Дракорианец, запечатленный в сердце

— Ты сказал, тебе больно. — Я старалась говорить ровно. — Я не хочу причинять боль. Значит, мне нужно уйти.

— Белла…

— Нет, Нигс. — Я остановилась у двери, повернулась. — Где это видано, чтобы семья делала друг другу больно? Мы должны поддерживать. А не мучить.

— Ты не понимаешь…

— Всё понимаю. — В моём голосе зазвучала сталь. — Ты хочешь, чтобы я была рядом. Но рядом быть не можешь, потому что сходишь с ума. Я понимаю.

Я открыла дверь.

— Но я не буду жить в твоей каюте, если каждую минуту ты страдаешь. Буду просить помощи, только если станет совсем плохо. А лёгкий жар я и так переживу.

— Белла, подожди…

— Спокойной ночи, Нигс.

Я вышла в коридор. Дверь закрылась бесшумно.

Нигс остался один. Посреди каюты, которая вдруг стала огромной и пустой. Хвост безжизненно лежал на полу.

«Ты идиот, — сказал он себе. — Прогнал её. Сделал больно. Теперь один».

Он опустился на кровать, взял подушку — ту, на которой она спала, — и прижал к лицу. Запах — цветочный, сладкий, невозможный — ударил в ноздри. Внутри, там, где жила Кровь дракона, завыл раненый зверь.

— Я не справлюсь без неё, — прошептал он в пустоту. — Не хочу без неё. Но не могу быть с ней. Не сейчас.

Я добралась до своей каюты на ватных ногах.

Не помнила, как разделась, как упала в постель, как уткнулась лицом в подушку. Слёзы высохли сами. Вместо них пришла тяжёлая, свинцовая усталость.

Я закрыла глаза — и провалилась в темноту.

Сначала ничего. Только чернота. Только пустота.

А потом появился свет.

Он не был золотистым, как лампы на корабле, и не белым, как стены лаборатории. Живой. Мерцающий. Переливающийся, как северное сияние.

Я стояла посреди пустоты — босиком, в той футболке, в которой уснула. Ни стен, ни пола, ни потолка. Только свет. И тишина.

А потом тишина заговорила.

— Salve, puella…

Голос пришёл отовсюду и ниоткуда. Древний, как звёзды. Шепчущий, как ветер в пещерах.

Я вздрогнула, обернулась.

Существо стояло в трёх шагах. Та же переливающаяся кожа — жидкая кровь и золото. Те же чёрные глаза без зрачков. Та же пугающая красота. Тот самый гость из лаборатории.

— Ты… — выдохнула я. — Опять здесь.

— Semper, — ответило оно. — Всегда. Когда нужно.

— Что тебе нужно? — я сжала кулаки. — Зачем приходишь?

Существо шагнуло вперёд — бесшумно, как призрак. Когтистая рука замерла в сантиметре от моей щеки.

— Tempus est, — прошептало оно. — Время пришло.

— Для чего?

— Proiectum Reliquum. — Глаза существа вспыхнули золотом. — Проект «Выжившие». Ты — одна из них. Тысячи лет назад мы посеяли семена. Теперь они прорастают.

— Я не понимаю, — я покачала головой. — Говори понятнее.

— Non possum. — В его голосе послышалась печаль. — Не могу. Ещё не время. Твой разум не готов. Твоё тело не готово.

— Тогда зачем явился?

— Ut videas. — Существо указало когтем на мою грудь. — Чтобы ты знала: ты не случайность. Ты — необходимость.

Оно подняло руку — и вокруг закружились образы. Звёзды, взрывающиеся одна за другой. Огромные тени, сражающиеся во тьме. Люди — нет, не совсем люди, — стоящие в центре бури. Их глаза горели золотом.

— Vos estis ultima spes, — голос существа стал торжественнее. — Вы — последняя надежда.

— Надежда на что? — крикнула я.

Образы таяли, как утренний туман.

— Vigila, — прошептало существо, исчезая. — Не спи. Ищи. Помни. Твоё прошлое — ключ к будущему.

— Постой! — я бросилась вперёд, но руки прошли сквозь пустоту. — Кто ты? Как тебя зовут?

Из темноты пришёл ответ — тихий, почти ласковый:

— Nomen mihi… custos.

Моё имя… хранитель.

Свет погас.

Я проснулась.

Глава 20

Нигс не спал.

Он лежал на кровати — той самой, где час назад лежала Белла. Её запах — цветочный, сладкий, невозможный — всё ещё держался в воздухе. Хвост безжизненно лежал на простыне, когти впились в ладони, челюсть болела от напряжения.

Она там. В своей каюте. Одна.

Он чувствовал её страх. Тот самый, липкий, животный, который не спутаешь ни с чем. Резкий всплеск паники, от которого перехватило дыхание. Первой мыслью было сорваться с места, ворваться, обнять, спрятать.

Но он не двинулся.

Потому что узнал этот страх. Это был не страх перед ним. Не перед арахнидами. Ночной кошмар — тот самый, от которого не спасают чужие объятия.

Он сам видел такие сны. Просыпался в холодном поту, с криком, застрявшим в горле. И знал: единственное, что нужно в такие минуты, — чтобы тебя оставили в покое. Чтобы никто не видел слабости.

«Она справится сама, — сказал он себе. — Она сильная».

Но Кровь дракона кричала: «Иди к ней! Успокой! Защити!»

Он зарычал — тихо, сквозь зубы — и перевернулся на бок.

Мысли лезли в голову, как черви в гнилое яблоко.

Марил. Её надменное лицо, ледяные глаза, тонкие поджатые губы. Она будет смотреть на Беллу с ненавистью, с презрением, с желанием уничтожить. Она не остановится ни перед чем. Её безумная любовь — не страсть, болезнь.

«Она не получит меня, — подумал Нигс. — Никогда».

Но Белла? Белла уязвима. Не знает их законов, интриг, способов уничтожать врагов, не прикасаясь.

Зарк.

Имя обожгло сознание, как кислота. Его голос — вкрадчивый, насмешливый, полный похоти. «Она не твоя по-настоящему. Я могу заявить права. Могу забраться в её постель…»

Когти впились в подушку, перья посыпались наружу.

Нигс сел, тяжело дыша. Рисунки проступили на скулах, клыки удлинились, глаза засветились янтарным огнём. Зверь внутри рвался наружу — требовал крови, мести, защиты.

Что он мог сделать? Убить Зарка? Трибунал. Тюрьма. Белла останется одна. Не убить? Тогда он будет лезть, манипулировать, искать слабые места. И найдёт.

Нигс сжал голову руками.

«Как её защитить? Как?»

Он хотел запереть её в каюте, приставить охрану, не выпускать ни на шаг. Но знал — это убьёт её. Не физически — духовно. Она свободная женщина, привыкшая решать сама. Её душа зачахнет в клетке, даже золотой.

«Не мешать. Не лезть. Быть рядом, когда попросит. Ждать, когда сама сделает шаг».

Самое трудное. Стоять в стороне и смотреть, как она идёт по краю, — и быть готовым поймать.

Нигс откинулся на подушки, закрыл глаза. Хвост устало обвил собственную ногу — будто пытался утешить себя.

— Ты справишься, — прошептал он в пустоту. — Вы оба справитесь.

Страх Беллы стих. Она уснула. Нигс выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы.

Сон не шёл. Он лежал и смотрел в потолок до самого утра.

Лэрас пришёл рано — когда я ещё пила каркаде, глядя на звёзды в маленький иллюминатор. Он был без обычной улыбки, без шуток. В руках — планшет с мерцающим экраном, где пульсировали золотистые линии.

— Ты одна? — спросил он, закрывая дверь.

— А кто ещё должен быть? — я пожала плечами. — Нигс не спит по ночам, но днём держится подальше. Боится себе навредить.

— Или тебе, — тихо добавил он, садясь напротив.

— Знаю. — Я поставила кружку. — Что у тебя? Выглядишь так, будто нашёл чёрную дыру в лаборатории.

Лэрас развернул планшет. На экране засветились золотистые линии — их стало больше, и они складывались в странные, пугающие узоры.

— Я провёл углублённый анализ твоей крови, — сказал он, понижая голос. — И нашёл кое-что необычное.

— Более необычное, чем активирующиеся гены? — усмехнулась я.

— Да. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — В твоей ДНК есть последовательности, которых нет ни у одного известного нам вида. Ни у гуманоидов, ни у дракорианцев, ни у кого из тех, кого мы встречали.

— Что это значит? — я напряглась.

— Ты не результат естественной эволюции. — Он говорил медленно, подбирая слова. — По крайней мере, не полностью. Кто-то вмешался. Очень давно.

— Кто?

— Не знаю. — Он покачал головой. — Но эти последовательности совпадают с древними записями об Изначальных. Тех, кто создал драконов. Я нашёл фрагменты — всего несколько процентов, слишком мало для расшифровки. Но достаточно, чтобы понять: твои предки были связаны с ними.

Мурашки побежали по спине. Изначальные. Те, кого дракорианцы считали богами. Те, кто исчез тысячи лет назад.

— Что это значит? — повторила я.

— Не знаю. — Лэрас говорил честно. — Возможно, твои предки были созданы специально. Как инструмент? Как оружие? Как хранители? Я не отвечу, пока не расшифрую больше.

— А Нигс? — я взглянула на дверь. — Ты ему скажешь?

Лэрас задумался. Потом медленно покачал головой.

— Нет. Не сейчас. Он и так на пределе. Эта новость может его сломать. — Он заметил мой взгляд и поспешно добавил: — Не потому, что он слабый. А потому что слишком сильно за тебя переживает. Если узнает, что ты можешь быть чем-то большим… начнёт бояться ещё сильнее. Это может его уничтожить.

— А меня? — тихо спросила я. — Это может уничтожить меня?

Лэрас долго молчал.

— Не знаю. — Его голос был тихим. — Но мы будем следить. Вместе. И никому ни слова. Договорились?

— Договорились, — кивнула я.

Внутри разливалась холодная, липкая тревога.

Глава 21

После ухода Лэраса я долго сидела неподвижно, глядя в одну точку. Мысли крутились, как белки в колесе.

«Мои предки были созданы. Кем? Зачем?»

Ответов не было. Только вопросы. И странное, щемящее чувство — будто я стою на пороге чего-то огромного, но не могу переступить.

Я встала, подошла к иллюминатору. Звёзды смотрели холодно, равнодушно — как миллиарды глаз.

И вдруг…

Я увидела нити.

Тонкие, мерцающие, похожие на лунный свет в капле воды. Они тянулись от каждой звезды, от каждой лампы, от каждого механизма. Переплетались, расходились, сходились в узлы, пульсировали в неведомом ритме.

— Что это? — прошептала я, протягивая руку.

Пальцы коснулись одной из нитей — и мир замер.

На секунду — на одно бесконечное, сладкое мгновение — я почувствовала всё. Энергию, текущую сквозь корабль. Жизнь, пульсирующую в каждом члене экипажа. Силу, спящую в глубине трюмов.

Видение исчезло. Нити растаяли, как утренний туман.

Я отшатнулась от иллюминатора, тяжело дыша. Сердце колотилось в горле.

«Что это было?»

Закрыла глаза, посчитала до десяти. Открыла.

Нити вернулись — но тусклее, словно прятались.

Я смотрела на них, и в голове созревало решение.

«Если я могу их видеть — может, могу управлять?»

Мысль пугала. И одновременно пьянила.

— Мне нужна тренировка, — сказала я вслух. — Я должна научиться контролировать это.

Кто может помочь? Лэрас — учёный, а не воин. Нигс… Нигс будет в ужасе. Запрет, спрячет, не даст шагу ступить.

Но если не научусь — что будет, когда нити появятся снова? Когда я случайно задену то, что нельзя трогать?

Я сжала кулаки.

— Я сама. Должна сама.

Нигс чувствовал себя выброшенным за борт.

Он стоял в дверях лаборатории и смотрел, как Лэрас увлечённо объясняет Белле, водя пальцем по голографическому экрану. Она слушала, кивала, задавала вопросы. Их головы склонялись друг к другу.

И Нигса это бесило.

Он знал: ревность иррациональна. Лэрас — лучший друг. Лэрас не предаст. Помогает Белле адаптироваться, объясняет, лечит, заботится.

Но Кровь дракона кипела при виде того, как его женщина — НЕ ЕГО, он знал, НЕ ЕГО, но Кровь кричала — проводит время с другим мужчиной.

«Она свободна, — повторял он как мантру. — Ты не имеешь прав. Не можешь запретить».

Логика работала. Чувства — нет.

— Ты собираешься стоять и сверлить нас взглядом или войдёшь? — Лэрас усмехнулся, не оборачиваясь.

Нигс шагнул в лабораторию:

— Что вы делаете?

— Белла видит странные нити вокруг предметов и людей, — Лэрас повернулся. Лицо спокойное, но в глазах тревога. — Мы пытаемся понять, что это.

— Нити? — Нигс перевёл взгляд на Беллу.

Она кивнула. В её глазах он увидел не страх — решимость.

— Я вижу энергию, — сказала она. — Она везде. В стенах, в проводах, в людях. Хочу научиться контролировать.

— Нет, — вырвалось у него.

— Почему?

— Потому что опасно. Мы не знаем, что это. Ты можешь навредить себе.

— А если нет? — она подошла ближе. — Если это часть меня? Если я должна научиться, чтобы выжить?

Нигс замолчал. Она была права. Страх сковал горло.

— Ты не одна, — сказал он, не глядя. — Можешь попросить помощи.

— Я прошу, — тихо ответила Белла. — Помоги мне. Не запретами — делом.

Он поднял на неё глаза. В её взгляде — сером, спокойном — не было вызова. Была просьба. И надежда.

— Хорошо, — сдался Нигс. — Но сначала Лэрас проведёт полное обследование. И если скажет, что безопасно…

— Если скажу, что относительно безопасно, — поправил Лэрас. — Гарантий никто не даст.

— Относительно безопасно, — повторил Нигс. — Тогда начнём.

Белла улыбнулась — впервые за долгое время. Не благодарно, не вымученно — светло, будто внутри зажглась звезда.

— Спасибо, — сказала она.

Нигс кивнул, не отвечая. Его хвост медленно, украдкой обвил её щиколотку. Она не отдёрнула ногу.

Лэрас переводил взгляд с одного на другого и молчал. В его глазах мелькнула грусть — как у человека, видящего, как двое любят друг друга, но не могут быть вместе.

«Всему своё время», — подумал он.

Вечером, когда Нигс ушёл на тренировку, Лэрас вернулся ко мне.

— Я должен кое-что сказать, — начал он, закрывая дверь. — О твоих анализах.

— Ты уже сказал, — я насторожилась.

— Не всё. — Он сел напротив. — Я нашёл фрагмент данных, который не вписывается ни в одну теорию. Там говорится о «Проекте Выжившие». И о том, что вы — не просто потомки. Вы — ключ.

— Ключ к чему?

— Не знаю. — Лэрас покачал головой. — Данных мало. Но я хочу, чтобы ты знала: возможно, ты здесь не случайно. И твоё предназначение — больше, чем просто выжить.

— Я не хочу быть предназначением, — тихо сказала я. — Хочу просто жить.

— Знаю. — Он положил руку мне на плечо. — Но иногда мы не выбираем судьбу. Она выбирает нас.

Мы помолчали.

— Никому не говори, — попросила я. — Даже Нигсу. Пока не узнаешь больше.

— Обещаю, — кивнул Лэрас.

Глава 22

После ухода Лэраса я долго сидела неподвижно, глядя в одну точку. Мысли крутились, как белки в колесе.

«Мои предки были созданы. Кем? Зачем?»

Ответов не было. Только вопросы. И странное, щемящее чувство — будто я стою на пороге чего-то огромного, но не могу переступить.

Я встала, подошла к иллюминатору. Звёзды смотрели холодно, равнодушно — как миллиарды глаз.

И вдруг…

Я увидела нити.

Тонкие, мерцающие, похожие на лунный свет в капле воды. Они тянулись от каждой звезды, от каждой лампы, от каждого механизма. Переплетались, расходились, сходились в узлы, пульсировали в неведомом ритме.

— Что это? — прошептала я, протягивая руку.

Пальцы коснулись одной из нитей — и мир замер.

На секунду — на одно бесконечное, сладкое мгновение — я почувствовала всё. Энергию, текущую сквозь корабль. Жизнь, пульсирующую в каждом члене экипажа. Силу, спящую в глубине трюмов.

Видение исчезло. Нити растаяли, как утренний туман.

Я отшатнулась от иллюминатора, тяжело дыша. Сердце колотилось в горле.

«Что это было?»

Закрыла глаза, посчитала до десяти. Открыла.

Нити вернулись — но тусклее, словно прятались.

Я смотрела на них, и в голове созревало решение.

«Если я могу их видеть — может, могу управлять?»

Мысль пугала. И одновременно пьянила.

— Мне нужна тренировка, — сказала я вслух. — Я должна научиться контролировать это.

Кто может помочь? Лэрас — учёный, а не воин. Нигс… Нигс будет в ужасе. Запрет, спрячет, не даст шагу ступить.

Но если не научусь — что будет, когда нити появятся снова? Когда я случайно задену то, что нельзя трогать?

Я сжала кулаки.

— Я сама. Должна сама.

Нигс чувствовал себя выброшенным за борт.

Он стоял в дверях лаборатории и смотрел, как Лэрас увлечённо объясняет Белле, водя пальцем по голографическому экрану. Она слушала, кивала, задавала вопросы. Их головы склонялись друг к другу.

И Нигса это бесило.

Он знал: ревность иррациональна. Лэрас — лучший друг. Лэрас не предаст. Помогает Белле адаптироваться, объясняет, лечит, заботится.

Но Кровь дракона кипела при виде того, как его женщина — НЕ ЕГО, он знал, НЕ ЕГО, но Кровь кричала — проводит время с другим мужчиной.

«Она свободна, — повторял он как мантру. — Ты не имеешь прав. Не можешь запретить».

Логика работала. Чувства — нет.

— Ты собираешься стоять и сверлить нас взглядом или войдёшь? — Лэрас усмехнулся, не оборачиваясь.

Нигс шагнул в лабораторию:

— Что вы делаете?

— Белла видит странные нити вокруг предметов и людей, — Лэрас повернулся. Лицо спокойное, но в глазах тревога. — Мы пытаемся понять, что это.

— Нити? — Нигс перевёл взгляд на Беллу.

Она кивнула. В её глазах он увидел не страх — решимость.

— Я вижу энергию, — сказала она. — Она везде. В стенах, в проводах, в людях. Хочу научиться контролировать.

— Нет, — вырвалось у него.

— Почему?

— Потому что опасно. Мы не знаем, что это. Ты можешь навредить себе.

— А если нет? — она подошла ближе. — Если это часть меня? Если я должна научиться, чтобы выжить?

Нигс замолчал. Она была права. Страх сковал горло.

— Ты не одна, — сказал он, не глядя. — Можешь попросить помощи.

— Я прошу, — тихо ответила Белла. — Помоги мне. Не запретами — делом.

Он поднял на неё глаза. В её взгляде — сером, спокойном — не было вызова. Была просьба. И надежда.

— Хорошо, — сдался Нигс. — Но сначала Лэрас проведёт полное обследование. И если скажет, что безопасно…

— Если скажу, что относительно безопасно, — поправил Лэрас. — Гарантий никто не даст.

— Относительно безопасно, — повторил Нигс. — Тогда начнём.

Белла улыбнулась — впервые за долгое время. Не благодарно, не вымученно — светло, будто внутри зажглась звезда.

— Спасибо, — сказала она.

Нигс кивнул, не отвечая. Его хвост медленно, украдкой обвил её щиколотку. Она не отдёрнула ногу.

Лэрас переводил взгляд с одного на другого и молчал. В его глазах мелькнула грусть — как у человека, видящего, как двое любят друг друга, но не могут быть вместе.

«Всему своё время», — подумал он.

Вечером, когда Нигс ушёл на тренировку, Лэрас вернулся ко мне.

— Я должен кое-что сказать, — начал он, закрывая дверь. — О твоих анализах.

— Ты уже сказал, — я насторожилась.

— Не всё. — Он сел напротив. — Я нашёл фрагмент данных, который не вписывается ни в одну теорию. Там говорится о «Проекте Выжившие». И о том, что вы — не просто потомки. Вы — ключ.

— Ключ к чему?

— Не знаю. — Лэрас покачал головой. — Данных мало. Но я хочу, чтобы ты знала: возможно, ты здесь не случайно. И твоё предназначение — больше, чем просто выжить.

— Я не хочу быть предназначением, — тихо сказала я. — Хочу просто жить.

— Знаю. — Он положил руку мне на плечо. — Но иногда мы не выбираем судьбу. Она выбирает нас.

Мы помолчали.

— Никому не говори, — попросила я. — Даже Нигсу. Пока не узнаешь больше.

— Обещаю, — кивнул Лэрас.

Глава 23

На крейсере царила та особенная тишина, которая бывает только в глубоком космосе. Звёзды за иллюминаторами смотрели холодными, равнодушными глазами. Большая часть экипажа спала.

Я не спала.

Я сидела в каюте, поджав ноги, прижавшись спиной к стене, и смотрела на нити. Они стали ярче за последние дни — и беспокойнее. Мерцающие, золотистые, они пульсировали в такт дыханию корабля, сердцебиению каждого члена экипажа.

Но сегодня что-то было не так.

Нити дрожали. Мелко, нервно, как струны, по которым ударили невидимым смычком.

— Что происходит? — прошептала я, протягивая руку к ближайшей нити.

Пальцы коснулись мерцающей золотой струны — и мир взорвался болью.

Чужой. Холодной. Голодной. Это была боль существа, которое не знало ни любви, ни жалости. Только голод. Только желание пожирать, размножаться, уничтожать.

Я отдёрнула руку, словно обожглась. Сердце колотилось в горле.

Арахниды, — поняла я с ледяной ясностью. — Они близко. Идут.

Я вскочила, пальцы дрожали, с трудом попали по сенсорной панели коммуникатора. Голос вырвался хрипло:

— Нигс! Лэрас! Просыпайтесь! Они здесь!

Тишина. Секунда. Другая.

А потом — вой сирены.

Нигс ворвался через десять секунд. Он был в одних штанах, босиком, с растрёпанными волосами и горящими янтарным огнём глазами. Когти уже впились в ладони, хвост угрожающе замер за спиной.

— Что случилось? — голос низкий, гортанный.

— Арахниды, — Белла чувствовала, как слова путаются. — Они на корабле. Я чувствую. Они здесь.

Нигс замер. Ноздри раздулись, будто пытался учуять угрозу. Потом покачал головой:

— Невозможно. Сканеры чисты.

В этот момент завыла сирена. Красные лампы замигали в такт.

— Внимание! Прорыв корпуса в секторе D12. Обнаружены неопознанные биологические формы. Всем боевым подразделениям приготовиться к обороне!

Нигс выругался — долго, витиевато, на родном диалекте.

— Сиди здесь, — рявкнул он, разворачиваясь. — Дверь заблокируй. Не высовывайся.

— Нигс…

— Я сказал!

Дверь захлопнулась. Белла осталась одна. Среди дрожащих нитей, среди воя сирены, среди страха.

Она могла послушаться. Спрятаться. Но нити звали.

Коридоры крейсера превратились в ад.

Белла бежала сквозь красный мигающий свет, перепрыгивая обломки металла, осколки стекла, тела — ещё живые, ещё стонущие. Арахниды были везде. Они проникли через пробоины, просачивались в вентиляцию, падали с потолка, набрасывались на десантников.

Она добралась до сектора D12, когда бой был в самом разгаре.

И замерла.

Нигс сражался как зверь. Чешуя покрыла всё тело — тёмно-красная, пульсирующая. Глаза светились янтарным огнём. Когти стали лезвиями.

Он крушил арахнидов хвостом — один удар, и тварь разлеталась. Рвал когтями, рвал зубами. Он был воплощением древней ярости.

Но арахнидов было слишком много. Сотни. Они лезли из всех щелей, заливали коридоры чёрными телами.

— Отходим к медицинскому блоку! — крикнул Лэрас, прикрывая раненого солдата.

Нигс кивнул, отступая. Осталось несколько метров до поворота.

Из вентиляции выпрыгнула тварь — крупнее остальных, с длинным изогнутым жалом. Она целилась в Нигса, в незащищённое место между пластинами брони.

— Ложись! — заорал Лэрас, бросаясь вперёд.

Тварь ударила его жалом в плечо.

Лэрас закричал — не от боли, от холода. Ледяного, парализующего холода. Он чувствовал, как немеют руки, отказывают ноги, сознание затягивает чёрная пелена.

— Лэрас! — Нигс снёс тварь ударом хвоста, прижал друга к стене. — Не смей умирать!

Лэрас попытался улыбнуться криво, перекошенно:

— Я не собирался… просто… отдохну…

Глаза закатились. Тело обмякло.

Нигс зарычал. Рёв, от которого задрожали переборки, треснули стёкла. Чешуя потемнела, стала почти чёрной.

Из-за угла выскочила Белла.

— Что ты здесь делаешь?! — заорал Нигс.

— Заткнись и не мешай! — перебила я. В моём голосе зазвучала сталь, которой он никогда раньше не слышал.

Я стояла посреди залитого кровью коридора. Глаза устремлены в пустоту — туда, где нити сходились в толстый жгут.

Я видела Гамму. Она пряталась между нитями, в кармане пространства, который не могли обнаружить сканеры. Маленькая, серая, незаметная.

Если она умрёт, — повторила я мантру, — все остальные сойдут с ума.

У меня нет оружия. Только нити.

Я протянула руку — медленно, почти невесомо — и коснулась золотистого жгута.

Мир замер.

Красные лампы перестали мигать. Сирена затихла. Крики стихли. Арахниды застыли. Время остановилось.

Я вошла в разум гаммы.

Это было не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовала. Я была внутри. Я чувствовала её — маленькую, злую, бесконечно старую и бесконечно одинокую. Гамма не мыслила словами — образами, эмоциями, импульсами. Голод. Страх. Желание защитить гнездо. Ненависть ко всему живому.

И ещё — ужас. Она боялась потерять контроль. Остаться одна в холодной тьме.

Я тоже боюсь, — подумала я. — Боюсь того, во что превращаюсь.

В этом знании — общем, понятном даже чудовищу — я нашла точку опоры.

Я не ударила. Не причинила боль. Просто… отключила. Нажала на невидимый рычажок в сознании гаммы.