Безликая Невестка

В руках мелькает дневник, белизна страниц манит взгляд. Он пуст, она тоже. Он не опорочен и не сломлен... Как и она. Тело расслабляется, оседая на траве. Еще не все потеряно. Она спокойна, сильна... Кендерик послал ее сюда не просто так. Она справится, во имя Матери, что подарила свою милость.

Обратившись к своим силам, Невестка изящно рисует глазами простенький набросок леса. Красками выступают уголь и серый пепел. Ей не нужны руки, чтобы чертить, не нужны инструменты или умение. Образы из мыслей переносятся на бумагу и оседают тем, чем она пожелает их видеть. Еще мгновение. Кожа кровоточит, подчиняясь мыслям, алые брызги пропитывают листы, жемчужины постепенно скатываются вниз, пародируя языки огня на скрюченных деревьях.

Музыка течет сквозь нее и переносится на листы бумаги, глубокие медные цвета возникают пятнами, подобные ржавчине, алые тона стекают ручьями, тьма расползается кляксами... Среди проклятых зарослей проступает пламенеющий взгляд ужасающих тварей. Они глядят на сотни следов, оставленных недавно прошедшей группой паломников. Звери идут по их души. Взгляд застывает, удивленно глядя на собственный рисунок. Она знает, что будет дальше. Смерть.

Неизвестно, выжил ли хоть кто-нибудь. Прелат... он ведь где-то внутри. Должен быть внутри. Расплывчатый силуэт проявляется на бумаге, повинуясь ее мыслям. Он светится мрачным золотым светом. Рисунок почти завершен, воля останавливается на небе: быстрые движения, тьма заполняет пространство, лишь редкие серые облака приглядывают за ней из-за туч.

Дыхание восстанавливается, ветер молчит, не решаясь вмешаться в ее миссию. Дневник скрывается в подсумках, плечи расправляются. Тяжесть прошла, мягкий плащ позади приятно обхватывает тело, согревая под леденящим градом. Удушье сошло на нет, тело повинуется малейшему приказу. Она в порядке, она исполнит волю Матери, любой ценой.

Пальцы инстинктивно пытаются взяться за клинок, но ее пояс устлан одними лишь подсумками. Раздраженно опустив руку, Невестка пытается не поддаваться воспоминаниям. Да, у нее отняли ее железный том, прошлое и жизнь внутри столицы. Но взамен пообещали нечто новое — свободу.

Сколько душных вечеров она проводила в подпольных собраниях? Кажется, что им не было конца... Зарево восходило над городом, но увлеченные дискуссией философы и ученые продолжали свои споры, пока стража не разгоняла их, грозясь арестами. Все это в прошлом. Она больше не девчонка, никто не посмеет указывать ей, что есть истина, а что ложь. И самое главное... в этой свободе осталась ее память. Ошибка-то была или нет, желала ли Матерь сохранить часть ее рассудка или ритуал оказался испорчен — неважно. Рука помнит рукоять клинка, значит, она будет способна вспомнить, что такое бой. А если она вспомнит, что такое бой, то сможет колдовать и без железного тома. Опасно и грубо... но хоть так.

Кендерик оказался жесток, отправив ее сюда без оружия. Уже вторая подстава от собственного магистра. Лизастрия замирает около тропы, где шли толпы паломников. И пусть клинки для лерий куются индивидуально, но неужели во всем Соборе не нашлось ни одного клинка, ножа или стального тома, которые смогли бы ей пригодиться? Зрачок странно подергивается, неизменно возвращаясь обратно. Если это испытание?... Проверка на безропотную послушность? Ступня соскальзывает с тропы, нерешительно замирая между отступлением и боем.

— Отступи... Лиз, там опасно, ты можешь упасть...

— Нет.

— Ты и так сломала из-за меня руку, если еще и ноги повредишь...

— Прочь. Из моей. Головы.

— Ты правда так хочешь увидеть, чем она там занимается, пока не преподает нам?

— Сойка... Я мертва. Оставь меня хотя бы сейчас.

Огонь уносит остатки ветра. Внутри лишь порывы раскаленного воздуха, больше они не пытаются свести ее с ума, напоминая о прошлом. Первые шаги аккуратны, ей боязно оказаться зажаренной внутри доспеха. Кажется, будто стихия должна сопротивляться, но потоки пламени расступаются пред тяжелыми шагами. Латы Лизастрии начинают покрываться толстым слоем древесного пепла. Окружение постепенно смыкается вокруг, оставляя позади Собор, остатки природы и град. Вместо него спину и голову покрывает свинцовый дождь, смешанный с кровью. Несколько капель попадают на язык, по вкусу она похожа на проржавевший металл, смешанный с гнилью. Шагать вперед становится сложно, но пытаясь отвлечься, Лизастрия напевает навеянную ветром песенку, пытаясь осознать природу проклятия — то, почему эти леса по-прежнему полыхают.

Сила местных троп рокочет и бунтует, не желая быть изученной. Ребристые узоры, вычерченные на земле, остаются нерукотворной памятью о годах Великой Смуты. Древние имперские руны сплетены в порочные узлы с магией Владык, гнойные образования раздуваются, наполняясь порчей, и оседают, исторгая всплески пепла. Но источник... Взгляд ищет, воля копается, пытается добраться до сути, обжигается, но не отступает. И не находит. Смоляной дым на тропах туманит взгляд, воздуха не хватает... Прекратив попытки, Лизастрия углубляется в леса, следуя тропе паломников.

Кровавые вспышки среди деревьев освещают тела искаженных зверей. Они отступают вглубь лесов, агрессивно клацая мутировавшими зубьями и истекая ржавой кровью. Желание охоты и последующей вивисекции все нарастает, но, помня о миссии и долге, Лизастрия педантично движется вперед. Что-то внутри шепчет ей, утверждает, будто есть живые, есть те, кого нужно спасти во имя Их, ибо Матерь Смерти не прошептала их имен. Образ золотистого силуэта вновь и вновь восходит среди теней, заставляя двигаться следом.

Перед взглядом чудесное зрелище — пляски многоцветного пламени. Вот черный, вот оранжевый, вот багряно-красный… Но чем дальше она отдаляется, тем беспокойнее становится на душе. Разноцветный огонь медленно перетекает в единое черное пламя. Лизастрия жмурится, зернистое месиво не дает сосредоточиться и разглядеть, что скрыто за мерцанием обступающего ее огня. Но всё же, воззвав к силе и попытавшись воспротивиться магии, ей удаётся разогнать заслон из смолистой дымки.

Зверье, что встречало ее, исчезло. Среди деревьев блуждают облаченные в балахоны сущности, скользящие среди гор праха. Их зрачки пылают недобрым пламенем, из искаженных ртов льется порочное пение. Оно настигает Лизастрию. Кровавый пот выступает под латами, чужие мысли ломятся в ее сознание, исторгая еретические молитвы. Видение бойни отражается в узких зрачках, горящих пламенем. Вскинутая вверх рука и громкая, полная презрения молитва распугивает собравшихся вокруг призраков, залечивая ее раны и открывая новый путь, укутанный пылью. Именно туда была устремлена паства, гонимая прелатом на смерть. С каждым шагом их следов становится все меньше и меньше.

Среди древесного пепла все так же нет никаких подсказок, хотя Лизастрия делает все возможное, лишь бы найти следы паломников. Но все, что в итоге попалось на глаза, — несколько тлеющих повязок с символами Мириана, Ангела Крови, левого Крыла Империи, и сколотое лезвие дешевого палаша. Того самого, что был в руках у прелата в Соборе. Осколок незамедлительно оказывается в руках Лизастрии. От него исходит тепло и легкий золотой отблеск. Судя по тому, что лезвие палаша оказалось расколото, нечто внутри лесов обладает крепкой шкурой. Вероятно, дальше ждет демон... А это значит, что она близка к цели. Отбрасывая в сторону сталь, что плавится в пальцах, Невестка убирает в одну из сумок остатки акафистов, предварительно бережно разгладив льняную ткань. Святые реликвии не должны быть опорочены. Они еще могут пригодиться кому-нибудь из выживших. Но вряд ли верующие пережили встречу с демоническим лордом.

Ускорив шаг, Лизастрия оказывается на просторной поляне. Среди пепла и брошенных на земле проржавевших оружий видны несколько едва различимых следов. Напротив нее возвышается древо, грубо слепленное из живой плоти. Его кора не горит и не тлеет, но источает едва терпимый смрад гниения. Эта гибель не благословенна Смертью и не дарована Матерью. Нечестивая мерзость отдана в руки Владыки Террора. Длинные ростки из связок и мускул свисают с крючковатых, костлявых ветвей. На некоторых ветвях насажены свежие трупы паломников в грязных рясах. Из их глазниц вытекает перемолотое в кашицу мясо. Тела постепенно сливаются с плотью древа воедино, растянутые, словно знамена.

Растение... или ритуальный алтарь? Кто бы его ни сделал, оно сотворено со всей бережливостью, словно таинственный садовник возделывал его день за днем... год за годом... столетие за столетием...

Песнь вокруг древа полнится скрежетом и воем. Не желая слушать стенания, Невестка возвращается к своим стихам, делая аккуратные шаги в сторону дерева. Оно издревле питается мертвецами, иссушая их оболочки и поглощая плоть. Плечи вздрагивают от отвращения, и невольно шаги замедляются. В сознании мелькает жалость к служителям, что стали удобрениями для богомерзкого еретического колдовства. Ей приходится вновь развеять пыльный заслон, загородивший большую часть алтаря, и все для того, чтобы увидеть сосуд из каленого стекла, заполненный человеческой кровью. На нем видны потертые временем имперские руны и символы ее ордена... а также следы ударов.

Среди вырванных из-под земли корней лежит, источая дурманящую ауру злобы, громадная цепь из жесткого металла. Одно звено превосходит взрослого человека в росте, а мелкие выемки могут сойти за жертвенные ячейки для детей, столь странными кажутся их формы. Нет, не могут—это они и есть. Воспоминания вновь настигают ее, в этот раз уже не голосом Сойки... Чаши. Это — ритуальные чаши призывов. Сердце вздрагивает, вспоминая сотни умерщвленных тел, питающих души плавящегося воинства, выступающего со всех сторон.

Лизастрия уже видела подобное в прошлой жизни, но только никак не может вспомнить, где... Но боль в ребрах не может лгать ей. Ей действительно доводилось сражаться со слугами Кровавого Владыки. Она помнит бесконечные ряды острых лезвий, стальные панцири, натянутую кожу. Икры сводит болью. Ее не раз пытались сбить с ног, рвали связки, потрошили конечности. Здесь все так же... Лезвие чьего-то меча вновь режет спину. Тот бой она проиграла... Ее спасли от гнева Мясника. Реванш — Вот единственное, что мелькает в сознании — жажда мести Владыке Войны за уродство ее тела и пережитый стыд поражения. Время расплаты настало!

Перед деревом, на коленях, пошатываясь то вправо, то влево, стоит ободранный до костей прелат, вдохновенно напевающий молитвы. Но слова его тонут в гуле. В воздухе раздается совсем иное… жертвенная песня, зовущая великое зло. Лизастрия сдерживается, чтобы не вырвать ему сердце, пока он еще не стал великим демоном. Рука поднимается, с губ практически срываются слова заклинания. Резко холодная воля ее госпожи прерывает проклятие. Удушливый холод подчиняет сознание и заставляет опустить руку. Матерь уняла боль поражения и жажду мести, стылыми пальцами вцепившись в горло и оставив на нем свои метки. Он может знать, что случилось. Мужчина не похож на еретика. Его песнь правильна, слова коверкают тени вокруг. Смерть не жаждет его... Не сейчас. И Невестке не позволено перечить Ее воле. Она приближается. Вокруг собираются очищенные от кровавой порчи частички магии, наполняющие душу и разум власть.. Она готова сражаться, готова повелевать над местными тропами. Она приняла их в себя. Рука тянется вперед, не решаясь коснуться огрубевших плеч.

— Ловушка… они позади, сестра… Они везде.

— О ком ты?

— Демоны... Их несчесть, они плюются огнем и дышат смогом. Они повсюду... Повсюду...

Мгновение, и девушка откатывается в сторону, слыша как за спиной кряхтят и вырываются тени. Пальцы поднимают искрящийся щит из демонической крови и потрескивающей магии. Тропы вокруг разорваны и кровоточат, музыка нарушена, течение прервано потоками крови, что омыли поляну вокруг. Лизастрия чувствует как силы наполняют ее вены, потомки родоначальной магии находят покой в пустой душе. Бордово-фиолетовый барьер переливает сотнями отраженных снов и видений, пылающими языками пламени и эхом великой бойни, учиненной здесь веками назад. Тени отслаиваются от деревьев и притягивая к себе пепел сливаются воедино с пламенем. На поляне одно за другим появляются странные существа, о которых она ничего не знает: извивающиеся пепельные призраки, облаченные в рясы священников; на некоторых — осколки брони Чтецов. Они свисают на ужасно истонченных, переломанных костях, которые почернели и, кажется, стали металлическими; и обычные накидки путников. Их тело… если то является телом, раскроено по грудине и выпотрошено. Туловище тщательно изогнуто в подобие листьев, его части сегментированы и способны крутиться вокруг самих себя. Некоторые из теней передвигаются словно змеи, иные пытаются пародировать человеческий шаг. Скелеты призраков полностью очищены от мяса. Поверить в то, что внутри есть жизнь, кажется бредом. Но Лизастрия чувствует биение разума внутри оболочек. Далекое и уставшее от агонии биение сердца. Вечно разинутая в крике пасть трясется и клацает. Косточки челюсти бьются друг о друга, высекая пурпурные искры. Из ртов призрачных Чтецов течет ржавчина, из пасти остальных смуглая кровь. Где-то внутри их выгнутых хребтов по тонким канальцем вен течет раскаленный до бела металл.

Лизастрия вскидывает руку и пытается поработить остатки разума, что теплится внутри разорванных душ. Разум встречается с психической стеной столь огромной силы, что невольно, приходится сделать шаг назад и опереться о землю. Песня внутри древнее и глубже, чем она могла себе представить. Их ведет нечто, что охотится долгие годы... И всегда голодно. Щит трещит по частям и крошится, срываясь с пальцев потоком черной кровью. Ситуация становится хуже с каждой секундой. Призраки, изнуренными тенями, выплывают со всех сторон. Их сущности плюются в сторону Чтеца вспышками синего пламени и сливаются с мрачным пеплом, возникая все ближе и ближе. Скоро кольцо сомкнется, бежать будет некуда. И все силы бесполезны против бестелесных призраков, питающихся пламенем: ни кровь не способна потушить этот пожар, ни воля не может нащупать в узких зрачках созданий той частички разума, которую можно было бы сломать. Но страха внутри нее нет. Долг должен быть исполнен. Любой ценой.

Странное чувство наполняет тело: вместо паники —ледяное спокойное, вместо нервного дыхания, стука сердца и бурления крови — холодный расчет и до боли сжавшиеся зубы. Мрачная решимость исполнить приказ не позволяет пасть, даже когда первые из тварей атакуют ее вплотную. Милость матери Смерти и годы тренировок готовили ее к этому. Месть Владыке свершится, раны не забыты. Ничто не забыто.

Удар. Когти, сотворенные словно из воздуха, разрезают пространство в паре сантиметров от лица. Вторая тварь намеревается вырвать сердце и атакует со спины, растопырив свои когти. Невестка уклоняется, заскользив по пеплу. Оставшись твердо стоять на ногах, Лизастрия быстрым движением чертит вокруг себя ритуальную звезду, состоящую из четырех простейших линий. Вспышка белого света и больше ничего... Нельзя тратить силы на защиту. Она не спасет. Но ненадолго яркий свет отпугнет ближайших врагов. Много времени выиграть конечно не удастся, но это лучше, чем ничего. Призраки не станут вечно боятся линий вычерченных на земле, кто-то рискнет и сделает шаг... и тогда обман рухнет в мгновении ока. В сознании возникают и погибают разнообразные варианты: они не испытывают страха, не ощущают боли, не мыслят… нечего ломать, нечего пытать, нечего уничтожать, они — ничто. Но должен же быть способ уничтожить эту вздымающуюся бурю из пламени и серы… Взор вновь возвращается к редким венам, что исписали изогнутый гроб призраков словно стены монастырей. По ним нечто течет, значит, это можно из них вырвать. Кровь внутри защищена, значит, она кому-то принадлежит… ради чего? И почему она не может взять ее под свою власть!? Гнев от собственной слабости накаляет мысли до предела. Руки сжимаются в кулаки. Они покорятся ей! Теперь эта была клятва, вырезанная на сердце, тварь падет… и вместе с ней все ее слуги.

— Повсюду… повсюду тебя… Обернись!

Задумавшись, Невестка не замечает, как за спиной возникают еще четверо демонов… Из их уст текут перепетые молитвы. Кровь. Кровь о которой они поют вытекает из давно несуществующих ран. Но не Ангел Возмездия властен над ней, а Владыка Террора. Слуги высшего демона, бывшие паломники… теперь воспевают тщеславное создание, пришедшее с троп. Какая... отвратительная, бесславная гибель достойных мужей и дев. О, как же она будет упиваться его болью, как насладится смертью высшего демона в миг, когда узрит страх в зрачках твари троп! Кровь... она течет для него, он питается страданиями, подпитывает пламя и пепел своих пленников, извечных слуг резни. Но что, если раздуть огонь еще сильнее? Никто, верно, не пробовал, но ведь оболочка хрупка, а сера способна взорваться. Вот оно, просто... Удар прерывает поток мыслей.

Сразу шесть когтистых лап, возникших со всех направлений, врезаются в броню. От некоторых ей удается уклониться, но еще четверо уверенно цепляются за наплечники и руки. Их когти пытаются вспороть черную сталь и расплавить пламенным дыханием латы. Конус из синеватого огня и серного запаха бьет четко в лицо, сжигая кожу. Девушка успевает сохранить частички пламени и лечит раны, хрипло вздыхая от боли. Губы взрываются кровавым фонтаном, на лбу воспламеняется кожа и пламя чертит свои причудливые узоры, легкие наполняются пепельным смогом. Невестка вскидывает по направлению тварей левую руку, воля вырывает из глаз и ртов призраков тягучее пламя. Ладони разгораются словно кострища, обратив пламя в свою волю, она наполняет им опустошенные оболочки. Тела ближайших демонов раздуваются, подобно обуху кузнеца. В мгновение ока происходит взрыв. Столь чудесный... что Лизастрия с трудом отводит от него застланный дымкой взгляд. Похожие на переливающие синевой и тьмой шарики, демоны перед ней рвутся изнутри. Вены искрятся и выступают на тонкой, как бумага, коже, плоть почти незаметна в пляске огней. В следующие секунды пепел меняет свой цвет. Сталь и ржавчина стекает с оболочек, исчезая на пепельной земле. Хватаясь когтями за воздух, демоны разрываются на мелкие кусочки, оседая на земле остатками одежд и проклятой крови, разбрызгивая раскаленный металл вокруг. Взгляды остальных останавливаются на лужицах стали, словно не веря в произошедшее. В полых глазницах некоторых пробуждается нечто осознанное — не служение, надежда, вера в избавление. Бросаясь прямо ей в руки, твари одна за другой начинают изрыгать пламя, впоследствии взрываясь от всепожирающей воли. Но большинство призраков беспокойно отступают обратно, сливаясь с пеплом и, шурша, растворяются в глубине вечно горящих деревьев.

Взрывая последнюю тварь, Лизастрия бегло осматривает тлеющие на земле мантии, прежде чем вернуться к лежащему лицом в землю прелату. Служитель культа безумно напевает молитвы, практически смеется, и барахтается, стараясь подняться самостоятельно. Ничего интересного среди призраков найти не удается. Все, что было с ними, либо расплавилось, либо не представляет интереса. Отходя от останков, Невестка оказывается над мужчиной, раздумывая, что делать с ним дальше.

— Да хранит тебя Сивилл, сестра моя… позволь… назваться… Митей Кат, прелат церкви змия своей деревни… прибыл сюда в качестве главы паломничьего отряда...

Не обращая внимания на причитания мужчины, Лизастрия резким движением переворачивает его на спину и бегло осматривает тело. В центре груди и практически до самого паха красуется кровоточащая рана, челюсть разбита и разорвана остервенелыми ударами. Лишь чудом у прелата вообще сохранилась возможность говорить. Тем более в таком ровном темпе. Посередине горла стоит странная печать, похожая на изображение горнила.

— Матерь... Что это за дрянь...

— Его символика, Владыка крови... Он жаждет наших страданий.

Вспомнив о резкой боли, девушка проводит пальцами по лбу. Легкая струйка крови окрашивает перчатку. В отражении стали виднеется тот же символ. Лицо наполняется отвращением и гневом. Секунда — и кожа вспыхивает. Святое пламя очищает тело от еретических знаков, заново создав из рассеянной вокруг энергии крови и лопнувших демонов новую кожу. Грубая шероховатость на теле слегка раздражает, но это малая цена за избавление от участи быть клейменной. Вновь опустив глаза на прелата, девушка изучает его руки. Вены, изрезанные вдоль и поперек, практически вырваны из тела а связки оголены. В них загнаны мелкие сучья и грязь. Несколько акафистов, в насмешку над прелатом, спаяны с кожей, но текст на них заменен еретическим бредом. На мгновение лицо Лизастрии меняется. В нем появляется… уважение.

— Такие пытки смог бы пережить далеко не каждый смертный, видят Близнецы, крепка твоя вера, прелат. Ты еще послужишь им... Послужишь мне.

— Спасибо... Слышать это... От воительницы Ее... Достойная награда за муки...

Сосредоточенно настроившись на песнь души, Лизастрия зрит одно лишь чистейшее золото веры. Но ни следа Митея. Лишь пламенную, чистую Надежду... Внутри этого нет и следа скверны. Даже издевательства не оставили на фанатизме мужчины шрамов или тени сомнения. Слабости для него словно и вовсе не существует. Лизастрия направляет свою волю глубже и ничего не видит. Странно... Но не преступно. Быть может, недавний бой застелил ей взор.

Недолго думая, девушка обращается к силе троп и отрывая от самой себя части, начинает молитвой и кровью лечить раны, изменяя плоть и в воздухе творя новую. Проникая в глубинную причину недугов, Лизастрия из пламени ваяет новое мясо, восстанавливает связки, растягивает по телу кожу и вкладывает созданные частички органов на свои места. Молитва течет еще несколько минут, после чего завершается дрожащим вздохом чистой ненависти. Приложив руку к горлу мужчины, девушка вырывает проклятый символ местного демонического лорда. На его месте выступает шрам, похожий на пламя. Тропы вокруг тают на глазах... Резерв местности исчерпан окончательно, дальше придется действовать, исходя из собственного запаса сил. Но на душе... подобие радости, радости за спасение достойного.

— Тебе следует убраться отсюда… прелат, моей задачей не было ваше спасение, я лишь ищу здесь реликвии и записи. Ты здесь погибнешь, но твоя гибель Им еще не нужна.

— Я не воин, сестра… но мои молитвы спасли меня от верной смерти. Эти твари… я знаю, кому они служат. Я могу направить тебя. Более того, он увел вглубь часть моей паствы. Паствы которую я наставлял долгие годы, Я не могу оставить людей, которых привел сюда как на убой. Остальных архивраг Их превратил… ты видела, в кого. Даже если я погибну в бою, это будет моим искуплением за потерянные в пожарище моей ошибки души.

— Откуда ты можешь знать, кто именно правит этим местом?

— Мои предки жили здесь веками, покуда еретики не осквернили наши плодородные земли… мой дед был одним из Чтецов о смерти, что примкнул к ереси. Но в последний миг он смог узреть, какое зло творит, и спасся от безумия, поразившего часть вашего славного ордена.

— Твой отец был Чтецом о Смерти? Я не вижу в тебе следов Матери. Ты лжешь.

— Ничуть, Невестка. Возможно... Возможно Она отказалась от него. Прокляла. Мой дед сорвал ритуал, бежал от ереси и унес с собой записи того, что лежит в глубине здешних лесов. Я знаю, что противостоит тебе. И даже наивно думал, что смогу одолеть тварь из ночных кошмаров. Я верил, что способен наконец искупить грехи нашей порченой крови. Горько признавать, что я ошибался, что недооценил врага, которого питают мощью сами демонические владыки.

— Что с вами произошло? По пути сюда я видела лишь обрывки одежды и несколько осколков оружия. Ни одного тела.

— Нас разбили на первом же привале, как скот завели в ловушку и разорвали на части… он вырывал им языки и глаза, превращал живых… в тени из пепла, крови и пламени.

Голос Митея не дрожит, но Лизастрия чувствует почему. Кто-то дорогой его сердцу не был убит, не был обезображен. Поэтому прелат не сломался. Он верит не в себя, а в кого-то, кто важнее, чем он.

— Но тебя он оставил в живых.

— Он запомнил мою кровь. Заставил смотреть, как умирают те, кого я наставлял, а после показал, что будет с живыми. Но я не сдался, не продал ему душу вновь! Молился Им из последних сил. И они послали тебя, сестра. Когда тварь наконец наигралась, то оставила меня здесь, как приманку для путников… уверенная, что мои святые мольбы притянут к нему не один отряд торговцев или беженцев. Как приятно осознавать, что больше я не стану никому смертью.

— Я не ручаюсь за твою жизнь, прелат… и цель моя — не спасение твоей паствы. Но местный высший демон должен быть уничтожен, во имя Их и моей госпожи. Можешь идти со мной, но не надейся, что я буду жертвовать собой ради, возможно, уже падших под пытками людей. Я нашла средство против теней… но та сила, что поддерживает их в строю, она ужасает. Надеюсь, твой прадед знал, как уничтожить тварь, иначе бой может оказаться для нас непосильным.

— Не говори так, сестра! Они защищают слуг своих и придут на помощь в час нужды, дабы спасти наши души от дьявольских огней! Ибо таков закон Небес, воля Их!