Одна из них

Эмилия встала рядом с Айвеном и Лоргоном, но чуть впереди, освободив клинки. Лезвия, отполированные до матового блеска, отражали тусклый свет. Она была их первым живым щитом, их гибким клинком, предназначенным не для прорыва, а для контроля и быстрого реагирования.

Лоргон, проверяя клинок, на секунду поднял взгляд на силуэт Руи на скале. В его синих глазах промелькнуло что-то неуловимое – не тревога, а скорее… сосредоточенная интенсивность. Он знал, что она на самой опасной позиции. И ничего не мог с этим поделать, кроме как сделать свою работу безупречно.

– Эмилия, – сказал Айвен, не глядя на неё. – Твой щит – наша главная защита. Но если прорвутся – твои клинки должны стать стеной. Чувствуй угрозу. Реагируй на самую сильную. Мы займёмся остальным.

Эмилия кивнула, сжимая эфесы. Она чувствовала знакомый холодок в груди – не страх, а готовность. Она вспоминала не мелодию, а ощущение. Ощущение защиты Рунборы в лесу, твёрдой руки Жельфа на перевале, тихого кивка Оннуна у костра. Она собирала эти обрывки тепла, сплетая их в сердце.

Тень пришла не с рёвом, а с тишиной.

Воздух на входе в амфитеатр сгустился. Свет померк, будто на солнце набежала туча, но неба над ними не было видно. Из этого сгустка тьмы, как из чёрной воды, вышли они. Не бесформенный сгусток, как в лесу, а нечто более ужасное – искажённые подобия. Тени людей, зверей, даже деревьев, сплетённые из мрака, грязи и ломаных ветвей. Их глаза (если это можно было назвать глазами) светились тусклым, болотным зелёным светом. Их было много. Они двигались нестройной, но целенаправленной массой, и от них веяло тем же леденящим бездушием, что и из кошмара.

– ЩИТ! – крикнул Айвен.

Эмилия выбросила левую руку вперёд, правой сжимая клинок. И на этот раз щит возник не как голубая чаша, а как взрывная волна чистого света. Полупрозрачная, переливающаяся сине-золотым сиянием стена вырвалась из неё, прочертив в воздухе перед самым входом широкую, искрящуюся дугу. Она была крепче. Не просто барьер, а почти физическая преграда. Первые твари, налетев на него, не просто отскочили – они испарились с тихим шипением, оставив после себя лишь клубы чёрного дыма.

Но их было слишком много. Щит дрогнул под напором десятков тел. Эмилия почувствовала удар, как будто её саму толкнули в грудь. Она вскрикнула, но удержала позицию, вцепившись в свою силу.

– Теперь! – прогремел Айвен.

И Орден обрушился на врага.

Жельф и Оннун ринулись вперёд. Топоры Оннуна, кувалда Жельфа и когти Потапыча, рвавшего врагов с яростным рёвом, крушили тени в стремительном ближнем бою. Рунбора, спрыгнув со скалы, его клинки, меняя форму, выписывали смертоносные узоры, рассекая по нескольку противников за раз. Ваир растворился в тенях и появлялся то тут, то там, его клинок находил слабые места, проходя сквозь их нестабильную плоть. Эннон, преодолевая страх, дрался рядом с Жельфом, прикрывая его фланг.

Айвен не двигался с места. Он стоял, его руки были раскинуты в стороны. От его пальцев исходили волны невыносимого жара – «Солнце бога», но не в виде ослепительной вспышки, а как контролируемый, направленный луч, выжигающий целые ряды наступающих. Лоргон был его тенью и щитом – любой отросток, любая попытка обойти фланг встречала его неумолимый клинок, описавший вокруг капитана смертоносный круг.

И высоко на скале работала Руя. Её лук пел. Тетива щёлкала раз за разом, почти без пауз. Её стрелы не всегда попадали в цель – они летели туда, где цель должна была оказаться. Они пронзали воздух, вонзались в камни позади тварей, и в этот момент твари натыкались на них, будто сами шли под выстрел. Её золотой крест пылал, а глаза, суженные до щелочек, видели не просто тела – они видели узор боя, траектории, слабые точки. Она была дирижёром хаоса, направляя стрелы точно в места, где атака Айвена ослабляла противника, или куда Рунбора загонял группу врагов. Однажды стрела, просвистев в сантиметре от головы Лоргона, вонзилась прямо в «глаз» тени, которая готовилась ударить ему в спину. Он даже не обернулся, лишь кивнул, продолжая рубить. Между ними существовала странная, безмолвная синхронность, отточенная в бесчисленных миссиях. Он доверял её взгляду безоговорочно.

Эмилия не оставалась в стороне. Когда несколько теней, более ловких, сумели просочиться по краям щита, она встретила их в полном развороте. Её клинки запели свою песню – быструю, безжалостную, построенную на скорости и двойной работе. Она не рубила с яростью Оннуна и не фехтовала с холодной точностью Лоргона. Она ре́зала, используя импульс и инерцию, её движения были подобны водовороту. Один клинок отводил удар-коготь, второй в это же мгновение находил шею или сустав тени. Она работала в унисон с Рунборой – когда он сбивал группу в кучу, она влетала в неё, как смерч, расчищая пространство. Она чувствовала ярость креста, пульсирующую у неё в висках, но теперь она не была её рабыней. Она была её инструментом. Багровый туман не застилал глаза – он лишь обострял восприятие, делая движения врагов чуть медленнее, а её реакцию – молниеносной.

Но Тень училась. Из глубины сгустившейся тьмы у входа выдвинулось нечто большее. Несколько теней слились воедино, образовав грубого, многорукого гиганта. В его груди пульсировало ядро того самого болотного света. Оно подняло одну из своих конечностей – не для удара, а будто для жеста. И волна чистого отчаяния, леденящего ужаса, ударила по всем им.

Эмилия почувствовала это первой. Её щит, столь сильный против физических атак, дрогнул, потрескался энергетически. Сквозь него просочились отголоски того самого кошмара – запах гари, смех помещика, чувство предательства. Она увидела, как Жельф на мгновение замер, а Потапыч жалобно завыл. Рунбора пошатнулся, его клинки опустились. Даже Айвен скрипнул зубами, луч его пламя дрогнул.

Гигант сделал шаг вперёд, продавливая ослабевший щит. Одна из его конечностей, острый, как копьё, отросток, метнулся прямо к Эмилии.

И в этот момент с высокой скалы раздался единственный за весь бой крик. Не команда. Не предупреждение. Просто имя, вырванное из груди:– ЛОРГОН!

Руя спрыгнула вниз. Не карабкалась, не искала опоры – просто шагнула в пустоту, как будто воздух был для неё твердью. В полёте она натянула тетиву, и её золотой крест вспыхнул так ярко, что на мгновение осветил весь амфитеатр. Стрела, которую она выпустила, была не простой. Она горела тем же золотым светом, оставляя за собой сверкающий шлейф.

Стрела вонзилась не в гиганта. Она вонзилась в ядро болотного света в его груди.

Раздался звук, похожий на лопнувшее гигантское стекло. Гигант замер, его форма начала расползаться. Волна ужаса на мгновение сменилась визгом чистой, бестелесной ярости.

Этот миг дезориентации стал решающим. Лоргон, воспользовавшись паузой, рванулся вперёд. Его алое пальто мелькнуло, как окровавленное знамя. Он не стал рубить – он пронзил. Его клинок, окутанный алым сиянием его собственной сдержанной ярости, вошёл в ту же точку, куда попала стрела Руи, и довершил начатое.

В то же мгновение Эмилия, преодолев остаточный шок, увидела, как от разваливающегося гиганта отделился последний сгусток тьмы, пытавшийся ускользнуть. Её тело двинулось само. Она бросилась вперёд, оба клинка скрестив перед собой в смертоносном «X». С коротким, хриплым выкриком, в который вложила всю накопившуюся ярость и страх, она пронеслась сквозь этот сгусток. Её клинки, вспыхнув на миг синим отблеском её собственной силы, рассекли тьму на четыре части. Эти части с тихим шипением обратились в прах у её ног.

Гигант рухнул окончательно, рассыпаясь на клубящийся чёрный пепел. Остальные твари, лишившись центрального узла, заколебались, стали терять форму.

Айвен воспользовался моментом. Он свел руки вместе, а затем резко развёл в стороны. Волна всепожирающего оранжевого пламени, на этот раз полная и неконтролируемая, «Солнце бога» в его истинной силе, хлынула вперёд, сметая остатки вражеских сил. Она выжгла вход в амфитеатр, оставив после себя только обугленные камни и тяжёлый запах озона и пепла.

Тишина, наступившая после, была оглушительной.

Все стояли, тяжело дыша. Эмилия опустила руки, её клинки, залитые чёрной сажей, повисли вдоль бёдер. Она чувствовала дрожь в мышцах, сладковатый привкус адреналина на языке и ту же странную, новую уверенность. Её щит выдержал. Её клинки резали. Она не была обузой. Она была стеной и мечом.

Руя приземлилась на камни на колено, плавно встала. Лук был ещё в её руке. Она встретилась взглядом с Лоргоном. Он кивнул – один раз, коротко. В его глазах не было благодарности, которую можно высказать словами. Было признание. Глубокое и безмолвное. Она ответила тем же кивком, повернулась и начала собирать уцелевшие стрелы, её движения снова стали экономичными и лишёнными эмоций. Но уголок её губ дрогнул – настолько чуть, что этого могло и не быть.

– Перевязка, проверка ранений, – скомандовал Айвен, его голос был хриплым от напряжения. – Быстро. Это был только авангард.

Браня уже подошёл к Эннону, у которого из пореза на руке сочилась кровь. Жельф проверял Потапыча. Рунбора, вытирая пот со лба, подошёл к Эмилии.– Ты в порядке?– Да, – выдохнула она, с трудом разжимая пальцы на эфесах. – Щит… он другой. И я… я не подвела?– Ты была грозой, – сказал он просто, и в его глазах светилось одобрение. – Настоящей грозой.

Эмилия отошла к стене амфитеатра, пытаясь унять дрожь в ногах. Победа была, но она чувствовала – это была лишь отсрочка. Тот гигант, ядро… это был не главный разум. Это была конечность. Глаз, устремлённый на неё.

И тогда он заговорил. Не звуком, проникающим в уши. Слово возникло прямо в её сознании, холодное, скользкое, лишённое интонации, но полное древней, ненасытной жажды.

«Хорошо… Очень хорошо. Ты учишься. Твой свет становится ярче. Запах его… сладок. Твоя ярость обрела форму… прекрасную, острую форму. Не прячь её. Лелей. Копи. Всё, что ты имеешь… всё, что ты любишь… лишь сделает нашу встречу насыщеннее. Скоро. Скоро мы встретимся лицом к лицу. И ты увидишь мой лик. Ты увидишь… что стоит за всем. И тогда твой свет… станет моим пиром.»

Голос затих, оставив после себя леденящую, абсолютную пустоту в самом центре её души. Эмилия обернулась, дико оглядывая амфитеатр. Никто больше не слышал. Они собирали оружие, перевязывали раны, обменивались тихими словами. Жизнь продолжалась.

Но она стояла, прижавшись спиной к холодному камню, и знала – самое страшное было не в том, что Тень идёт. Самое страшное было в том, что она ждёт. И встреча эта будет не на поле боя, а в том самом месте, куда не достанет щит.

Она посмотрела на своих братьев. На Айвена, отдающего тихие приказы. На Лоргона, помогающего Бране. На Рунбору, вытирающего клинки. На Оннуна, проверяющего топоры. На Ваира, растворяющегося в тени для дозора. На сестру – Руя, чей золотой крест уже не светился так ярко, но чьи глаза всё так же зорко сканировали горизонт.

И теперь она знала – чтобы защитить их, ей придётся посмотреть в лицо той Тени не только внешней. Но и той, что уже шептала ей из самого тёмного уголка её памяти, на который только что указал враг. И когда это случится, в её руках будут не только два клинка, но и вся ярость, и весь свет, которые она сумела в себе собрать.

Путь вперёд вёл не к Белым Скалам. Он вёл внутрь. И этот путь ей предстояло пройти в одиночку.

Глава 11

,,Шёпот и пепел,,

Пыль оседала медленно, будто неохотно признавая конец битвы. Воздух в каменном амфитеатре был тяжёлым – смесью запаха озона, гари и чего-то кислого, гнилостного, что осталось после теней. Эмилия стояла, прислонившись к шершавой скале, и пыталась загнать обратно в угол сознания тот холодный, безжизненный голос. «Скоро. Скоро мы встретимся лицом к лицу.»

Он звучал в ней до сих пор. Не в ушах – в самой ткани мыслей, как эхо в пустой пещере.

– Всем проверить снаряжение и раны, – голос Айвена прозвучал хрипло, но собранно. Он стоял посреди галечной площадки, его темная накидка была покрыта тонким слоем чёрного пепла. – Мы не остаёмся здесь. Это место теперь помечено.

Лоргон, уже вытиравший клинок о край плаща, кивнул. Его взгляд скользнул по Руе, которая молча собирала стрелы, затем перешёл на Эмилию. Задержался на секунду дольше, чем нужно. Он что-то заметил.

– Двигаемся до темноты, – добавил Лоргон. – До Белых Скал ещё день пути, если не будет помех.

Орден пришёл в движение с привычной, вымуштрованной тишиной. Жельф проверял упряжь Потапыча, медведь тихо рычал, облизывая лапу, поцарапанную в схватке. Оннун и Эннон обыскивали периметр, сбрасывая остатки тленой плоти в трещины между камнями. Рунбора подошёл к Эмилии.

– Рука? – спросил он тихо, глядя на её всё ещё сжатые кулаки.

Она разжала пальцы, ощутив лёгкое онемение. Запястье, почти зажившее, ныло тупой, фоновой болью – не от раны, а от напряжения.

– В порядке. А ты?

– Цел, – он показал на мелкий порез на щеке, уже подсохший. – Пустяк. Но щит… он был сильнее. Я видел. Он не просто отражал – он жег.

Эмилия кивнула, не зная, что ответить. Она и сама не понимала, как это вышло. Раньше щит был обороной, пассивной стеной. Сегодня он стал оружием. И эта мысль пугала её почти так же, как шёпот Тени.

– Это хорошо, – сказал Рунбора, словно прочитав её мысли. – Значит, ты учишься не только принимать удар, но и отвечать. Это… естественно. Для нас.

«Для нас». Для крестоносцев, чья сила росла от боли и ярости. Она посмотрела на свой крест, скрытый под челкой, – он был тёплым, почти горячим, будто после долгой работы.

Руя, закончив собирать стрелы, бесшумно спустилась с уступа. Она прошла мимо, её медовые глаза скользнули по Эмилии, затем по Лоргону. Ни слова. Но когда она поравнялась с капитаном, их взгляды встретились – короткий, мгновенный обмен, полный немой информации. Лоргон слегка кивнул. Руя ответила тем же и вышла за пределы амфитеатра, становясь дозорным на новом этапе пути.

– Стройся! – скомандовал Айвен. – Вперёд, на восток. Ваир, ты в хвосте. Руя ведёт. Остальные – между ними. Интервалы. Тишина.

Они покинули каменную ловушку, оставив за собой лишь гарь и тишину. Лес здесь стал другим – не просто мёртвым, а выжатым. Деревья стояли голыми, будто все иглы осыпались за одну ночь, кора покрылась странным серебристым налётом, похожим на иней, но на ощупь тёплым и липким. Воздух был безвкусным, лишённым запахов. Даже земля под ногами казалась безжизненной, словно её перемололи в пыль.

Эмилия шла в середине колонны, стараясь держать ритм. Шёпот в голове затих, но оставил после себя странное ощущение – будто где-то глубоко внутри открылась маленькая, тёмная щель, и теперь через неё подглядывает что-то холодное и внимательное. Она пыталась сосредоточиться на окружающем: на спине Рунборы впереди, на тяжёлом дыхании Жельфа слева, на лёгких, почти неслышных шагах Ваира сзади. Но мысли возвращались к одному.

«Всё, что ты любишь… лишь сделает нашу встречу насыщеннее.»

Она любила их. Этих странных, израненных, прекрасных людей, ставших её семьёй. И теперь эта любовь делала её уязвимой. И их – тоже.

К вечеру они вышли к месту, которое когда-то было рекой. Теперь это была лишь широкая трещина в земле, заполненная серой, неподвижной пылью. На другом берегу виднелись первые, настоящие подступы к Белым Скалам – острые, как клыки, пики, окрашенные закатом в кроваво-красный цвет.

– Ночевать здесь, – решил Айвен, осматривая местность. – Берег высокий, обзор хороший. Костра не разжигать. Холодная стоянка.

Пока Эннон и Оннун расчищали площадку, а Жельф с Потапычем ставили минимальную охрану по периметру, Эмилия села на камень у самого края обрыва. Внизу лежало «русло» – плоское, безжизненное, словно шрам на земле. Она достала из кармана тот самый обсидиановый камешек – гладкий, тёплый от тела. Единственная ниточка, связывающая с миром, которого больше не существовало.

К ней тихо подсел Ваир. Он не говорил ничего, просто сидел, смотря в ту же пустоту. Его присутствие было не таким, как у Рунборы – не товарищеским, а… наблюдающим. Но сегодня в этом наблюдении не было прежней отстранённости.

– Раньше, – вдруг сказал он, и его голос прозвучал неожиданно громко в вечерней тишине, – я думал, что быть тенью – значит быть невидимым. Забытым. Сейчас понимаю – тень есть только когда есть свет. И она всегда привязана к тому, кто её отбрасывает.

Эмилия повернулась к нему. Его лицо было обращено к закату, и в последних лучах она видела не маску воина, а усталого человека с слишком глубокими глазами.

– Ты говоришь о себе? – спросила она осторожно.

– О нас, – поправил он. – Ты – свет, который привлёк эту Тень. Я – тень, которую ты отбрасываешь. Мы связаны. И если свет погаснет… – он не договорил, но смысл повис в воздухе.

– Я не погасну, – сказала она, и в её голосе прозвучала твёрдость, которой она сама не ожидала. – Не позволю.

Ваир кивнул, как будто этого и ждал.

– Тогда я буду этой тенью. Которая всегда рядом. Которая помнит о форме света, даже когда самого света уже не видно.

Это было самое долгое и самое личное, что он когда-либо говорил ей. Эмилия почувствовала, как что-то тяжёлое и колючее внутри – та самая обида, неловкость, стена – дало трещину. Не рассыпалось, но стало тоньше.

– Спасибо, – прошептала она.

Он не ответил, просто остался сидеть рядом, пока последняя полоска солнца не скрылась за зубцами Скал.

Ночь пришла стремительно и беспросветно. Без костра, без даже намёка на звёзды – небо затянуло густой, чёрной пеленой, сквозь которую не пробивался ни один лучик. Они расположились тесным кругом, спиной к спине, как делали это всегда в самые опасные ночи. Эмилия оказалась между Рунборой и Браней. Лекарь уже дремал, его дыхание было ровным, но лицо во сне выглядело напряжённым, будто он продолжал бороться с чужой болью даже в забытьи.

Спать Эмилия не могла. Каждый шорох, каждый скрип – а их в этой мёртвой долине было до странности много – заставлял её вздрагивать. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на внутренней тишине. Но вместо тишины перед ней всплывали образы.

Не кошмары. Не такие явные. Скорее… искажённые воспоминания.

Она видела лицо Айвена, но его глаза были не оранжево-красными, а пустыми, чёрными, как в том сне после перевала. Видела Лоргона, который поворачивался к ней спиной и уходил, не оглядываясь. Видела Рунбору, чьи татуировки на лице начинали двигаться, сползая с кожи, как живые черви.

Она открыла глаза, сердце колотилось. Это были не её мысли. Это было вторжение. Мягкое, почти неощутимое, как лёгкая тошнота.

«Не бойся, – прошептал в голове знакомый холодный голос. – Это лишь предвкушение. Я учусь тебя видеть. Через твои же страхи. Они такие… яркие.»

Эмилия стиснула зубы, пытаясь выстроить в уме барьер. Мелодию. Картину. Что угодно. Но мелодия рвалась, краски расплывались.

Рядом пошевелился Рунбора. Он не спал.

– Ты слышишь? – тихо спросил он, не глядя на неё.

– Что? – прошептала она в ответ.

– Шёпот. Не слова. Как… ветер в пустых кувшинах. Он идёт оттуда. – Рунбора едва заметно кивнул в сторону мёртвого русла.

Эмилия прислушалась. Да, теперь и она слышала – едва уловимый, низкий гул, будто где-то далеко стонала сама земля.

– Это она? – спросила она.

– Не знаю. Но что-то близко. И оно не спит.

В этот момент с другой стороны от неё Браня застонал во сне. Его рука дёрнулась, будто отталкивая что-то невидимое. Эмилия осторожно коснулась его плеча.

– Браня?

Он проснулся резко, с широко открытыми глазами, полными немого ужаса. Он несколько секунд смотрел в никуда, потом перевёл взгляд на неё.

– Оно… кормится, – выдохнул он, его голос был хриплым от сна. – Не здесь. Где-то дальше. Но отголоски… они доходят. Боль. Страх. Чужие воспоминания. Оно пьёт их, как вино. И становится сильнее.

– Чьи воспоминания? – тихо спросил Рунбора, повернувшись к ним.

Браня покачал головой, проводя руками по лицу.

– Не знаю. Много. Разных. Как будто оно прошло по следам многих людей и… собрало их боль, как грибы после дождя. – Он посмотрел на Эмилию. – И среди них есть… знакомые. Отголоски ксонских кланов. Но искажённые. Как песня, спетая наизнанку.

Эмилия почувствовала, как холодок пробежал по спине. Значит, Тень уже здесь, в этих землях. И она не просто охотится – она собирает урожай.

Внезапно в ночной тишине раздался резкий, отрывистый звук – как щелчок, или хруст сухой ветки. Но слишком громкий, слишком близкий.

Все мгновенно пришли в готовность. Оружие появилось в руках без лишнего шума. Айвен и Лоргон уже стояли спиной к спине, их взгляды сканировали тьму.

Из мрака у края обрыва появилась Руя. Она двигалась бесшумно, как призрак, но в её позе читалась тревога.

– Движение в русле, – доложила она, её голос был без эмоций, но глаза горели. – Не тени. Что-то другое. Мелькает. Быстрое. Несколько целей.

– Приготовиться, – тихо скомандовал Айвен. – Щит, Эмилия. Но не раньше, чем увидишь угрозу.

Эмилия кивнула, поднимая руку. Она чувствовала, как сила собирается в кончиках пальцев, готовая вырваться. Но вместе с силой пришло и странное, тягучее чувство – будто её тащат за собой в ту самую пустоту, откуда шёл шёпот.

И тогда они появились.

Не из русла. Из воздуха, прямо в центре их круга.

Сначала это были лишь колебания света – будто жар над раскалёнными камнями. Потом формы стали чётче. Несколько фигур, низких, сгорбленных, движущихся рывками. Их контуры дрожали, были нестабильны, но в них угадывалось что-то… знакомое.

Одна из фигур выпрямилась. И Эмилия застыла.

Перед ней стояла она сама. Точная копия. Такие же каштановые волосы, заплетённые в косу, такая же зелёная туника, даже татуировки на лице – красные линии Рассветной Росы. Но глаза… глаза были пустыми, как у рыбьей тушки. И в них светился тот самый болотный, зелёный отсвет.

Лже-Эмилия повернула голову. Её губы растянулись в улыбке, которая не дотягивалась до пустых глаз.

– Сестрёнка, – просипела она голосом, который был точной копией, но звучал, как скрип ржавых петель. – Я заблудилась. Помоги мне.

И она сделала шаг вперёд – не к настоящей Эмилии, а к Эннону, который стоял ближе всех, замерший в оцепенении, его лицо исказилось смесью ужаса и недоумения.

Всё произошло за мгновение. Лже-Эмилия двинулась с неестественной, дерганой скоростью, её рука вытянулась, пальцы искривились в когти.

Эннон вскрикнул, отпрянул, но споткнулся о камень.

Настоящая Эмилия замерла. Мысли сплелись в тугой узел. Это не я. Это не я. Это ловушка.

Но её тело уже реагировало. Рука сама потянулась к клинку. Щит, который она готовила, дрогнул, потерял фокус.

– ЭМИЛИЯ, СТОЙ! – это был голос Лоргона, острый, как лезвие.

Но было уже поздно.

Лже-Эмилия вонзила когти в плечо Эннона. Тот закричал – крик настоящей, живой боли. И в тот же миг иллюзия дрогнула, форма поплыла, и на месте копии возникло нечто иное – бесформенный сгусток тьмы с зелёными глазами-щелями. Оно вырвало из раны Эннона клок плоти и ткани и, шипя, начало растворяться в воздухе.

Айвен ринулся вперёд, его меч рассек воздух, но ударил лишь по пустоте – тварь исчезла.

Тишина, наступившая после, была страшнее любого шума.

Все смотрели на Эмилию. Не на раненого Эннона, которого уже поддерживал Жельф, а на неё. В их глазах – у Айвена, у Лоргона, даже у Оннуна – мелькнуло нечто, от чего у неё сжалось сердце.

Миг. Всего лишь миг.

Сомнение.

Оно висело в воздухе, тяжёлое и ядовитое. Она видела его: А если это была не иллюзия до конца? А если часть её… если её ярость…

– Это была не я, – выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло, неуверенно. – Клянусь крестом. Это было не я.

Лоргон медленно опустил клинок. Его лицо было каменным.

– Мы знаем, – сказал он. Но в его тоне была лёгкая, едва уловимая напряжённость. – Это была приманка. Чтобы расколоть нас. Чтобы мы начали сомневаться друг в друге.

Он посмотрел на Эннона. Браня уже был рядом, его руки, несмотря на дрожь, быстро накладывали повязку на рваную рану. Кровь была тёмной, почти чёрной.

– Яд, – тихо констатировал Браня. – Не физический. Ментальный. Он будет бредить. Видеть кошмары. – Он поднял взгляд на Эмилию, и в его глазах не было осуждения, лишь глубокая, усталая печаль. – Это была твоя форма. Значит, яд… он будет связан с тобой. С твоим образом.

Эннон, бледный как полотно, смотрел на Эмилию. В его глазах плескался страх – не перед тварью, а перед ней. Перед тем, чей образ его ранил.

– Я… я не… – начала Эмилия, но слова застряли в горле.

Рунбора шагнул между ней и остальными. Его лицо было серьёзным, но твёрдым.

– Она сказала правду, – произнёс он ровно, глядя на Айвена и Лоргона. – Это была не она. Тень играет с нами. И выигрывает, если мы начинаем сомневаться.

Айвен тяжёло вздохнул. Он подошёл к Эмилии, и его оранжево-красные глаза изучали её лицо, ища… что? Признаки лжи? Искажения?