Багульниковый отвар

Если во время школы за ними приглядывали учителя, а зимой останавливали морозы, то летом сорванцы гуляли по полной. Бывало так, что то один, то двое убегут на день-два в лес, их ищут, как ненормальные, с собаками, обшаривают буквально каждый куст, а те: «Здрасти!» – появляются словно из ниоткуда. С собой они обязательно приносили добычу: с десяток карасей, грибы или ягоду – смотря когда и куда удирали. Устав от бесконечных и бессмысленных поисков, взрослые пустили всё на самотёк, а зря.

В то лето двое мальчишек лет десяти-одиннадцати ушли в лес «на пару часиков». Среди чертежей и документов Максим Витальевич Шмырин, тогда ещё простой инженер, нашёл записку, написанную рукою сына: «Мы за кладом. Будем скоро». В дорогу товарищи прихватили только пару пачек макарон, арахис в стручках и сухой шиповник – чай заваривать. «Хитрецы», – улыбнулся про себя Шмырин и гордо приосанился: какой же у него сообразительный ребёнок растёт. Другой бы на его месте оставил записку маме и тогда поисков не избежать! А так вполне могло произойти, что никто бы ничего и не узнал… Если бы парни вернулись домой на следующее утро, как это чаще всего бывало.

Лето выдалось жарким: и без того мелкая река Алеурка превратилась в ручей. Даже лиственницы пожелтели от недостатка влаги. Охотники говорили, что большинство окрестных ключей пересохли, оставив о себе на память небольшие размытые углубления. На следующий день после пропажи мальчишек ко всему этому добавился знойный забайкальский хиус – лёгкий пронизывающий ветерок, сжигающий всё на своём пути, но это не тревожило сурового отцовского сердца.

Первой из забытья встрепенулась Ульяна – та самая, что выписала учительницу из Читы. Она жаловалась соседке, что дети не взяли с собой ни единой фляжки под воду, однако поток женских стенаний прервал Ульянин муж Василий. В отличие от жены, он не видел ничего страшного в пропаже детей: Матвей постоянно устраивал вылазки в лес и очень хорошо в нём ориентировался.

Не в силах унять плохие предчувствия, на следующее же утро Ульяна решила в сотый раз перерыть комнату Матвея – вдруг что-то упустила… И вправду! Перетряхивая кровать, она впервые обнаружила нечто неуместное – книгу «Мифы Древней Греции», надёжно замурованную в недрах матраса. Какой смысл прятать в тайнике что-то разрешённое и даже поощряемое? Да ещё специально для этого портить и без того полуживую перину! Удивляло и варварство, с которым мальчик обошёлся с книгой.

До сих пор Матвей с трепетом относился к популярным в те годы фотообложкам: аккуратно расправлял заломы, следил за царапинами и каждый раз с огромным вдохновением рассказывал новым знакомым о содержании книги, не позволяя никому даже пальцем притрагиваться к драгоценной глянцевой бумаге. Но в этот раз обложка была безжалостно испорчена картой Жирекена, нарисованной густым чёрным фломастером. На севере железная дорога, на юге Старый посёлок, на востоке строящийся ГОК и дорога к карьеру, рядом с которым стоял жирный крестик – точь-в-точь как в любимой книжке Матвея «Сердца трёх» Джека Лондона.

«Странно, откуда в Жирекене взяться кладу?» – подумала Ульяна, ведь до сих пор в этом месте никто не жил. Да и семьи Жариковых и Шмыриных не нуждались ни в чём. Да, пока не хватало удобств, но у каждого из мальчиков была своя, отдельная комната, ни одному из них не приходилось торчать в огороде – всё покупалось у знакомых. Не говоря о том, что вот-вот Василий должен был пригнать из города новенький «Москвич»! Ульяна внимательно осмотрела книгу со всех сторон и обнаружила тонкую красную пряжку, служившую чем-то вроде закладки – по неё открывалась страница, где Тесей выбирается из лабиринта Минотавра с помощью… всё той же красной нити.

За окнами раздался истошный детский крик – это Галочка-соседка закатила истерику.

– Не пойду! Не пойду! Помогите! – орала она как сумасшедшая.

Бабушка тянула её со всех сил домой, а девочка сопротивлялась, цепляясь ручонками за всё что ни попадя.

– Тварь! – сквозь зубы прошипела Галочка.

Обе остановились.

«Что же тебе надо-то? Сыта, накормлена, одета лучше всех, – думала Ульяна, поглядывая на парочку сквозь мутное стекло. – Скоро дом поставим – уже и сруб выкупили, осталось пометить брёвна, разобрать, перевезти и заново собрать. Место под участок год как выделили и даже фундамент залили».

Между тем концерт на улице продолжался:

– Ненавижу тебя! Хочу к маме! – топала ногами девочка.

За её спиной болтался школьный портфель, а на ногах красовались походные ботинки.

Бабушка спокойно отступила и пошла домой – их барак находился чуть выше по склону, рядом со сторожкой егеря.

Галочка надулась и не сдвинулась с места до самого обеда.

Это препятствие для Ульяны было непреодолимым. Под томными ресницами девочки пряталась вечная угроза: «Я сделаю всё, чтобы ты стала моей мамой». От этих несказанных слов несло мертвечиной: ведь мать её была мертва уже года два как. С тех пор и начались все эти оры и крики. Им даже пришлось всей семьёй переехать в Жирекен подальше от старого дома, да только не помогло это, и не смогли ни бабушка, ни тётя Аня заменить Галочке родного человека, как ни пытались.

Когда крики стихли, Ульяне поздно было искать мужа – автобусы давно все уехали, а по дороге назад они уже и Василия привезут назад. Какой толк? Чтобы не тратить времени впустую, она засела за старый неоконченный портрет женщины в красном бархатном платье. Когда-то это была известная оперная певица, а теперь лишь недописанное полотно, вонявшее протухшим маслом. Во время недолгой своей работы, Ульяна придумала стройную гипотезу и тут же напала с ней на мужа, стоило ему переступить порог дома:

– Вась, а Вась!

– Чего? – крикнул Василий из сеней и медленно заполз в барак: три дня подряд ему пришлось вкалывать без перерывов – это был первый вечер, когда можно было немного выдохнуть.

– Карьер похож на лабиринт?

– Э-э-э… – у него упала челюсть от подобных вопросов. – Ты же там была.

– Василий?!

Жариков деловито сел за крохотный складной столик, за которым Матвей делал уроки, и прямо на клеёнке начал рисовать карьер, напоминающий скорее уродливую воронку, нежели изящный античный лабиринт. Впрочем, через пару минут он и вовсе перешёл к насущным вопросам, связанным с глупостью инженеров и ленью рядовых рабочих, но осёкся, заметив нетерпеливый взгляд жены.

– Что? – спросил он.

– Сын пропал! – ответила Ульяна, раскладывая перед ним фотообложку с картой Жирекена.

– Ты опять? Вернётся, никуда не денется, – отмахнулся Василий и принялся изучать филигранный рисунок Матвея. – Молодец! Настоящий художник, весь в мать пошёл.

– Василий Степанович, не соблаговолите ли вы обратить внимание на то, что дети отправились в какой-то лабиринт? – с усилием прошипела Ульяна, раскрывая книгу по закладке.

– Нету там никаких лабиринтов! – взбунтовался Василий, но под взглядом жены замолчал.

– У меня была свежая пряжа, а теперь её нет! – козырнула она.

– Да даже если пошли искать лабиринт, всё равно его там нету! Понимаешь? Нет там ничего, только лес, – Василий схватил жену за плечики, судорожно сжимая пальцы.

– Тебе бы лишь… – готова была разрыдаться Ульяна.

– Успокойся, пожалуйста, – лицо Василия осунулось и покрылось зелёными пятнами. – Если они не вернутся до заката, попрошу Шмырина глянуть – ему как раз в ту сторону.

– Максим Витальевич? Да ему плевать на всё! Тем более на сына!

Василий посмотрел на жену тяжёлым взглядом:

– Сколько раз тебе говорить!..

Уже тогда будущий директор ГОКа имел вполне определённую и не очень лестную репутацию, из-за которой страдала не только его жена, но и карьера трещала по швам. В те времена молодой и импульсивный Максим Витальевич постоянно попадал в передряги: то участок для тяжёлой техники оказывался слишком мал, то не та марка цемента. Его кидали из одного отдела в другой, постоянно ставили и ставили новые задачи, но не увольняли, в основном из-за жены – вот она-то была по-настоящему высококлассным специалистом.

– Ладно, спи! Я сама… – Ульяна посмотрела на мужа: без толку его теребить. Там от человека осталась только лужа пота! Он бы и рад побеспокоиться о чём-то насущном, но «насущное» для него далеко не семья.

Она отвела мужа в спальню, а сама отправилась к уютненькому Шмыринскому дому с книгой в руках и твёрдым намерением заставить его во что бы то ни стало поехать туда до заката. Именно из-за Шмыринских ошибок Василий сутками разрывается между карьером и ГОКом и не может сам искать сына! Да, в конце концов, собственный шмыринский сын Семён пропал вместе с Матвеем! Неужели настолько он бездушен?!

ГЛАВА 4. Соседский паренёк

Дорога заняла минуты три-четыре, но это хватило, чтобы Ульяна впала в такую ярость, что не сразу заметила, как сотрясаются от ругани стены дома, к которому она подходила.

– Так вот, значит, какой у нас «егерь»?! – едва переступив калитку, услышала она голос Ладочки – жены Максима Витальевича. Та стояла посреди сеней, вырывая из рук мужа изящный сатиновый шарф и бережно упаковывая его в бордовый ридикюльчик. – Пойду верну хозяйке.

Ладочка резко повернулась и тут же налетела на растерявшуюся Ульяну:

– Это случайно не вы?

Ульяна окинула её презрительным взглядом «н у мне-то муж не изменяет!» и с тем же выражением ответила, поджав губы:

– Вы о чём?

– Простите, ошиблась. И правда, слишком красивый шарфик для вас, – Ладочка упорхнула, победно хлопнув дверью, которая в знак протеста распахнулась настежь.

Ульяна тут же накинулась на растерянного Шмырина, стоявшего посреди сеней в трениках вместо привычных любовно выглаженных брюк, но всё ещё в белоснежной рубашке:

– Максим Витальевич, я знаю, где наши дети, – деловитый тон Ульяны выбил его из колеи куда сильнее, чем Ладочкины выходки.

– Какие ещё дети? – растерялся Шмырин и ринулся вслед за женой, которой уже давно как след простыл. – Никаких детей! Зачем нам ещё дети? Ты и с этим-то справиться не можешь! Дура.

Солнце предательски слепило его, заливая сени сквозь дверной проём. Из-за него Ульяна не видела, как Ладочка ловко захлопнула калитку прямо перед мужниным носом. Выйдя из сеней, она наткнулась на растерянного Шмырина, который шёл обратно – не хотелось терять лицо перед женой начальника, хоть и бывшего. Эту женщину он избегал и боялся больше всего не свете. Её простота и прямолинейность пугали его как ладан чёрта.

– Где они? – поинтересовался он ровным и даже как будто безразличным голосом. Ульяна запустила свою трель, но её слова до Шмырина не доходили. Он всё раздумывал о своём… Не ладилось у него с Ладочкой уже давно, но после пропажи сына она стала сама не своя, просила второго ребёнка: «Вдруг с Сёмой что-нибудь случится!» Настоящая дура!

Под эти рассуждения он даже не слышал, что говорила ему Ульяна, настаивающая на прочёсывании карьера «вот прям щас». Пока она красочно описывала страдания, которые испытывают Матвей и Семён в подземном лабиринте, Шмырин внезапно залюбовался её красными от закатного солнца щеками и короткими кудрявыми волосами цвета спелой пшеницы. «Хороша и неприступна», – рассуждал он, пытаясь всеми силами вернуться в реальность, но почему-то фантазия заносила его в чужую счастливую семью. Вернулся он, только когда Ульяна вдруг сообразила:

– Какой же лабиринт в карьере?

И действительно, молибден добывают открытым способом, а если по-простому, то в земле вырывается гигантская яма какой-нибудь интересной формы. Всё на виду, никаких подземных туннелей.

Шмырин внимательно посмотрел на карту и усмехнулся:

– Да и место не то. Это не карьер, Ульяна Олеговна.

– А что?

– Долина, куда будем сбрасывать отходы. Кроме леса и травы ничего больше нет. Завтра я там размечаю дамбу, посмотрю.

– Сегодня надо!

– Ульяна Олеговна, ничего за ночь с мальчиками не случится. Если они там, за уши их притащу живыми и здоровыми, – усмехнулся он.

– Они не взяли с собой воду, – молила его Ульяна.

Шмырин оглянулся на сохнущие под открытом небом фляжки, но ничего не мог сказать по этому поводу. Честно говоря, он понятия не имел, сколько их должно было быть. Всем этим заведовала Ладочка, которая внимательно следила за одеждой и припасами. Увы, она убежала искать призраков среди бела дня – за полгода, проведённые в Жирекене, ему так и не удалось соблазнить ни одну барышню. Потому что все приезжали крепкими семьями, у большинства подрастали дети. Как таковых красоток, подобных Ладочке или Ульяне, не было. Все какие-то бабищи, что ли.

Для приличия выйдя во двор и пересчитав фляжки, он собрался было соврать, как вдруг услышал где-то за забором:

– Привет, дядь Макс, – помахал ему рукой соседский мальчишка с котелком, наполненным до краёв карасями.

Шмырин натянуто улыбнулся и, не зная куда деть руки, невпопад спросил:

– Топаки?

Откуда это вылезло? Как будто само собой вылетело изо рта.

– Шутите?! До него же пять километров, – усмехнулся парнишка и хотел добавить что-то ещё, да его перебила взволнованная Ульяна:

– Мотю, сына моего, случайно не видел? – жиденький заборчик едва не повалился под её напором.

Честно говоря, все эти дни отмахиваний и «завтраков» ни один взрослый не догадался спросить о беглецах у местной шпаны.

– Не-а! – протянул парнишка, но не спешил уходить. Он подбоченился на один бок, как бы говоря: «Догадаешься или нет?»

И хоть Ульяна этих уловок не понимала, да и понять не могла, ей помог присутствующий при разговоре Максим Витальевич:

– А где они, знаешь?

– Ага! – ухмыльнулся мальчишка.

– Где? – Ульяна едва не выпрыгнула на улицу, да неотёсанная доска больно вцепилась в её ладонь.

– За душой пошли, – от этих слов вытянулись лица у обоих взрослых. На то и было рассчитано! Пацан картинно подбоченился и показал в сторону, как раз помеченную Матвеем на карте крестиком.

– За чьей? – поинтересовалась Ульяна.

– Ну так за егерем! – важнецки махнул патлами соседский паренёк и убежал относить домой рыбу.

Солнце вцепилось всеми последними лучами в сопки, не желая покидать Жирекен. Ему интересно было глянуть хотя бы одним глазком, как измождённые карьером, дорогой и домашними неудобствами люди собираются в небольшом классе сельской школы, чтобы выслушать рассказ десятилетнего ребёнка и побыстрее отправиться на поиски двух беглецов. Все ждали Василия, который должен был поймать «языка» и притащить его во что бы то ни стало.

Вечно прячущийся в тени жены Максим Витальевич распушил хвост и, сам того не замечая, раздавал указания, кому и куда пойти, что и откуда принести. Сделать самому – ни-ни! Даже речи об этом не шло: рассеянность не позволяла ему даже полку к стене прибить с тем, чтобы не перепутать гвоздь со своим собственным пальцем. Зато чёткое понимание, кто, что и как может сделать превратило его в самого настоящего командира! И ведь никто не возражал, хотя обычно обязательно найдётся какая-нибудь сошка, которая полезет по головам «к власти»… Здесь все молчали и слушали Шмырина, открыв рты.

В тот самый момент, когда указания были розданы и оставалось только дождаться Василия с соседским парнем, в школу ворвалась Ладочка.

– Макся, я ошиблась, это действительно твой подарок. Пойдём домой, – нежно прижималась она к мужу, но тот в ответ только повёл плечами.

– Извини, но я занят. Сына ищу, не видишь!

– Да всё с ним в порядке, – не отставала Ладочка, запустив в мужа длинные свои коготки. – Пошли домой, он скоро вернётся!

– Нет! Не вернётся! – её плечи внезапно опустились под его взглядом – безразличным и пустым, словно он не с женой разговаривает, а с неизвестным ему надоедливым человеком. – Ты дура?

– Другого заведём, – похлопала ресницами женщина и сама вздрогнула от собственных слов. Не столько чудовищность подобных мыслей её испугала, сколько количество осуждающих глаз, нацеленных на их парочку. Горячий стыд заставил Ладочку забиться в угол и долго-долго оправдываться перед всеми за свои слова.

Тем временем Василий привёл мальчика, который рассказал всю подоплёку истории бегства Матвея и Семёна. Взрослые знали местного егеря как умного и талантливого охотника, который не прочь был закинуть за воротник. Жил он угрюмо на самом верху сопки, где разбит был Старый посёлок. Пару лет назад построил себе сарай рядом с домом и выращивал там настоящий табак под искусственным светом – где он такой добыл в те времена? Взрослых егерь сторонился, зато очень любил детей.

По вечерам он собирал целый амфитеатр вокруг своего крыльца и рассказывал небылицы, одной из них и была легенда о Маяс Харе. Его очень любили! Особенно Матвей. За полгода мальчик так привязался к нему, что начал по делу и без дела наведываться в огород егеря – лишний раз поболтать за работой. Ульяна была не против, ведь сын всегда возвращался со свежими овощами и забавными историями.

В самом начале лета егерь ушёл в лес по делам, а когда вернулся, вдруг изменился – запер калитку на щеколду и верёвочку задёрнул внутрь, чтобы точно никто к нему во двор не заглянул. От него перестало пахнуть крепким табаком, знакомым каждому мальчишке. Запах табака сменился мягким ароматом горелой травы, знакомым всем подросткам по весенним палам. Каждый вечер по протоптанной дорожке мальчишки ходили к нему на крыльцо, вежливо стучали в калитку, но егерь даже и не думал открывать дверей и лишь один мальчик смог заглянуть на огонёк – это был Матвей.

В тот вечер он только-только вернулся из районного центра – железнодорожного узла под названием Чернышевск-Забайкальский. Там ему пришлось провести бесконечные три недели у злой тётушки, пока родители ездили в Китай за шмотками. Всё это время он мечтал только о новых рассказах егеря, мчался в гору, словно по наклонной местности! Разбирал и не разбирал дорогу. Сёма пытался остановить его, да не сразу смог догнать – столько прыти в Матвее до сих не видел никто, даже забор не стал для него препятствием.

Он нёсся по огороду, словно чокнутая лайка, выпущенная на свободу! Грядка не грядка, морковь не морковь – где-то там, внутри дома егерь придумывает очередную историю… Быть может, сегодня он наконец расскажет новенькое о том, как поймать демона в ловушку, поможет ли в этом христианский крест или воск от православных свечей. В своих мыслях Матвей не сразу заметил, что что-то не так, и только войдя в сени, почуял неладное. Осторожно, едва касаясь скрипучих половиц, он заглянул на кухню сквозь полуоткрытые двери.

Там внутри егерь с горящими глазами варил в изогнутых колбочках какую-то бурду. Вокруг валялись багульниковые ветки, уже без цветов, но всё ещё такие же ароматные. Он мурлыкал что-то карасику, плавающему в туристическом котелке. Капля холодного пота предательски защекотала спину мальчика – значит, это не сон! Настойчивый стук в калитку прервал его мысли. Егерь занервничал и выбежал во двор, не заметив Матвея, вовремя укрывшегося в темноте сеней.

– Немедленно открывайте! – кричала Ульяна. – Иначе я вызову милицию!

Семён успел забежать за ней и привести к логову егеря, который сейчас спрятал растерянность с лица и растянул полуулыбку.

– Добрый день, Ульяна Олеговна, – распахнул он калитку настежь, и тут её пробрала дрожь, прямо как Матвея недавно.

Что могла сделать маленькая хрупкая женщина против исполинского детины? Ему хватило бы пальцем щёлкнуть, чтобы переломить их вместе с Семёном за один раз. И тем важнее было найти сына. Придя в себя, она аккуратно начала выспрашивать, не видел ли он Матвея, можно ли войти внутрь…

Не будь дураком, её сын быстренько прокрался к дальней части забора и выдохнул, когда обнаружил в нём незаделанный лаз. Раньше через него домой возвращался Бур – охотничий пёс. Кобель умер, а проход для него егерь так и не заделал – другую собаку хотел по осени брать, присматривался к щенкам.

Пока Ульяна пыталась найти способ безопасно проникнуть в чужой огород и поискать там сына, Матвей обогнул дом и появился за спинами Семёна и матери. Вечером он признался другу, что слышал, как егерь хочет извлечь душу Ульяны из тела и с помощью багульникового отвара занять её место. На общем совете мальчишки решили, что кто-то подселился в егеря и теперь хочет найти себе новый дом! Матвей решил отправиться в лабиринт Маяс Хары – наверняка Хан Бо знает, как остановить злую душу.

– Почему взрослым не сказали? – поинтересовался Шмырин, прищурив глазищи. Он не верил ни единому слову. Вернее верил в то, что мальчишки верят в свою игру, но на деле это пустые выдумки. Соседский усмехнулся:

– А вы не спрашивали!

– Хорошо, но как они собирались попасть к Маяс Харе? – прервала пустое молчание Ульяна. – Они же куда-то конкретно пошли!

Паренёк и не думал ничего скрывать: Семён обшарил всю округу и нашёл пещеру, где якобы есть вход в лабиринт бурятской богини. Они с Матвеем взяли красную нить, чтобы не заблудиться, и спустились в неё три дня назад… С тех пор о них ни слуху ни духу. Вход где-то в районе крестика, но никто толком не знал где именно – друзья не хотели никого с собой брать. Путь опасен, и только они знали свой собственный план, держа его в секрете.

М-да… «Радостный» вышел вечерок в Жирекене. Два мальчика ушли не пойми куда и не пойми почему не вернулись. Судя по рассказу, они планировали вернуться в этот же день вечером. Мальчишки, поганцы, всё знали, но не рассказали никому! Если бы не почти случайный Ульянин порыв, кто знает…

Тут же на месте собрали поисковые бригады. Шмырин разбил район с крестиком на сектора и отправил свободных от работы людей прочёсывать местность. Сам же он в смятении размышлял о том, стоит ли ему идти домой, и принял решение заглянуть вместе с участковым к егерю – вдруг тот что-то знает.

ГЛАВА 5. Пещера

Утром поисковики нашли разлагающийся труп егеря – пару дней назад было лёгкое землетрясение, которого хватило, чтобы спровоцировать оползень на соседней от Старого посёлка сопке. Его тело валялось среди обломков скалы и ошмётков чабреца, нагретое безжалостным солнцем. Ульяна выла как белуга на всю окрестность на радость кумушкам: «Мол, раньше надо было думать». А как думать? Когда вы сами ещё вчера говорили: «Всё это ерунда».

Радовало и пугало лишь то, что мальчиков с егерем не было.

Спасаясь от Ладочки, Шмырин отпросился у начальника присоединиться к поисковой бригаде, но его неумение ориентироваться на местности привело его как раз туда, где он должен был быть по работе – на место будущей дамбы. Инженер-проектировщик обрадовался, увидев его и тут же зажужжал ему на ухо:

– Очень важно проверить всё лично. Топаки впадает в Алеурку, Алеурка – в Шилку, Шилка – в Амур, Амур в…

– Репку, – закончил за него Шмырин и нервно хихикнул. – Тянут-потянут, вытянуть не могут. Знаю я и про Амур, и про Тихий океан. Вы видели, сколько там воды? Да в ней наши отходы растворятся как сахар в чае.

– Нет, всё не так! – возражал ему начальник, размахивая руками, как заправский итальянец.

Карьера Максима Витальевича летела под откос, жена опостылела, а единственный сын застрял не пойми где. Впрочем, до последнего ему было дело только постольку, поскольку поиски позволили узнать ему кое-что важное о самом себе и это «кое-что» обещало круто изменить всю его дальнейшую жизнь.

– Слушайте, – заговорщически зашептал Шмырин. – У нас два пути: сделать всё как надо и провалить план или слегка подшаманить и получить премию, а то и повышение.

– Да мыслимо ли?! – возмутился было инженер, да заткнулся: «Знает, падла, на что давить»: – Вдруг дамба не выдержит?

– Не выдержит чего? Засухи, что ли? Или боитесь, что её песочком засыпет?

– Так ведь землетрясения…

– Их мы учли!

Пнув со всей мочи бетонную хрень, в которую планировалось замуровать русло малюсенькой Топаки, начальник сделал вид, что не согласен со своим непутёвым подчинённым, и пошёл осматривать оставшуюся площадь в гордом одиночестве: «Легко ему рассуждать. Чья подпись будет в документах? Того и посадят. С другой стороны, здесь дождь даже с бубнами вызвать не удаётся. На худой конец, дамбу всегда можно укрепить – карьер под боком, горной породы хоть завались».

После вполне удачной надковёрной игры Шмырин присел на пенёк, оставшийся после вырубки леса. Его переполняло новое чувство – впервые за долгие годы под ногами он чувствовал крепкую почву. До сих пор его жизнь контролировалась и определялась единственным человеком – «любимой» женой Ладочкой, от которой до Жирекена он гулял налево и направо. Даже попытка сблизиться с собственным ребёнком, Семёном, едва не закончилась разводом, настолько она душила его ревностью.

И вот! Наконец-то он дал ей отпор. Самое же главное, теперь он знал, в чём его сила – его сила в умении раздавать указания. Ведь не каждого народ будет слушаться! Тут особый дар нужен. Теперь нужно найти способ во что бы то ни стало стать начальником и неважно чего, лишь бы Ладочка не могла обрезать ему крылья… Он улыбнулся и представил себе картину, в которой отчитывал жену и вписывал в трудовую выговор. О, сладкий запах мести!