Дракорианец, запечатленный в сердце

— Не мог бы ты отпустить мою руку?

Тепло в его глазах исчезло мгновенно. Как пламя, задутое ветром. Осталась только тьма — холодная, глубокая.

— Зачем? — спросил он.

Голос стал ледяным. Пальцы сжались — сильнее, почти до хруста.

— Нигс… — начала я.

Он не слушал. Лицо изменилось: черты заострились, стали резче, хищнее. Янтарные глаза превратились в два бездонных колодца с адским пламенем.

Ярость. Чистая, первобытная. Она пугала до дрожи — но и притягивала, как пламя мотылька.

— Ты слишком сильно сжимаешь, — выдавила я. — Мне больно… ай…

Слово вырвалось писком — тонким, жалобным.

Нигс зарычал. Низко, утробно, вибрирующе. Звук заполнил комнату, проник в каждую клеточку. В глазах вспыхнуло нечто — что-то древнее, спящее на дне его естества.

Я сжалась от страха. Вжалась в подушку, поджала колени — инстинктивная поза слабого, пытающегося стать незаметнее. Сердце колотилось в горле.

— Нигс! — раздался яростный крик Лэраса.

Доктор стоял в дверях. Лицо красное, глаза метали молнии.

— Отпусти её руку, ты сломаешь!

— Лэрас, — прорычал Нигс, — не провоцируй.

— Ой, посмотрите на него! — Лэрас шагнул в комнату, встал рядом со мной. — Она хрупкая! Ещё немного — и я буду собирать кисть по кусочкам. Отпусти!

Нигс тяжело дышал. Из горла всё ещё вырывалось низкое рычание. Он смотрел только на меня. И в глазах, сквозь ярость, я видела страх. Страх потерять.

Но он отпустил.

Медленно, будто каждое движение причиняло боль, разжал пальцы. Моя рука упала на постель — красная, с белыми отпечатками.

Лэрас мгновенно схватил меня, оттащил в другой конец комнаты.

— Агрррр! — зарычал Нигс.

Это был не просто рык. Крик души — животный, полный боли и отчаяния. Он сделал шаг ко мне, и я сжалась от ужаса.

Я чувствовала его. Физически, осязаемо. Невидимая нить соединяла нас, передавая каждое биение сердца, каждую вспышку гнева.

Нигс замер. Посмотрел на меня — и увидел, что я чувствую его. Это остановило его быстрее любого приказа.

Он развернулся и вышел. У самого выхода остановился, запрокинул голову, глубоко вздохнул — и со всей силы ударил в дверь.

Металлическая створка слетела с петель, пролетела пару метров по коридору и с грохотом врезалась в стену. Я зажала уши и закрыла глаза.

Когда открыла — Нигса уже не было. Только пустой дверной проём, следы когтей на косяке, тишина.

— Лэрас, — прошептала я, дрожа. — Что с ним? Это всё моя вина?

— Нет, милая, — он обнял меня за плечи. — Ты ни в чём не виновата. Просто ты другая. И связь между вами формируется иначе.

Он погладил меня по спине.

— Нигс сильный. Но даже у сильных есть пределы. Ты стала для него новым испытанием. Он не знает, как с тобой быть.

— Как я могу ему помочь?

— Сейчас — никак, — Лэрас вздохнул. — Мне нужно понять, как ты устроена. Твоё тело, энергия, способности.

— То есть? — я напряглась. — Препарировать будешь?

— Что? — он ужаснулся. — Как такое могло прийти в голову?

— У нас на Земле так и делают. Находят что-то новое — режут, смотрят, анализируют.

— Белла, — Лэрас покачал головой, — я не зверь. Мы не звери. Всё можно сделать без разрезов — анализы, сканеры, наблюдения.

— А… — сказала я, ничего не поняв.

Лэрас хотел что-то добавить, но я краем глаза заметила движение.

Слева, у стены.

Я повернула голову — никого. Пустая стена, голографическая панель, тени.

Уже хотела отвести взгляд — но вдруг…

Оно появилось. Из ниоткуда. Будто пространство разверзлось.

Существо.

Телосложением — человек. Две руки, две ноги, голова. Но кожа переливалась, как жидкая кровь — тёмно-алая, с золотыми прожилками, пульсирующая. Волосы — чёрные, длинные, до пояса, живые — шевелились, как змеи. Когти на руках и ногах — длинные, изогнутые, острее бритвы.

Глаза — чёрные. Абсолютно, беспросветно чёрные. Без белков, без радужки. Две бездны.

Одежды не было. И невозможно было понять пол — тело гладкое, как у статуи, без вторичных признаков, но не бесполое. Оно было другим. Чужим.

Я замерла.

Время для Лэраса остановилось. Он стоял застыв — рука на моём плече, но не двигается, не моргает, не дышит. Голографическая панель замерла. Даже пылинки в луче света застыли.

Но для меня время не остановилось.

Существо двигалось ко мне. Медленно, плавно, как хищник. Когтистая рука протянулась к моему лицу.

Я хотела вырваться, закричать, позвать на помощь. Но Лэрас держал мёртвой хваткой — даже застыв, его пальцы оставались стальными тисками.

Тварь схватила меня за голову. Горячая ладонь легла на затылок, пальцы впились в волосы. Другая рука приложила палец к губам — длинный, чёрный, с когтем.

— Ш-ш-ш… — прошептало оно.

В этом шипении — голос. Низкий, грудной, почти бархатный. Древний — как шёпот ветра в пещерах, где никто не ступал тысячи лет.

— Ты не знаешь, что происходит.

Из моего горла вырвался сжатый вскрик — тихий, даже не крик, стон. Настоящий крик требовал воздуха, а воздух застыл вместе со временем.

Существо улыбнулось. В чёрных безднах глаз мелькнуло удовлетворение.

— Salve, puella, — произнесло оно.

Здравствуй, девочка.

Латынь. Здесь, на другом конце вселенной. Это было невозможно. Но происходило.

— Quod Reliquum fuerit project activated, — продолжило оно. — Disciplina tua suppressor mox incipiet. Paratus esto.

Проект «Выжившие» активирован. Твои тренировки усмирителя скоро начнутся. Будь готова.

Слова проникали в меня, как ледяные иглы, вонзаясь в мозг, в сердце, в каждую клеточку. Они выжигали свои буквы на нейронах, становясь частью меня.

Я не понимала. Но инстинкты кричали: «Беги».

Бежать было некуда.

— Quid dicis, non intellego? — выпалила я на латыни, не успев подумать. Слова срывались сами, будто кто-то нажал кнопку «воспроизведение». — Quod genus disciplinae? Quid es?

О чём вы говорите? Какие тренировки? Кто вы?

Существо засмеялось. Тихо, грудью, почти ласково — как шелест крыльев ночной бабочки. От этого смеха по коже бежали мурашки.

— Novem interrogationes… — произнесло оно. — Omnia simul scire vis… Sed quid erit interesting?

Столько вопросов… Хочешь знать всё и сразу… Но разве так будет интересно?

Оно наклонилось ближе. Дыхание пахло озоном и древностью — холодом могильных плит.

— Disce… — прошептало оно. — Exspecto responsa, legere… Maxime autem intellege…

Учись … Ищи ответы , читай … А самое главное — пойми …

— …quinam sint Arachnides et unde veniunt… Et quis — quia culpa — ut eius…

…кто такие Арахниды и откуда они… И кто — по чьей вине — их породил…

Холодок пробежал по спине. Арахниды. Те самые твари, которых боится Нигс. Те, что уничтожили целые миры.

— Archaeologus sum! — выпалила я, чувствуя, как страх смешивается с гневом. — Non sum medicus! Non studeo formas vitae extraterrestriales! Sum mera mortalis sine disciplina militari!

Я археолог. Я не доктор. Я не изучаю внеземные формы жизни. Я простая смертная без военной подготовки!

Существо сжало мои виски.

Ледяные пальцы впились в кожу, в мышцы, в кости. Череп раскалывался — не физически, на уровне сознания, которое трещало по швам.

Боль была невыносимой.

Поток информации хлынул в голову — картинки, звуки, запахи, имена, даты, события. Всё смешалось в какофонию, разрывающую разум.

Я видела драконов — огромных, крылатых, дышащих огнём. Звёзды, рождавшиеся и умиравшие за секунду. Битвы, где сражались армии — люди, дракорианцы, кто-то ещё. Женщин, плачущих над телами мужей. Детей, умирающих от голода.

А потом я увидела их.

Арахнидов. Их рождение. Их распространение. Их голод, который невозможно утолить.

— Nos eam reficere… — донёсся голос существа сквозь шум и боль. — Nos eam reficere…

Мы это исправим…

Пальцы сжались сильнее. Я закричала — но звук утонул в пустоте, разверзшейся подо мной.

Мир закружился. Краски смешались, звуки превратились в гул. Время ускорилось, замедлилось, остановилось, пошло вспять.

Я снова погружалась в темноту.

Но перед тем, как сознание ушло, я услышала последние слова:

— Будь готова, дитя. Ибо грядёт буря, и только ты сможешь её остановить.

А потом — ничего. Только тьма. Только тишина.

Глава 12

Нигс вылетел из каюты, словно ураган.

Дверь, которую он только что выбил, с грохотом отскочила от стены коридора, оставив глубокую вмятину. Осколки сенсорной панели разлетелись в стороны. Он не оглядывался — не мог. Если бы увидел её лицо — бледное, испуганное, с глазами, полными слёз, — он бы вернулся. А вернувшись, сделал бы только хуже.

Он чувствовал её страх.

Связь работала в обе стороны — и теперь каждый ужас, каждая дрожь, каждая частица её паники вонзались в грудь раскалёнными копьями. Она боится его. Его, который поклялся защищать. Его, который готов отдать за неё жизнь.

Почему? — думал он. — Почему она вечно хочет сбежать?

Он делает всё, что может: защищает, оберегает, носит на руках, готов убить любого, кто посмеет на неё взглянуть. Но она отстраняется. Сжимается в комок, когда он подходит ближе. Просит отпустить руку.

Её руку. Которую он сжимал, потому что боялся, что она исчезнет. Потому что если разожмёт пальцы — она растворится в воздухе, как мираж, и он снова останется один.

— Красного гиганта на голову! — выругался Нигс.

Он остановился, глубоко вздохнул — и со всей силы ударил ногой по обшивке. Металл прогнулся, оставив глубокую вмятину. По коридору разнёсся гулкий, звенящий звук.

Система безопасности среагировала мгновенно. По всему коридору замигали красные лампы. Пронзительный сигнал тревоги разорвал тишину.

— Внимание! — раздался механический голос ИИ. — Обнаружено вмешательство в структуру корабля на второй палубе, сектор В25. На борту посторонние. Охране прибыть на место.

Нигс замер.

Сектор В25 — каюта Беллы. Посторонние? Вторжение?

Внутренний зверь взревел с новой силой. Когти удлинились, хвост заметался, из горла вырвался низкий предупреждающий рык.

Он уже развернулся, чтобы бежать обратно, но в этот момент раздался дрожащий голос:

— К-капитан Нигс…

Нигс резко обернулся.

Молодой сержант — бледный, с расширенными от страха глазами — стоял перед ним. Руки дрожали, колени подкашивались.

— Тебе жить надоело? — прошипел Нигс.

— Н-нет, капитан. — Парень сглотнул. — Вас ищет адмирал Ганс.

Нигс замер.

Адмирал Ганс. Отец Марил. Тот, кто после отказа Нигса сослал его на передовую, в отряд «Сокрушитель».

— Что ему нужно?

— Не сказал. Только приказал найти вас.

— Ясно, — Нигс выдохнул сквозь зубы. — Иди.

Сержант исчез мгновенно.

Нигс направился к своей каюте. Каждый шаг давался с трудом — ноги сами тянули обратно, к Белле. Но он знал, что сейчас не может вернуться. Он должен взять себя в руки. Стать холодным, расчётливым капитаном.

Когда он добрался до каюты, внутренний зверь всё ещё бушевал.

Хвост бился по стенам, оставляя глубокие царапины. Из горла вырывался рык. Когти выросли до опасной длины. Татуировки альфы проступали на шее, на скулах, на предплечьях — тёмно-красные, мерцающие.

Он становился зверем.

— Я так даже на Леа не реагировал, — пробормотал он.

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Представил, как ярость покидает тело — вытекает через пальцы, через кончики хвоста. На смену приходит холод — тот самый, профессиональный, что помогал выживать.

— Лэрас прав, — сказал он вслух. — Со мной что-то не так.

Рык стихал. Хвост успокаивался. Сердце билось ровнее.

Он подошёл к зеркалу. На него смотрел дракорианец в боевой ипостаси — с горящими глазами, оскаленными клыками, чешуйчатой бронёй. Зверь, который боялся потерять то, что только начал обретать.

Она боится тебя, — сказал он себе. — И она права.

Он отвернулся и сел за стол. Коммуникатор мигал — вызов от адмирала Ганса.

— Чтоб тебя чёрная дыра разорвала, — выругался Нигс на родном диалекте.

Он активировал соединение.

На экране появился адмирал Ганс.

Крупный мужчина — невысокий, но широкий, с мощными плечами. Седые волосы коротко подстрижены, лицо грубое, почти зверское: широкие скулы, массивный подбородок, шрам от виска до подбородка. Но самое страшное — глаза. Тёмно-карие, почти чёрные, они смотрели с пронзительной суровостью.

— Здравствуй, Нигс, — раздался басистый голос.

— Светлого неба, адмирал Ганс. — Нигс использовал старую формулу приветствия элитных войск. — Чем обязан?

— Хотел узнать, как тебе работается с рядовыми — бетами и омегами (омеги — обслуживающий персонал)?

— Прекрасно, товарищ адмирал. Они отличные ребята. Преданные. Смелые.

— Нигс, твоё место среди элиты. Ты — альфа. А ты из-за своей упёртости теряешь время на передовую.

— Это вы так завуалированно говорите, — усмехнулся Нигс, — что если бы я не отказался от союза с вашей дочерью, то всё было бы хорошо?

— Ты всегда был сообразительным. — Ганс откинулся на спинку кресла. — Хватит мотаться по космосу. Возвращайся в главный штаб. Обсудим твою капитуляцию.

Нигс почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

— Простите, адмирал, но я отказываюсь становиться супругом вашей дочери.

— Нигс…

— При всём уважении, — Нигс подался вперёд, глаза вспыхнули, — драконью кровь насильно не заставишь. Хотите, чтобы я убил вашу дочь в порыве гнева? Потому что если вы заставите меня быть рядом с ней — я не ручаюсь за себя.

Наступила тишина.

— Арахнид глубокого космоса! — взревел адмирал, хлопнув по столу. — Чем она тебе не угодила?

— Всем, товарищ адмирал. Всем.

Он не уточнял. Не нужно было.

— Я лучше останусь на передовой, — добавил он тихо, — чем буду терпеть рядом женщину, которая вызывает у меня отвращение.

Адмирал долго молчал.

— Упёртый, — сказал он наконец. — Весь в отца.

— Уж какой есть.

Адмирал взял планшет, пробежался взглядом, потом снова посмотрел на Нигса.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Нигс напрягся. Старый лис что-то знал.

— Что уже доложили?

— А как же! — Ганс снова хлопнул по столу, но на этот раз не в гневе — с азартом. — Рассказывай, кто она и откуда. И как так получилось, что ты, гроза арахнидов, стал запечатлённым?

Нигс замер. Значит, слухи уже дошли.

— Это не запечатление, — сказал он. — Она моя подопечная. Я спас её на Z-25. Сирота, никого нет. Я взял ответственность.

— Врёшь, — спокойно сказал адмирал. — Я знаю тебя. Я знаю твоего отца и деда. И то, что происходит с тобой — это запечатление.

Нигс вздохнул. Провёл рукой по лицу. Начал рассказывать.

О планете, кишащей арахнидами. О странной буре над пещерой. О женщине — маленькой, хрупкой, с серыми глазами, полными боли. О том, как хвост сам обвился вокруг неё. О том, как он пообещал защищать. О странной связи — не как с родственницей, не как с парой. Чем-то средним.

Адмирал слушал молча.

— Она видит векторы квазаров? — спросил наконец.

— Да.

— Это невозможно.

— Я знаю.

— Ты уверен, что она не врёт?

— Она не умеет врать. Слишком честная. Слишком прямая.

Адмирал откинулся на спинку кресла, закрыл глаза:

— Привези её в главный штаб.

— Что? — Нигс не поверил.

— Ты слышал. Я хочу посмотреть на неё. Поговорить.

— Нет, — твёрдо сказал Нигс. — Она не готова. Ей страшно. Она не доверяет никому, кроме меня и Лэраса. Если я привезу её в штаб — она сломается.

— Ты думаешь, она такая слабая?

— Я думаю, она прошла через ад, — голос Нигса дрогнул. — Потеряла мужа. Сына. Свой мир. И теперь собирает себя заново. Я не позволю никому — даже вам — разрушить то, что мы строим.

Адмирал посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул — почти уважительно.

— Хорошо. Три месяца. Подготовишь её к встрече с Советом. Научишь обычаям. Расскажешь о нашей истории. И привезёшь.

— А если откажется?

— Ты уговоришь. — Ганс усмехнулся. — Ты же Нигс.

Он сделал паузу, потом добавил почти мягко:

— Береги её, капитан. Такие женщины — как звёзды. Они редки. И если потерять одну — следующей можно не дождаться.

Экран погас.

Нигс сидел, глядя на чёрное стекло коммуникатора. Страх. Гнев. Надежда. Всё смешалось.

Он встал, подошёл к иллюминатору, прижался лбом к прохладному стеклу. Звёзды смотрели холодно, равнодушно, бесконечно.

Три месяца, — подумал он. — Чтобы подготовить её. Или чтобы влюбить в себя.

Он не знал, что сложнее.

Знал одно: он не отдаст её. Ни Совету. Ни адмиралу. Никому.

Она — его. Его кривая, неправильная, невозможная связь.

И он будет бороться до конца.

Глава 13

Кабинет адмирала Ганса утопал в полумраке.

Тяжёлые шторы из чёрного бархата не пропускали свет далёкой звезды. На стенах — голографические портреты великих адмиралов прошлого, их суровые лица освещались тусклым мерцанием панелей. В воздухе пахло старым деревом, озоном и властью — тем запахом, который чувствуется в кабинетах людей, привыкших решать судьбы миров.

Адмирал сидел за массивным столом из чёрного металла с золотыми инкрустациями и смотрел на звёздную карту. Тысячи огней. Тысячи миров. Тысячи проблем.

Разговор с Нигсом всё ещё звучал в голове.

Запечатление. Странная девушка с другой планеты. Связь, которой не должно было существовать.

Он потёр переносицу. Слишком стар для таких потрясений.

Дверь в кабинет взорвалась.

Сенсорная панель разлетелась вдребезги, осколки со звоном упали на пол, створки с грохотом ударились о стены. В проёме стояла она.

Марил.

Лицо перекошено от ярости — такое адмирал видел всего несколько раз. И каждый раз за этим следовали разрушения. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные — метали молнии. Грудь тяжело вздымалась под формой, кулаки сжаты до белых костяшек. Короткие тёмные волосы растрепались.

— Это правда? — выкрикнула она, не здороваясь.

Адмирал медленно поднял взгляд на дочь. Спокойно. Без страха.

— Здравствуй, дочь. — Он откинулся на спинку кресла. — Не хочешь поздороваться? Или культурой пренебрежёшь в пользу истерики?

— Не надо нотаций! — Марил ворвалась в кабинет, как ураган.

Она пнула стул — тот отлетел к стене и упал. Подошла к отцу вплотную, упёрлась кулаками в стол, наклонилась так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга.

— Это правда? — повторила она. — Что Нигс стал запечатлённым? Что он связан с какой-то девкой с другой планеты?

— Откуда информация?

— Не важно! — Марил выпрямилась и начала расхаживать по кабинету, как хищник в клетке.

— Говори! — потребовала она, останавливаясь у окна и резко отдёргивая штору.

Свет ударил в глаза.

— Да, — сказал адмирал просто. — Правда.

Тишина. Секунда — вместившая вечность.

— НЕТ! — закричала Марил.

Она схватила голографическую рамку с портретом дальнего родственника и швырнула в стену. Рамка разбилась, осколки засверкали на полу.

— Нет! Нет! НЕТ!

Она схватила статуэтку — маленького дракона из чёрного обсидиана, подарок от самого повелителя, — и с размаху ударила о стол. Статуэтка раскололась. Голова дракона откатилась в сторону.

Адмирал не шелохнулся.

— Он не может! — кричала Марил, опрокидывая всё на пути. — Он не имеет права! Он мой! Он должен быть моим!

Она смахнула стопку рапортов — десятки страниц разлетелись по кабинету. Схватила тяжёлую кружку с кофе — швырнула в голографический проектор. Проектор заискрил, задымил и погас.

— Почему? — зарыдала она. — Почему он выбрал какую-то никому не известную девку, а не меня? Я — дочь адмирала! У меня высокая совместимость! Я сильная! Достойная! Идеальная пара!

Она остановилась посреди кабинета, тяжело дыша. На щеках блестели слёзы — злые, горькие, бессильные.

Адмирал смотрел и молчал. Он узнавал себя. Давно, в молодости, он стоял так же — посреди разгромленного кабинета, проклиная судьбу.

Марил была его копией. Характером — точно. Упрямая. Властная. Не терпящая отказов.

— Ты понимаешь, что это значит? — Марил повернулась к отцу. Глаза красные — от слёз, гнева, бессонницы. — Запечатление — навсегда! Это связь на уровне крови, души! Он никогда не будет со мной! Даже если эта девка умрёт — он последует за ней! Или останется пустым, мёртвым внутри!

Она схватила стул и подняла над головой.

— Марил, опусти стул.

— НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ! — закричала она, но стул бросила на пол. Деревянная спинка треснула.

Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Плечи вздрагивали — плакала беззвучно. Сильная. Гордая.

— Я так долго ждала, — прошептала она, не оборачиваясь. — Я изменила себя ради него. Отказалась от всего — от подруг, от развлечений. Посвятила себя службе, чтобы быть достойной.

Она повернулась. В её глазах застыла боль.

— А он выбрал какую-то… — она запнулась, лицо исказилось от отвращения, — выброшенную сироту с планеты, которой нет на наших картах.

— У неё был муж и сын. Они погибли.

— Мне плевать! — взвизгнула Марил. — Она отняла у меня будущее! Украла его! И я… я…

Она замолчала. Лицо стало пугающе спокойным.

— Я убью её, — сказала тихо, почти ласково. — Найду способ. Убью — и тогда он будет моим. Хотя бы в памяти.

— Марил, ты не сделаешь этого.

— Почему? Запретишь? Посадишь под арест? Отправишь в ссылку?

— Нет. — Адмирал покачал головой. — Я скажу, что если убьёшь её — потеряешь его навсегда. Даже тень не останется. Потому что он возненавидит тебя так, как ты не представляешь.

Марил замерла.

— Он альфа. Ты знаешь, что такое альфа в гневе. Если причинишь вред его запечатлённой — он убьёт тебя. Не колеблясь. Даже не моргнув.

— Он не посмеет… — но уверенности в голосе не было.

— Посмеет, — твёрдо сказал адмирал. — Ты видела его в бою. Она теперь дороже ему, чем собственная жизнь.

Марил опустилась на колени посреди разгромленного кабинета. Среди осколков и бумаг. Лицо бледное, глаза сухие. Слёзы кончились. Осталась пустота.

— Что мне делать? — спросила тихо, почти неслышно. — Как жить дальше, зная, что он никогда не будет моим?

Адмирал опустился рядом — грузно, с кряхтением — и обнял её. Крепко, по-отцовски.

— Ты будешь жить, — сказал он. — Как жила до него. Как живут все, кто теряет любовь, но не теряет себя.

— Я не знаю как, — прошептала она, утыкаясь в его плечо. — Я так долго жила им… что забыла, кто я без него.

— Ты — Марил Ганс. — Голос адмирала стал жёстче. — Дочь адмирала. Офицер элитного подразделения. Женщина, у которой есть голова на плечах и сердце, способное любить. Ты сильная. Ты справишься.

Она молчала. Долго.

— Я ненавижу её, — сказала наконец. — Никогда не прощу. Но… убивать не буду. По крайней мере, пока.

— Марил…

— Не надо, отец. — Она выпрямилась, посмотрела в глаза. — Я не обещаю, что не трону её. Обещаю, что сначала подумаю. Для женщины — это много.

Она встала, отряхнула колени, оглядела разгром.

— Я заплачу за ущерб, — сказала неуверенно. — Или помогу восстановить.

— Пусть будет напоминанием.

— О чём?

— О том, что даже сильные падают. — Он усмехнулся. — И о том, что я люблю тебя, дочь. Даже когда ведёшь себя как раненый барз.

Марил посмотрела на отца. Бледное, осунувшееся лицо осветилось грустной улыбкой.

— Я люблю тебя, папа. Прости за…

Она обвела рукой кабинет.

— Убирать будешь сама. Восстанавливать — тоже. Чтобы в следующий раз думала.

— А если снова разозлюсь?

— Купишь мне новый кабинет. С золотыми стенами.

Марил рассмеялась — негромко, горько. Но это был смех.

— Ты невозможен.

— Знаю. — Он подмигнул. — Это семейное.

Она вышла. У двери остановилась, положила руку на косяк:

— Я не сдамся. Не позволю какой-то безродной девке забрать то, что принадлежит мне.

— Марил…

— Не надо. — Она повернула голову, в глазах снова загорелся огонь. — Убивать не буду. Но буду бороться. За него, за нас. А если проиграю… если она действительно та, кто ему нужна… тогда отступлю. Но не раньше.

Она ушла.

Адмирал остался посреди разгромленного кабинета. На полу — осколки, бумаги, обломки. Проектор дымился в углу. Голова дракона из обсидиана смотрела мёртвыми глазами.

Он покачал головой, тяжело вздохнул.