Дракорианец, запечатленный в сердце

Я сидела в мягком кресле, пока Лэрас готовил приборы. Сегодня он был серьёзным, без обычной улыбки.

— Готова? — спросил он.

— Брать кровь? Давай. Я не боюсь.

Он приставил наконечник к вене. Одно мгновение — и пробирка наполнилась тёмной, почти чёрной жидкостью.

— Странно, — я рассматривала её на свету. — У нас она красная.

— У нас тоже красная, — Лэрас покачал головой. — А у тебя почти чёрная. Такое бывает у альф с высокой концентрацией Крови дракона. Но ты не альфа. И ты не дракорианка.

— Так что со мной?

— Сейчас узнаем.

Анализатор загудел. На экране появились линии — зелёные, красные, синие. Они переплетались, расходились, сходились в узлы.

— Это ДНК Нигса, — Лэрас указал на золотистую, пульсирующую. — Кровь дракона. Альфа-статус.

— А это? — я показала на тёмно-синюю, с серебристыми вкраплениями.

— Твоя. — Он наклонился ближе. — Я сравнил твой геном с базой. На 90% ты совпадаешь с гуманоидными видами. Но эти 10%… их нет в базе. Они древнее, чем драконы.

Он увеличил изображение. На экране появились тонкие серебристые нити — мерцающие, как паутина в лунном свете. Они тянулись от моей ДНК к ДНК Нигса и переплетались в сложные узоры.

— Твои гены реагируют на его Кровь, — сказал Лэрас. — Не отторгают, не конфликтуют — они танцуют. Как будто узнают.

— Что это значит? — спросила я тихо.

Он откинулся на спинку стула:

— Ты — потомок Изначальных.

Тишина. Голографические линии продолжали свой танец.

— Изначальных? Тех, что создали драконов?

— Да. Тысячи лет назад они путешествовали по галактикам, сеяли жизнь. Мы думали, они исчезли. Но их следы остались… на твоей планете.

— Но почему я? — я покачала головой. — Я обычный археолог. Не герой, не избранная, не спаситель мира.

— Арахниды боялись тебя, — напомнил Лэрас. — Ты видишь векторы квазаров. Чувствуешь связь с Нигсом. Твоё тело адаптируется к Крови дракона быстрее, чем возможно. Разве этого недостаточно?

Я молчала. Смотрела на свои руки — обычные, человеческие, с тонкими пальцами. В них не было ничего необычного.

И всё же — я чувствовала. Там, глубоко в клетках, в генах предков, живших тысячи лет назад, просыпалось что-то новое.

— Есть проблема, — Лэрас потёр переносицу.

— Какая?

— Активация этого гена может вызвать побочные эффекты. Лихорадка, боли, слабость. В худшем случае — потеря сознания и… трансформация.

— Трансформация во что?

— Не знаю. В наших базах нет данных.

— Как это остановить?

— Никак. Процесс уже запущен. Единственное — стабилизировать состояние.

— Чем?

Лэрас посмотрел на меня долгим взглядом.

— Контактом с Нигсом. Его Кровь, энергия, близость помогают адаптироваться. Не обязательно секс, — добавил он поспешно. — Объятия, прикосновения, даже просто нахождение рядом. Но чем теснее контакт, тем быстрее стабилизация.

— Поцелуй? — спросила я.

— Ускорит процесс. Но решение за тобой. Я не буду ничего говорить Нигсу. Не буду давить.

— Обещай, — я подняла на него глаза. — Обещай, что не расскажешь ему.

— Почему?

— Потому что не хочу, чтобы он делал это из чувства долга. Если он обнимет меня — я хочу, чтобы потому что хочет. А не потому что «надо».

Лэрас молчал, но в его глазах загорелось уважение.

— Ты очень сильная, Белла.

— Я просто устала быть слабой.

— Хорошо, — кивнул он. — Обещаю. Но ты тоже обещай: если станет плохо — сразу позовёшь. И позволишь помочь. Всеми способами. Даже если для этого придётся позвать Нигса.

Я кивнула.

— Обещаю.

Мы пожали руки.

— А пока, — Лэрас улыбнулся, — давай я расскажу о других обрядах. О рождении первенца, например.

— Рассказывай.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя усталость. Но где-то глубоко внутри теплилось странное, новое чувство.

Я — потомок Изначальных. И моя кровь только начала просыпаться.

Глава 17

Ночь пришла неожиданно — как чёрный бархат, наброшенный на крейсер. Я лежала в каюте, уставившись в потолок, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Не жар — пока нет. Лёгкая, едва уловимая пульсация под рёбрами, будто там, в глубине клеток, просыпалось нечто давно спавшее.

Я провела ладонью по животу, прислушиваясь к себе. Ничего страшного. Просто тепло. Словно кто-то зажёг внутри маленькую свечу.

«Гены активируются, — вспомнились слова Лэраса. — Процесс займёт недели. Возможна слабость, сонливость, лёгкий жар. Ничего критичного».

Я зевнула, потянулась и закрыла глаза. Сон накатил почти мгновенно — глубокий, тяжёлый, полный странных образов. Драконы. Звёзды. Чья-то тень, падающая на меня. И руки — сильные, тёплые, держащие, не дающие упасть.

Когда я проснулась, было ещё темно. Тишину нарушало только тихое гудение двигателей. Я села, провела рукой по лицу — лоб был влажным, но не горячим.

«Надо встать, выпить воды», — подумала я.

Но тело не слушалось. Тяжесть разлилась по мышцам, сонливость снова тянула вниз, в тёплую темноту.

И в этот момент дверь открылась.

Нигс стоял на пороге, в майке и домашних штанах. Его янтарные глаза даже в полумраке тревожно светились.

— Белла? — голос хриплый, будто он сам только что проснулся. — Ты… меня звала?

— Нет, — я покачала головой. — Я спала. Никого не звала.

Он сделал шаг вперёд, другой. Остановился у кровати, глядя сверху вниз. Хвост нервно бил по полу.

— Я почувствовал, — сказал он. — Что-то не так. Связь между нами стала ярче. Сильнее.

Я сглотнула.

— У меня лёгкий жар, — призналась я. — И сонливость. Лэрас сказал, это нормально. Организм перестраивается.

Нигс присел на край кровати. Его колено почти касалось моего бедра. Я почувствовала жар, исходящий от его тела — сильнее того, что был внутри.

Он коснулся тыльной стороной ладони моего лба:

— Ты горишь.

— Это не страшно. Лэрас сказал, так и должно быть.

— Он сказал, что я могу помочь. — Нигс убрал руку, но не встал. — Что моя Кровь стабилизирует твою.

— Он сказал, что объятия и прикосновения помогают, — подтвердила я. — Но это необязательно. Я могу просто поспать.

— Ты не спала нормально уже несколько дней, — возразил он. — Я вижу тени под глазами.

Я промолчала. Он был прав.

— Ложись, — сказал он. — Я посижу рядом.

— Нигс, не нужно…

— Белла. — В его голосе прозвучала сталь. — Ложись. Я не уйду. Не спорь.

Я вздохнула и легла, отвернувшись к стене. Закрыла глаза. Тишина. Его дыхание — ровное, глубокое. Шелест одежды.

Прошло несколько минут. Я уже начала проваливаться в сон, когда почувствовала его руку на своём плече — осторожно, словно боялся разбудить.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Мне не холодно.

— Знаю. — Его пальцы чуть сжались, погладили плечо. — Это от того, что внутри. Я чувствую.

Я не знала, что ответить. Он был прав. Моё тело дрожало — мелкой, почти незаметной дрожью из самого сердца, из клеток, где просыпалась древняя кровь.

— Ложись рядом, — сказала я, и сама удивилась.

— Что?

— Ложись. — Я повернулась к нему лицом. — Если твоё тепло помогает… ложись. Я не кусаюсь.

Нигс медлил секунду, другую. Потом тяжело вздохнул, скинул обувь и осторожно лёг рядом. Расстояние между нами — сантиметров двадцать. Я чувствовала жар его тела, слышала дыхание, ощущала запах — озон, металл и что-то тёплое, почти сладкое.

— Иди сюда, — сказал он, притягивая меня к себе.

Я не сопротивлялась. Уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как под щекой бьётся сердце — ровно, сильно, успокаивающе. Его рука легла на мою спину, медленно поглаживая. Хвост обвил мои ноги — не сильно, просто обозначая присутствие.

— Ты не должен этого делать, — прошептала я. — Ты не обязан.

— Я знаю.

— Тогда почему?

Он молчал долго. Так долго, что я подумала — не уснул ли. Но потом заговорил, и голос был тихим, почти беззвучным:

— Потому что моя Кровь выбрала тебя. И я пытаюсь с этим смириться.

Я подняла голову, посмотрела на него в темноте. Его лицо было напряжённым.

— Ты говоришь о запечатлении, — сказала я. — Но ты сам сказал, что это не оно.

— Это что-то другое. — Он провёл рукой по волосам. — Я чувствую тебя. Каждый страх, каждую боль. Но я не чувствую той страсти, о которой говорят. Не хочу раздеть тебя и взять здесь и сейчас. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Чтобы никто не причинил тебе боль.

— А что ты чувствуешь к Леа? — спросила я.

Нигс замер. Рука на моей спине остановилась.

— К Леа? — переспросил он удивлённо.

— Ты сказал, что твоя Кровь хотела её. Что она могла стать твоим миром. Что изменилось?

Он отвернулся к потолку. Хвост напрягся.

— Ничего. — Голос горький. — Она всё ещё в моей голове. Образ, голос, запах. Я помню, как хотел её — до безумия. Но она выбрала другого. И моя Кровь успокоилась. Не умерла. Заснула.

— А теперь проснулась на мне?

— На тебе, — кивнул он. — Но это не то же самое. С тобой я не чувствую того безумия. Только ответственность. Только желание защищать. Я не знаю, что это, Белла. И это пугает меня больше любой битвы.

Я молчала. Смотрела на его профиль — резкий, красивый. И вдруг поняла, что не злюсь. Не обижаюсь. Мне стало легче.

«Он честен со мной. Не притворяется, не обещает того, чего не может дать».

— Знаешь, — сказала я, укладываясь обратно ему на грудь, — на Земле говорят: любовь приходит не когда её ждёшь, а когда перестаёшь ждать.

— И это работает?

— Не знаю. — Я усмехнулась. — Я перестала ждать после смерти Игоря. Но ты появился. Не как любовь. Как что-то другое. И я не знаю, что с этим делать.

— Может, не надо ничего делать? — Он погладил меня по волосам. — Может, просто быть рядом. Жить. Дышать.

— Ты прав. — Я закрыла глаза. — Просто дышать.

Мы лежали в темноте, прижавшись друг к другу. Тишина больше не давила. В ней было что-то тёплое, почти домашнее.

Я чувствовала, как жар внутри утихает — не исчезает, но становится мягче, терпимее. А вместо него приходит усталость. Та самая, от которой хочется спать сутками.

— Нигс, — позвала я, уже проваливаясь в сон.

— Мм?

— Спасибо, что ты есть.

Он ничего не ответил. Только прижал меня крепче, зарылся лицом в мои волосы и выдохнул — долго, шумно, словно сбросил тяжёлый груз.

Утром я проснулась от того, что кто-то нежно гладил меня по щеке. Открыла глаза — Лэрас сидел на краю кровати, держа в руке какой-то прибор.

— Тише, — сказал он. — Не вставай. Проверяю показатели.

— Где Нигс?

— Ушёл на тренировку. — Он смотрел на экран. — Сказал, чтобы я присмотрел.

— Он… — я запнулась.

— В порядке. — Лэрас улыбнулся. — Растерян, зол на себя. Но это нормально. Он привык всё контролировать, а тут не может контролировать даже собственные чувства.

— Это моя вина? — тихо спросила я.

— Нет. — Он отложил прибор. — Не твоя. Это просто жизнь. Или судьба. Или случайность. Не важно. Важно, что вы оба здесь. И оба дышите.

Он встал, поправил простыню.

— Показатели улучшаются. Жар почти прошёл. Организм адаптируется.

— Сколько это займёт?

— Недели. Может, месяц. Твоё тело перестраивается на генном уровне. Это не простуда. Это эволюция. Она требует времени.

Я кивнула. Посмотрела в иллюминатор на звёзды.

— Нигс знает?

— Знает. — Лэрас вздохнул. — И его это бесит. Он хочет, чтобы ты поправилась сейчас. Немедленно. Но не может ничего сделать. Только быть рядом.

— Этого достаточно, — сказала я. — Пусть просто будет рядом.

Лэрас посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул, подошёл к двери и обернулся:

— Знаешь, Белла, ты сильнее, чем кажешься. И умнее. Не торопи события. Всему своё время.

Дверь закрылась. Я осталась одна. Прижала ладонь к груди, туда, где сердце билось ровно, спокойно.

«Всему своё время. Наверное, это и есть та мудрость, которую я потеряла вместе с мужем и сыном».

Я закрыла глаза и снова провалилась в сон — глубокий, без сновидений. Только темнота. Только покой.

Глава 18

Три дня после манекена и красной краски прошли в тягучем, нервном ожидании. Аннет ловила себя на том, что проверяет телефон каждые пять минут — хотя звук был включён на максимум. Она почти хотела, чтобы Пастырь объявился. Почти. Потому что неизвестность была хуже любой загадки.

Андриан заметил её состояние — как она вздрагивает от каждого уведомления, как кружит по комнате, не находя себе места, как закусывает губу до крови. Он ничего не говорил. Просто был рядом. Наливал кофе, молчал, иногда гладил по спине.

Бернард, как всегда, работал. Проверял записи камер, анализировал ДНК краски с ложной печати — дешёвая, из строительного магазина, куплена за наличные, тупик. Искал любые зацепки, которых не было.

Аннет уже начала думать, что Пастырь ушёл в подполье. Что он сменил тактику. Что следующая весточка будет через неделю, месяц, никогда.

Она ошибалась.

Звонок разбудил её в шесть утра. Аннет спала чутко, как всегда, и телефон завибрировал на тумбочке — она открыла глаза за секунду до первого сигнала.

Неизвестный номер.

Она села на кровати, чувствуя, как сердце ускоряется. Андриан спал рядом, но её движение разбудило его — он приподнял голову, посмотрел на неё мутными со сна глазами.

— Он?

— Не знаю.

Она приняла вызов.

— Слушаю.

Голос был тот же. Спокойный, слегка насмешливый, с паузами, которые казались специально выверенными.

— Доброе утро, детка. Выспалась?

— Ты уже задавал этот вопрос.

— А ты уже не ответила. Невежливо.

— Что тебе надо?

— Играть. Сегодня у меня для тебя кое-что особенное. Не манекен. Настоящая женщина. Адрес: улица Лепик, дом 18, квартира 23. Фото я тебе отправил. У вас есть два часа. Не опаздывай, Аннет. На этот раз всё серьёзно.

Трубка загудела.

Аннет опустила телефон, посмотрела на экран. Сообщение от неизвестного номера — фотография. Женщина лет тридцати, тёмные волосы, карие глаза, испуганное лицо. Фото явно сделано в квартире — на заднем плане виден диван и книжный шкаф.

— Он прислал фото, — сказала она, протягивая телефон Андриану.

Он посмотрел, нахмурился.

— Выглядит реально.

— Поэтому нам надо спешить.

Она вскочила, натянула джинсы, толстовку — не до красоты. Андриан одевался быстрее, уже звонил Бернару.

— Подъём. Новый адрес. Встречаемся на месте через двадцать минут.

Квартира на улице Лепик находилась на третьем этаже старого дома с облупившейся штукатуркой и скрипучей лестницей. Пахло там сыростью и старой пылью — запахи, которые Аннет ненавидела, потому что они всегда сопровождали самую грязную работу.

Они поднялись втроём. Бернард слева, Андриан справа, Аннет в центре. Пистолеты наготове.

Дверь в квартиру 23 была приоткрыта.

— По счету, — прошептала Аннет. — Три, два, один...

Они ворвались внутрь.

Гостиная была маленькой, заставленной старой мебелью — потрёпанный диван, журнальный столик на гнутых ножках, телевизор с кинескопом. В центре комнаты, привязанная к стулу скотчем, сидела женщина с фотографии. Тёмные волосы растрёпаны, лицо бледное, глаза красные от слёз.

— Чисто, — сказал Бернард, проверив соседние комнаты.

Аннет опустила пистолет, подошла к женщине.

— Полиция. Вас зовут?

— Клодина, — прошептала женщина, и губы её дрожали. — Клодина Маршан. Я... я ничего не делала...

— Вас никто не обвиняет, — Аннет разрезала скотч на запястьях. — Вы ранены? Он вас тронул?

— Нет. Он просто... привязал. И ушёл. Сказал, что вы придёте. Что я должна вам кое-что сказать.

— Что сказать?

Клодина посмотрела на неё испуганными глазами, сглотнула.

— Он сказал: «Передай полицейской, что это розыгрыш. Что я нанял тебя, чтобы она побегала. Что она мне нравится, когда запыхавшаяся». — Она всхлипнула. — Простите. Он заплатил мне две тысячи евро. Сказал, что это шутка для девушки-полицейского. Что вы будете смеяться. Я не знала! Я думала, это розыгрыш, как в телевизоре!

Аннет выпрямилась. Посмотрела на Бернарда. Тот покачал головой.

— Сколько он вам заплатил? — спросил Андриан.

— Две тысячи. Наличными. Сказал, что это гонорар. Я... я актриса, я снимаюсь в массовке, у меня нет денег, а он предложил...

— Он дал вам расписку? — спросил Бернард.

— Нет. Просто конверт с деньгами. И сказал, что я должна сидеть и ждать. Что вы придёте и всё объясните. — Клодина снова заплакала. — Я не знала. Честно.

Аннет вздохнула. Провела рукой по лицу.

— Вы свободны, мадам Маршан. Но нам нужно ваше заявление. И если он с вами свяжется — вы звоните мне. Немедленно.

— Я позвоню, — Клодина кивнула, вытирая слёзы дрожащими руками. — Я... спасибо, что не арестовали.

— За что вас арестовывать? — Аннет покачала головой. — За то, что вас обманул маньяк? Идите домой. И будьте осторожны.

Клодина встала, шатаясь. Бернард помог ей дойти до двери.

Андриан подошёл к Аннет.

— Этическая дилемма, — тихо сказал он. — Мы отпускаем её.

— Не мы её нанимали, — ответила Аннет. — И она ничего не нарушила. Просто глупая женщина, которая попалась на удочку.

— Или умная, которая сыграла роль.

— Может быть. Но доказательств нет.

Они вышли из квартиры. Клодина уже спускалась по лестнице, её шаги гулко отдавались в подъезде.

Аннет посмотрела на стену возле двери. Там, на обоях, была надпись — свежая, аккуратная, выведенная чёрным маркером:

«Вторая ложная. Но не обманывайся, детка. Настоящая следующая. Я люблю, когда ты бегаешь. У тебя попа подтягивается».

— Мразь, — прошептала Аннет, отворачиваясь.

Комиссар Густов ждал их в своём кабинете. Красное лицо, надутые щёки, маленькие свинячьи глазки, которые смотрели на Аннет с плохо скрываемым презрением.

— Лейтенант Дюбуа, — сказал он, даже не предложив сесть. — Закройте дверь.

Аннет закрыла. Бернард и Андриан остались в коридоре — она настояла, чтобы её не сопровождали. Это её выговор. Ей и отвечать.

— Знаете, что пишут газеты? — Густов швырнул на стол свежий номер «Figaro». — «Полиция гоняется за призраками. Старший лейтенант Дюбуа тратит ресурсы на ложные вызовы».

— Месье комиссар, — начала Аннет, но он перебил.

— Я не закончил! Вы поднимаете по тревоге спецназ, перекрываете улицы, отвлекаете криминалистов. А в результате — привязанная актриса и надпись на стене! Это цирк!

— Он даёт нам подсказки, — сказала Аннет, стараясь говорить ровно. — Если мы не будем на них реагировать, настоящая жертва умрёт.

— А если вы будете реагировать на каждую его выходку, вы упустите реальную жертву. Или сами станете ею. Газеты уже пишут, что маньяк влюблён в вас. Что вы — его муза.

— Мне плевать, кому я нравлюсь. Мне важно, чтобы он не убил ещё одну женщину.

— А я не выбирал, кого ставить на это дело. — Густов встал, подошёл к окну. — Отойдите от этого дела. Пусть Финч с Дассо занимаются. А вы слишком близки к этому эмоционально.

— Я не отойду.

— Это не просьба. — Густов повернулся. — Я снимаю вас с расследования. Официально. Будете заниматься ограблением «Картье» и другими текущими делами. Финч и Дассо продолжают. А вы — в сторону.

Аннет почувствовала, как внутри закипает ярость.

— Вы не имеете права! Это моё дело! Он пишет мне! Он хочет, чтобы я ловила его! Если вы меня отстраните, он перестанет давать подсказки!

— Дюбуа! — рявкнул Густов. — Замолчите!

— Не замолчу! Вы думаете только о своей репутации! А я думаю о женщинах, которых этот ублюдок режет и насилует распятиями!

Густов побледнел. Потом покраснел.

— Вон из моего кабинета, — сказал он тихо. — Вы отстранены на неделю. Сдайте оружие и значок.

— Вы не можете...

— Могу. Вы свободны, лейтенант.

Аннет смотрела на него несколько секунд, тяжело дыша. Потом развернулась и вышла, хлопнув дверью.

В коридоре Бернард и Андриан ждали её с тревожными лицами.

— Что случилось? — спросил Бернард.

— Отстранена на неделю, — бросила Аннет, проходя мимо. — Без оружия и значка.

— Это временно, — начал Андриан.

— Всё временно. Даже жизнь.

Она пошла к выходу.

Она села на пассажирское сиденье старого «Пежо», захлопнула дверь и уставилась в окно. Андриан сел за руль, но не заводил двигатель. Просто сидел рядом, молчал.

— Поехали, — сказала она хрипло.

— Куда?

— Неважно.

Он помолчал.

— Аннет, посмотри на меня.

— Не хочу.

— Пожалуйста.

Она повернула голову. Его лицо было спокойным, но в глазах — тревога.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет, — ответила она, и голос её дрогнул. — Я отстранена. Меня выгнали. Я орала на комиссара. Я превратилась в истеричку.

— Ты не истеричка. Ты устала. Ты напугана. Ты злишься. И ты имеешь на это полное право.

— Я не имею права. Я полицейский. Я должна быть выше этого.

— Ты человек, — сказал он. — Это важнее.

Она почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Сдерживалась. Закусила губу. Он протянул руку, взял её ладонь, сжал.

— Не сдерживайся, — прошептал он. — Просто дай волю слезам.

И она разревелась.

Слёзы хлынули градом — горячие, солёные, давно копившиеся. Она плакала некрасиво, размазывая тушь по щекам, всхлипывая. Плакала о женщине, которая потеряла ребёнка. О Мадлен, которую пытали. О себе — отстранённой, униженной, уставшей.

Андриан обнял её, прижал к себе. Его рука гладила её по спине — медленно, успокаивающе. Она чувствовала его дыхание на своей коже, его пальцы на затылке. Её рука лежала у него на груди, чувствуя ровный стук сердца.

— Всё будет хорошо, — сказал он наконец.

— Не будет, — всхлипнула она.

— Будет. Я рядом. И Бернард рядом. Мы не дадим тебе упасть.

— А если я уже упала?

— Тогда поднимем.

Она подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Чего?

— Что он выиграет. Что я стану его седьмой печатью. Что он сломает меня, а вы не сможете собрать.

— Аннет, мы собираем тебя каждый день. Ты этого не замечаешь, потому что привыкла быть сильной. Но каждый раз, когда ты падаешь, мы тебя поднимаем. И будем поднимать, сколько понадобится.

Она молчала. Слушала его сердце — ровное, спокойное, живое.

— Андриан, — сказала она тихо.

— Мм?

— Не уходи сегодня.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал её в макушку, завёл двигатель.

Машина выехала с парковки. Дождь начинался снова — мелкий, холодный, декабрьский.

Аннет закрыла глаза.

И почти поверила, что всё будет хорошо. Но она знала, что это обман. Он всегда возвращается. Вопрос только — когда.

Глава 19

Мы вернулись в каюту молча. Нигс впереди, я за ним. Хвост то поднимался, то опускался — будто не знал, хочет ли быть рядом или убежать.

Я села на кровать, поджав ноги. Нигс остался у двери, скрестив руки. Три метра между нами — и пропасть.

— Нигс, — позвала я.

— Что? — ответил он, не глядя.

— Иди сюда.

Он подошёл. Сел на стул у кровати. Не рядом. Так, чтобы оставалось пространство.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила я. — В свою каюту?

Он дёрнулся, как от удара.

— Нет, — сказал слишком быстро. — Если останешься, мне будет легче. Буду знать, что ты в безопасности.

— А тебе? — перебила я. — Тебе будет легче?

Он замолчал. Челюсть сжалась, на скулах заходили желваки.

— Мне будет только хуже, — признался глухо. — Ты рядом — и я не могу прикоснуться. Не так, как хочу.

— Что значит «не так»? — я нахмурилась. — Ты хочешь меня защитить.

— Не только.

В его выдохе была такая боль, что у меня защемило сердце.

— А что ещё?

Он посмотрел на меня. В его глазах я увидела то, чего раньше не замечала. Не страсть. Не похоть. Что-то древнее, животное, неконтролируемое.

Желание быть рядом. Физически. Тактильно. До дрожи.

Но он не сказал. Только отвернулся и прошептал:

— Не важно.

— Нигс…

— Не важно, Белла, — повторил жёстче. — Ты не готова. Лэрас сказал — твоё тело перестраивается. Любая сильная встряска может навредить.

— Ты боишься за меня.

— Я боюсь себя. — Его голос дрогнул. — Потому что если потеряю контроль…

Он не договорил. Сжал кулаки до белых костяшек.

Я смотрела на него — огромного, сильного, трясущегося от усилия сдержать то, что рвалось наружу. И в груди, там, где просыпалась Кровь изначальных, зародилось что-то новое. Не любовь. Не страсть.

Уважение к его силе. Понимание его боли. Желание не причинять страданий.

— Тогда, — я встала, взяла халат, — я пойду к себе.

— Что? — Нигс вскинулся, хвост угрожающе замер.