Багульниковый отвар

Толпа подростков затряслась от смеха.

– Я не брехло, поял? – щупленький Вован выпятил грудь и попёр на здорового детину, а тот притворно отступил и сжался в трясущийся от смеха комочек:

– Ой-ой! Боюсь-боюсь!

– Мои слова легко проверить! – шипел гадюкой наседающий мелкий Вован.

– Ну и как же? – детина с достоинством принялся рассматривать свои ногти.

– Синяк поставим и пойдём к Сержуне лечить, – ответил его слабенький соперник и со всей силой ударил одиннадцатиклассника в живот, так что он сложился вдвое. – Ну-ка давай, подставляй свою наглую рожу! Тебе синяк больше пойдёт!

Детина даже растерялся от неожиданности, но вовремя увернулся от кулака, летевшего в его глаз. Началась драка! Подростки сомкнули вокруг них кольцо, чтобы спрятать потасовку от взрослых.

– Так, всё! Прекратите немедленно! – закричала Ольга, но толпа подростков быстро выдавила её в сторону.

– Тише! Тише! Спрячь! – звучала толпа подростков, но их плотное кольцо то там, то здесь редело – никому не хотелось попадать под горячую руку.

Несмотря на мелкие габариты, Вован оказался куда более проворным и уже спустя пару минут оседлал соперника. Подростки радостно взревели, и кто-то из женщин давай возмущаться и требовать у мужчин разнять драку, но тот же Стрелец отошёл подальше и от детского плотного кольца, и от возмущённых родителей.

– Ну что, мразь, готов за базар ответить?! – орал Вован в экстазе, со всей мощи выбивая побеждённому сопернику зубы.

Когда стало ясно, что вот-вот произойдёт трагедия, пара мужиков нехотя разняли парней, пригрозив Вовану милицией, но ему было не привыкать – родители и не от такого его отмазывали. Живые деньги в те времена творили настоящие чудеса! Пострадавшего парня повели в больницу, находилась она буквально метрах в ста от хлебного магазина, а зачинщика повели вглубь Жирекена к Бешеному – в его неподкупность все свято верили. Должна же когда-то справедливость торжествовать?!

Оставшиеся подростки принялись яростно обсуждать драку. Пахан нашёл зуб побеждённого парня и даже хотел повесить себе его на шею как трофей, да только зуб оказался не человеческим. Вовану повезло в тот день, и это ничего хорошего нам не сулило! Последние полгода он яростно боролся за власть и наконец-то одержал верх. К тому моменту я ещё не знала, что он остаётся в школе – даже в шарагу не смог пройти вступительных испытаний, но это не мешало моим губам превратиться в два синяка от холода.

Не я одна переживала из-за произошедшего!

Оставшись в одиночестве, Ольга вытягивала полы своего платья, волнуясь за себя. Весь год она ставила на лошадь, которая проиграла в скачках! Ему единственному девушка давала списывать домашку, за что прилетало обоим. Ходила за ним по пятам, хлопотала перед учителями, выгораживала и вот тебе на! Вован открыто приставал к ней и до того – что же будет теперь? Она явно колебалась между отчаянием и надеждой, но в конце концов оставила платье в покое и уверенным шагом направилась в мою сторону: «Была не была!» – даже гнев Павлиньи казался не таким безбожным, как это состояние неопределённости.

ГЛАВА 11. Соперница

По ступенькам на площадь под руку с Матвеем спускалась новенькая. Наконец-то я смогла разглядеть её при свете дня и не услышать про неё чего лишнего при этом. По тогдашней моде фигура – просто шик: изящная, как тростиночка, без излишних изгибов, прямая, но в то же время подвижная. Длинные до середины бедра иссиня-чёрные волосы и огромные круглые глаза на скуластом лице. Всё это было диаметрально противоположным тому, чем обладала Ольга: высокая и слегка полноватая барышня с двумя косами мышиного цвета, едва достигающими середины лопаток.

– Привет, Оль, – поздоровался Матвей и тут же отвернулся к своей спутнице. – Знакомься, это Ольга Чудейкина. Она у нас в посёлке самая крутая!

Девушки улыбнулись друг другу, но по-разному: одна доброжелательно и открыто, вторая с опаской.

– А это Сержуня – наша новая одноклассница, – Матвей нежно пожал руку буряточки, которая тут же осадила его взглядом.

Лицо Ольги окаменело, но парочка не обратила на это ни малейшего внимания.

– Ты ирисы посадил? – волком набросилась она на Матвея.

Обе девушки уставились на Матвея: одна с удивлением, другая с яростью.

– Посадил, – пожал он плечами.

– Какие выбрала?

Ольга судорожно вцепилась в своё платье, словно пытаясь разодрать его на мелкие кусочки и в то же время не выдать своего волнения. При этом она зло косилась на Сержуню, и в особенности на тяжёлый расшитый вручную рукав её дэгэла – почти национального наряда, похожего на русский кафтан и всё же немного другого.

– Да, те, – выдохнул парень, надеясь, что буря миновала.

– Все? – наседала Ольга, рассверлив взглядом дырку в соединённых ладонях парочки.

Матвей замялся:

– Ну почти…

Попался! Ольга принялась высказывать ему за все «прегрешения».

– Неделю назад, помнишь, я попросила тебя помочь и вычистить кроличьи клетки? Ты обещал! Помнишь?! Обещал! Но не сделал, – в её лёгких периодически заканчивался воздух, но она не позволяла себе замолчать ни на секунду, теребя подол и тяжело переступая с ноги на ногу.

Сержуне стало неловко от подобных разборок. Она отпустила руку Матвея и потихоньку пошла вниз на площадь, выискивая кого-то глазами в толпе. Этим кем-то оказалась Галочка – одноклассница Ольги, а заодно необыкновенно красивое и хрупкое создание с огромными коровьими ресницами и аккуратным круглым каре – причёска, которую редко можно было встретить в Жирекене, так как она требовала постоянной стрижки и ухода. Можно сказать, Галочке повезло с бабушкой-парикмахером. Девушка улыбнулась и пошла навстречу Сержуне – она была рада всякому живому существу, будь то человек или растение, да даже тем же тараканам – всё едино. Они встретились на нижних ступеньках, где Галочку очень заинтересовало происходящее между Матвеем и её подругой.

Тем временем Ольга распалилась настолько, что солнце покраснело от зависти:

– Ты должен был посадить все ирисы! Слышишь, все до единого, – на этом голос её окончательно подвёл и позволил наконец заговорить кому-то ещё.

– Послушай, пожалуйста, – Матвей нежно взял её за плечи. – Из всех я выбрал самые-самые здоровые и выбросил те, у которых луковицы повреждены. Они бы всё равно сгнили в земле. Если хочешь, я завтра же пойду и вырежу новые.

Ольга хватала ртом воздух как рыбка на суше, пытаясь хоть что-то возразить пока не вздрогнула, почувствовав нежное объятие Галочки, которая попыталась успокоить её:

– Милая моя, не волнуйся. Матвей всё сделает. Он ведь ни разу нас не подводил!

Она сделала огромные глаза Матвею с намёком: «Поддакивай!» – и продолжила что-то нашёптывать, убаюкивая обозлённую Ольгу. Та всегда была падкой на лесть – только помани, и она уже бежит сломя голову, но тут же отпрыгивает, стоит льстецу попросить её о каком-либо одолжении. Немного успокоившись, нашла в толпе Сержуню, дружелюбно о чём-то трещавшую с будущими одноклассниками, – её мало заботили чужие разборки, тем более такие. Вместо этого она объясняла Егору, что шаманизм – это не целительство, а способ путешествия в миры духов.

– Ты вообще в курсе, кто она? – съехидничала Ольга, косясь на Матвея.

– Она несовершеннолетняя школьница, – спокойно ответил он.

Сержуня обернулась в нашу сторону и, кажется, заметила меня.

– Как будто это кому-то когда-то мешало! – Ольгу снова понесло.

Галочка пыталась всячески её успокоить, прижималась к ней, что-то шептала на ушко… Выглядело это, конечно, безобразненько, гаденько даже.

– Ты о чём? – взбесился Матвей.

Обычно он крайне спокоен, но Ольгины намёки ранили его до глубины души. Ему никак было не поверить, что кто-либо может взять и предположить, будто он способен…

– Да она же распутница! – очень «вежливо» сообщила Ольга, отодвинув Галочку подальше от себя.

– Ерунду говоришь! – Матвей сжал кулаки: не будь она девушкой, вместо носа на её лице красовалось бы месиво.

– Сам ты ерунда! Все знают, весь посёлок, что она устраивала у себя там, – Ольга пыталась прямо здесь и прямо сейчас растоптать соперницу. – Тебе просто хочется отведать кусочек пирога! А пирог-то уже старый и пожёванный!

Из-за Ольгиных воплей в сторону лестницы стала всё активнее поглядывать толпа.

– Ну ты и тварь! – не выдержал Матвей.

– Да все знают, все! – зашипела Ольга.

– Больше сочиняй, – он ушёл от греха подальше. В таком состоянии разговор с ней не имел никакого смысла, а драться «с бабами» ему не улыбалось.

– Повёлся на доступность, – рассудила его Галочка.

– Думаешь? – неуверенно спросила Ольга.

Казалось, она только сейчас сообразила, что рядом с нею кто-то был. Галочка не отличалась ни «высоким» происхождением, ни оценками, ни ухажёрами. Обыкновенная серая мышь с ангельской внешностью и чрезмерно добрыми глазами. Вот и сейчас она смотрела на Ольгу щенячьим взглядом:

– Моя двоюродная сестра из Ангарска, она лично всё видела. Парни в их квартире сутками торчали, пока отец был в лесу, – Галочка взяла подругу за плечики и аккуратно подтолкнула обратно к площади. – Да ты только глянь, они же целуются! Вот и доказательство.

Матвей и вправду слегка прикоснулся губами к волосам Сержуни, пока большая часть школьников разглядывала, как она накладывала Егору бинт на повреждённую в «схватке» с Паханом руку. Её уверенные движения говорили о том, что делала она это не впервые.

– Она же даже приехала сюда после скандала. Её в ночь под Новый год застукали с какими-то студентами в общаге, – дальнейших Галочкиных сплетен я не слышала, да и не стала бы слушать.

– Машина едет! – крикнул кто-то, и вся толпа обернулась на дорогу, где в облаке пыли неслась буханка.

Подростки тут же вспомнили об Ольге, давай оглядываться, искать её. Сержуня показала в сторону лестницы, где в обнимку стояли две подружки и зло секретничали. Её окликнули, но реакции не было никакой, она словно примёрзла к ступеням. Новенькая оказалась не так уж проста, она огрела увесистым взглядом Матвея, и ему пришлось позвать Чудейкину:

– Оль, иди к нам! Тебя мама прибьёт, если без хлеба вернешься.

Павлинья берегла дочь и не выпускала на улицу «без дела», так что видеться с друзьями Ольга могла только совместно с каким-то важным мероприятием, куда относились школа, кружки, музыкалка и поход по магазинам. Даже на день рождения к лучшей подружке Галочке её отпускать не хотели, пока однажды она не закатила истерику прямо посреди улицы, да так, что из милиции выбежал сам Бешеный – единственный человек, которого Павлинья опасалась. Но маленькая победа не отменяла общего правила, а лишь сильнее укрепляла его.

Когда подол Ольгиного платья от натуги начал трещать, Галочка схватила подружку под руку и потащила её к толпе подростков, из которой на неё косился раздосадованный Матвей. Надо отдать должное, Чудейкина взяла себя в руки и как ни в чём не бывало давай щебетать с одноклассниками. Соперница победила её на этот раз, но ведь завтра наступит новый день, и в нём, возможно, куда более женственные формы победят всех «досок» на свете!

«М-да!» – подумала я и пошла обратно туда, где Стрелец рассуждал по поводу «славного парня Владимира – победителя могучих богатырей». О чём он вообще?

Очередь быстро восстановилась. Передо мной оказалось раза в три больше народу, чем было, и все сплошь «стояли здесь с утра», но тут подоспела моя начальница Анна Ильинична – откуда только взялась? Она быстро устроила всем Кузькину мать, буквально по секундам определив, кто и во сколько пришёл на площадь – память у неё, конечно, железная.

Водитель буханки сообщил, что через полчаса будет второй привоз. Очередь выдохнула, даже заговорили, чтобы взять побольше – впереди целая рабочая неделя, не у всех есть дети, дедушки и бабушки, чтобы бесконечно загорать под палящим солнцем. Это была последняя очередь за хлебом в моей жизни и последний аромат свежеприготовленной булки. После я пробовала самые различные сорта его и виды, но «Дока хлеб» остался в памяти самым лучшим!

Эта маленькая победа первых предпринимателей ещё не означала изобилия, но она явно намекала на него. «Живых» денег было мало, зарплату выдавали сметаной, коммуналкой, гвоздями, да чем угодно, и мы всё равно справлялись! Чуть позже через границу к нам хлынули волны китайцев со своими товарами, прозрачной лапшой и странным говором. Но это было потом… А пока мы покупали рыбу с поездов, шоколад с машин, жизнь крутилась, словно юла, вворачивая нас в круговорот ярких событий, меняя на глазах всё вокруг.

ГЛАВА 12. Онгон

Придя домой с тремя ржаными булками, я размышляла о своём будущем. Много лет прошло с моего переезда в Жирекен, и не было ни одного года, чтобы летом перед отпуском я не собирала вещи, пару раз даже писала заявление на увольнение… и постоянно передумывала. Только здесь, среди забайкальских кучерявых сопок, под раскидистыми высокими лиственницами я чувствовала себя живой. Но каждый раз летний зной и обжигающий зимний холод заставляли вновь искать другое прибежище – и так по кругу. Теперь этот круг был разорван навсегда, приходилось учиться строить свою жизнь по-новому, как настоящий взрослый человек, без папы и мамы, которые всегда подстрахуют.

Насыпая в заварник чай из свежевысушенных чабреца и мяты, я вдруг услышала под своим балконом странный шум. Моя квартира находилась на втором этаже, этажом ниже балкона не было. «Показалось», – решила было я и намазала огромный кусок хлеба вчерашней сметаной, но вошканья продолжились. Аккуратно открыв скрипучую балконную дверь, я попыталась выглянуть на улицу, но ничего не увидела – звуки возни раздавались прямо из-под тяжёлой бетонной площадки под моими ногами. Балюстрада была частью единого с площадкой блока, а значит заглянуть вниз не было никакой возможности: об участниках «стрелки» я могла догадываться только по голосам.

– Тише ты, тсс, – Вован опять с кем-то дрался, но уже полушутя.

– Отпусти его, – прошипел девичий голос, смутно знакомый.

– Молчи! – буркнул драчун в ответ и отпустил кого-то, кого бил.

– Ну ты и хрю, – залилась девочка, но осеклась и быстро замолчала, пока остальные, судя по звукам, отряхивались от пыли, в которой валялись во время потасовки.

В это время по детской площадке из Старого посёлка домой Пашка гордо нёс яйца в шестиугольном контейнере. Такие мало у кого были! Да и деньги на деревенские яства находились далеко не у всех. Жирекен – странный «город», большую часть его составляет современный на тот момент бетонно-блочный ансамбль домов, разбавленный жиденькими белёными двухэтажками, но стоит заглянуть в закулисье – объехать центральную сопку или перебраться на другой склон по хребту, и ты попадаешь в деревню, разбитую на покатом «обратном» склоне. Вот оттуда-то мальчик и тащил домой добычу. Он шёл размеренно, витая в облаках и рассуждая, должно быть, о том скворечнике, что они вместе с Матвеем поддерживали рядом со школой.

– Чё несёшь? – набросился на него голос Егора.

Пашка вздрогнул и опасливо посмотрел под мой балкон.

– Харе его задирать! – попытался остановить его Вован, но дружок его оказался куда более прытким. Он не только выбежал из-под балкона, но и успел взобраться по ступеням на площадку и схватить Пашку за шкирку:

– Чё несешь, я спрашиваю? – схватил он мальчишку.

– Слепой, что ли? Не видишь? – попытался вступиться Вован, медленно и вяло поднимаясь по ступенькам.

Пашка и рад бы ответить, вот только олимпийка, за которую ухватился Егор, вцепилась в его горло мёртвой хваткой, и никто на это не обратил ни малейшего внимания. Я вскрикнула:

– А ну отпусти! – но нахал сделал вид, что не слышит меня. Он нарочито выхватил из рук задыхающегося ребёнка контейнер. – Тю, да там ничего нет!

Не успел мальчик спастись от Егора, как на него напал Вован:

– Ты чо, дурак? Почему пустой идёшь? Если мать отправит меня, я тебя прикончу.

Еле дыша, Пашка смотрел на брата, не соображая, ни где он находится, ни кто перед ним.

– Язык проглотил? Отвечай старшим! – Егор давай изо всей силы трясти мальчика.

Я выскочила в коридор босиком и в лёгком полупрозрачном халатике! Нет, дома в темноте с ним всё хорошо, но забайкальское безжалостное солнце любит его просвечивать так, что… К счастью, в таком виде мне не пришлось далеко бежать, когда я оказалась на улице – Пашку уже отбивала у бугаев Анна Ильинична!

– Вы что творите? – ругалась она на правах директора школы. – Двое на одного! И не стыдно?

– Иди куда шла, – огрызнулся Вован. Ему-то что? Всё равно осенью в шарагу, или всё же…

Сообразив, что попал в переплёт, он выпустил из рук свою добычу.

– Бабу испугался? – заржал Егор.

Пашка упал на колени, по его щекам катились слёзы.

– Ты чего? Мы же пошутили, – попытался помочь Вован, но Анна Ильинична его отогнала.

– Скорую бы… – ощупала она мальчика.

Рядом со мной возле подъезда стояла Галочка, она тут же шмыгнула к Чудейкиным, вцепившись в перила своими паучьими пальцами. Впрочем, дома никого не было – Ольга, как и Пашка, шла со Старого посёлка с трёхлитровым бидоном молока. Она лишь искоса посмотрела на заварушку, и, отхватив сального «мужского» взгляда, влетела в подъезд, захлопнув за собой двери. «Бум!» было слышно, не смотря даже на то, что Чудейкины, в отличие от меня, жили на пятом этаже прямо под крышей.

Анна Ильинична теребила мальчонку, превратившегося в кисель.

– Нет вам никакого доверия! – взревела она на попытку Вована «помочь» ей и умоляюще посмотрела на меня.

Я побрела домой, не особо надеясь на приезд врачей. Едва теплилась только малюсенькая надежда застать трезвым соседа по этажу, но его развалюха третий день мариновалась на пустыре за домом, а значит, сам он торчал с друзьями в гараже. Дверь Чудейкиных была открыта, Галочка пыталась по телефону уболтать диспетчера прислать скорую, но не могла толком ответить ни на один вопрос. К сожалению, выезд врача был возможен только в исключительных случаях: машины разваливались на ходу, а то и вовсе не заводились от недостатка бензина. Мелочь вроде «Пахана не в себе» никого не волновала.

– Очухался! – остановила её Ольга и захлопнула дверь.

Влетев домой, я выскочила на балкон – так быстрее узнать, что произошло, но ни Анны Ильиничны, ни Пахана на площадке уже не было. На полусгнивших качелях сидели Вован и Егор, пытаясь починить контейнер для яиц. Спрашивать у них что-либо бесполезно, поэтому я спокойно вернулась на кухню к своему остывшему чаю. В оконное стекло долбился пушистый шмель: «Ж-ж-ж! Ж-ж!», его возмущало моё нежелание вылезать на балкон и выпускать его. Должно быть, чудак залетел на запах герани – ненавижу её! Каждый раз, уезжая в отпуск, я надеялась, что её доконает сухой з абайкальский климат и получится избавиться от неё со спокойной душой, но эта зараза только цвела и пахла как ни в чём ни бывало. «Ж-ж-ж! Ж-ж! З?!» – шмель перешёл на крик и умолк, притулившись в углу оконной рамы. Должно быть, устал бороться и решил передохнуть, но назойливые звуки не прекратились.

«Пи-и! Чиу! Пи-и!» – волновалось и билось живое существо где-то там на детской площадке. Сквозь тюль я видела, как мать Вована долбила сына контейнером по башке, а тот сидел смиренно, как монах, и лишь криком своим выражал недовольство. Именно «выражал», никакого привычного задора и нахальства в словах его не было, но и столь ожидаемого раболепия тоже не наблюдалось. Егор расколупывал землю носком стареньких отцовских ботинок, стараясь держаться от потасовки подальше.

– Чего вылупился? – накинулась на него бешеная женщина. – Ты же старший! Почему не следишь?

Бедный горюшко не знал, как бы ему так сказать, что он старше от силы на год, а по уму – так и вовсе два раза на второй год оставался. Уж чем-чем, а глупостью Вован никогда не страдал, только вот пользовался головой не по назначению и теперь допрыгался: неловким движением мать разбила ему макушку контейнером из-под яиц. Признаюсь, мне даже в какой-то момент стало любопытно, была ли эта случайность карой за утреннюю драку, но вдуматься в эту мысль я не успела.

Долбясь усами в оконное стекло, шмель медленно, но верно нащупывал выход. Пришлось открывать форточку.

– Улетай! – приказала я шмелю, но он меня не понял.

В кухню ворвалось всё нарастающее и незнакомое «Пи-и! Чиу! Пи-и! Чиу!» Оно неслось откуда-то с площадки, где мамаша целовала в голову своего большого сына и вытирала слёзы старым носовым платком в клеточку.

– Чем это ты его? – поинтересовалась Анна Ильинична, отдирая бешеную бабу от сжавшегося в комочек Вована.

– Отстаньте! – взревел он. – Глазами смотреть надо, а не клювом щёлкать!

На куске растерзанного пластика поблескивало и пищало нечто, испугавшее всех присутствующих. Натянув рукав на ладонь, Егор схватил его и со всей мощи запустил в мою сторону. «Пи-и! Чиу!» – взмолилось оно, прося пристанища. Я молниеносно открыла окно – благо древесина не успела отсыреть и легко поддалась. На моём полу приземлился маленький белый камешек. Не удивительно, что Вовану разбили им голову – не смотря на подтянутый вид, весил этот товарищ как целый булыжник.

На его отполированном бочку был выгравирован птенчик, впервые взлетевший на собственных крыльях к небу. Тонкая работа! Его лапки неуклюже щупали воздух, а глазами он молил о помощи. Казалось, камень зовёт мамочку. «Пи-и! Чиу! Пи-и! Чиу! Пи-и!» – верещал он. Обыкновенный кусок горной породы, который хотел любви и ласки… С транно! Ведь он мёртвый? «Мёртвый же, да?» – пыталась я убедить саму себя и принялась согревать камень дыханием, и он вдруг обернулся белым воронёнком. Встрепенувшись, взлетел с моей руки и спрятался за пазуху – не выгонишь.

«Чудится?» – уцепилась я за шальную мысль. Это невозможно! Точка. Извините. Видно, жара и многочасовое ожидание в очереди дали о себе знать. Однако утешиться этим не удалось: сквозь оконное стекло в мою кухню влетела другая птица – мощный молодой сокол. Пролетев сквозь оконное стекло, он расселся на ручке алюминиевого чайника и давай точить свой клюв об воткнутый в него электрический шнур, аж фарфоровое соединение затрещало от напряжения.

– Ну-ка прекрати! – подбоченилась я и вытащила вилку из розетки.

Погреть чай мне не удалось, увы.

«Ж-ж-ж-ж-ж!» – впал в отчаяние шмель, бессмысленно тараня стекло.

Птица с полным достоинством продолжила своё дело. Кончиком острого, как игла, клюва сокол расковырял провод так, что ему уже не могла помочь никакая изолента. Строго говоря, мне надо было бы выбежать на улицу, искать кого-нибудь, кричать и возмущаться. Шутка ли – домой залетела странная пернатая штуковина и портит мои вещи. Так она и до самой меня добраться может, а что я сделаю против этого монстра? Ничего, или?..

Взяла свой старенький рыбацкий стул – напоминание о наших с дядей путешествиях по просторам необъятной России. Маленькая кухонька не позволяла использовать что-нибудь посерьёзнее, чтобы занять нужное мне место прямо напротив пернатого собеседника.

– Добро пожаловать! – я вздрогнула от звука собственного голоса – он показался мне чужим, словно сотканным из льдинок.

Хищная птица отпустила свою жертву и, торжественно вытянувшись на ручке чайника, поклонился в ответ. Надо же!

– Приветствую тебя, Кукушка, – его голос совершенно точно не был человеческим, а речь совсем не русская, но я почему-то понимала абсолютно всё. – Будем знакомы, я Аян – твой наставник. И вот твоё первое задание!

Внезапно камень в моей руке стал холодным, словно кусок стали на сорокаградусном морозе, а воронёнок тихо-тихо запищал.

– Онгон Сержуни не смог вырасти, потому что в его домике поселилась злая душа. Ты должна её оттуда выгнать.

– Я? Как?

Шмель заглох. Сокол вспорхнул и попытался тюкнуть клювом ни в чём неповинное насекомое, но я не позволила ему это сделать. Подставив свободную руку под удар, я получила глубокую рану, и в то же время сделала невозможное: я пронесла шмеля сквозь стекло и выпустила его на волю. Но правильно ли я сделала?

– Какая прыткая! – зыркнул Аян, глядя как в бедное насекомое вселяется нечто, выбравшееся из онгона. – Готовься! Мы с ней ещё намаемся.

– Кто это?

– Душа Сержуниной матери. Она умерла и ищет себе новое тело, чтобы продолжить жить.

– Разве так можно?

– Ты же сама знаешь, что нельзя.

Воронёнок тем временем тихонечко-тихонечко засеменил в сторону камня, вырастая прямо на глазах. В онгон вошла уже взрослая красивая птица, обернувшись новым изображением гордо парящей птицы.

– Завтра в это же время! – сообщил мне сокол и, ничего не объяснив, улетел восвояси.

Весь остаток вечера я распаковывала папины записки, пытаясь убедить себя в том, что всё произошедшее – всего лишь игра моего воображения! Меня пугали мысли, пугало произошедшее, оно казалось мне фантазией, но ею не было… или было? Сама того не замечая, я принялась раскладывать отцовские и дядины записки по кучкам: селькупы – в одну сторону, эвенки – в другую, хакасы – в третью, буряты… Сколько же их, этих народов? Юрты, бубны, олени и лоси, рогатина на медведя, луки, дэгэлы… Как в этом всём найти ответы на мои вопросы? В какой-то момент я подняла глаза и увидела сидящую в моём собственном кресле женщину – это была Она! Хрупкая, болезненная, чуть более русская, чем нужно, и в то же время слишком мёртвая, чтобы быть живой. Души не стареют, но они портятся, превращаются в демонов, как мой отец, если слишком долго не уходят туда, куда ведёт их волчица-смерть.