Одна из них

Потапыч, получив согласие, развернулся и зашёл в лес неглубоко, но уверенно, выбирая лёгкий путь. Он не бежал, но шёл быстро, изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что она следует. Эмилия шла за ним, и с каждым шагом чувство вины нарастало. Она хотела тишины для размышлений, а посеяла панику. Они, её братья, только что получили тяжёлые вести, и первое, что им пришлось сделать – броситься на её поиски, словно за потерявшимся щенком.

Они вышли на тропу, ведущую к деревне, почти одновременно с Рунборой и Ваиром, двигавшимися от северной опушки. Увидев её, Рунбора резко остановился, его лицо выразило сначала облегчение, а потом сдержанный упрёк. Ваир просто замер, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то сложное – то ли укор, то ли то самое старинное опасение, что она снова причиняет боль, сама того не желая.

– Эмилия! – голос Рунборы был твёрдым, но не громким. – Ты где была? Все подняты на ноги. Лоргон отдал приказ на поиск.

– Я… я просто отошла подумать. Совсем недалеко. Прости, я не хотела… – она запнулась, чувствуя, как жар стыда заливает щёки.

– Неважно, – перебил Рунбора, уже делая знак рукой в сторону деревни, чтобы другие поисковые группы их заметили. – Главное, что цела. Идём. Айвен и Лоргон должны знать.

Их возвращение на площадь было встречено молчаливым, но красноречивым взглядом Айвена. Капитан стоял посреди суеты, наблюдая, как сбегаются остальные группы. Увидев Эмилию рядом с Потапычем и Рунборой, он не стал отчитывать её при всех. Его оранжево-красные глаза встретились с её взглядом, и в них она прочла не гнев, а усталую, тяжёлую озабоченность и вопрос: Поняла ли теперь?

Лоргон, подойдя, ограничился коротким, как удар хлыста, замечанием:– В следующий раз предупреждай. Мы не можем позволить себе терять друг друга из виду. Особенно сейчас. Особенно тебя.

Затем, повернувшись ко всем, он скомандовал:– Тревога отменяется. Собираемся в полчаса. У нас нет времени на раскачку.

Эмилия молча кивнула, присоединившись к общей работе. Она помогала Эннону дособирать снаряжение, её движения были быстрыми и точными. Внутри всё перевернулось. Прогулка для размышлений обернулась суровым уроком. Она не просто «самая младшая с уникальным даром». Она – центр надвигающейся бури. Её необдуманный шаг мог стоить им драгоценных минут, а в будущем – и чего-то большего.

Глава 8

,,Ведения прошлого,,

Утро следующего дня встретило их не солнцем, а плотной, молочной пеленой тумана. Он стлался по земле, скрывая корни деревьев и стирая границы между тропой и лесом, превращая мир в призрачный, беззвучный лабиринт. Идеальные условия для бегства и идеальная западня для засады.

Орден собрался на рассвете, как и было приказано, у восточных ворот. Прощание было быстрым и тихим. Староста Горд молча вручил Айвену сверток с провизией – плотные лепёшки из грубой муки, вяленое мясо, мешочек с солью и сушеными кореньями.

Браня стоял рядом, его высокая, спокойная фигура казалась неотъемлемой частью этого утра. Он уже был готов к пути: за спиной – простой холщовый ранец с лекарствами и травами, на поясе – не оружие, а инструменты и снадобья. Его взгляд, обычно немного рассеянный, сейчас был сосредоточенным и ясным. Он подошёл к Эмилии и протянул небольшую, но увесистую кожаную сумку.– Для тела и для духа, сестра, – сказал он своим медленным, вязким голосом. – Помни путь, но не дай пути помнить тебя.Эмилия кивнула, тронутая заботой, и приняла сумку. Затем Браня обошёл остальных, тихо спросив каждого о самочувствии, проверяя повязки, вручая настойки для бодрости или успокоения. Его присутствие вносило в суету сборов странное, почти ритуальное спокойствие.

Женщина Илва, та самая, что дала рубаху, стояла в стороне с маленьким Корином на руках. Мальчик сонно клевал носом, но, увидев Эмилию, протёр глаза и слабо помахал ей. Эмилия помахала в ответ, и странное тепло растеклось у неё в груди. Это был не долг, не миссия. Это была простая человеческая благодарность. На миг она почувствовала себя не солдатом, а просто девушкой, которую провожают в дорогу.

– Доброго пути, воительница, – тихо сказала Илва.

Они стронулись с места без лишних слов. Айвен и Лоргон впереди, как два острых клинка, прорезающих туман. Потом – Эмилия с Рунборой, затем Браня, шагавший с той же неторопливой, но неутомимой поступью, Жельф с навьюченным Потапычем, Оннун и Эннон, замыкал строй, растворяясь и появляясь в дымке, Ваир. Они шли не по дороге, а по старой, едва читаемой звериной тропе, которую Лоргон, казалось, чувствовал кожей. Туман глушил звуки: скрип ремней, тяжёлое дыхание Жельфа, шуршание веток о плащи – всё это тонуло в белой, мёртвой тишине.

Эмилия шла, стараясь держать ритм. Новая рубаха под грубой шерстью реглана была удобной, но мысль о том, что её чистый, простой покрой теперь скрывает сталь и готовность к убийству, казалась ей горькой иронией. Она то и дело ловила себя на том, что сканирует туман по сторонам, не глазами, а ощущением. Ища не движение, а ту самую леденящую пустоту, тот «вкус» отсутствия, что оставляла за собой Тень.

Через несколько часов туман начал медленно, нехотя рассеиваться, превращаясь в косые, золотые лучи, пробивавшиеся сквозь высокие кроны сосен. Они вышли на каменистый склон, с которого открывался вид на бескрайнее, холмистое море леса, уходящее к далёким, зубчатым силуэтам Белых Скал на горизонте. Вид был одновременно величественным и пугающим. Столько пространства. Столько мест, где можно спрятаться. Или быть найденным.

На привале у ручья напряжение немного спало. Эннон, как всегда, первым нарушил тишину.– И как долго мы будем топить ноги в этой хлюпающей грязи? – проворчал он, снимая промокший башмак и вытряхивая из него камешек.

Жельф, отламывая для Потапыча кусок вяленого мяса, флегматично ответил:– До тех пор, пока твои ноги не срастутся с землёй, и тебя не придётся тащить на плечах. Или пока Оннун не найдёт тебе сухих носков в медвежьей берлоге.

Оннун, услышав своё имя, поднял голову и сделал выразительный жест: понюхал воздух, скривился и показал большим пальцем вниз – «носки Эннона даже медведь не станет в берлогу тащить». Все, включая Эмилию, коротко усмехнулись. Этот бессловесный юмор был глотком воздуха.

Айвен и Лоргон отошли чуть в сторону, изучая карту. Их лица были серьёзны.– Староста говорил о тропе охотников за душистым корнем, – негромко сказал Лоргон, проводя пальцем по воображаемой линии на пергаменте. – Она идёт по гребню, в стороне от долин. Меньше глаз, труднее для засады. Но если нас накроет буря или что-то… иное – отступать будет некуда.

Айвен, его взгляд прикованный к Скалам, тихо ответил:– Нам теперь некуда отступать. Вперёд. Только вперёд. Это наш путь теперь.

Эмилия, сидя на камне и перематывая портянки, наблюдала за ними. Лоргон был стратегом, холодным и точным. Айвен – волей, непоколебимой и фаталистичной. А Браня… был тишиной посреди бури, тем якорем покоя, который напоминал, что даже на краю пропасти можно найти травинку, достойную внимания. Она вдруг осознала, что именно их союз, эта странная смесь расчёта, веры и сострадания, и удерживал Орден на плаву все эти годы. И теперь эта опора держала и её.

Во второй половине дня лес снова изменился. Сосны сменились древними, непроходимыми ельниками. Земля ушла под толстый, упругий ковёр из хвои и мха, поглощающий каждый звук. Воздух стал густым, смолистым и… неестественно тихим. Даже птицы не пели. Только ветер гудел в вершинах, словно далёкий похоронный марш.

Именно здесь Эмилия почувствовала это впервые за день. Не страх. Не угрозу. Нечто иное.

Она шла, глядя под ноги, и вдруг её взгляд поймал странный отблеск среди корней огромной ели. Не золотой, не серебряный. Тускло-медный, грязный. Как старый, забытый в земле пятак.

Она наклонилась, чтобы разглядеть, и мир вокруг неё вздрогнул.

Звуки шагов братьев отдалились, превратились в глухой гул. Запах хвои смешался с другим, знакомым до тошноты – запахом потного страха, дешёвого парфюма и старого дерева. Перед глазами поплыли пятна, и вместо корней она увидела треснувшие половицы. Тёмное пространство под полом. Своё собственное, грязное, дрожащее от ужаса отражение в луже. Свои же руки, вцепившиеся в острые щепки так, что под ногтями выступила кровь.

Это не было воспоминанием. Это было повторением. Она физически ощутила липкий холод того сарая, услышала грубый смех и скрип шагов над головой. Его шаги.

Сердце заколотилось, в висках застучало. Она зажмурилась, пытаясь отогнать видение.– Нет. Не сейчас. Не здесь.

Но видение не уходило. Оно стало осязаемым. Она почувствовала, как по её щеке, прямо поверх татуировки клана, ползёт жирная, холодная капля пота – не её, а того дня. Услышала собственный сдавленный, детский стон, который тогда застрял у неё в горле.

– Эмилия?

Голос Рунборы прозвучал как сквозь толщу воды. Она рванула головой на звук. Мир на мгновение дрогнул, выровнялся. Она увидела его озабоченное лицо, хвойный ковёр под ногами, стволы деревьев. Но на периферии зрения, в тенях между елями, всё ещё колыхались призрачные силуэты – не погани, не Тени. Просто люди. Тени её прошлого.

– Ты… остановилась, – сказал Рунбора, подходя ближе. Его глаза сузились, изучая её лицо. – Что-то не так?

Браня, шедший позади, тоже остановился. Его взгляд, обычно мягкий, стал острым и внимательным. Он не сказал ни слова, но Эмилия почувствовала, как его присутствие, спокойное и непоколебимое, стало ещё одним якорем в бушующем море её страха.

Она попыталась ответить, но язык словно прилип к нёбу. Она смогла лишь покачать головой, делая шаг вперёд, чтобы уйти от того проклятого места у корней. И в этот миг она увидела, что Лоргон обернулся. Он не вглядывался в лесную чащу, не изучал путь. Всё его существо, весь его острый, неумолимый взгляд был направлен на неё. Но это был не взгляд со стороны – он, будто игнорируя плоть и одежду, проникал прямо внутрь, в самую сокровенную тишину её души. Он видел не её, а то, что она пыталась скрыть. Его синие глаза были чисты от тревоги, но в них горел холодный, аналитический огонь. Он видел. Видел её панику. Видел, как она смотрела в пустоту. И в его взгляде не было сочувствия – лишь быстрая, безжалостная оценка угрозы.

Этот взгляд вонзился в неё острее любого кошмара. В нём был вопрос: Ты слабее, чем мы думали? Ты уже ломаешься?

– Всё… всё в порядке, – наконец выдавила она, заставляя ноги двигаться. – Просто… корень. Споткнулась.

Рунбора кивнул, не до конца веря, но не стал давить. Он просто занял позицию чуть ближе к ней, его присутствие стало физически ощутимым щитом. Браня медленно прошел мимо, его рука на мгновение легла ей на плечо – тёплое, тяжёлое, безмолвное заверение: «Я здесь».

Но Эмилия уже не могла избавиться от ощущения. Это была не атака. Не нападение Тени. Это было… напоминание. Как будто сама земля, само это место, пропитанное тишиной и памятью вековых деревьев, вытащило наружу самое гнилое, самое незаживающее из её нутра. И показало ей, а заодно и бдительным глазам Лоргона, что её слабость – не в запястье. Она глубже. Она в самом фундаменте, на котором стоит её душа.

И если Тень умеет питаться светом… что она сделает с такой тьмой, которая уже живёт внутри Эмилии? Не поглотит ли она её изнутри, даже не начиная боя?

Она шла дальше, сжимая рукоять клинка так, что пальцы побелели. Лес вокруг больше не казался просто лесом. Каждая тень таила в себе эхо прошлого. Каждая тишина – обещание кошмара. И впереди, уходящая в сумрак чащи тропа, вела не только к Белым Скалам. Она вела прямиком в самые тёмные закоулки её собственной памяти. И первого серьёзного врага ей, возможно, придётся встретить не вовне, а там, куда не достанет даже меч Айвена и стратегия Лоргона.

Глава 9

,,Ночные тени,,

День таял, словно свеча в ледяной воде. Солнце, так и не пробившееся сквозь плотный полог елей, погасло где-то наверху, оставив мир в холодных, сизых сумерках. Воздух стал резким, колким, пахнущим хвоей и грядущим ночным холодом.

Лоргон, без единого слова, поднял руку – жест, означавший «стоп, ночёвка здесь». Они были на небольшой, каменистой площадке под нависающей скалой. Без обсуждений каждый принялся за своё дело.

Браня первым осмотрел площадку, его взгляд скользнул по камням, щелям, зарослям у скалы. Он молча указал на самое сухое, защищённое от ветра место для костра. Потом принялся раскладывать свой скромный лагерный набор: котёл для отвара. Его движения были неторопливыми, но лишёнными суеты – каждое действие имело смысл.

Когда костёр, спрятанный в глубине грота, запылал, они собрались вокруг. Ужин был молчаливым и быстрым. Даже Эннон не шутил.

Первым нарушил молчание Айвен. Его взгляд был прикован к маленькому, голубоватому пламени.– Тот, кто не спит, сторожит сны тех, кто спит, – произнёс он тихо, почти для себя. – Сегодня ночью вахта втроём. Смена каждые два часа. Я – первый. Лоргон – второй. Рунбора – третий. Остальные – отдыхать. Но… будьте начеку даже во сне. То, что мы встретили в лесу… оно могло быть лишь щупальцем. А у чудовища обычно их много.

Оннун, сидевший чуть в стороне, тоже медленно кивнул. Он постучал костяшками пальцев по своему виску, а затем указал на каждого из них и сжал кулак.

Эмилия свернулась в своём спальном месте у дальней стены грота. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на звуках и запахах, пытаясь встроить себя в эту реальность, как в якорь.

Но якорь не удержал.

Она не поняла сразу, что спит. Однажды она просто осознала, что стоит в длинном, тёмном коридоре с бесконечными рядами дверей. От одной из них исходил свет. И за ней – звуки. Приглушённые голоса. Смех. Его смех.

Дверь открылась беззвучно.

Внутри была чистая, даже роскошная комната. За столом сидели люди. И они все были знакомы. Во главе стола – помещик. А вокруг… сидели её братья.

– Ах, вот и наша маленькая дикарка! – помещик обернулся к ней. Его голос был масляным и грубым. – Входи, дорогая. Мы как раз обсуждали твою… судьбу. Твои добрые друзья здесь оказались весьма понятливыми.

Эмилия стояла на пороге, не в силах пошевелиться.

– Она сильна, – сказал Лоргон, не оборачиваясь. Его голос был привычно бесстрастным. – Сильна, но нестабильна. Рискованный актив.

– Все мы здесь рискуем, – отозвался Айвен, наконец подняв на неё глаза. В них не было ни тепла, ни усталой мудрости. – Вопрос в цене. А цена за спокойствие этого региона и безопасность наших дальнейших операций… не так уж велика.

Он кивнул помещику. Тот широко улыбнулся и встал, направляясь к ней.

– Видишь? Всё решено. Твои храбрые защитники… они поняли, что иногда одну овцу нужно отдать волкам, чтобы спасти стадо.

Он протянул к ней руку. Эмилия отпрянула, но спиной наткнулась на что-то твёрдое. Это был Жельф.

– Не сопротивляйся, сестра, – прозвучал его низкий голос прямо над ухом. – Это к лучшему.

Предательство. Полное, окончательное.

В груди у неё что-то порвалось. Она открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука.

И в этот миг комната дрогнула.

Стены поплыли. Голоса смешались в невнятный гул. И сквозь этот распад она услышала другой звук. Низкий, протяжный, полный нечеловеческой боли стон. Или вой.

И он шёл не из её кошмара.

***

Лоргон, стоявший на вахте у входа в грот, внезапно напрягся. Он первым почувствовал изменение.

Воздух стал тяжелее. Звуки ночного леса внезапно стихли.

Он закрыл глаза на долю секунды. И увидел.

Площадь. Обугленные руины. Ночь, залитая алым заревом. Он стоял по колено в тёплой, липкой луже… И звуки. Вой. Животный, раздирающий душу вой.

Лоргон резко открыл глаза, отбросив видение как физический удар. Вторжение. Это было ментальное вторжение.

Он оглядел грот. Эннон ворочался, его лицо исказила гримаса страха. Жельф лежал неподвижно, но его веки дёргались. У Оннуна из-под сомкнутых век выкатилась слеза. Рунбора стиснул зубы. Браня сидел, прислонившись к скале, его глаза были закрыты, но по лицу струился тихий, мучительный пот. Его губы беззвучно шевелились, будто он пытался произнести молитву или удержать чью-то чужую боль, которая через его дар обрушилась на него с тройной силой. Айвен сидел, его глаза были широко открыты.

И Эмилия… Из её приоткрытых губ вырывался беззвучный, хриплый выдох, полный отчаяния.

– ВСЕ, ПОДЪЁМ!

Голос Айвена прогремел в гроте, как удар грома. Звук действовал как облив ледяной водой.

Только Эмилия и Браня не реагировали сразу. Браня ахнул, будто вынырнув из глубины, и провёл рукой по лицу, смахивая пот. Его глаза, когда он открыл их, были полны той же немой боли, что он видел у других, но в них также горела решимость – не поддаться, не сломаться.

Айвен был уже рядом с Эмилией. Он опустился на колени и положил свою ладонь ей на лоб.– Эмилия. Сестра. Просыпайся, – его голос был низким, густым, полным сконцентрированной силы. – Это не настоящее. Это ловушка для разума. Ты в безопасности. Мы с тобой. Слышишь? Мы. С. Тобой.

Казалось, его слова доходили сквозь толщу кошмара. Она ахнула, и её глаза распахнулись. В них был немой, детский ужас.

– Это был кошмар, – сказал Айвен чётко, глядя прямо в её глаза. – Его послала Тень. Она ударила по всем нам одновременно.

Эмилия перевела взгляд на других. Увидела в их глазах свою же тревогу, свою же растерянность. Увидела, как Браня, всё ещё бледный, но уже собранный, поднимается и, слегка пошатываясь, подходит к Эннону, кладёт руку ему на плечо, что-то тихо шепчет. Лекарь даже в собственной трясине кошмара первым искал, кому помочь. Они все это пережили.

И это понимание стало первым лучом света.

Лоргон, всё ещё стоявший у входа, обернулся к ним.– Это была не просто атака, – сказал он своим ровным тоном, но теперь в нём слышалась лёгкая хрипота. – Это была разведка. И демонстрация силы. Она нашла наши самые слабые точки. Узнала нас. И показала, что может дотянуться до нас где угодно. Даже во сне.

В гроте воцарилась тяжёлая тишина.

– Что… что нам делать? – тихо спросил Рунбора. В его голосе впервые зазвучал вопрос.

Айвен встал.– Мы делаем то, что всегда делали, – сказал он, и в его голосе снова зазвучала стальная воля. – Идём вперёд. Но теперь мы знаем врага в лицо. Он боится не наших клинков. Он боится нашей связи. Нашего доверия друг к другу. Вот по чему он ударил. Значит, это наше самое сильное оружие.

Он посмотрел на каждого.– Больше никто не стоит на вахте в одиночку. Спим парами. Один отдыхает, другой бдит не только за лесом, но и за братом. При малейшем намёке на кошмар – будить. Силой, если надо. Мы не дадим ей разъединить нас. Понятно?

Кивки были у всех твёрдыми.

Костра уже не гасили. Его пламя было теперь не просто источником тепла, а символом. Маленьким огнём в огромной, враждебной тьме.

Браня подошёл к костру, достал из своей сумки несколько сухих веточек полыни и аккуратно бросил в огонь. Горьковатый, чистый запах разнёсся по гроту.– Для ясности сна, – просто сказал он. – И для напоминания, что есть травы, растущие даже на выжженной земле.

Эмилия снова закрыла глаза. На этот раз она просто чувствовала плечо Рунборы. Этот простой, физический контакт был сильнее любых кошмаров.

Враг показал свою мощь. Но он же показал и свою цель.

А значит, пока они вместе, у них есть шанс.

Снаружи, в кромешной тьме леса, где не пели даже сверчки, что-то огромное и ненасытное медленно, неотвратимо повернулось в сторону их маленького огонька.

Первый раунд был окончен. Игра только начиналась.

Глава 10

,,Взгляд божий и шепот Тени,,

Леса подступали к самым Белым Скалам, становясь реже, но зловеще изогнутые сосны и валуны, покрытые лишайником цвета запёкшейся крови, создавали ощущение ловушки. Тишина здесь была не природной, а вымершей – как будто сама жизнь затаила дыхание. Они шли уже третий день после ночного кошмара, и каждый шаг отдавался в ушах звонким эхом тревоги.

Эмилия чувствовала изменения в себе. После той атаки щит стал… плотнее. Не физически – энергетически. Раньше для его создания требовалось сосредоточение, мелодия в голове, усилие. Теперь он отзывался на малейшую вспышку страха, возникая почти рефлекторно, как вздрог от внезапного звука. Это пугало. Крест на лбу под челкой иногда излучал лёгкое тепло, будто предупреждая о чём-то. Её пальцы время от времени сжимали эфесы двух изогнутых клинков за спиной – не для угрозы, а для уверенности. Они были её якорем теперь.

Айвен шёл впереди, его осанка была напряжённой, как у зверя, учуявшего капкан. Лоргон рядом, его алое пальто казалось единственным ярким пятном в серо-зелёном море камней и хвои. Внезапно капитан поднял руку. Все замерли.

На тропе, впереди, лежало дерево. Не упавшее от старости – будто вырванное с корнем и брошенное неведомой силой. Его ствол был чёрным, как уголь, а на срезе сочилась густая, тёмная смола, пахнущая гнилью и металлом.

– Ловушка, – тихо сказал Лоргон. – Или приглашение.

Из-за валуна, сбоку от тропы, вышла она.

Сначала Эмилия подумала, что это ещё одна галлюцинация, порождение натянутых нервов. Но нет. Девушка была настоящей. Среднего роста, гибкая и собранная, как тетива лука, который она держала в руке. Её волосы цвета спелой вишни, бордовые с медным отливом, были собраны в высокий, небрежный хвост, из которого выбивались пряди. Лицо – с резкими, точёными чертами, кожей цвета слоновой кости и глазами… глазами карего-медового оттенка, в которых светился холодный, аналитический огонь. На её высоком, открытом лбу сиял крест – не тусклый, а яркий, золотой, будто отлитый из солнечного света. Он горел мягким, но неоспоримым сиянием, контрастируя с практичной, тёмно-серой одеждой: простая рубаха из грубой ткани, кожаный безрукав, штаны, заправленные в высокие сапоги. На спине – колчан со стрелами, каждая из которых была аккуратно оперена.

– Руя, – произнёс Айвен, и в его голосе не было удивления, лишь усталое узнавание. – «Взгляд Божий». Дальний дозор.

Девушка кивнула, её взгляд бегло, но пристально скользнул по каждому из них, будто считывая информацию: боеготовность, ранения, уровень напряжения. Он задержался на Эмилии на секунду дольше – оценивающе, без осуждения, но и без тепла. Затем перешёл на Лоргона.

И тут Эмилия заметила то, о чём говорилось в орденских перешёптываниях, но во что она до конца не верила. Лоргон, всегда незыблемый, как скала, слегка изменился в позе. Не расслабился – скорее, стал собраннее иначе. Его взгляд, встретившись с глазами Руи, потерял на мгновение свою ледяную аналитичность, в нём мелькнуло что-то сложное – признание, настороженность, и… что-то ещё, глубоко запрятанное. Он лишь слегка кивнул в ответ, его лицо осталось непроницаемым. Но Жельф, стоявший рядом, тихо хмыкнул, а Оннун, поймав взгляд Эннона, едва заметно поднял бровь. Все знали.

– Капитан, – голос Руи был низким, хрипловатым, как будто редко используемым для речи. Он звучал чётко и без эмоций. – Ваш след тяжёл. За вами идёт не просто погоня. Идёт поглощение. Воздух на две мили позади вас мёртв. Птицы не летают, звери бегут. Это не существо. Это явление. Оно движется по прямой – к вам. К ней. – Она указала подбородком на Эмилию.

– Скорость? – спросил Лоргон, его голос вернулся к привычной командирской ровности, но Эмилии показалось, что в нём прозвучала чуть более острая нотка.

– Быстрее вашего марша. Настигнет до заката, если продолжите идти. – Руя повернулась, её золотой крест на мгновение ослепительно блеснул в тусклом свете. – Впереди, в полумиле, каменный амфитеатр – старое высохшее русло. Скалы по краям, единственный узкий вход. Ловушка для них. Или для нас. Выбирайте.

Айвен и Лоргон обменялись взглядом. Бежать дальше было бессмысленно – они только измотают себя. Сражаться на открытой местности с чем-то, что может атаковать разум – самоубийство.

– Веди, – сказал Айвен.

***

Каменный амфитеатр оказался идеальным местом для последнего рубежа – и идеальной могилой. Высокие, почти вертикальные скалы образовывали подкову, открытую только с одной, узкой стороны. Пол устлан крупной, скользкой галькой. Они заняли позиции: Жельф и Оннун с Потапычем перекрыли вход, встав подобно живой стене. Рунбора и Ваир заняли фланги на небольших выступах скал. Эннон, нервно теребя меч, встал позади Жельфа. Айвен и Лоргон – в центре, готовые реагировать на любую угрозу. Браня отошёл в самую глубину амфитеатра, устроив импровизированный перевязочный пункт, его лицо было спокойным, но руки раскладывали бинты и флаконы с необычной скоростью.

Руя взобралась на самый высокий уступ у входа, почти под самый козырёк скалы. Она сняла лук, натянула тетиву – плавно, без усилия, будто делала это тысячу раз. Её медовые глаза стали холодными, как янтарь. Она была не просто лучником. Она была наблюдателем, расчётом, «взглядом». Её крест светился ровным золотым светом, и Эмилии показалось, что этот свет не просто украшение – он видел. Видел дальше, чётче, замечал то, что ускользало от других.