Одна из них

– И если это ловушка? – Лоргон не спорил, лишь уточнял.

– Тогда мы встретим её на своей территории. На высоте, с обзором. Не в ущелье, где нас могут раздавить.

Руя, уже стоявшая на краю тропы, кивнула, соглашаясь. Её золотой крест в предрассветном свете казался тусклым, но глаза видели далеко и чётко.

– Тропа сложная, но проходимая. Следов свежих нет. Но… – Она замолчала, её взгляд зацепился за что-то внизу, в долине, которую они покидали.

– Но? – переспросил Лоргон, его внимание мгновенно сфокусировалось на ней.

– Птицы. Их нет. Ни одной. Весь склон молчит. – Она повернулась к ним, и в её обычно бесстрастных глазах мелькнуло предостережение. – Это не естественно. Даже в мёртвых землях есть хоть вороны, хоть падальщики. Здесь – ничего. Как будто всё живое… отвернулось.

Эта новость повисла в воздухе тяжелее, чем прямой приказ. Молчание природы было хуже воя волков или криков погани – оно говорило о том, что сама жизнь отступила перед чем-то, что даже хищники не решались оспаривать.

Орден двинулся в путь. Тропа оказалась коварной – узкой, усыпанной острым щебнем, местами обрывающейся в пропасть. Шли цепочкой, соблюдая дистанцию, но оставаясь в зоне видимости. Жельф с Потапычем шли первыми, прокладывая дорогу и проверяя устойчивость камней. За ними – Айвен и Лоргон. Потом Эмилия с Рунборой, Браня с Энноном, Оннун и Ваир замыкали строй.

Солнце поднялось выше, но свет его был странным – не тёплым, а резким, белым, будто фильтрованным через толщу льда. Он не грел, а лишь подчёркивал безжизненность скал, их бледный, почти костяной цвет.

Примерно на середине подъёма Эмилия почувствовала это снова. Не взгляд – присутствие. Ощущение, будто кто-то идёт за ними по пятам, шаг в шаг, но не по тропе, а сквозь камень, сквозь саму материю мира. Холодок пробежал по спине, и она невольно обернулась.

Тропа ниже них была пуста. Ваир, замыкавший, шёл спокойно, его взгляд скользил по скалам, но не выдавал тревоги. Однако, когда Эмилия встретилась с ним глазами, он едва заметно нахмурился – он тоже что-то чувствовал. Не видел, но чувствовал.

Она повернулась обратно и чуть не врезалась в Рунбору, который остановился перед ней. Он смотрел не вниз, а вверх, на участок тропы впереди, где Жельф замер, подняв руку.

– Камень, – тихо сказал Рунбора. – Свежий скол. И не от ветра.

Все замерли. Жельф осторожно присел, разглядывая место у стены скалы, где откололся крупный кусок породы. След был неровным, будто камень не упал, а был вырван – и не сверху, а сбоку, как будто что-то большое и сильное прошло слишком близко, задев выступ.

– Не животное, – флегматично констатировал Жельф, проводя ладонью по месту скола. – И не естественный обвал. Слишком… целенаправленно.

Лоргон подошёл, его взгляд стал холодным и острым.

– Ловушка? Знак? Или просто след?

– След, – сказала Руя с высоты. Она забралась на небольшой выступ над тропой и смотрела дальше, вверх. – И не один. Их несколько. На расстоянии. Как будто кто-то… проверял прочность скалы. Или искал что-то.

Айвен сжал рукоять меча. Его лицо стало каменным.

– Значит, она уже здесь. И не просто бродит. Она изучает местность. Готовит поле боя.

Это осознание ударило, как обухом. Враг, который до этого казался слепой, голодной силой, теперь проявлял стратегическое мышление. Он не просто преследовал – он готовился.

– Ускоряемся, – скомандовал Лоргон, и в его голосе прозвучала не привычная ровность, а стальная хватка. – До плато – меньше часа. Там сможем занять оборону. Здесь – мы мишени на склоне.

Они двинулись быстрее, почти бегом, где позволяла тропа. Страх придавал ногам скорости, а дисциплина не позволяла сбиться. Эмилия бежала, чувствуя, как крест на лбу начинает излучать лёгкое, тревожное тепло – не от опасности, а от близости чего-то… родственного по силе, но абсолютно чуждого по природе.

Плато открылось перед ними внезапно – огромная, плоская площадка на самом гребне скалы, усыпанная мелкой, белой галькой и усеянная обломками колонн и каменных блоков. Когда-то здесь действительно было строение – возможно, храм, возможно, обсерватория. Теперь от него остались лишь очертания фундамента да несколько уцелевших арок, черневших на фоне неба, как рёбра древнего исполина.

Но не это заставило их замереть на краю плато.

В центре площадки, там, где когда-то, вероятно, был алтарь или центральный зал, лежало тело.

Не человек. Не зверь. Не тень.

Это была странная, неестественная форма – нечто среднее между окаменевшим деревом и скелетом огромной птицы. Костяные, побелевшие от времени «ветви» торчали в разные стороны, а в центре, там, где должно было быть сердце, сияла чёрная, пустая воронка, будто что-то вырвано с корнем. Вокруг неё на камнях лежал тонкий слой серебристого пепла – того самого, что покрывал деревья в долине.

– Что это? – прошептал Эннон, его голос дрогнул.

– Останки, – тихо ответил Браня, подходя ближе. Его лицо было бледным, а глаза – полными невыразимой печали. – Не погать. Не Тень. Это… память. Память о том, что было здесь до них. Это дерево-дух. Страж места. Оно умерло. Не просто погибло – было высушено. Из него вытянули всю жизненную силу, всю память, весь свет. Оставили только форму. Пустую форму.

Он опустился на колени рядом с окаменелыми останками, не касаясь их, и закрыл глаза, будто прислушиваясь к эху.

– Оно боролось, – прошептал он. – Долго. Но то, что пришло… было голоднее. Хитрее. Оно не ломало – оно убеждало. Предлагало покой. Забирало по крупице. Пока не осталась только эта… скорлупа.

Эмилия смотрела на чёрную воронку в центре «скелета», и её охватило странное, щемящее чувство. Не страх. Скорбь. Как будто она смотрела не на останки древнего духа, а на предупреждение. На её собственное возможное будущее.

Лоргон обошел плато по периметру, его взгляд аналитически сканировал каждый камень, каждую тень.

– Здесь недавно явно кто-то был.– Он указал на несколько неестественно ровно уложенных камней у одной из арок. – Это не природное. И не древнее. Это маркер. Или… приглашение.

Айвен подошёл к краю плато, откуда открывался вид на бескрайние леса и долины внизу. Ветер трепал его черные волосы.

– Она ведёт нас. Сначала намёками. Потом следами. Теперь – мёртвым стражем. Она хочет, чтобы мы увидели, на что она способна. Чтобы мы боялись не её силы, а её метода. – Он повернулся к своим. – Она не просто хочет нас убить. Она хочет нас понять. Разобрать на части. И, возможно, использовать.

– Использовать? Как? – спросил Рунбора, его голос был спокоен, но в нём звучала непоколебимая готовность.

– Как ключ, – тихо сказала Эмилия. Все повернулись к ней. Она не отводила взгляда от чёрной воронки в «теле» стража…

Тишина на плато стала ещё глубже, нарушаемая только свистом ветра в арках.

– Значит, план остаётся прежним, – заключил Лоргон, его голос прорезал тяжёлое молчание. – Мы не играем в её игру. Мы выбираем своё поле. И своё время. – Он посмотрел на Айвена. – Здесь мы сможем держать оборону. Но ночевать – нельзя. Это место отмечено смертью. И приманкой.

Айвен кивнул.

– Отдохнем несколько часов. Поедим. Проверим снаряжение. А затем – дальше. К вершине. К последнему рубежу.

Они разбрелись по плато, избегая центра с мёртвым стражем. Эмилия села у одной из полуразрушенных арок, спиной к холодному камню. Она достала тот самый обсидиановый камешек – гладкий, тёплый от тела. Единственная нить, связывающая её с миром, которого больше нет.

И в тот момент, когда солнце достигло зенита, отбрасывая короткие, резкие тени от камней, она услышала.

Не голос. Не шёпот. Звук, похожий на тихое, ледяное дыхание прямо за её ухом. И всего одно слово, просочившееся в сознание, как вода сквозь трещину в льду:

«Скоро.»

Она вздрогнула и обернулась. Никого. Только каменная арка, небо да ветер.

Но слово повисло в воздухе, как обещание. И как приговор.

Она посмотрела на своих братьев – на Айвена, делившего с Лоргоном провизию, на Рунбору, точившего клинки, на Браню, сидевшего с закрытыми глазами в медитации, на Оннуна, говорившей с Ваиром о чём-то на краю плато.

Они были её щитом. Её семьёй. Её причиной сражаться.

И теперь она знала – чтобы защитить их, ей придётся сделать то, чего боится больше всего. Не просто встретиться с Тенью лицом к лицу.

А позволить ей подойти достаточно близко, чтобы та увидела в ней не жертву, а… собеседника. И в этот момент ударить. Не яростью креста. Чем-то иным. Тем, что росло в ней вместе со страхом и болью – холодной, безжалостной решимостью.

Глава 15

«Беседа в пустоте»

Последний луч солнца скрылся за зубцами Белых Скал, окрасив небо в густые, багрово-синие тона. На плато, среди обломков древнего храма, воцарилась неестественная тишина – не просто отсутствие звуков, а плотная, ватная тишь, будто само пространство затаило дыхание. Крестоносцы расположились на короткий отдых, но расслабиться не удавалось никому. Воздух звенел от невысказанного напряжения.

Эмилия сидела чуть в стороне, спиной к полуразрушенной колонне. В руках она сжимала обсидиановый камешек, пытаясь сосредоточиться на его твёрдой, гладкой поверхности. Но даже этот якорь не помогал. В ушах всё ещё звучало то ледяное «скоро», просочившееся в сознание. Она чувствовала взгляд – не со стороны братьев, а откуда-то извне, сквозь камень и время.

Именно поэтому она не сразу поняла, что происходит, когда мир вокруг начал меняться.

Сначала просто померк свет. Не стемнело – скорее, краски сползли, стали тусклыми, выцветшими, будто кто-то вывернул реальность наизнанку. Звуки – тихий разговор Лоргона с Айвеном, скрежет точильного камня Рунборы, тяжёлое дыхание Потапыча – стали отдалёнными, будто доносящимися сквозь толщу воды. Эмилия подняла голову, ощутив знакомый, леденящий холод в груди.

Она увидела, как фигуры братьев замерли. Не в движении – они просто стали… статичными. Будто время для них остановилось. Айвен с полуоткрытым ртом, Лоргон с застывшим в воздухе жестом, Руя с натянутой тетивой – все они превратились в каменные изваяния, лишённые жизни, цвета, звука. Даже ветер перестал дуть.

Паника рванула её с места. Она вскочила, выхватив клинки.

– Айвен! Лоргон! – её голос прозвучал глухо, бесцветно, потерялся в этой новой, мёртвой реальности.

Никто не ответил. Никто даже не шелохнулся.

И тогда из тени за колонной, той самой, у которой она только что сидела, вышел он.

Морвин появился не резко, а плавно, будто материализовался из самого мрака. Его длинные чёрные волосы, казалось, впитывали остатки света, а тёмные одежды сливались с окружающей мглой. Лёгкая, пепельная дымка клубилась у его ног. Он не спешил, не делал угрожающих жестов. Просто стоял и смотрел на неё – спокойно, оценивающе, с тем самым холодным, пронзительным блеском в почти чёрных глазах.

Эмилия инстинктивно приняла боевую стойку, клинки наготове. Ярость креста забилась в висках, предлагая знакомый багровый туман, сладкий и опасный. Но она сжала зубы и оттолкнула его. Не сейчас. Не перед ним.

– Успокойся, дитя, – голос Морвина был низким, бархатистым, лишённым каких-либо эмоций. Он звучал не громко, но каждая буква отдавалась в её сознании с кристальной чёткостью. – Они в безопасности. Пока. Я лишь приостановил для них время. Нам нужно поговорить. Без… помех.

Он усмехнулся – лёгкое, почти незаметное движение губ. В этой усмешке не было ни злобы, ни насмешки. Было… любопытство.

– Отпусти их, – прошипела Эмилия, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Или я заставлю тебя.

Он усмехнулся – лёгкое, почти незаметное движение губ.– Заставить? Интересно. Ты ещё даже не знаешь, с кем говоришь, но уже готова бросать вызов. Это… мило. И очень по-человечески глупо.

– Я знаю что ты. Тень. Порождение здешнего мрака. Этого достаточно.

– О, это лишь оболочка. Имя, данное теми, кто боится понять суть вещей, – он сделал небольшой шаг вперёд. – А между тем, у всего есть имя. Моё – Морвин. И я пришёл не для угроз, а для беседы.

– Нам не о чем говорить, – Эмилия отступила на шаг, сохраняя дистанцию. Её взгляд скользнул по застывшим фигурам братьев.

– О, как раз наоборот, – мягко парировал Морвин. – Нам есть о чём поговорить. О тебе. О твоём свете. О той тьме, что ты носишь в себе и так отчаянно пытаешься подавить.

– Ты ничего не знаешь обо мне.

– Знаю больше, чем ты думаешь, – его голос приобрёл лёгкую, язвительную нотку. – Я чувствую тебя, Эмилия. Чувствую каждый твой страх, каждую боль, каждый миг отчаяния. Ты как открытая книга, написанная кровью и слезами. И такая… восхитительно раздвоенная. Знаки ксонского клана на твоём лице, крест на лбу, ярость в душе и где-то там, глубоко, под всем этим – крошечный, дрожащий огонёк надежды, что всё ещё можно что-то спасти. Прелестно.

Его слова били точно в цель, вскрывая самые уязвимые места. Эмилия почувствовала, как по спине пробегает холодная мурашка, но лицо сохранила непроницаемым.

– Я не стану твоим зеркалом, – твёрдо сказала она. – И не позволю тебе играть со мной.

– Играть? – Морвин приподнял бровь, и в его глазах мелькнула искра чего-то, отдалённо напоминающего азарт. – Дорогая, это не игра. Это… исследование. Ты – уникальный экземпляр. Мост между мирами, между светом и тьмой, между прошлым и будущим. Таких, как ты, больше нет. И когда я смотрю на тебя, я вижу не врага. Я вижу… возможность.

Он снова сделал шаг, на этот сократив дистанцию почти до минимума. Эмилия не отступила, сжимая эфесы так, что костяшки побелели. От него не пахло ничем – ни потом, ни пылью, ни магией. Только холодом, чистым и безжизненным, как дыхание пустоты.

– Возможность чего? – спросила она сквозь зубы.

– Возможность понять, – прошептал он, и его голос вдруг стал тише, почти интимным. – Что, если я скажу тебе, что твоя ярость, твой крест, даже твоя преданность этим… людям – всего лишь временные костыли? Что настоящая сила кроется не в том, чтобы отрицать свою тьму, а в том, чтобы принять её? Объединить её со светом?

– Ты хочешь, чтобы я стала такой же, как ты? – в голосе Эмилии прозвучало отвращение.

– Нет, – ответил он неожиданно быстро, и впервые в его глазах промелькнула тень чего-то настоящего – не расчёта, а почти… усталой горечи. – Я хочу, чтобы ты избежала моих ошибок. Когда-то и я нёс свет. Веровал, защищал, любил. А потом… потом я увидел, насколько хрупок этот свет. Насколько легко его погасить предательством, страхом, глупостью. И я выбрал иной путь. Я не уничтожил свет – я поглотил его. Сделал частью себя. И теперь я сильнее, чем когда-либо.

Он протянул руку – не для атаки, а будто предлагая что-то. Его пальцы, длинные и изящные, были бледны, как мрамор.

– Ты можешь быть сильнее их всех, Эмилия. Не просто орудием в руках твоего Ордена, а тем, кто сам определяет правила. Тень не должна быть врагом. Она может быть… союзником. Твоей самой природной, самой честной частью.

Эмилия смотрела на его протянутую руку, и внутри неё бушевала буря. Часть её – та самая, что вырезала бандитов на перевале, – откликалась на его слова. Да. Быть сильной. Ни от кого не зависеть. Не бояться своей ярости, а принять её. Но другая часть – та, что чувствовала тепло руки Брани, уроки владения оружием Айвена, слышала смех Эннона у костра.

– Мой свет, – медленно начала она, поднимая глаза на его лицо, – не для того, чтобы его поглотили. И моя тьма – не для того, чтобы ей правили. Моя сила – в том, что я умею выбирать. И я выбираю их.

Морвин замер. Его лицо не изменилось, но в глазах что-то дрогнуло – словно лёд над тёмной водой дал первую, почти невидимую трещину.

– Выбор, – повторил он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, едва уловимая усталость. – Сколько раз я слышал это слово. Все всегда выбирают. И все всегда ошибаются. – Он опустил руку. – Ты отказываешься от дара, дитя. От возможности увидеть мир таким, какой он есть на самом деле – без иллюзий, без надежд, без этой изнуряющей веры во что-то большее.

– Может быть, – Эмилия выпрямилась, клинки всё ещё наготове, но ярость в ней утихла, сменившись холодной, железной решимостью. – Но это мой выбор. И если ты хочешь мой свет… тебе придётся забрать его силой. И я обещаю – ты обожжёшься.

Молчание повисло между ними, тяжёлое и насыщенное. Морвин смотрел на неё, и в его тёмных глазах плескалось что-то сложное – разочарование, досада, и… странное, почти неуловимое уважение.

– Как жаль, – наконец произнёс он тихо. – Ты могла бы стать… чем-то удивительным. Но, видимо, судьба распорядилась иначе. – Он отступил на шаг, и пепельная дымка вокруг него сгустилась. – Беседа окончена. Помни этот разговор, Эмилия. Когда твои братья не смогут тебя защитить, когда твоего света окажется недостаточным… вспомни мои слова. Дверь будет открыта. Ненадолго.

Он начал растворяться, как и появился – не исчезая, а тая, становясь частью сгущающегося мрака.

– И передай своему капитану, – его голос прозвучал уже как эхо из далёкого туннеля, – что игра только начинается. И на этот раз я буду играть не с пешками. А с королевой.

Он исчез.

И в тот же миг мир вернулся. Звуки, краски, движение – всё обрушилось на Эмилию с оглушительной силой. Она услышала обрывок фразы Лоргона, закончившийся, скрип камня под ногой Рунборы, фырканье Потапыча.

Айвен, стоявший спиной к ней, резко обернулся, его рука уже лежала на эфесе меча.

– Эмилия? – его голос был напряжённым. – Что случилось? Ты… ты замерла. На несколько секунд. Как будто тебя не было.

Она опустила клинки, чувствуя, как дрожь, которую она сдерживала, теперь вырывается наружу. Она глубоко вдохнула, пытаясь вернуть контроль.

– Она была здесь, точнее он, имя ему Морвин – тихо сказала она, глядя на то место, где только что стоял Морвин. – Морвин. Он… говорил со мной.

Все замерли, взгляды прикованы к ней. Лоргон подошёл ближе, его глаза сузились.

– Что он сказал?

Эмилия посмотрела на их лица – озабоченные, готовые к бою, живые. Не каменные изваяния. Не пешки.

– Что игра только начинается, – повторила она, и в её голосе прозвучала та самая железная решимость, что родилась в разговоре с Тенью. – И что он теперь будет играть с королевой.

Тишина снова упала на плато, но теперь она была другой – не мёртвой, а напряжённой, заряженной. Они поняли. Все поняли.

Враг больше не был безликой силой. У него было имя. Лицо. И страшная, хитрая логика.

А у Эмилии теперь была не только ярость креста. Было знание. И выбор.

Она сжала обсидиановый камешек в ладони, чувствуя его твёрдые грани.

*Хорошо, Морвин. Играй. Но знай – я не отступлю.*

Глава 16

«Старые клятвы и новые тропы»

Рассвет над плато был холодным и безрадостным. Свет, пробивавшийся сквозь разломы в облаках, не грел – лишь подчеркивал бледность лиц и тяжесть в плечах. Воздух все еще звенел от вчерашнего разговора с Морвином, от того, как реальность на миг застыла, а потом вернулась со всей своей неумолимой остротой.

Эмилия сидела у полуразрушенной арки, сжимая в ладони обсидиановый камешек. Его твёрдая гладкость напоминала ей о чём-то давнем, почти забытом – может, о доме, которого больше нет. Но сейчас это был не просто талисман. Это был якорь. Якорь в мире, где тени научились говорить.

Айвен собрал всех у края плато, откуда открывался вид на бескрайние, серые дали. Его лицо было серьёзным, но в оранжево-красных глазах горела не привычная ярость, а холодная, отточенная решимость.

– Мы не можем оставаться здесь, – начал он, его голос, низкий и хриплый, резал утреннюю тишину. – Это место – приманка. Морвин показал нам своё лицо не из вежливости. Он изучал. Теперь он знает наши слабости. Мы меняем поле боя.

Лоргон стоял рядом, скрестив руки на груди. Его алое пальто казалось единственным цветным пятном в этом вымершем мире.

– Он играет в долгую, чтобы разобрать нас по частям, – добавил Лоргон. – Значит, нам нужны не только клинки, но и знания. Те, что мы здесь не найдём.

– Куда тогда? – спросил Рунбора.

Айвен повернулся лицом к востоку.

– В столицу. К братьям. К Иглику, Зегелю и Лиафу.

Тишина на плато стала ещё глубже. Имена трёх столпов, державших власть в сердце земель – Разума, Власти и Хозяина Морей Божьих – звучали как гром среди ясного неба. Это была не просто надежда. Это был расчёт.

– Мы сражались с ними плечом к плечу, когда падали небеса, – продолжил Айвен, и в его голосе прозвучала суровая теплота. – Они знают, что такое голодная тьма. Если где и остались сведения о том, как бить не просто тень, а разум – то у них. Дорога – две недели. Идём без лишнего груза, но с готовностью к бою на каждом шагу.

– Он попробует перекрыть нам дорогу, – тихо сказала Эмилия. Все взгляды обратились к ней. – Но сейчас он будет наблюдать. Как хирург. Он хочет увидеть, к кому мы побежим. Чтобы ударить по самому больному.

Лоргон кивнул, одобряя её мысль.

– Значит, нужно не просто бежать. Нужно послать весть вперёд. Чтобы братья знали и готовились.

Айвен повернулся к Эннону, который, бледный, но уже твёрдо стоявший на ногах, опирался на плечо Жельфа.

– Эннон. Весть братьям. Пиши коротко и ясно. Птицу вызывай сейчас.

Эннон кивнул, собрался с силами, поднёс ко рту сложенные особым образом пальцы и издал резкий, пронзительный свист – два высоких тона, затем низкую трель. Звук был странным, не птичьим, но несущим в себе чёткий, неотложный призыв.

Все замерли. Через несколько напряжённых секунд с высоты, из-за зубчатого края скалы, спикировал небольшой, стремительный силуэт. Сизый голубь-скарбник бесшумно сел на вытянутую руку Эннона.

Быстро, чёткими движениями, Эннон достал миниатюрный свиток и чернильницу, нацарапал угловатый шифр: «Идём в столицу. Несём ключ и тень с именем. Ждём совета. Айвен, Лоргон, отряд.» – свернул записку, вложил в металлическую капсулу у птицы на лапке.

– Он знает дорогу. Прибудет за три дня, – отчётливо сказал Эннон, глядя на Айвена.

– Отпускай. Каждый час на счету, – скомандовал капитан.

Эннон подбросил голубя в воздух. Птица, сделав короткий круг над головами, стрелой умчалась на восток, растворяясь в бледной утренней дымке.

– Теперь он знает, – произнесла Руя, не отрывая взгляда от неба. – Если наблюдал – видел и свист, и отправку.

– Пусть знает, – твёрдо парировал Айвен. – Мы не прячемся. Мы заявляем о своём пути и предупреждаем своих. Теперь – в путь. Две недели до столицы. Будьте готовы ко всему.

Отряд двинулся, покидая плато с его каменным стражем-скелетом. Эмилия шла в середине колонны, её шаг был твёрже, чем вчера. В груди, рядом со страхом, теперь жила холодная, острая решимость. Она посмотрела на спины товарищей – на Айвена и Лоргона. Они были её семьёй. И ради них она была готова заставить свою тьму служить свету.

Через несколько часов пути, когда тропа пошла пологим спуском и напряжение немного ослабло, Лоргон неожиданно сократил шаг, поравнявшись с Эмилией.

– Твой щит, – начал он без предисловий, глядя прямо перед собой. – В последней схватке он не только отражал, но и обжигал. Осознанно?

Эмилия на мгновение растерялась от такого прямого вопроса.

– Не совсем. Он просто… откликнулся. Сильнее, чем я ожидала.

– Гм, – Лоргон издал короткий, похожий на ворчание звук. – «Просто откликнулся». У тебя дар превращать скромность в стратегическую неопределённость. Представь доклад братьям: «Наша тайная надежда научилась жечь тени, но она не уверена, как именно». Иглик тут же отправит нас на месячные курсы каллиграфии, чтобы «прояснить мыслительные процессы».

Эмилия неожиданно для себя фыркнула – короткий, сдержанный звук, больше похожий на выдох.

– Я постараюсь сформулировать точнее к нашему приходу. Что-нибудь вроде «контролируемое сияющее возмездие».

Уголок губ Лоргона дрогнул почти незаметно.

– Уже лучше. Звучит так, что Зегель, по крайней мере, не уснёт во время доклада. Только, ради всего святого, не называй это «сияющим возмездием» при Оннуне. Он воспримет это буквально и потребует, чтобы твой щит стрелял радугами.

На лице Эмилии мелькнула настоящая, лёгкая улыбка. На миг тяжёлый груз отступил.

– Буду иметь в виду. Только смертоносные, сугубо практичные сияния.

– Вот и отлично, – кивнул Лоргон, и в его синих глазах мелькнула тень привычной, стальной уверенности. – А то мне ещё объяснять Власти Божьей, почему его передовые отряды должны наступать под сиянием семи цветов. Это подрывает боевой дух. И вызывает нездоровые вопросы.

Он ускорил шаг, чтобы вернуться на свою позицию, оставив Эмилию с неожиданно полегчавшим сердцем и твёрдым намерением никогда, ни при каких обстоятельствах, не использовать в присутствии Оннуна слово «радуга».

Ветер гудел в ущельях, гнал перед собой пыль и намёки на приближающийся дождь. Где-то далеко впереди лежала столица и встреча с легендами. А где-то сзади, в глубоких тенях, за ними следили холодные, бездонные глаза, полные хищного интереса.