка, латы защитят ее. Маска пока не нужна. Но вскоре вновь предстоит прятать лик под сталью, опасаясь гибели от творения Их. Но вместо шага девушка замирает.

— Ты опять... плачешь? Лиз, ну ты чего...

— Нет-нет, уйди. Прошу тебя, Сойка...

— Ты знаешь, что я всегда буду рядом. Ты знаешь... я тебя никогда не оставлю.

— Ты обманула, ты... не здесь.

— Открой глаза, я ведь рядом...

— Уйди. Уйди от меня.

На коже проступает стылый пот, пальцы вздрагивают, цепляясь за форму лица, словно пытаясь сорвать с себя маску. Рядом никого нет... это все иллюзия. Это обман ее разума. Тело ломко корчится, испытывая смесь омерзения и гнева. По впалым щекам соскальзывает блестящая слеза. Ее полет практически мгновенен, секунда — блеск чистоты тонет в жухлой траве. Нужно успокоиться, очистить разум, пока еще есть возможность остановиться и перевести дух.