Багульниковый отвар

Шмырин настолько погрузился в свои размышления, что не сразу заметил выпирающий из-под тонкого грунта гранитный остов сопки. Она находилась метрах в трёхстах от него! «Пещера?» – подумал Максим Витальевич. В душу влезли сразу два чувства: страх и надежда – не смотря на свою пушистую внешность, Забайкальские сопки коварны, как любые горы. С другой стороны, где-то там может блуждать его непутёвый Сёма… Пожалуй, в этот момент он даже любил своего сынулю. Да, однозначно любил!

Новое чувство заставило его привстать и пройти пару шагов, чтобы внимательнее осмотреть склон, прятавшийся от настойчивого взгляда за кустами смородины, пропитавших окрестности едким запахом. В ответ Её Величество Неизвестность подмигивала Шмырину масляными глазками, словно распутная девица. Спасаясь от такого жестокого напора, он позвал своего начальника, но тот ушёл слишком далеко. Нехотя, он пошёл ко входу в пещеру, пытаясь забыть о том, как сильно он боится Жирекенскую темноту… Где-то в самой её глубине блуждает мрачная фигура с длинными волосами и тянет свои руки-щупальца в то самое место, где под рёбрами прячется сердце.

Всё замерло вокруг. Юркие бурундуки словно встали в полосатый караул, провожая Максима Витальевича. К счастью, он их не видел, иначе точно повернул бы назад. Ему хватало и других странностей… Чем ближе он приближался к пещере, тем больнее били смородиновые ветки. Отодвигаешь куст, проходишь, а он возвращается на место и со всей дури лупит по беззащитным рукам. Только мысль о радости встречи с сыном заставляла двигаться его вперёд.

– Сё-о-ма, – услышал он слабый детский голос. Слишком знакомый и не тот!

Смородина вложила все оставшиеся силы в последний удар, но так никого и не остановила. Матвей тоже хороший трофей – как знать, быть может его прекрасная мать от радости смягчит своё сердце и позволит себе… Впрочем, так ли оно важно здесь и сейчас? Пока Максим Витальевич шёл, сквозь редкие деревья и кустарник виделась лишь вершина входа в пещеру – тёмный провал посреди камней. Н о вблизи открылась причина, по которой мальчики не вернулись домой вовремя, – весь низ и бока углубления были засыпаны мелкими камнями вперемешку с ошмётками багульника.

Землетрясение, убившее егеря, спровоцировало завал, который Матвей пытался долго-долго разгребать, но продвинуться толком не смог. Максим Витальевич быстро кинулся к мальчишке, бессильно прижавшемуся спиной к груде камней и смотрящему куда-то сквозь пустую фляжку. Его пульс едва теплился, а губы превратились в корку из крови. Шмырин ещё раз позвал начальника, чьи матерки отчётливо долетали до него, но не тут-то было – ветер уносил слова в противоположном направлении. Он метался, не понимая, то ли бежать к машине, то ли дождаться помощи… А потом вдруг сообразил, что Семёна-то рядом нет.

– Пи-и-ить, – попросил мальчик, глядя в пустоту, но его никто не слышал.

Фляжка с водой бестолково болталась на поясе взрослого мужика, который зачем-то царапал ногтями камни, сжимал, пинал, нюхал, стучал, подпрыгивал на месте – вроде именно так ему объяснял свою работу один из геологов.

– Пи-и-ить! – наконец-то Матвею удалось сказать это отчётливо и громко.

Шмырин спохватился, снова вспомнив, что он тут не один.

– Где Сёма? – первым делом спросил он, протягивая мальчику живительную воду.

Но тот молчал – сил едва хватило на глоток. Потом Матвей провалился в странный сон с умирающим в пустыне львом и роем уродливых капустниц, пожирающих его тело. Хорошо хоть Максим Витальевич не догадался его тормошить – уж больно слабым был ребёнок. Конечно, сам он его тащить тоже не стал – нашёл начальника, они соорудили носилки из веток и вместе дотащили мальчика до машины, а там и до посёлка недалеко.

Целую неделю Василий с бригадой рабочих разбирал завал, который предположительно похоронил под собой Семёна. Ладочка поселилась у какой-то незнакомой «соседки», требуя развода и уверяя всех, что без неё «Макся» останется у разбитого корыта. Её непутёвый муж, однако, быстро устроился туда, куда его даже не звали и не предполагали – в бухгалтерию. Ему помог старый анекдот со «сколько надо, столько и получится». Он тоже участвовал в раскопках, но заочно: составлял расписание, координировал поиски… Шмырин единственный верил, что сын его жив и здоров! Удивительно, но он оказался прав – под завалом никого не нашли.

Пещера была хоть и длинной, но сквозной без единого ответвления и выводила на другую сторону сопки, туда же вела красная нить, один из концов которой был привязан к берёзе прямо возле того места, где нашли Матвея. Опытные охотники быстро определили по следам: Семён блуждал возле пещеры день и пошёл куда-то на юг. Должно быть, запутался, ведь компаса с собой мальчишки не взяли.

Никому не удалось отвертеться от поисков! Максим Витальевич закрутил гайки вокруг жирекенцев так, что им оставалось вертеться только в нужном направлении – то есть квадрат за квадратом прочёсывать бесконечные леса, наполненные дружелюбной и не очень живностью. Помимо шустрых белок и осторожных волков, сопки скрывают под древесным зонтиком вкусных и очень опасных кабанов.

Матвея с матерью отвезли в Чернышевск в районную больницу. В бреду он постоянно говорил о Семёне, за которым гонится демон и которого нужно спасать. Из его рассказов выходило, будто они добрались до лабиринта богини и подцепили там «попутчика». Мотя рвался к другу, нёсся «туда» и только лекарствами его удалось усмирить.

Но не только Матвей переживал за Семёна, свободные от вахты мужики тоже не дремали! По другую сторону пещеры расстилались бесконечные леса, наполненные не очень дружелюбной живностью, среди которой далеко не волки были самыми опасными «товарищами». Лес кишел дикими кабанами, а их стараются избегать даже очень опытные охотники. Здесь банальным прочёсыванием не обойтись! И егерь погиб так некстати… Поиски зависли как стрекоза над болотом – тарахтит, как вертолёт, но с места не сдвинется.

ГЛАВА 6. Караси-карасики

К счастью, Шмырину везло с этой историей, словно какая-то неведомая сила толкала его в гущу событий. Вот и теперь вместо того, чтобы в тихой и спокойной обстановке заниматься бумагами, согласно своей новой должности, он вынужден оказался тащиться в карьер. Главбуху срочно потребовалось что-то уточнить у Жарикова Василия, а товарищ он крайне занятой и практически неуловимый. Так как с Максимом Витальевичем они ещё недавно были коллегами, значит, и общий язык найти должны. Должны ли? Нет, не так. Есть ли он, этот общий язык…

Всю дорогу Шмырина тревожило только одно желание – врезать Василию с ходу и без объяснений. Во-первых, именно его «методы воспитания» он винил в пропаже Семёна! Стоило побольше времени уделять сыну, чтобы он меньше читал сказочек и больше занимался полезными вещами – рыбалкой или охотой. Так хоть желания бы не возникло по пещерам лазить! Второй мотив прятался поглубже – в нём признаваться не хотелось, но всё же именно из-за Василия Ульяна была всегда так холодно-строга. Чего стоило вдруг стать плохим мужем? Пореже появляться дома, совершенно забыть про быт и не обращать внимания на жену? Тогда можно было бы пожалеть её, приголубить. Но не судьба… Как не судьба была им встретиться в этот день – Василий уехал по делам в посёлок, и никто не знал, вернётся он назад или нет.

Ждать в душном вагончике на такой жаре просто невыносимо – железо нагревается словно сковородка, внутри которой лопается человеческая кожа. Шмырин вышел на улицу караулить возвращение машины с инженерами. Карьер оживлённо гудел, радуясь засухе. Уж кому-кому, а рабочим не хотелось бы попадать даже под мелкий дождичек – вместе с ним всегда приходит адский холод. Даже сейчас, в тени ощущалось лёгкое покалывание морозца. Оно приятно холодило Шмыринскую спину, прислонившуюся к огромному колесу БелАЗа – водитель только-только ушёл на обед, а значит, можно было спокойно отдохнуть от невыносимого зноя.

Впрочем, не в этот раз! Исполинская муха с ядовитым жалом прилетела на запах шмыринской плоти и давай кружить вокруг него, ища самое вкусное место. И напрасно он размахивал руками, это только распаляло жужжащее насекомое, и оно всё сужало и сужало круг, пока наконец-то не получило желаемое! Убить паута не удалось даже после того, как он сытно пообедал – Максим Витальевич умудрился промахнуться мимо собственной ляжки и теперь на ней красовался здоровенный шишак.

Потирая укушенное место, он решил вернуться в вагончик от греха подальше, но вдруг учуял запах костра. Подняв голову, он увидел радостный дымок, поднимающийся над лиственницами в полукилометре от себя. Дождей давно не было, всё раскалено до предела, малейшая искра означала пожар, да ещё так близко к карьеру! Только полный идиот мог совершить подобную глупость – это ясно было даже Максиму Витальевичу, не отличавшемуся особой осторожностью. Он оглянулся в поисках хоть кого-нибудь, но очень лениво. Ему хотелось быть подальше от карьера и Василия, который мог в любой момент приехать. Решительным шагом он отправился в лес.

К счастью, в этот раз всё было по-другому. Никаких бурундуков или шиповника – только ровная тропинка среди лиственниц и поляна, на которой его собственный сын Семён что-то жарил на раскалённых углях. Едва завидя отца, он кивнул ему и жестом предложил держаться подальше. Шмырин растерялся, на миг застыв на месте. Мальчик едко усмехнулся:

– Уходи! Ты слабенький, не справишься!

На раскрасневшихся головёшках лежали в ряд пять свеженьких карасей, неизвестно откуда выловленных – в округе не было ни единой речушки или озерца. Шмырин поморщился:

– Уши надеру!

Он хотел продолжить свою речь и начать отчитывать сына за костёр в сухом лесу, за бегство, но не смог – Семён плеснул чего-то на огонь, чтобы потушить его и дым, смешанный с запахом жжёной травы, окутал Максима Витальевича со всех сторон, а когда он развеялся был уже вечер. От рыб остался только остов, перемешанный с золой и закопанный в землю. Мальчишка ворчал себе под нос: «Уходи! Ухо-ди! У-у-ухо-ди-и!»

– С кем ты разговариваешь? – остановил его безумную речь Шмырин.

– Душу твою спасаю, – ответил Семён.

Так и поговорили. Отец не спросил, что за душа и зачем её спасать. Сын решил ничего не объяснять – и без того понятно было, что никому его «тупые» объяснения неинтересны. Да и после им с Матвеем никто не верил, в основном потому, что их версии расходились кардинально. Никто точно до сих пор не знает наверняка о произошедшем в глубине сопки, поросшей лиственницами и чабрецом – уж больно всё напоминало сказку или легенду!

И хотя конец истории у мальчиков немного отличался, всё остальное совпадало. Завязался этот узел целых два года назад, когда семья Ульяны и Василия гостила у дальней родни в Чернышевске. «Ци-дзинь-ци! Дзинь-ци-дзинь! Дзинь-дзинь-дзинь!» – волновались тонкие хрустальные бусинки люстры, напевая нежную мелодию, но ни дверь, ни форточка открытыми не были, а значит, ветер тут ни при делах. Кто или что? Ответ прост: волновалась земля!

Забайкальские горы молодые, и по молодости лет их иногда потряхивает. Ну как потряхивает? Совсем слегка – только очень чувствительные люди могут это учуять. Да даже если и снесёт пару крыш – люди привыкли относиться к этому с лёгким пренебрежением, равно как к смерчам, лесным пожарам, наводнениям и прочим неприятностям. Есть и есть! Что ж теперь?

– Опять Маяс Хара чудит, – задумчиво произнесла тётя Матвея, за что получила тяжёлый взгляд Ульяны: «Он же сейчас подхватит». Но было слишком поздно – любопытство прежде всего.

За год до переезда в Жирекен Матвей уже собрал по кусочкам легенду о бурятской богине. Большую часть ему рассказала бабка-лечунья, которая раз в месяц крутила над его башкой чеплашку с водой и под бормотание наливала в неё воск, потом долго-долго разглядывала, не прячется ли в закорючках нечистый. Вообще, конечно, она была православной и очень-очень верила в Бога, но не менее рьяно женщина отстаивала существование духов и демонов.

– Сынок Маяс Хары, – приговаривала она, выгоняя из Матвея очередного чёрта.

Сколько потом ни выбивала Ульяна из сына все эти «знания», природа сделала это быстрее: переезд на новое место, Сёма-друг и туалет на улице сделали своё дело – Матвей начисто забыл про Маяс Хару и всё, с нею связанное, до тех пор, пока не познакомился с егерем, чей домишко с сараем находились на самом верху сопки, куда нормальные люди старались не ходить – уж больно крут был склон. Но что такое «круто» для двух мальчишек? Они не просто поднялись на вершину, они ещё и друзей с собой приволокли!

Привыкший к одиночеству, егерь обрадовался компании и ввёл в привычку ежедневно поить своих новых знакомых чаем с гречишным мёдом. С зимы и до самого лета он рассказывал ребятам истории о тёмной тени, бродящей по ночному Жирекену и ворующей души, пока люди спят.

– Как думаете, куда деваются пустые тела? – интриговал егерь ребятишек, и без того напуганных дальше некуда.

– Умирают, что ли? – всякий раз находился новенький.

Егерь многозначительно закуривал самокрутку, до отказа набитую махоркой, и выдыхал вместе с дымом:

– Их занимают дети Маяс Хары! Вот, например, ты, – он тыкал пальцем в кого-нибудь из мальчишек. – Ты ведь не Дима?

Конечно, это был не он.

– Правильно! Потому что ты демон, – скалился егерь. – Попробуй-ка почувствовать ветер! Давай!

Бедный «избранный» чувствовал себя не в своей тарелке: его хватали и подставляли руку под струю ледяной воды, потом ею скребли по липкой лиственичной древесине – больно! Уж лучше бы и не чувствовать ничего. «Приятели» дружно хихикали в кулаки, как только появлялась первая кровь – «избранный» неизменно ранился об одно из испытаний, но стойко держался, чтобы не разрыдаться. Когда слёз уже было никак не сдержать, выяснялось, что его просто не Дима зовут, а Костя или Сергей. Впрочем, это и без того все знали…

Странные они, эти мальчишечьи игры.

– Больно, значит, живой! – подбадривал дружеским подзатыльником егерь. – Демоны не чувствуют ничего.

– А как выяснить, есть ли в другом человеке демон? – спросил как-то Матвей и получил неожиданный ответ:

– По карасям поймёшь. Демонам надо куда-то душу девать, пока он сидит в её теле. Самое удобное – это лягушка или карась! Если карася съесть, то душа вернётся в тело и выгонит нежданного гостя. Поэтому демон карася близко держит – чтобы жил долго-долго.

Это разозлило «Диму» – он ведь с собой не брал ни живой рыбы, ни лягушек, так с чего вдруг на роль демона егерь выбрал именно его. Мальчишки дружно рассмеялись над ним и разошлись по домам. С егерем остались только Семён и Матвей. Тогда-то он признался, что хочет попасть в лабиринт Маяс Хары, чтобы сменить свою кочевую жизнь и хибару на приличную двухкомнатную квартиру в Чите и устроиться на нормальную работу. За века заточения богиня накопила немало богатств, и нет ничего страшного, чтобы утащить немного – она и не заметит.

Матвей отговаривал его как мог, но егерь был непреклонен. Ранним летом он исчез на две недели и уже не вернулся, в его теле в Жирекен пришёл один из отпрысков богини зла – Матвей понял это по карасю, с которым разговаривал егерь.

К счастью, Семён знал пещеру, в которой находился вход в лабиринт Маяс Хары – так во всяком случае предполагалось… Собрав пожитки и разработав план, мальчишки отправились туда просить богиню забрать своего сына назад и отпустить их друга-егеря, да едва сами не погибли! Богиня долго смеялась над их просьбой, а потом ни с того ни сего как закричит:

– Идиот! Недоумок! Ненормальный?! А ну назад немедленно!

Она лупила кулаком по стенам грота, в котором была заперта и от него расходилось всё больше и больше трещин, образующих лабиринт, при этом часть старых пещер была разрушена. Не сговариваясь, Матвей и Семён побежали к выходу, вцепившись в красную нить, но далеко уйти им не удалось.

– Попался, голубчик! – вскрикнула Маяс Хара и со всей силы ударила по тому месту, куда со страху прибежал егерь вместе со своим карасём, их убил оползень.

Демон вернулся домой и давай всё крушить, убегая от богини.

– Не посмеешь! – дразнил он её, вихляя по коридорам лабиринта.

Вот только Маяс Хара уже была спокойна… Здесь её территория и никто не в силах здесь ей противостоять. Поняв, что выхода нет, демон подманил богиню туда, где его смерть не будет напрасной! В гневе Маяс Хара не заметила, как устроила обвал, едва не убивший Матвея и Семёна.

– Ври, да не завирайся! – прервал его рассказ Максим Витальевич. – Матвей уже рассказал, что никакой Маяс Хары не было. Вы прошли сопку насквозь, ничего не нашли и уже возвращались, когда случился обвал.

Остаток лета бывших друзей держали друг от друга подальше: Ульяна боялась бередить в сыне воспоминания, а Шмырин всё воспринимал как дурную шутку. Завершилась история разводом и переездом Ладочки вместе с Семёном в Новокузнецк – там её как специалиста приняли с распростёртыми объятиями. И, казалось бы, всё закончилось раз и навсегда. Ну удрали мальчики в пещеру, привиделось им что-то. Дети есть дети!

Однако в легенду о Маяс Харе многие верят, а некоторые даже считают, что душу Максима Витальевича похитили в тот день, когда он нашёл в лесу сына, и теперь в его теле живёт один из демонов, выросших в страшном лабиринте. Так думал и думает до сих пор Матвей. Он годами после отъезда Семёна искал его через знакомых, чтобы вспомнить до конца их путь, но не сумел. Лекарства вымыли вместе с бредом всё, кроме отдельных эпизодов, которые никак друг с другом не вязались и не совпадали с тем, что рассказывал сам Семён…

ГЛАВА 7. Алтын

Выдувая остатки тополиного пуха, мой поезд прибыл наконец в Новосибирск, но сон с привкусом реальности продолжал меня преследовать. На перроне меня встречали дядя с моей мамой, дружно примостившись на полуразрушенной лавочке. Боже, даже годы спустя я не могла называть этого человека своим папой, хотя он воспитывал меня как родную! Полукивком едва-едва поздоровавшись с ним и всучив ему свой здоровенный и пока ещё полупустой чемодан, я кинулась на шею матери и разрыдалась. Затхлый запах её духов едва не вывернул меня наизнанку, но я выдержала и, радостно схватив её за руку, потащила гулять. Меньше всего мне хотелось идти домой, где среди папиных книг и макетов затесались растерзанные дядины записки.

Этот человек не умел ровным счётом ничего: ни картошку почистить, ни люстру повесить – крюк в потолке торчал, сколько я себя помню! Не-на-ви-жу! Что заставило мать связать с ним мою жизнь? Пять лет назад именно из-за него я согласилась поменяться с подругой и уехала по распределению в Забайкальскую глушь, лишь бы подальше! Но в тот день я злилась не на него, а на неё. Зачем она приволокла его на нашу первую встречу после года разлуки? Зачем? Весь год я специально подбирала так свою поездку, чтобы она совпала с дядиной экспедицией, желательно на север и подальше, и вот итог…

– У нас большая программа, – верещал он за нашими спинами, пыхтя как сопливый пёс. – Завтра мы в оперный – у нас гастролирует питерская труппа. На следующей неделе мой друг обещал провести нас в хранилище палеонтологического музея. Потом покатаемся на «Ракушках», а уже через недели полторы мы поднимемся на Актру.

– Актру?! – остановилась я, впервые вслушавшись в его невнятную болтовню. – Мы не пойдём туда ни за что!

Бросив мать и её нового мужа прямо на выходе с вокзала, я отправилась прямиком в зоопарк – подальше от их непонятной для меня радости. Несмотря на будний день, он был забит до упора детьми и родителями, блуждающими по бесконечным дорожкам вдоль клеток и вольеров. Пробиваясь сквозь этот курятник, я добралась наконец до чёрных аистов, села прямо на землю к вопиющему изумлению взрослых и радости детей, которые облепили меня тут же, как виноград лозу.

Мне повезло! Работник припёр трёхлитровую банку лягушат «в собственном соку» и вывернул всё её содержимое в кормушку. С презрительным достоинством чёрные птицы приблизились к еде, как только человек ушёл, и, глядя на нас то одним глазом, то другим, принялись поедать свою «добычу».

– Папа, смотри! Аист кушает, – закричала «новенькая» девочка, тыча пальцем в сетку.

– Веди себя прилично, – возмущалась её мама, зыркая на мужа. Тот усмехнулся и поднял дочь на руки:

– Лучше видно?

«Папочка», – солоновато-сладкие слёзы потекли по моим щекам. Эта ведь я! И он ещё жив и рядом рассказывает мне о круговороте жизни, об аистах, лягушках, кузнечиках и стрекозах. «Легко сказать: «Актра». Ему легко! А мне как? Быть там, где под снегами мёрзнут кости моего самого родного и любимого человека!»

– Пап, пошли смотреть носорогов, – заскучала девочка.

Мама начала объяснять, что носорогов в Новосибирске нет, но дочь только сильнее верещала, разогнав моих ребятишек на радость их родителям. К счастью, мне и аистам было плевать на эту возню.

Как никогда остро я чувствовала голод и то, как через длинный красный клюв в небытие уходят зелёные лягушки… А вдруг в каждой из них когда-то маялась в заточении человеческая душа? И вот теперь наконец она могла вернуться в свой дом – какое-никакое, но родное тело! Один из аистов неосторожно выпустил добычу, и её ухватил другой – хорохористый, зараза! Задире было уже много лет – он появился в зоопарке за пару лет до смерти моего отца. Из уважения к старшим, молодой не стал спорить и взял другую лягушку, пощёлкав для приличия клювом.

– Так и знал, что ты тут! – услышала я голос дяди. – Мне иногда кажется, что аист – твоё тотемное животное.

Он принялся рассказывать мне про древние языческие верования и о том, что раньше люди вели свой род от животных. «Какое мне до этого дело?» – раздражённо подумала я, слушая его пламенные речи.

– Ты знаешь о теории эволюции? – спокойно продолжал он. – В прошлом веке известный англичанин предположил, что мы происходим от обезьян. Сначала над ним смеялись, а потом приняли «эволюцию». Странно! Прогресс привёл к возвращению к корням – к тотемизму. По сути, в веру в то, что человеческий род зарождается от какого-то животного.

– Всё гораздо сложнее, – возмутилась я, вставая с земли.

– И всё же мне кажется, твои предки были чёрными аистами, – возразил дядя, взяв меня за руку.

Мы направились к выходу вместе, но, к моему удивлению, шли мы вовсе не домой. Пока меня не было, всё в моей семье встало с ног на голову. Из университетского червя и этнографа, месяцами торчащего в многочисленных экспедициях, мой дядя стал пусть и не крупным, но воротилой «бизнеса». За годы работы он приобрёл множество знакомых среди коренных народов Сибири, особенно среди тех, которых оставалось по сто-двести человек. И вот для желающих уйти от однообразия серых будней или спрятаться от бытовых проблем – богатых и бедных, счастливых и не очень – он устраивал экскурсии на Алтай, в Хакасию, Якутию, Коми и много-много ещё куда.

Его конторка располагалась в приличном, но очень тесном помещении, где среди карт России и старых бухгалтерских книг, которые вели кое-как на коленках, сидела маленькая жухлая женщина.

– Алтын, – представил её дядя. – Она будет нашим проводником на Актру.

«Снова шаманка», – закатила глаза я, взглянув на её странный национальный наряд, усыпанный орнаментом. Особенно поразили словно вывернутые наизнанку костяные пуговицы с барельефами ощетинившихся тигров, вырезанными тонким инструментом. На них была изображена целая история о борьбе охотника за свою жизнь, но конца её было не видно.

– Отец ждёт тебя, – без «здрасте» или «привет» обратилась она ко мне. – Эрлик ждёт его уже давно и вот-вот разгневается.

Я растерялась, пытаясь поймать дядюшкин взгляд, но Алтын схватила меня за подбородок и зыркнула прямо в душу. На вид ей было лет сорок пять-пятьдесят, но глазам исполнилась целая вечность. В них отразилось озеро с прозрачной холодной водой, куда хотелось погрузить ноги, утомлённые бессмысленным бегством.

Дядя потрепал меня по плечу, освобождая из плена алтайской шаманки:

– Предрассудки, – к моему удивлению, мягко возразил он. – Конечно же, всё не так просто, и тебе нужно проститься с отцом, но не из-за бога какого-то… Мать ждёт тебя здесь. Нельзя быть эгоисткой!

Да, будь её воля, я бы ни дня не провела не то что в Жирекене, в соседнем доме бы ноги моей не было. И это вторая причина, которая не давала мне вернуться, хоть срок отработки давным-давно истёк. Нет, я не жалуюсь! Но всё же… Не за дядей, и даже не за матерью я согласилась на это путешествие, а ради того самого ощущения ледяной воды на щиколотках! Его обещала мне шаманка и выполнила своё обещание, едва не погибнув на подходе к ущелью. Но обо всём по порядку.

ГЛАВА 8. Привал

После забега по театрам и музеям мы недельку передохнули на даче, ковыряясь в бабушкиных парниках, и отправились наконец незнакомым маршрутом в Алтайские горы. Помимо новосибирцев и томичей к нашей группе присоединилась парочка «москвичей» с надутыми мордами – муж и жена. Точно ли они были из столицы, доподлинно неизвестно, могли и приврать – с них станется. Вряд ли они приехали из Санкт-Петербурга или Москвы, уж больно дикие, ходили и брякали своими толстенными цепями и увесистыми перстнями, зато почти без еды. Они почему-то решили, что пары банок тушёнки им хватит на неделю, а вместо овощей по дороге наберут ягод и грибов, ну или купят у местных. Кого, интересно, они имели в виду? Нас, что ли?