Безликая Невестка

Лизастрия неспешно поднимается с земли, готовая выступить, но на мгновение переводит взгляд назад. Гордо возвышаются скалистые горы и святой собор… позади вся забытая в смерти жизнь. Как странно… И тяжело. Там нечто, что ей не хотелось забывать. Что-то важное… что отняли, что отобрали у нее без согласия и боя. Но долг важнее, она не может отвлекаться, пока предназначение не исполнено, пока завет не выполнен. Завет есть ее единственная цель, а исполнение Завета — предназначение. Исполнение Ее воли любой ценой. Отворачиваясь от дороги, Невестка ускоряет шаг. Она очерчивает себя святым знамением и устремляется вглубь огненных земель. В сердце укромно тая веру в матерь Смерть и приказ. Он трещит в голове, не стихая. Ей это под силу… И всякий, кто попробует опровергнуть это, падет. Именем смерти, завет будет исполнен… Любой ценой.

Шаг, шаг вглубь пламени. Шаг в неизвестность. Гневливая стихия должна сопротивляться, но бездонные потоки пламени расступаются пред тяжелыми шагами. Волнующе… доспехи Невестки начинают покрываться толстым слоем древесного пепла. Сила местных троп поражает а ребристые узоры, вычерченые на земле, поражают взгляд. Языки пламени лижут черную, ледяную сталь, пытаясь пробиться дальше, но лишь рассыпаются белым дымом. Он приятно красит черное небо над головой. Внутри брони, кажется, будто огня вокруг просто нет. Только лицо приятно щиплет от серного запаха. Он же играюче дерет мягкую плоть губ, раскрывая небольшие порезы. Сильный приток крови к голове отражается гулкими ударами. Но это ничто, пред той болью, которую Лизастрия ожидала испытать. Святой дар матери Смерти? Может зачарование брони или просто искусство выдержки? Мысли о природе ее защиты приятно скрашивают одиночество и расслабляют напряженный разум. Шаг, шаг Невестки уверенный и статный. Ей не удается идти никак иначе, кроме как маршем. Что-то толкает вперед, что-то в душе возносится высоко, жаждя боя и славы. Голод по истинам вынуждает идти на одну глупость за другой: пальцы бесстрашно касаются стальных веток деревьев, срывают с них матовые листы, которые загораются в руках. Кровавые вспышки среди деревьев освещают тела искаженных зверей. Они отступают вглубь лесов, агрессивно клацая мутировавшими зубьями и истекая ржавой кровью. Если бы не желание отыскать паломников, Лизастрия бы непременно устроила охоту. Но что-то внутри шепчет ей, утверждает будто есть живые, есть те, кого нужно спасти во имя Их, ибо матерь Смерти не прошептала их имен. Образ золотистого силуэта вновь и вновь вздымается в памяти. Он еще не погиб. И он что-то знает.

Перед взглядом чудесное зрелище плясок разнообразного пламени. Вот черный, вот оранжевый, вот багряно-красный… что-то должно различать их, что-то должно дать ответ, откуда же здесь этот вечный пожар... Но пока что, у Чтеца одна единственная цель — найти останки паломников, чьи следы практически неразличимы под новым слоем опавших и уже сгоревших листьев. По мере пути, внутри все сильнее нарастает чувство беспокойства. Зверье что встречало ее исчезло. Огонь медленно перетекает в черное пламя, неприятно отражаясь в зрачках зернистым месивом, потрескивание огня становится похожим на причудливый музыкальный ритм, что вгрызается в сознание куда худшим противником, чем жар окружающей среды. Это неправильное пение… словно нечто коверкает священные гимны, извращает все, кроме тембра и мелодии. Шаги становиться делать все сложнее, тело грубо ломит от внезапной усталости. В это же время кожа покрылась еле заметными кровяными выделениями. Они стекают по истощенному телу и обжигают, словно раскаленный металл. Недолго думая, Лизастрия вновь озаряет себя святым знамением и громкими словами молитвенной песни, разгоняя не только пламя, но и собственные мысли. Боль это не умаляет, как не спасает и от усталости, но на мгновение, вспышка света заново освещает окружающие деревья, только по-новому, избегая пепла и сажи. И теперь в них видны искаженные тени, кривые и уродливые очертания, отдаленно похожие на людей. Они следят за каждым шагом. А за тенями — отступающие образы призраков в пепельных балахонах, чьи застывшие в вечной агонии рты захлебываются медной кровью. Следы паломников исчезают окончательно, теряясь среди тропинок. Нет ни бойни, ни других признаков присутствия здесь паствы. Даже после нескольких попыток разворошить пепел, Лизастрии не удалось найти никаких подсказок. Все, что в итоге попалось на глаза — несколько тлеющих повязок с символами Мириана, Ангела Крови, левого Крыла Империи, и сколотое лезвие дешевого палаша. Того самого, что был в руках у прелата. Странный осколок незамедлительно оказывается в руках Лизастрии. От него исходит странное тепло и легкий, золотой отблеск. Примерно отметив для себя себе угол скола, Лизастрия без удивления для себя шепчет молитву. Скол был вызван ударом о демоническую шкуру. Она близка к цели. Отбрасывая в сторону сталь, которая плавится в пальцах, Невестка убирает в одну из сумок остатки акафистов, предварительно бережно разгладив льняную ткань. Святые реликвии не должны быть опорочены... они еще могут пригодиться кому-нибудь из выживших. Но веры в то, что встречу с демоном пережил хоть кто-нибудь, уже нет.

Ускорив шаг, Лизастрия оказывается на просторной поляне. Среди пепла и брошенных на земле ржавых оружий, видны несколько еда различимых следов. Поднимая взгляд выше, видится громадное дерево, сильно отличное от других… Оно грубо сформировано из живой плоти, его кора не горит и не тлеет, но источает ужасающий смрад гниения и смерти. Не благословенной Смерти дарованной Матерью, а смерти нечестивой и порочной. Смерти во имя Крови. Длинные ростки из связок и мускул свисают с крючковатых, костлявых ветвей, сотканных из пульсирующего мяса и словно вылепленных чьим-то заботливым бдением. Создатель приложил немало усилий, формируя средь мяса узоры и слова, символы Симиэля и пентаграммы, выжженные на особенно мясистых кусках. На некоторых ветвях насажены свежие трупы паломников в грязных, разорванных рясах. Из их глазниц вытекают широко распахнутые очи, тела постепенно сливаются с плотью древа воедино, растянувшись на словно знамена. Растение... или ритуальный алтарь? Песнь вокруг него пестрит скрежетом стали и воем столь диким, что из ушей начинает струиться кровь. Древо питается мертвыми телами. Оно впитывает в себя кровь и оставляет лишь пустые оболочки, что реют как знамена на заставах. Плечи вздрагивают от отвращения и невольно, Невестка делает шаг вперед. В сознании мелькает жалость к служителям, что стали удобрениями для мерзкого еретического колдовства. Высоко над ветвями наполняется свежей людской кровью сосуд из каленого, покрытого копотью стекла, с древними имперскими словами, высеченными на нем с помощью остервенелых ударов когтистых лап.

Нечто похожее Лизастрия уже видела в прошлой жизни, но только никак не может вспомнить где... Одна только боль в ребрах твердит, что воспоминания не ложь или выдумка. Где-то в своей прошлой жизни... Ей доводилось бороться со слугами Кровавого Владыки, и бой тот был далеко не самым простым. Среди вырванных из-под земли корней лежит, источая ауру гневливого безумия, громадная цепь из алого металла. Одно звено по своему росту превосходит взрослого человека, а мелкие выемки на стали могут сойти за жертвенные ячейки для детей, столь странными кажутся их формы. Нет, не могут,это они и есть. Воспоминания прорезаются и воскрешают былое... Чаши. Ритуальные чаши призывов. И сотни умерщвленных тел. Тот бой она проиграла... Ее спасли от гнева Мясника. Но чаши запомнились ей обилием вырванных грудных клеток и выпотрошенных тел, вплетенных в еще не закаленные пламенем цепи. Реванш... Вот единственное, что мелькает в сознании — жажда мести Владыке Войны за уродство ее тела и пережитый стыд поражения. Больше этого не повторится.

Перед деревом, на коленях, пошатываясь то вправо, то влево, стоит ободранный до костей прелат, вдохновенно напевающий молитвы. Но слова его тонут в отвратительном гуле. В воздухе раздается совсем иное… жертвенная песня, зовущая великое зло. Лизастрия сдерживается, чтобы не вырвать ему сердце, пока он еще не стал великим демоном. Буря воспоминаний того злополучного дня витает вокруг. Рука поднимается, с губ практически срывются слова заклинания. Резко, холодная воля ее госпожи прерывает проклятье. Удушливый холод ползет по сознанию и заставляет опустить руку. Матерь уняла боль поражения и жажду мести, стылыми пальцами вцепившись к горло и оставив на нем свои метки. Он может знать, что случилось. Мужчина не похож на еретика, его песнь правильна, слова коверкают тени вокруг. Смерть не жаждет его в свои объятия. И Невестке не позволено перечить Ее воле. Шаг за шагом... Шаг за шагом... Вокруг собираются не искаженные кровавой волей частички магии, наполняющие душу и разум приятным импульсом. Шаг за шагом... Рука тянется вперед, не решаясь коснуться огрубевших плеч.

— Ловушка… они позади, сестра… Они везде.

— О ком ты?

— Демоны... Их несчесть, они плюются огнем и дышат смогом. Они повсюду... Повсюду...

Мгновение, и девушка откатывается в сторону, слыша как за спиной кряхтят и вырываются тени. Пальцы поднимают искрящийся щит из демонической крови и потрескивающей магии. Тропы вокруг разорваны и кровоточат, музыка нарушена, течение прервано потоками крови, что омыли поляну вокруг. Лизастрия чувствует как силы наполняют ее вены, потомоки родоначальной магии находят покой в пустой душе. Бордово-фиолетовый барьер переливает сотнями отраженных снов и видений, пылающими языками пламени и эхом великой бойни, учиненной здесь веками назад. Тени отслаиваются от деревьев и притягивая к себе пепел сливаются воедино с пламенем. На поляне одно за другим появляются странные существа, о которых она ничего не знает: извивающиеся пепельные призраки, облаченные в рясы священников; на некоторых — осколки брони Чтецов. Они свисают на ужасно истонченных, переломанных костях, которые почернели и, кажется, стали металлическими; и обычные накидки путников. Их тело… если то является телом, раскроено по грудине и выпотрошено. Туловище тщательно изогнуто в подобие листьев, его части сегментированы и способны крутиться вокруг самих себя. Некоторые из теней передвигаются словно змеи, иные пытаются пародировать человеческий шаг. Скелеты призраков полностью очищены от мяса. Поверить в то, что внутри есть жизнь, кажется бредом. Но Лизастрия чувствует биение разума внутри оболочек. Далекое и уставшее от агонии биение сердца. Вечно разинутая в крике пасть трясется и клацает. Косточки челюсти бьются друг о друга, высекая пурпурные искры. Из ртов призрачных Чтецов течет ржавчина, из пасти остальных смуглая кровь. Где-то внутри их выгнутых хребтов по тонким канальцем вен течет раскаленный до бела металл.

Лизастрия вскидывает руку и пытается поработить остатки разума, что теплются внутри разорванных душ. Разум встречается с психической стеной столь огромной силы, что невольно, приходится сделать шаг назад и опереться о землю. Песня внутри древнее и глубже, чем она могла себе представить. Их ведет нечто, что охотится долгие годы... И всегда голодно. Щит трещит по частям и крошится, срываясь с пальцев потоком черной кровью. Ситуация становится хуже с каждой секундой. Призраки, изнуренными тенями, выплывают со всех сторон. Их сущности плюются в сторону Чтеца вспышками синего пламени и сливаются с мрачным пеплом, возникая все ближе и ближе. Скоро кольцо сомкнется, бежать будет некуда. И все силы бесполезны против бестелесных призраков, питающихся пламенем: ни кровь не способна потушить этот пожар, ни воля не может нащупать в узких зрачках созданий той частички разума, которую можно было бы сломать. Но страха внутри нее нет. Долг должен быть исполнен. Любой ценой.

Странное чувство наполняет тело: вместо паники —ледяное спокойное, вместо нервного дыхания, стука сердца и бурления крови — холодный расчет и до боли сжавшиеся зубы. Мрачная решимость исполнить приказ не позволяет пасть, даже когда первые из тварей атакуют ее вплотную. Милость матери Смерти и годы тренировок готовили ее к этому. Месть Владыке свершится, раны не забыты. Ничто не забыто.

Удар. Когти, сотворенные словно из воздуха, разрезают пространство в паре сантиметров от лица. Вторая тварь намеревается вырвать сердце и атакует со спины, растопырив свои когти. Невестка уклоняется, заскользив по пеплу. Оставшись твердо стоять на ногах, Лизастрия быстрым движением чертит вокруг себя ритуальную звезду, состоящую из четырех простейших линий. Вспышка белого света и больше ничего... Нельзя тратить силы на защиту. Она не спасет. Но ненадолго яркий свет отпугнет ближайших врагов. Много времени выиграть конечно не удастся, но это лучше, чем ничего. Призраки не станут вечно боятся линий вычечренных на земле, кто-то рискнет и сделает шаг... и тогда обман рухнет в мгновении ока. В сознании возникают и погибают разнообразные варианты: они не испытывают страха, не ощущают боли, не мыслят… нечего ломать, нечего пытать, нечего уничтожать, они — ничто. Но должен же быть способ уничтожить эту вздымающуюся бурю из пламени и серы… Взор вновь возвращается к редким венам, что исписали изогнутый гроб призраков словно стены монастырей. По ним нечто течет, значит, это можно из них вырвать. Кровь внутри защищена, значит, она кому-то принадлежит… ради чего? И почему она не может взять ее под свою власть!? Гнев от собственной слабости накаляет мысли до предела. Руки сжимаются в кулаки. Они покорятся ей! Теперь эта была клятва, вырезанная на сердце, тварь падет… и вместе с ней все ее слуги.

— Повсюду… повсюду тебя… Обернись!

Задумавшись, Невестка не замечает, как за спиной возникают еще четверо демонов… Из их уст текут перепетые молитвы. Кровь. Кровь о которой они поют вытекает из давно несуществующих ран. Но не Ангел Возмездия властен над ней, а Владыка Террора. Слуги высшего демона, бывшие паломники… теперь воспевают тщеславное создание, пришедшее с троп. Какая... отвратительная, бесславная гибель достойных мужей и дев. О, как же она будет упиваться его болью, как насладится смертью высшего демона в миг, когда узрит страх в зрачках твари троп! Кровь... она течет для него, он питается страданиями, подпитывает пламя и пепел своих пленников, извечных слуг резни. Но что, если раздуть огонь еще сильнее? Никто, верно, не пробовал, но ведь оболочка хрупка, а сера способна взорваться. Вот оно, просто... Удар прерывает поток мыслей.

Сразу шесть когтистых лап, возникших со всех направлений, врезаются в броню. От некоторых ей удается уклониться, но еще четверо уверенно цепляются за наплечники и руки. Их когти пытаются вспороть черную сталь и расплавить пламенным дыханием латы. Конус из синеватого огня и серного запаха бьет четко в лицо, сжигая кожу. Девушка успевает сохранить частички пламени и лечит раны, хрипло вздыхая от боли. Губы взрываются кровавым фонтаном, на лбу воспламеняется кожа и пламя чертит свои причудливые узоры, легкие наполняются пепельным смогом. Невестка вскидывает по направлению тварей левую руку, воля вырывает из глаз и ртов призраков тягучее пламя. Ладони разгораются словно кострища, обратив пламя в свою волю, она наполняет им опустошенные оболочки. Тела ближайших демонов раздуваются, подобно обуху кузнеца. В мгновение ока происходит взрыв. Столь чудесный... что Лизастрия с трудом отводит от него застланный дымкой взгляд. Похожие на переливающие синевой и тьмой шарики, демоны перед ней рвутся изнутри. Вены искрятся и выступают на тонкой, как бумага, коже, плоть почти незаметна в пляске огней. В следующие секунды пепел меняет свой цвет. Сталь и ржавчина стекает с оболочек, исчезая на пепельной земле. Хватаясь когтями за воздух, демоны разрываются на мелкие кусочки, оседая на земле остатками одежд и проклятой крови, разбрызгивая раскаленный металл вокруг. Взгляды остальных останавливаются на лужицах стали, словно не веря в произошедшее. В полых глазницах некоторых пробуждается нечто осознанное — не служение, надежда, вера в избавление. Бросаясь прямо ей в руки, твари одна за другой начинают изрыгать пламя, впоследствии взрываясь от всепожирающей воли. Но большинство призраков беспокойно отступают обратно, сливаясь с пеплом и, шурша, растворяются в глубине вечно горящих деревьев.

Взрывая последнюю тварь, Лизастрия бегло осматривает тлеющие на земле мантии, прежде чем вернуться к лежащему лицом в землю прелату. Служитель культа безумно напевает молитвы, практически смеется, и барахтается, стараясь подняться самостоятельно. Ничего интересного среди призраков найти не удается. Все, что было с ними, либо расплавилось, либо не представляет интереса. Отходя от останков, Невестка оказывается над мужчиной, раздумывая, что делать с ним дальше.

— Да хранит тебя Сивилл, сестра моя… позволь… назваться… Митей Кат, прелат церкви змия своей деревни… прибыл сюда в качестве главы паломничьего отряда...

Не обращая внимания на причитания мужчины, Лизастрия резким движением переворачивает его на спину и бегло осматривает тело. В центре груди и практически до самого паха красуется кровоточащая рана, челюсть разбита и разорвана остервенелыми ударами. Лишь чудом у прелата вообще сохранилась возможность говорить. Тем более в таком ровном темпе. Посередине горла стоит странная печать, похожая на изображение горнила.

— Матерь... Что это за дрянь...

— Его символика, Владыка крови... Он жаждет наших страданий.

Вспомнив о резкой боли, девушка проводит пальцами по лбу. Легкая струйка крови окрашивает перчатку. В отражении стали виднеется тот же символ. Лицо наполняется отвращением и гневом. Секунда — и кожа вспыхивает. Святое пламя очищает тело от еретических знаков, заново создав из рассеянной вокруг энергии крови и лопнувших демонов новую кожу. Грубая шероховатость на теле слегка раздражает, но это малая цена за избавление от участи быть клейменной. Вновь опустив глаза на прелата, девушка изучает его руки. Вены, изрезанные вдоль и поперек, практически вырваны из тела а связки оголены. В них загнаны мелкие сучья и грязь. Несколько акафистов, в насмешку над прелатом, спаяны с кожей, но текст на них заменен еретическим бредом. На мгновение лицо Лизастрии меняется. В нем появляется… уважение.

— Такие пытки смог бы пережить далеко не каждый смертный, видят Близнецы, крепка твоя вера, прелат. Ты еще послужишь им... Послужишь мне.

— Спасибо... Слышать это... От воительницы Ее... Достойная награда за муки...

Сосредоточенно настроившись на песнь души, Лизастрия зрит одно лишь чистейшее золото веры. Но ни следа Митея. Лишь пламенную, чистую Надежду... Внутри этого нет и следа скверны. Даже идевательства не оставили на фанатизме мужчины шрамов или тени сомнения. Слабости для него словно и вовсе не существует. Лизастрия направляет свою волю глубже и ничего не видит. Странно... Но не преступно. Быть может, недавний бой застелил ей взор.

Недолго думая, девушка обращается к силе троп и отрывая от самой себя части, начинает молитвой и кровью лечить раны, изменяя плоть и в воздухе творя новую. Проникая в глубинную причину недугов, Лизастрия из пламени ваяет новое мясо, восстанавливает связки, растягивает по телу кожу и вкладывает созданные частички органов на свои места. Молитва течет еще несколько минут, после чего завершается дрожащим вздохом чистой ненависти. Приложив руку к горлу мужчины, девушка вырывает проклятый символ местного демонического лорда. На его месте выступает шрам, похожий на пламя. Тропы вокруг тают на глазах... Резерв местности исчерпан окончательно, дальше придется действовать, исходя из собственного запаса сил. Но на душе... подобие радости, радости за спасение достойного.

— Тебе следует убраться отсюда… прелат, моей задачей не было ваше спасение, я лишь ищу здесь реликвии и записи. Ты здесь погибнешь, но твоя гибель Им еще не нужна.

— Я не воин, сестра… но мои молитвы спасли меня от верной смерти. Эти твари… я знаю, кому они служат. Я могу направить тебя. Более того, он увел вглубь часть моей паствы. Паствы которую я наставлял долгие годы, Я не могу оставить людей, которых привел сюда как на убой. Остальных архивраг Их превратил… ты видела, в кого. Даже если я погибну в бою, это будет моим искуплением за потерянные в пожарище моей ошибки души.

— Откуда ты можешь знать, кто именно правит этим местом?

— Мои предки жили здесь веками, покуда еретики не осквернили наши плодородные земли… мой дед был одним из Чтецов о смерти, что примкнул к ереси. Но в последний миг он смог узреть, какое зло творит, и спасся от безумия, поразившего часть вашего славного ордена.

— Твой отец был Чтецом о Смерти? Я не вижу в тебе следов Матери. Ты лжешь.

— Ничуть, Невестка. Возможно... Возможно Она отказалась от него. Прокляла. Мой дед сорвал ритуал, бежал от ереси и унес с собой записи того, что лежит в глубине здешних лесов. Я знаю, что противостоит тебе. И даже наивно думал, что смогу одолеть тварь из ночных кошмаров. Я верил, что способен наконец искупить грехи нашей порченой крови. Горько признавать, что я ошибался, что недооценил врага, которого питают мощью сами демонические владыки.

— Что с вами произошло? По пути сюда я видела лишь обрывки одежды и несколько осколков оружия. Ни одного тела.

— Нас разбили на первом же привале, как скот завели в ловушку и разорвали на части… он вырывал им языки и глаза, превращал живых… в тени из пепла, крови и пламени.

Голос Митея не дрожит, но Лизастрия чувствует почему. Кто-то дорогой его сердцу не был убит, не был обезображен. Поэтому прелат не сломался. Он верит не в себя, а в кого-то, кто важнее, чем он.

— Но тебя он оставил в живых.

— Он запомнил мою кровь. Заставил смотреть, как умирают те, кого я наставлял, а после показал, что будет с живыми. Но я не сдался, не продал ему душу вновь! Молился Им из последних сил. И они послали тебя, сестра. Когда тварь наконец наигралась, то оставила меня здесь, как приманку для путников… уверенная, что мои святые мольбы притянут к нему не один отряд торговцев или беженцев. Как приятно осознавать, что больше я не стану никому смертью.

— Я не ручаюсь за твою жизнь, прелат… и цель моя — не спасение твоей паствы. Но местный высший демон должен быть уничтожен, во имя Их и моей госпожи. Можешь идти со мной, но не надейся, что я буду жертвовать собой ради, возможно, уже падших под пытками людей. Я нашла средство против теней… но та сила, что поддерживает их в строю, она ужасает. Надеюсь, твой прадед знал, как уничтожить тварь, иначе бой может оказаться для нас непосильным.

— Не говори так, сестра! Они защищают слуг своих и придут на помощь в час нужды, дабы спасти наши души от дьявольских огней! Ибо таков закон Небес, воля Их!

В глазах мужчины сияет золото. В них же ярко горит золотое пламя костров, но свет не находит отражения в душе Лизастрии. Она не чувствует уверенности в благосклонности Близнецов. Столкнувшись с психической силой, которая не давала взять кровь под контроль, приходится признать очевидное. Ее силы здесь не хватит. Даже если опустошить все местные тропы, сконцентрировать каждую мелкую мысль в едином порыве, этого может не хватить, чтобы одолеть демонического лорда местных земель. Но откуда? Откуда высший демон вытягивает столько мощи? Здесь веками не идут сражения, единственные, кто питают его… пепельные духи и редкие караваны. Но устраивать охоту на тех, кто способен исчезать в сполохах пепла — занятие глупое и долгое. Иссушенный взгляд скользит вокруг, словно ищет ответ, но в итоге упирается в мясное дерево, непоколебимо стоящее позади.

Что это? Алтарь, что питает его силы... и останки древнего ритуального круга? Может, дело в нем и подобных ему? Но сосуд пустует, стеклянная тара не заполнена даже на половину. В воспоминаниях мелькает истина, потребовались ровно пятнадцать полностью заполненных сосудов, дабы призвать высшего демона. Здесь не было и толики той силы. Взгляд переносится на один из распластанных трупов — ветви начали медленно разрывать тело на две части, вероятно, именно они и создают пепельных духов. Тогда, после уничтожения деревьев, порвется и связь… Резво поднимаясь с земли, Лизастрия разводит руки в разные стороны и стягивает к себе местную песнь. Когда вокруг отчетливо слышится отвратительный треск, Невестка начинает медленно вникать в суть структуры древа. Древние защитные руны ломаются на части, наследие павших братьев утекает в бесконечные миры иного плана. Вряд ли владыка самостоятельно поддерживает его рост и движение, значит, внутри должно быть нечто, что служит пищей для древа. Лизастрия уверенно раздвигает толщу плоти и крови, врезается сознанием в плотные стяжки из связок. Осветив темный желоб светом очей, внутри проступают очертания кокона из плотной массы плоти. Внутри хранятся остатки тлеющего, разбухшего тела одного из Чтецов-еретиков. Существо уже давно потеряло человеческий облик. Лицо растекается от нестерпимого жара, оголяя черный, запекшийся череп. Глаза взорвались в глазницах уже очень давно. Перчатки невредимы… доспех по-прежнему цел. Только булькающие звуки внутри дают понять, что там осталась его плоть, ставшая ужасной похлебкой из внутренностей, кожи и костей. В пальцах Чтеца лежит скованный ржавыми цепями том с переплетом из человеческой кожи. Разрывая связь, Лизастрия тихо рычит от праведного гнева, направляя вперед растопыренные пальцы. Раздается оглушительный возглас.