Багульниковый отвар

Эллина Чайка

Багульниковый отвар

БАГУЛЬНИКОВЫЙ ОТВАР

(на правах рукописи)

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик —

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык…

Фёдор Иванович Тютчев

ПРЕДИСЛОВИЕ. Встреча с волком

«Кто боится смерти тот, не умеет жить», – решила маленькая девочка, оказавшаяся в одиночестве, когда мимо неё пробегала стая волков. Зачем она сюда пришла? Как так за ней родители не уследили? На ногах тоненькие босоножки, а вокруг полным-полно низкого колючего шиповника, превратившего тонкую кожицу девочки в сплошное зудящее полотно. Ещё бы голая пошла! Ну давайте накажем маму, отругавшую её полчаса назад, или обвиним во всём ушедшего из семьи отца. Или соседей, что не уследили за чужой семьёй, – это же их дело.

Поставим на этом точку и не станем терзаться бессмысленными вопросами. Факт есть факт, и с ним не так-то просто спорить или пытаться его предотвратить, когда он уже наступает на пятки: ребёнок оказался один в лесу, а рядом дюжина голодных хищников, в охотничьем порыве мчащихся за зайцем.

Оглянувшись, вы бы не увидели вокруг ничего, даже отдалённо напоминающего укрытие, разве что заброшенная стройка без окон и без дверей. Из пяти этажей до начала девяностых успели построить только полтора, а потом забросили. О том, что это новострой, напоминал только согнувшийся, изъеденный ржавчиной кран – его почему-то не забрали, оставив вместе с мастерками, носилками и мешками со скомкавшимся цементом прямо под открытым небом.

Куда бежать?

Лес вокруг! Может быть, спасут деревья? Как в фильмах – залезешь и отсидишься. И тут не выйдет: исполинские забайкальские лиственницы, пропитанные густой липучей смолой, не имеют удобных для лазанья сучьев, а в этом пролеске недалеко от заброшенной стройки и вовсе, кроме осин и шиповника, ничего не росло. Своими идеально гладкими стройными стволами тянулись в бесконечность. Видимо, хотели целоваться с облаками, но не дотягивались.

Людей тоже не было и духу поблизости. Кому взбредёт голову продираться сквозь колючки и толстенную паутину, когда метрах в десяти есть прекрасная гравийка, ведущая в Старый посёлок? Казалось бы, крикни, и кто-нибудь прибежит! Ну уж как минимум увидят ребёнка, на которого вот-вот нападёт дикий зверь… Но нет, друзья. Между дорогой и лесом стоит бетонное чудище, поросшее мхом, – та самая заброшка.

– У-у-у! У-у-у! – раздался вой вожака стаи, гнавшейся за зайцем.

Несмотря на призыв, один из волков остановился и оглянулся в нерешительности, а потом сделал шаг в сторону девочки. Бежать? Да ну! Догонит – в лесу зверь быстрее человека. Не знаю, как поступила бы другая на её месте, эта конкретная девочка начала с любопытством изучать нового знакомого. Уши как у собаки, шерсть облезлая, а тело похоже на лайку, которую дядя дрессирует для охоты на кабанов – главное, чтоб задушила и отошла. Что ещё? Лап не видно, только морда над кустами шиповника. «Интересно, мне будет больно?» – размышляла девочка, вглядываясь в пасть, но та была безвольно закрыта. Да и глаза такие себе, трусливые.

– У-у-у! У-у-у! – стая поймала добычу.

Если бы в этот момент девочка отступила, кто знает, быть может, волки отведали бы в тот день человечины, но слабость духа не по ней! Вглядываясь в трусливые грязно-жёлтые глазищи и понимая, что отступать некуда, она сделала уверенный шаг вперёд – так было надёжнее всего.

– У-у-у! У-у-у! – настойчиво позвал вожак.

Поджав хвост, серый удрал на зов – дожёвывать объедки за своей стаей.

В лесу рядом с заброшенной стройкой осталась только девочка, окружённая зарослями звонкого шиповника. Где-то вдалеке гудел горно-обогатительный комбинат. Он почти не работал, должен был не работать и всё же упорно продолжал взбираться по крутому откосу истории. Он тоже хотел жить и потому пыхтел, останавливался отдышаться и вновь собирал силы, чтобы двигаться дальше. И в такт его гулу девочка пошла домой, чтобы обязательно вернуться в лес на следующий день.

ГЛАВА 1. Ночной поезд

Что такое железная дорога? Не более чем неудобное, в отличие от автомобилей и самолётов, средство передвижения – так её воспринимают жители мегаполисов, но для Сибири и Дальнего Востока железная дорога – артерия, по которой течёт сама жизнь. Как листья на стебли, нанизаны на неё города, посёлки и деревни, питаемые живительными соками продовольствия, техники, удобрений и полезных ископаемых. Добыча природных ресурсов наряду с торговлей с Азией являются основным источником заработков для местного населения. Железная дорога – это жизнь, ради которой люди шли на смерть во время строительства Байкало-Амурской магистрали!

Если сегодня при желании можно проехать из Владивостока до Москвы на автомобиле, не превратив свой джип в кучу металлолома, в середине девяностых трассы ещё не существовало, а гравийка напоминала стиральную доску: едешь на ней, и зубы стучат друг об друга. Были, конечно, сумасшедшие, пускающиеся в пешее путешествие, но при таких расстояниях далеко не уйдешь… Да и волки подстерегали путников за каждым поворотом. Именно поэтому приходилось пускать убыточные пассажирские поезда, для которых расписание было пустой формальностью.

О, эти многочасовые опоздания! Приходишь к поезду вовремя и ждёшь целую вечность: то электричество в пути пропадёт, то товарный состав пропустить нужно, то ещё что-нибудь. Ждать приходилось часами в неуютном холодном помещении, предназначенном разве что под склад, но точно не для людей. И ведь не удастся заскочить домой и передохнуть: в любой момент объявят прибытие поезда, который остановится на пару минут, выплюнет пассажиров, быстренько всосёт новых и уже машет тебе на прощанье хвостом.

В ту ночь мы ждали поезд около пяти часов, он тронулся с предыдущей станции ровно в тот момент, когда должен был доставить нас к месту прибытия. Разговоры касались в основном школьных дел: учебников на всех не хватало, большинство из них устарело морально и физически, в классах облетала штукатурка. Уже года три как продолжалась эта история. Мы, учителя, сами делали ремонт из подручных материалов. Учебники тоже выбирали сами в книжных магазинах – рекомендованных министерством не было на полках. Потом родители эти учебники добывали разными окольными путями. Много тех, кому не позволяли ресурсы ездить куда-то самим, другие ленились помогать соседям, в итоге находились третьи, привозившие книги в обмен на облигации – всё равно большинство из нас не ведало, кто этот зверь и что с ним делать.

За бытовыми и в общем-то решаемыми вопросами мы скрывали друг от друга проблему поважнее. Буквально в ста метрах от вокзала располагалась единственная в посёлке котельная. Из-за неё пешеходная тропинка от жилых домов к железной дороге когда-то напоминала путешествие через страну великанов: большую часть угля хранили прямо под открытым небом в виде высоких гор со скошенными боками и между ними люди протоптали грязную узкую дорожку.

До сих пор я ненавидела продираться сквозь всю эту сажу – жаль обувь. Кто бы мог предположить, что отсутствие угольной грязи станет для посёлка приметой настоящего наказания? Три месяца как под углем можно разглядеть землю. «Как пережить холода?» – судя по встревоженным взглядам, вопрос был один на всех, но вслух его никто не произносил. Пока надежда теплилась, не стоило гнать её со двора. Озвучишь зло, и оно придёт! Где-то вдали слышался гул работающего ГОКа, многие километры, отделяющие нас от него, не спасали от упругих вибраций в воздухе. В этом звуке скрывалась надежда – пока очищают руду и комбинат работает, есть на что покупать уголь и, может быть, его ещё привезут.

Резкий гудок электровоза прервал наш немой разговор – на дальний путь прибыл пассажирский поезд №92 Москва – Благовещенск. Он опоздал всего на полчаса, можно сказать, раньше времени прибыл. Дежурный объявил о сокращении времени стоянки до двух минут. Путейцы бодро кинулись к вагонам простукивать колёса. Когда нет перрона, делать это очень удобно. «Чпок! Дзинь! Чпок-чпок! Дзинь!» – резво звучали пружины, задорно отвечая на удары молотка.

Шустрая проводница лязгнула дверью одного из вагонов, спустилась на землю и попыталась помочь выйти пожилой пассажирке с огромным чемоданом в руках. К сожалению, та боялась ступить в темноту под ногами. Раскладная лестница нижней своей ступенькой около полуметра не доставала до земли – тут и юному созданию будет страшно спускаться, не то что старушке – ногу свернуть можно на раз-два.

– Молодой человек, помогите женщине! – обратилась проводница к путейцу, но тот не расслышал её слов за гулким звоном колеса и направился к следующему вагону.

На перроне со мной, метрах в пяти-восьми от вагона стояли трое мужчин. Ни один из них не потушил даже сигареты. Напротив, они вдруг увлечённо заговорили о Шмырине, директоре ГОКа – «хорошем мужике, который в беде своих не бросает». Я перевела взгляд на толпу подростков, ехавших поступать в районную «шарагу», пытаясь воспользоваться авторитетом учителя и отправить кого-нибудь, но, увы, они сделали вид, будто меня не существует. Хоть сама иди, да сломанная левая рука не позволяла!

Объявили проходной товарняк по первому пути и отправление 92-го поезда. Маленькая проводница принялась стыдить пожилую пассажирку, которая и без того чувствовала себя виноватой.

– Колени болят, – оправдывалась она, пристраивая сумку на верхней ступеньке так, чтобы можно было до неё дотянуться с земли.

Пассажирка начала спускаться, держась обеими руками за ступеньки – больше ни до чего не дотянуться. Ноги её шарили в пустоте, пытаясь нащупать хоть какое-то подобие опоры и даже когда находили, раза три перепроверяли, ёрзая взад-вперёд, чтобы точно не свалиться.

– Странно, почему родственники за ней не приехали? Ночь всё-таки, а она старая, – съязвила Павлинья, мама одной из моих учениц, соседка по даче, а заодно и заместитель директора ГОКа по чему-то напоминающему в современном мире экологию или что-то вроде того Трудно сказать наверняка. Она не особо погружалась в дела своих подчинённых в отличие от мужа – тоже зама, но совершенно другого типа. В общем, Чудейкины в Жирекене занимали видное место, к ним прислушивались.

Оставив свою шикарную дачную резиденцию на попечение дочери Ольге, она взяла мужа в охапку и понеслась в Читу разорять китайский рынок на зависть местным кумушкам. Павлинья умела жить красиво во все времена. Когда мы, учителя, донашивали платья времён Советского Союза, она покупала себе наряды один другого краше и меняла их чуть ли не ежедневно.

– Ну так уже не приехали, что делать-то? Пойду помогу, – сорвался с места её муж Илья, но был остановлен властным жестом жены.

– Не успеешь. Видишь, товарняк прибывает! – она показала рукой в направлении, противоположном тому, откуда должен был появиться состав. То ли дежурный по станции перепутал спросонья, то ли мы не так расслышали, то ли это вообще был не тот поезд, которого ожидали.

– Военную технику продают в Китай, – предположил один из мужиков, дымя вонючей папиросой.

– Или лес крадут, – поддакнул ему другой.

Электровоз пассажирского поезда дал нетерпеливый гудок, мол: «Поторапливайтесь! Мы и так опаздываем». Пожилая пассажирка поезда №92 со страху заскочила в вагон обратно, проводница прыснула руганью, но дальнейшего ни разглядеть, ни подслушать было невозможно – к первому пути приближался товарный поезд, забитый до упора отборными братьями-брёвнами.

Мужики торжествующе переглянулись. Глядя на них, Илья усмехнулся:

– Поезд едет с востока на запад.

Те припухли.

Сквозь просветы между забитыми до отказа платформами мы увидели, как тронулся пассажирский поезд. Это не могло не пугать. Между двумя составами расстояние составляло едва пару метров – в любой момент человека могло зацепить, или что-то из вагона свалится. Как-то на рельсы выбросили труп – посёлок на ушах стоял неделю, приезжали следователи из области и забрали страшную находку.

Незаметно для жены Чудейкин подтолкнул за локоть паренька, курившего рядом с ним. «Надо бы помочь», – говорил его жест. Тот поморщился и нехотя покосился в сторону гудящих рельсов – вроде опасность вот-вот минует, но ведь и наш поезд уже на подходе. Никому не хочется опоздать – стоянка сокращена и очень сильно.

– Сама доберётся! – дёрнулся он, но Илья был настойчив. Парень работал в карьере экскаваторщиком и начальства опасался, судя по пришибленному виду.

Пожав плечами, он потушил сигарету и приготовился плестись навстречу старушке, благо, наш поезд решил ещё немного задержаться – должно быть, пропускал товарняк. На освобождённом от поездов железнодорожном полотне рядом с пожилой женщиной мы увидели двоих незнакомцев. Наверное, они ехали в голове состава и им потребовалось время, чтобы добраться до хвоста. Этими двумя были взрослый мужчина и девушка-подросток. Они ловко подхватили одинокую пассажирку и буквально донесли вместе с сумкой до перрона. За ними семенил парень в форме – один из путейцев. На перроне пассажирку подхватила Ульяна Олеговна Жарикова – моя давняя подруга и коллега-учительница.

ГЛАВА 2. Чужаки

– Стоило догадаться, – едко заметила Павлинья, поджав тонкие губёшки. Её душонка всё никак не могла смириться с тем, что её шикарный дачный дом напоминает сарай по сравнению с хоромами Ульяны.

Приезжая оказалась специалистом по орнаментам из Забайкальского краевого училища искусств и приехала специально для того, чтобы помочь Жариковым довести до ума чело на их новенькой русской печи. Год назад старая времянка пришла в негодность, и Ульяна решила сделать вместо привычной для Забайкалья огромной плиты для приготовления пищи настоящую русскую печищу с горнилом и арочным челом. К сожалению, специалистов, владеющих техникой подобной кладки, в ближайшем окружении не было. И вообще, все они «где-то на западе». Не выписывать же печника издалека!

Русскую женщину сложно сбить с намеченного пути. Ульяна заставила мужа Василия раздобыть кирпичи и раствор, сама же зарылась в архиве – искала и находила секреты кладки настоящей русской печи. Весной они сначала разобрали старую печь, потом всё лето клали и перекладывали новую. Ссорились, ругались, развели бардак. Единственный их сын Матвей спасался от родительской одержимости либо на рыбалке, либо на моей даче, недаром Ульяна называла нас «заговорщиками».

Когда вся грязная работа была закончена и печь подготовили к покраске, Ульяна решила, что хочет во что бы то ни стало на челе нарисовать что-то такое-разэтакое, и выписала в помощь себе ту самую пассажирку поезда №92, у которой давным-давно училась рисовать. Когда незнакомцы дотащили чемодан и пожилую женщину до перрона, на щеках Ульяны сверкали слёзы, а у её мастера дрожали руки от счастья. Лица двух женщин сияли, как две луны, отражающиеся друг в друге. Глядя на них, прослезился даже путеец, болтающийся в ногах у приезжих.

Только Павлинью сцена встречи любимой ученицы и учительницы никак не волновала, её глаза пожирали чужаков, чьи лица практически невозможно было разглядеть под дулом фонарного света.

– Может, останемся? – шепнул ей одними губами Илья, но она не поняла его жеста, отстранившись от мужа, как от проклятого.

– Люди смотрят, – громко продекламировала Павлинья, горделиво оглядывая окружающих. Ответом на её подчёркнутую воспитанность было лишь обострённое внимание к чужакам, которые помогали пассажирке собирать по всему перрону рассыпавшиеся из чемодана предметы.

Ручка не выдержала тяжести тюбиков с краской и отвалилась, оторвав вместе с собой и «язычок» – небольшой кусок кожи, к которому крепился замок. Наконец-то нам удалось разглядеть чужаков: оба с роскошными раскосыми глазами и круглыми как солнце лицами. «Буряты!» – загудела толпа взволнованно, ведь на протяжении многих веков местные народы обходили стороной Козью падь – место, где несколько лет назад был разбит карьер по добыче молибдена.

– Нехорошо это, – ворчали мужики и тишком крестились.

Из «Москвича» выскочил на помощь заспанный Матвей – его всегда прилизанные кудри торчали во все стороны, словно антенны. Одной рукой он поднимал и бережно складывал в испорченный чемодан кисти и деревянные трафареты, другой же пытался пригладить свои вихры, поглядывая исподтишка на девушку-бурятку. Было на что посмотреть! Остренький подбородок обрамлял полные круглые губы, а большие зелёные, как кожа тритона, глаза лукаво выглядывали из-под пышной чёлки.

– Точно уедут! – с надеждой вцепилась Илье в руку Павлинья.

– Наверняка, – отстранился он от неё, крепко задумавшись.

– Конечно, в прошлом году…

Тут она закатила тираду, посвящённую проблемам с поисками маркшейдера. Прежний сбежал после того, как ему зарплату стали выдавать электричеством и сметаной, а новый оказался от места, не проработав и недели. Всё из-за старинной бурятской легенды, будто прямо под Козьей падью, небольшой долиной между сопками, живёт старинное и злое бурятское божество – бабушка Маяс Хара, которая подкарауливает по ночам души спящих и утаскивает их в свой лабиринт.

– Пустые суеверия! – успокаивала себя Павлинья, пытаясь оправдать этим отсутствие угля в котельной, заказов на молибден, долги предприятия по зарплате перед рабочими и собственную поездку в город за цацками.

Дежурный по вокзалу объявил о прибытии нашего поезда. Все всполошились: мужики давай тушить свои дымилки, женщины истерично хватали за руки детей, и только мы трое стояли и наблюдали за всей этой кутерьмой. Чудейкины путешествовали без вещей, детей, собак и даже без сумок, а я всегда входила в вагон последней, избегая ненужной давки, разбирательств и склок. Всё равно лучшие места уже расхватаны, а разницы между верхними боковушками нет ровно никакой.

Из-за шума и гама мне не удалось расслышать слов, брошенных мужчиной-бурятом в сторону Ульяны, могу только сказать, что после них она вцепилась в чемодан своей наставницы и понеслась с ним в сторону «Москвича». Всегда подчёркнуто сдержанная и строгая, она вдруг вылила напоказ свой внутренний яд, тщательно охраняемый от посторонних глаз. Чужак лишь улыбнулся ей белоснежной улыбкой и подхватил падающий чемодан из рук. Матвей поскакал побыстрее открывать багажник, куда они, размахивая руками и ругаясь, уложили-таки чемодан.

Ульяна надулась и села в машину… Увлёкшись своими переживаниями, моя подруга забыла о своей наставнице. Старушка внимательно изучала перрон, подбирая с земли драгоценные тюбики, по большей части совершенно пустые.

– Улетевшая! – повертел у виска Вован, парень-подросток в растянутой олимпийке – местный «массовик-затейник», а заодно главарь любителей нюхнуть клея в школьном подвале. Здоровенный детина подхихикнул ему, но никто не заметил их остроумия – все напряжённо вглядывались в черноту Забайкальской ночи, ища и не находя в ней огоньки приближающегося поезда.

Только девушка-чужачка помогала пожилой женщине, а когда все пожитки оказались собранными, повела её к «Москвичу». Предательский фонарь обнажил спрятанный за спиной небольшой шаманский бубен, бережно прикреплённый к рюкзаку буряточки. Навстречу им подбежали Матвей и чужой мужчина, они аккуратно разместили старушку на заднем сиденье.

– О-о-о! Папашка для дочурки женишка подобрал. Хорошая парочка: сумасшедший и шаманка, – усмехнулся Вован.

– Ревнуешь, что ли? – подбодрил его детина и тут же согнулся вдвое от удара крепкого кулачка.

Подростки глупо захихикали.

Вован приосанился, глядя свысока на своего приятеля:

– Дурак ты, Егорушка. Они вытащат из-под земли эту ведьму… Как её там? – пощёлкивал он пальцами, показывая в сторону девушки-чужачки, и делал вид, что не помнит имени бурятской богини.

Тихие смешки переросли в откровенную насмешку: «А потом она украдёт наши души. Аха-ха!»

– Или её «папашка» ваших отцов пересажает, – прозвучал над головами весёлых подростков язвительный шёпот Ильи.

– Чё это? – удивился Вован, глупо оглядываясь по сторонам.

– А ничё! – передразнил его Чудейкин. – Баслан Дагаев – наш новый егерь.

Болваны проглотили наживку как миленькие – большая часть родственников собравшейся на перроне братвы занималась браконьерством направо и налево во всех видах и в любых размерах.

– Так и я ничё такого не сказал? Вы сами гляньте на эту парочку. Мотя небось только ради бубна круги наворачивает! Девка сама ни о чём, – он махнул рукой в сторону «Москвича», но машина уже растворилась в облаке пыли.

Чужаки спокойно шли за ней следом по длинной дороге, залитой безжалостным светом серых фонарей.

– Погодите! – окликнул их Илья и помахал рукой, мол, «идите ко мне».

Павлинья попыталась остановить его – огни приближающегося поезда наконец-то подмигивали нам из черноты ночи, извиваясь между сопками. Люди кучковались, соображая, как бы быстрее подбежать и запрыгнуть в свой вагон, но Илья в этот раз оказался настойчивым, заговорщически шепнув жене в оправдание:

– Ты же знаешь!

– Ну и что? У нас всё в порядке, – яростно прошипела она в ответ, но тут же осеклась и отпустила мужа на все четыре стороны. Её пугал слух о том, что нового егеря связывает давняя дружба с начальником следственного отдела Жирекена Бешеным, а тот славился своей исключительной преданностью своему делу, даже в ущерб собственной выгоде. С такими связываться себе дороже. Павлинья ослабила хватку. Её муж, почувствовав свободу, резво поскакал к чужакам, словно они, а не Павлинья, были его настоящей семьёй. Вернулся он ровно к прибытию поезда счастливый, словно только что чудо видел.

Что было дальше, мне неизвестно. Чудейкины пошли к прицепным вагонам до Читы, а я ехала в основном составе до Новосибирска. Из окна вагона я видела, как приезжие идут в сторону котельной. Должно быть, Илья рассказал им короткий путь до посёлка – связи налаживал. Пусть до «простых» зрителей всего произошедшего буряты так и остались просто бурятами, в действительности эти люди были не так просты, и кое-кто из руководства ГОКа догадывался об этом.

Поезд тронулся, плавно укачивая нас на волнах рельсовых стыков: «Ту-дук, ту-дук! Ту-дук, ту-дук!» Впервые за долгое время мне не хотелось уезжать, большой город не манил друзьями, музеями, театрами и даже традиционный поход к бывшему начальнику не тревожил моей души. .. С приездом новичков как будто что-то изменилось во мне, встрепенулось и наполнилось. «Ту-дук, ту-дук! Ту-дук, ту-дук!» – колёса усыпляли, и я с горечью подумала, что вдруг ничего не будет и это обыкновенное наваждение, которое растает с первыми лучами солнца. «Ту-дук, ту-дук! Ту-дук, ту-дук!» – словно мамина колыбельная песня звучали и отзывались во мне эти туки, погружая во вновь раскрывшийся передо мною мир.

ГЛАВА 3. Беглецы

Всю дорогу до Новосибирска я видела бесконечный сон, сотканный из воспоминаний о старой, но никем не забытой реальной истории двух потерявшихся мальчиков. В то время горно-обогатительный комбинат только строился, и рабочие с семьями ютились в бараках Старого посёлка – небольшой деревеньки на склоне огромной сопки, соединённый с будущим ГОКом и карьером гравийной дорогой. Всё здесь лепили впопыхах при диком недостатке специалистов – строителей, инженеров, разнорабочих, вообще всех. Улицы неровные, цоколи домов пологие, грязища, лес вокруг непролазный – из всего этого состояла жизнь первых жирекенцев.

В отличие от тех же Алтайских гор Забайкальские сопки не кажутся такими уж страшными или неприступными. Их округлые формы, сплошь поросшие лесом, вызывают скорее умиление, чем восторг или почтение. Почва здесь богата вечной мерзлотой вперемешку с известняком. Малейшая ошибка геолога – и здание обрушится в пропасть, образованную растаявшим льдом. Добавьте к этому слабые, но частые землетрясения. Страшно? Уже нет! Человек привыкает ко всему и везде находит счастье.

Читинская область полна полезных ископаемых, в основном металлов: золото, серебро, олово, медь, титан, литий… урановые руды… И много ещё чего. За всем этим добром присматривает злая бурятская богиня Нижнего мира Маяс Хара – прародительница всех подземных чудовищ. С неё-то всё и началось ещё тогда…

Измученные безрадостным трудом и попытками хоть как-то приспособиться к быту без быта, родители часто упускали из внимания своих подрастающих детей, которые оказались предоставленными самим себе. Впрочем, что с ними могло случиться? Бо́льшая часть ребятишек прекрасно ориентировалась в лесу, потому что приехала в «город» из ближайших деревушек. Но и отпрыски потомственной интеллигенции не отставали от них, осваивая новые территории не хуже первых мореплавателей. Они скакали по сопкам, словно горные козлики, в поисках приключений, но очень редко находили их. В основном придумывали сами.