Одна из них

Игра продолжалась. Но теперь по полю ходила не только пешка, но и королева, научившаяся улыбаться в лицо надвигающимся тучам.

Глава 17

„Возвращение из тени“

Утро застало их на узкой тропе, вьющейся вдоль обрывистого склона. Воздух был холодным и влажным, пахнущим хвоей и сырым камнем, но после мёртвых долин и каменных пустынь этот запах казался почти живым, почти добрым. Отряд двигался в напряжённой тишине, но сегодня в ней было меньше тревоги, больше усталой сосредоточенности.

Эннон шёл сам.

Он ещё опирался на посох, срезанный из крепкой орешины, и шаг его был неуверенным, но он шёл. Лицо, ещё вчера покрытое болезненной бледностью и потом, сегодня обрело слабый, но явный румянец. Глаза, ещё недавно блуждавшие в кошмарах, теперь смотрели на тропу перед собой ясно, хотя и устало. И самое главное – он молчал. Не бредил. Не всхлипывал.

Эмилия шла позади, наблюдая за ним. Каждый твёрдый шаг оруженосца отзывался в ней тихим, осторожным облегчением. Вина, впившаяся в сердце острыми когтями, чуть ослабила хватку, но не исчезла. Она знала – шрам, о котором говорила Руя, остался. Но теперь он начал затягиваться.

Во время короткого привала у ручья, стекавшего с вершины, Эмилия подсела к Бране. Лекарь сидел на мшистом камне, промывая в ледяной воде тряпицы с остатками травяных настоев. Его лицо было спокойным, но глубокие тени под глазами говорили о затраченных силах.

– Ему действительно лучше, – тихо сказала Эмилия, не как вопрос, а как констатацию.

Браня кивнул, не поднимая глаз от своей работы.

– Яд отступил. Не весь – какие-то отголоски остались в глубине памяти, как занозы. Но сознание очистилось. Тело вспомнило, как быть целым. – Он отжал тряпицу и наконец посмотрел на неё. – Он сильный мальчишка. И очень хочет быть полезным. Это помогло больше, чем все мои травы.

– А образ… мой образ? Он всё ещё видит его?

– Видит. Но теперь как картинку – далёкую, неживую. Как сон, который уже не может обмануть. – Браня вздохнул. – Страх перед тобой ушёл. Осталась лишь… осторожность. Разумная осторожность. Это тоже хорошо. Теперь он не полезет в огонь, думая, что ты позовёшь.

Эмилия кивнула, глядя на Эннона. Тот сидел рядом с Оннуном и Жельфом, с трудом, но уверенно откусывая кусок жёсткой лепёшки. Оннун что-то бормотал ему, жестикулируя, и Эннон впервые за несколько дней слабо улыбнулся – коротко, по-юношески неловко.

– Спасибо, Браня, – прошептала она.

– Не благодари, – он махнул рукой. – Это моя работа. И его воля. А твоя работа сейчас – не пялиться на него, как на музейный экспонат. Подойди. Скажи что-нибудь обычное. Про погоду. Про то, как болят ноги после подъёма. Ему нужно видеть тебя нормальной, а не ходячим напоминанием о кошмаре.

Эмилия заколебалась, но затем встала и подошла к группе. Оннун, увидев её, хмыкнул и подвинулся, давая место на камне. Жельф молча протянул ей флягу с водой. Эннон поднял на неё взгляд – на мгновение в его глазах мелькнула тень, но тут же погасла, вытесненная усталой признательностью.

– Ноги ещё не отвалились? – спросил он хрипло, его голос был слабым, но в нём слышались отзвуки прежней, слегка ехидной интонации.

Эмилия фыркнула, садясь.

– Ещё держатся. Но если эта тропа не закончится скоро, придётся ползти.

– Ползём вместе, – сказал Оннун на своём языке, и Жельф перевёл его хриплый лепет на всеобщее понимание простым кивком.

Эннон слабо усмехнулся.

– Я, пожалуй, уже отползал свою норму.

Неловкость таяла, как иней на утреннем солнце. Медленно, неохотно, но таяла.

Лоргон и Айвен стояли чуть поодаль, у края обрыва, изучая карту, начертанную на куске выдубленной кожи. Лоргон указал на одну из пометок.

– Ещё день, максимум два, и мы выйдем к Старому Тракту. Там движение будет оживлённее. И опаснее.

– Значит, будем избегать открытых мест, – заключил Айвен. – Двигаться лесом, пока есть возможность. Руя в авангарде, Ваир в тылу. Эннон в центре колонны.

Он посмотрел на Лоргона.

– Ты чувствуешь её? Тень?

Лоргон медленно покачал головой, его синие глаза были прищурены.

– Не сейчас. Но это ничего не значит. После той… беседы… – он бросил взгляд на Эмилию, – мы знаем, что он может прятаться. И ждать. Его отсутствие почти так же тревожно, как присутствие.

– Она готовит что-то, – тихо сказала Руя, подойдя бесшумно, как всегда. Она держала лук в руке, но тетива была ослаблена. – Вчерашняя тишина в лесу… это не просто бегство зверей. Это затишье. Как перед выстрелом.

– Тогда нам нужно быть готовыми к выстрелу, – Айвен свернул карту. – Но сегодня… сегодня мы можем позволить себе передышку. Эннон на ногах. Погони нет. Нужно дать людям отдышаться. И подумать.

Он имел в виду не только тактику. Все они думали о словах Морвина. Об игре. О королеве.

Вечером они разбили лагерь в небольшой, укрытой от ветра ложбине, где из-под камня бил чистый, холодный ключ. Костра не разводили – запрет был железным – ели холодную пищу, скудную и безвкусную, но настроение было светлее, чем за последние дни. Даже Рунбора, обычно сдержанный, рассказывал Эннону какую-то историю про свои первые учения, жестикулируя и рисуя в воздухе формы своих меняющихся клинков.

Эмилия сидела чуть в стороне, точа свои изогнутые лезвия. Ритмичный скрежет камня о сталь успокаивал нервы. К ней подошёл Лоргон и сел рядом, протянув ей небольшой кусок смолы.

– Для клинков. Предохраняет от ржавчины. Особенно после контакта с их… грязью.

Она приняла, кивнув.

– Спасибо.

Он помолчал, наблюдая, как она наносит смолу на сталь.

– Ты держишься неплохо. После вчерашнего.

– А есть выбор? – она не подняла глаз.

– Всегда есть выбор, – сказал он, и в его голосе не было привычной иронии. – Можно сломаться. Можно убежать. Можно попытаться договориться с тьмой. Ты выбрала стоять. Это уже многое говорит.

Эмилия остановилась, наконец глянув на него.

– Он… Морвин… он говорил, что тоже когда-то нёс свет.

Лоргон нахмурился, его лицо стало жёстким.

– Не верь ему. Тьма умеет лгать, подделываясь под правду. Он мог быть кем угодно. Но сейчас он – голод, который хочет казаться разумом. Не ищи в нём родственную душу, Эмилия. Это ловушка.

– Я не ищу, – твёрдо сказала она. – Но я должен понимать, с чем имею дело. Чтобы знать, куда бить.

Лоргон кивнул, одобрительно.

– Вот это уже по-нашему. Анализируй врага. Но не впускай его в голову. Твой щит должен быть не только перед тобой, но и внутри.

Он встал, отряхивая плащ.

– И насчёт «сияющего возмездия»… можешь пока оставить эту формулировку при себе. Но идея неплоха. Работай над контролем. Чтобы в следующий раз не просто жечь, а жечь то, что нужно, и тогда, когда нужно.

Он ушёл, оставив её с мыслями и затупленным клинком. Эмилия снова принялась за работу, но теперь её движения были увереннее. Якорь в виде обсидианового камешка лежал в кармане, тёплый от тела. Ярость креста дремала, но была наготове. А где-то глубоко, под страхом и сомнениями, крепло то самое холодное решение – решение биться не только за других, но и против той части себя, что могла бы откликнуться на шёпот пустоты.

Ночью, когда все уже спали, а вахту нёс Ваир, Эннон подошёл к Эмилии. Она сидела, прислонившись к дереву, и смотрела на звёзды, проглядывающие сквозь разрывы в облаках.

– Я… я помню, – тихо начал он, стоя в двух шагах. – Что ты сделала. В амфитеатре. И после. Ты могла сломаться. Но ты не сломалась.

Она повернулась к нему. В свете звёзд его лицо казалось очень юным и очень усталым.

– Ты тоже.

– Я бредил и орал, – он усмехнулся беззвучно. – Это не считается. А ты… ты смотрела в лицо чему-то, что выглядело как ты. И не дрогнула. В конце концов.

– Я дрогнула, – честно сказала Эмилия. – В самый важный момент. И тебя ранили.

– Меня ранила тень, – поправил он. – А ты потом защищала меня. И всех нас. – Он сделал шаг ближе. – Так что… спасибо. И… прости. За тот взгляд. В ту ночь. Я просто… испугался.

Эмилия почувствовала, как в горле встаёт ком. Она кивнула, не в силах выговорить слова.

Эннон постоял ещё мгновение, затем кивнул в ответ и вернулся к своему месту у сложенных, но не разожжённых дров – немого напоминания о запрете на огонь в этой вынужденной тишине.

Доверие, казалось, начинало возвращаться. Оно было хрупким, как первый лёд, и несло в себе память о трещине. Но оно было.

А высоко в небе, там, где звёзды меркли в подступающей с востока мгле, что-то холодное и внимательное всё ещё наблюдало. И ждало своего часа.

Игра продолжалась. Но теперь на доске было на одного игрока больше – того, кто начинал понимать правила.

Глава 18

„Ночные уроки и скрытые сильные стороны,,

Тишина ночного лагеря была обманчивой. После разговора с Энноном Эмилия попыталась заснуть, но сон не шёл. Мысли метались, как птицы в клетке. Она лежала, уставившись в бесчисленные искры звёзд, рассыпанные по чёрному бархату неба. Млечный Путь раскинулся над ложбиной сияющей, призрачной рекой, заливая всё холодным, серебристым светом.

Не выдержав, она поднялась и, накинув плащ, вышла из круга спящих. Ваир сидел на валуне у края ложбины, его силуэт был подобен тёмному изваянию.

– Не спится? – его голос донёсся из темноты.

– Слишком тихо, – призналась Эмилия, садясь на соседний камень. – Кажется, что это ненадолго.

– Так обычно и бывает, – согласился Ваир.

Они помолчали. Эмилия обхватила колени, наблюдая, как Ваир время от времени подносит ко рту сушёную ягоду.

– Рунбора говорил, ты можешь неделю ничего не есть, питаясь одними этими… штуками из твоего пояса.

– Могу, – кивнул Ваир. – Но вкус у них, как у подошвы. Просто эффективно.

– А у Оннуна, – вдруг вспомнила Эмилия, – всегда с собой запас вяленого мяса. Он говорит, что это «топливо для гнева».

На лице Ваира мелькнуло подобие улыбки.

– У каждого свои причуды. У Лоргона, например, – целая коллекция.

Эмилия улыбнулась.

– Жуков. Я помню, под Кровавым Холмом… Мы же все там были. Тот бой, где он вдруг бросил всё и кинулся через поле, будто за важным донесением.

Ваир тихо хмыкнул.

– А ты заметила? Мы тогда отбивали левый фланг. Крики, железо, грязь под ногами… И тут он – бац! – останавливается, приседает, аккуратно что-то поднимает с земли. Я сначала подумал – карту подобрал. А потом вижу: на ладони у него сидит этот самый синий жук-скакун, размером с ноготь.

– А я стояла рядом, – оживилась Эмилия, – и думала: «Лоргон ранен? Почему он наклонился?» А он бережно пересадил жука на ближайший стебель, отряхнул руки и вернулся в строй, как ни в чём не бывало. Только взгляд у Айвена в тот момент… я до сих пор помню.

– Капитан потом спросил: «Ты хоть понимаешь, что мы в середине сражения?» – Ваир имитировал сухой, ровный голос Айвена. – А Лоргон ответил: «Этот жук —прекрасное создание высшего, только посмотри какой он прекрасный». Он только что показал, где почва проседает. И к тому же – редкий экземпляр».

– И что, поверили? – фыркнула Эмилия.

– Кто его знает. Но через час мы как раз избежали засады в том самом месте, где грунт был рыхлым. Так что, может, и не соврал. Хотя… больше похоже, что он просто не мог пройти мимо.

– А потом этот жук полгода жил у него в коробочке и сбежал, только когда съел весь запас сушёных червей?

– Именно, – кивнул Ваир. – Оннун потом месяц подкладывал ему в сапоги деревянных жуков. Лоргон делал вид, что не замечает, но однажды устроил ему «тактические учения на выносливость» до самого утра.

Они оба тихо посмеивались, и на миг тяжёлый груз последних дней отступил.

В этот момент сзади, из тени сосен, раздался сухой, знакомый голос:

– Что это вы тут так увлечённо обсуждаете? Меня посветите в это?

Эмилия вздрогнула. Ваир не дрогнул, лишь медленно повернул голову.

Лоргон стоял в двух шагах, скрестив руки, и смотрел на них с лёгкой, почти незаметной усмешкой в уголках губ.

– Мы как раз вспоминали один… момент под Кровавым Холмом, – сказала Эмилия, пытаясь сохранить невозмутимость.

– А, этот, – Лоргон махнул рукой, как будто отмахиваясь от комара. – Тактическая разведка местности. Всё по уставу. Жук —это тоже создание высшего.

– а как же тот запас червей – не удержалась Эмилия.

Лоргон прищурился.

– Черви были принесены в жертву для этого прекрасного существа. Как и покой Оннуна после тех «учений». Всё сбалансировано.

Он повернулся, чтобы уйти, но на секунду задержался.

– А теперь иди спать. Чувствую, тишина заканчивается.

И растворился в темноте так же бесшумно, как появился.

Эмилия переглянулась с Ваиром. Тот коротко кивнул, и она, улыбнувшись, вернулась к своему месту.

Теперь мысли были спокойнее. Вместо лица Морвина перед ней стоял образ Лоргона, спасающего жука под свист стрел, и звучал общий, добрый смех ордена. Она завернулась в плащ и закрыла глаза.

А высоко над ними холодные звёзды продолжали свой немой рассказ. И в хрупкой тишине, которую коллекционировал Ваир, уже зрело новое, тяжёлое напряжение, готовое в любой миг сорваться с тёмного зубца далёких скал и обрушиться в их звёздную ложбину.