Дракорианец, запечатленный в сердце

— Как же ты выжила? — спросил капитан.

Я подняла глаза и утонула.

В его жидком янтаре. В этой боли, печали, тихой ярости — и в жалости, которую я ненавидела больше всего.

— Жалеть меня не надо, — сказала я, и голос стал жёстким.

Внутри закипело раздражение. Глухое, злое. Терпеть не могу, когда меня жалеют. Я не жалкая. Я справлялась раньше — справлюсь и теперь.

— Отпусти меня.

— Нет.

— Я сказала — отпусти! — практически прорычала я.

— А я сказал — нет, — произнёс Нигс. Его голос стал холодным, как лёд.

В любой другой ситуации я бы испугалась. Но сейчас инстинкт самосохранения испарился, растворился в усталости, боли и злости.

— Отпусти меня, чёрт тебя подери!

Лицо капитана потемнело. Из его груди вырвался утробный рык — низкий, вибрирующий, от которого кровь стынет в жилах.

Лэрас побледнел и отступил:

— Нигс, может, не надо?

Но капитан не слышал. Он резко встал, подбросил меня в воздух — мир перевернулся — и поймал за плечи. Встряхнул. Сильно. Резко. Как тряпичную куклу.

— Я сказал — нет! — прорычал он. — Мне всё равно, какая жизнь у тебя была раньше! Добивалась ли ты всего сама, выживала ли в одиночку — это в прошлом!

Он говорил быстро, горячо, словно слова жгли его изнутри.

— Ты больше не одна! Я не позволю тебе подвергать себя опасности! Твоё здоровье, счастье и будущее — моя ответственность до конца жизни!

Я замерла. Перестала дышать.

Он стоял надо мной — огромный, как скала — и говорил такие слова, которые мечтает услышать каждая женщина. Не о любви — нет. О защите.

— Больше тебе не надо беспокоиться о будущем, — продолжал он тише, но не менее твёрдо. — Теперь у тебя есть я. Все твои проблемы, горести и печали — я беру на себя. Всё, что есть у меня, — твоё.

Он замолчал на секунду. Грудь тяжело вздымалась.

— Я сам потерял ту, что могла стать всем моим миром, — сказал он тише, и в голосе проскользнула боль. — Но судьба дала мне второй шанс. У меня появилась ты.

Он притянул меня ближе.

— Теперь ты моя семья. Вся моя жизнь принадлежит тебе. — Он вгляделся в моё лицо. — Поняла?

Мой гнев исчез. Растворился. Осталась только тишина и его слова, отдающиеся эхом в душе.

Он не предлагал любви. Но предлагал кое-что не менее ценное. Заботу. Безопасность. Уверенность.

По моим щекам снова потекли слёзы. Но теперь — светлые. Облегчения.

Я потянула к нему руки.

Нигс притянул меня к себе — я обняла его за шею, обвила ногами талию и повисла, как маленький ребёнок. Уткнулась лицом в его плечо, пахнущее озоном, металлом и чем-то неуловимо мужским.

Плакала тихо, лишь иногда вздрагивая.

Он одной рукой держал меня под бёдра — осторожно, надёжно. Другой гладил по волосам. Неловко, неумело, словно впервые. Но от этого не менее приятно.

— Тише, малышка, — шептал он. — Всё хорошо. Я здесь.

Лэрас тихо вздохнул, покачал головой и отошёл к мониторам, делая вид, что проверяет показатели.

— Ну что, — спросил Нигс, когда слёзы иссякли, — больше не будешь сопротивляться?

Я покачала головой:

— Не буду.

Помолчала.

— А долго мне придётся сидеть у вас на руках?

— У тебя, — поправил он с лёгкой усмешкой. — В порыве гнева ты обращалась ко мне на «ты».

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и уткнулась носом в его плечо.

— Посмотри на меня, — сказал он. Я не двинулась. — Изабелла. Посмотри на меня.

Он взял меня за подбородок двумя пальцами и заставил поднять голову.

Я встретилась с его глазами. Тёплыми, добрыми — не такими, как минуту назад. Без тени ярости, без намёка на насмешку. Только забота. И понимание.

Я невольно улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ — и в уголках его глаза появились морщинки.

— Так что, — спросила я, отводя взгляд, — долго мне сидеть у тебя на руках?

— Трое суток.

— Безвылазно?

— Да.

— А как же сон, еда, туалет?

— Еду будешь есть у меня на коленях. Спать — со мной в обнимку. — Он усмехнулся. — Представь, что я большая и тёплая подушка.

— А туалет?

— Отпущу, но буду стоять за дверью. На всякий случай.

— На какой случай? — пискнула я.

— На всякий, — повторил он с видом, не терпящим возражений.

— Зачем всё это? — Я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Я понимаю, нужно привыкать. Но трое суток безвылазно на руках? Это перебор.

— Так надо, — ответил он коротко.

— Очень лаконично, — хмыкнул Лэрас, поворачиваясь к нам. — Давай я объясню. А то наш военный — мастер коротких фраз, но не мастер пояснений.

— Объясните, пожалуйста.

— С рук не спущу, — предупредил капитан. Его хвост угрожающе качнулся из стороны в сторону.

— Никто её у тебя не заберёт, — успокоил друга Лэрас. — Расслабься. Ты сейчас похож на драконицу, у которой отнимают яйцо.

— Я не драконица, — буркнул Нигс, но хвост успокоился и обвился вокруг моих ног — уже привычным жестом.

— Изабелла, ты знаешь, что такое запечатление? — спросил Лэрас, усаживаясь напротив.

Я покачала головой.

— Запечатление — древний механизм от предков-драконов, — начал он спокойно. — Когда Кровь дракона в теле мужчины находит женщину, которая подходит ей на генетическом уровне, происходит связь. Мужчина начинает чувствовать её эмоции, боль, страхи. Хочет защищать, заботиться, оберегать.

— И это… запечатление? — я покосилась на Нигса.

Он сидел неподвижно, но взгляд был прикован ко мне.

— Обычно оно происходит в детстве, — продолжал Лэрас. — Но бывает и во взрослом возрасте — при сильном потрясении или при встрече с той самой.

— Но я не… — я запнулась. — Я не его женщина.

— Кровь дракона не смотрит на происхождение. Она видит суть. — Доктор пожал плечами. — Нигс не контролирует свою реакцию рядом с тобой. Хвост живёт своей жизнью, инстинкты требуют защищать. Без твоего тепла он становится беспокойным. Поэтому — трое суток. Организм привыкнет, острая фаза пройдёт.

— А потом? — спросила я тихо.

— А потом вы решите. Связь останется — вы будете чувствовать друг друга на расстоянии, ты будешь для него самой важной женщиной в галактике, но без той остроты. — Лэрас усмехнулся. — Либо ты становишься его сестрой, либо чем-то большим.

Я посмотрела на Нигса. Он смотрел на меня.

В его глазах не было ответа. Только вопрос: «А ты как хочешь?»

Я не знала. Слишком много всего случилось. Но одно знала точно.

Впервые за год я чувствовала себя в безопасности. В руках этого чужого, огромного, опасного мужчины — как дома.

— Ладно, — сказала я тихо. — Трое суток. Я согласна.

Нигс выдохнул — будто всё это время задерживал дыхание. Его руки чуть расслабились, а хвост погладил мою лодыжку — нежно, почти ласково.

— Спасибо, — сказал он одними губами.

Я кивнула и снова уткнулась лицом в его плечо.

Три дня. Семьдесят два часа. Я могла это пережить.

Наверное.

Глава 7

— Всё же почему всё так сложно? — спросила я, не удержавшись.

Не понимала я сути этого запечатления. Как можно за несколько часов привязаться к чужому человеку так, что без него начинаешь задыхаться? Это противоречило всему, чему учил меня опыт. Всему, что я выстраивала годами: стены, барьеры, колючую проволоку вокруг сердца.

Но сейчас, сидя на коленях у чужого мужчины и чувствуя, как его руки обнимают меня с осторожностью, я понимала: мои стены шатаются.

— Понимаешь, Изабелла, — Нигс тяжело вздохнул, — у нас, дракорианцев, связь формируется на ментальном уровне.

Он говорил медленно, осторожно. Его рука, лежавшая на моей спине, начала поглаживать меня — автоматически, будто тело само стремилось успокоить.

— Души двух существ переплетаются, — продолжил он. — Они начинают чувствовать друг друга на глубинном уровне. Без слов. Без объяснений. Просто знаешь — и всё.

— У нас это иначе, — ответила я, чувствуя, как тело медленно согревается в его объятиях.

Тепло исходило от него — от груди, от рук, от дыхания. Оно проникало сквозь одежду, сквозь кожу, проникая в самые глубокие слои, туда, где пряталась замёрзшая душа.

— У нас важна не только духовная связь, но и эмоциональная, — продолжала я. — Партнёр должен понравиться внешне. Характер и темперамент — совпадать. Особенно — желания в постели.

Я произнесла это без тени смущения. После тридцати пяти лет, замужества, всего пережитого говорить о сексе было естественно.

— Если тебе нужно близости раз в пять дней, а мне — через день, будут проблемы, — пояснила я, глядя на Лэраса. — Ещё важны вкусы в еде и запахи. Если ты не нравишься по запаху и вкусу — как целоваться?

Я поймала себя на том, что говорю это и смотрю на Нигса. На его губы. На то, как они чуть приоткрылись. На то, как его янтарные глаза потемнели, став цвета тёмного мёда.

Странно, — подумала я. — Почему я вообще об этом думаю?

— Это всё очень важно для нас, — закончила я, отводя взгляд. — Такие отношения могут длиться от месяца до полугода. Некоторые ищут всю жизнь и не находят.

— Как же у вас всё сложно, — покачал головой Лэрас. — У нас проще. Достаточно взглянуть друг другу в глаза — и если внутренняя сила откликнется, начинает формироваться связь. Либо становишься защитником и подопечным, как в семье. Либо — возлюбленными. Третьего не дано.

— Интересно, — сказала я. — А почему вы называетесь дракорианцами? Это связано с драконами?

— Ты знаешь, кто это такие? — удивился Нигс.

— Ну, вживую не видела, — усмехнулась я. — Но у нас много легенд. Про драконов пишут книги и снимают фильмы.

— Фильмы? — переспросил Лэрас.

— Ну, движущиеся картинки с сюжетом. Как голограммы, только не объёмные. В общем, драконы у нас — существа легендарные. Огромные, крылатые, дышащие огнём.

Я рассказала им о драконах-хранителях, о драконах-разрушителях, о наездниках и принцессах, которых похищали (и которые не всегда хотели, чтобы их спасали). Мужчины слушали с таким вниманием, будто я рассказывала не сказки, а исторические хроники.

Когда я закончила, Лэрас выдохнул:

— Невероятно. Получается, твои предки тоже встречались с драконами… И, возможно, с изначальными.

— Но тогда возникает вопрос, — подхватил Нигс, — почему в наших звёздных картах нет вашей планеты?

— Может, ваши предки специально скрыли её? Чтобы защитить?

— Возможно, — протянул Лэрас. — Или ваша планета находится в запретной зоне, куда мы не можем попасть.

Доктор собирался рассказать что-то ещё, но я его перебила:

— Доктор, подождите! — Я попыталась приподняться, чтобы сменить позу. — Сейчас кое-что сделаю и буду слушать дальше.

Нигс инстинктивно прижал меня к себе сильнее.

— Нигс, — сказала я спокойно, — ты меня раздавишь.

Он тут же ослабил хватку — но не отпустил. Только чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо. В его глазах плескались тревога, недоверие и… страх. Страх, что я исчезну, если он разожмёт руки.

Я видела этот взгляд. У моего сына был такой, когда я в первый раз оставила его у няни.

— Всё хорошо, — сказала я тихо, погладив его по руке. — Я никуда не ухожу. Не надо меня так сильно сжимать.

Связь формировалась быстрее, чем все рассчитывали. Я это чувствовала. Каждую секунду, проведённую рядом с Нигсом, что-то менялось во мне. Словно две половинки, разделённые тысячелетиями, наконец находили друг друга.

Я посмотрела на кресло в углу — мягкое, широкое, с пушистым пледом.

— Нигс, ты можешь хотя бы на мгновение ослабить хватку? Я не убегу. Буду под твоим пристальным взглядом, даже не сомневайся.

— Изабелла… — начал он с предупреждением.

— Нигс, — перебила я мягко, но твёрдо. — Если хочешь, чтобы я тебе доверяла, доверься и ты мне.

Он молчал. Челюсть сжалась, на скулах заходили желваки.

— Хорошо, — выдохнул он сквозь зубы.

Капитан медленно, будто каждое движение причиняло боль, разжал руки. Сел прямо, вцепившись в подлокотники, и уставился на меня взглядом, от которого хотелось замереть.

Я осторожно опустила ноги на пол. Пол был тёплым — подогреваемым. Нигс дёрнулся — резко, как хищник. Его рука взметнулась, готовая схватить.

Я была быстрее. Нежно коснулась его щеки, провела кончиками пальцев по скуле, по линии челюсти.

Он замер. Глаза расширились, дыхание перехватило.

— Я здесь, — сказала я тихо. — Рядом. Никуда не убегу. Верь мне. Я скоро вернусь.

Капитан кивнул. Одно короткое движение. Но в глазах всё ещё мелькало недовольство — и что-то ещё.

Я медленно пошла к креслу. Босая, бесшумно. Чувствовала его взгляд на спине — тяжёлый, напряжённый. Слышала его дыхание — прерывистое, неровное.

На полпути его рука поймала мою. Пальцы сжались — сильно, почти до боли.

Я обернулась.

Он сидел, вцепившись в подлокотники, тело напряжено, как струна. Взгляд — тяжелый, пугающий. Он смотрел так, будто готовился к прыжку.

— Ещё несколько шагов, — сказала я мягко, сжимая его пальцы в ответ. — И я вернусь. Помнишь о доверии?

Недовольный рык — низкий, утробный, заставивший воздух задрожать. Лэрас побледнел и отступил.

Но Нигс отпустил мою руку. Сжал кулаки, закрыл глаза — будто не мог смотреть, как я ухожу. И тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы — долго, протяжно, со звериным стоном, от которого у меня заныло в груди.

Я взяла плед. Обернулась.

Нигс сидел, не поднимая головы. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки, каждый мускул будто выточен из камня. Статуя — прекрасная, опасная, готовая ожить.

Я подошла к нему. Встала перед ним — маленькая, хрупкая. И улыбнулась.

В груди зарождались тёплые, мягкие чувства. Я не знала, что это. Не любовь — точно. Не страсть. Но что-то родное.

— Пустишь меня к себе на колени? — спросила я.

Нигс вскинул голову так резко, что хрустнули позвонки. В глазах вспыхнуло облегчение. Он тут же протянул ко мне руки — дрожащие, нетерпеливые.

Я села на его правую ногу, закинула ноги на левую, укрылась пледом с головой, оставив только лицо. Голову положила ему на плечо — туда, где было так удобно и правильно.

Нигс выдохнул — будто всё это время не дышал. Обнял меня, прижал к груди, уткнулся носом в волосы. Напряжение уходило из его мышц. Он успокаивался.

Успокаивается из-за меня, — поняла я с удивлением.

— Изабелла… — протянул Лэрас, глядя на нас с удивлением. — Ты… что, его чувствуешь?

— Не совсем поняла вопрос.

Я взволнованно посмотрела на Нигса. Он бросил короткий взгляд на доктора и что-то произнёс на непонятном языке — явно «заткнись».

— Ну, что ты чувствуешь, когда смотришь на Нигса? — не унимался Лэрас.

— Тепло, — ответила я не задумываясь.

Когда я смотрела на него, внутри разливалось золотистое, как мёд, тепло. Оно поднималось откуда-то из глубины и заполняло всё существо.

— А где именно? — спросил Лэрас. — Можешь показать?

— Вот тут, — я ткнула пальцем в солнечное сплетение. — В центре груди. Как будто там зажгли маленькое солнышко.

Наступила тишина. Брови доктора поползли вверх.

— Что-то не так? — спросила я. — Связь формируется неправильно?

— Да нет, всё правильно, — Лэрас покачал головой. — Только… слишком быстро. И ты не должна чувствовать связь. Ты не дракорианка, не должна чувствовать ничего. А ты чувствуешь. Это меняет всё.

Он замолчал, услышав предупреждающий рык капитана.

— То есть твой организм адаптируется быстрее, чем мы предполагали. — Доктор уже открывал шкаф. — Мне нужно взять у тебя кровь на анализ. Ты не против?

— Пожалуйста. — Я закатала рукав. — Берите сколько надо.

Лэрас присел рядом. Аккуратно смазал руку чем-то прохладным, поднёс устройство, похожее на шприц, но без иглы.

И замер.

— Что? — не выдержала я. — Что-то не так?

Лэрас бросил взгляд на Нигса.

— Ты не боишься? — спросил капитан.

— Нет. А должна?

— Это же… укол. Женщины обычно боятся.

— В каком смысле боятся? — я округлила глаза. — Это просто укол. Док, не тяните, у меня рука уже затекает.

Лэрас усмехнулся — и приставил наконечник к вене. Я ничего не почувствовала — только лёгкое давление. Он уже отстранился, держа в руках маленький контейнер с тёмной жидкостью.

— Изабелла, — сказал он, — ко мне можно на «ты». Как и к Нигсу. Для меня ты теперь часть семьи.

— Что? — во мне кольнула паника. — Это что, мне теперь потом три дня сидеть на твоих руках?

Лэрас удивлённо выпрямился, бросил взгляд на Нигса — тот смотрел так, будто готов был разорвать друга за одну мысль об этом. И рассмеялся — с облегчением.

— Нет, Белла, не нужно. Со мной проще. — Он сел обратно. — Тебе просто надо со мной разговаривать. Как только Нигс спустит тебя с рук, я покажу тебе город. Я, в отличие от этого вояки, более разговорчивый.

— Лэрас, — предупреждающе рыкнул Нигс.

— И на «ты», пожалуйста, — добавил доктор.

— Фух… — выдохнула я. — А я уже испугалась. Спасибо.

— Не за что. — Лэрас протянул руку. Я пожала её — осторожно, чувствуя, какая она тёплая и надёжная.

— Нигс, ты не будешь против?

— Если это Лэрас, — ответил он неохотно, — то да.

— А меня может позвать гулять кто-то другой? — удивилась я.

На Земле я сама решала, с кем гулять. А здесь какой-то мужчина, которого я знаю несколько часов, уже решал за меня? Это должно было вызвать желание бунтовать. Но почему-то не вызвало. Почему-то было приятно.

Странно.

— Не переживай, — Нигс погладил меня по спине. — К тебе никто не подойдёт. Я не позволю.

— Я тоже никого не подпущу, — добавил Лэрас. — Пока нас двоих хватит. А там посмотрим.

— Полностью согласна, — усмехнулась я. — Мне вас двоих хватит за глаза. И ко мне можно просто Белла.

— Хорошо, Белла, — улыбнулся Лэрас, намазывая место укола прохладной мазью. — Молодец. Не испугалась.

— Мне не пять лет, чтобы бояться уколов. — Я помолчала. — А как ваши женщины готовят, если боятся всего острого?

— Ты о чём? — спросил Нигс.

— Объяснять долго. Проще показать. У вас тут есть место, где готовят?

— Конечно, — кивнул Лэрас. — Хочешь есть?

— Хочу, — призналась я. Желудок скрутило от голода. — Очень хочу.

— Тогда пошли.

Я сидела на Нигсе, укрытая пледом, чувствовала тепло его тела, слышала биение его сердца — ровное, сильное, успокаивающее. Он встал, легко поднимая меня на руках, будто я ничего не весила.

Мы вышли в длинный коридор с мягким голубоватым светом. Стены металлические, но украшенные: картины, голограммы, растения в горшках. Корабль внутри казался не военным крейсером, а уютным обжитым местом.

— Красиво, — сказала я.

— Ты ещё не видела город, — усмехнулся Лэрас.

— Покажу, — тихо сказал Нигс мне в макушку. — Обязательно покажу.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время — не через силу, не из вежливости, а потому что на самом деле было тепло и радостно.

Игорь, Саша, — мысленно сказала я, глядя на звёзды в иллюминаторе, — кажется, я начинаю жить заново. Вы не против?

Звёзды молчали. Но где-то в глубине души мне показалось, что я услышала тихое:

«Живи, мама. Мы тебя любим».

По моим щекам снова потекли слёзы. Но теперь — слёзы исцеления.

Глава 8

Капитан Нигс и его верный друг Лэрас стояли в изумлении.

Они смотрели на Беллу — эту хрупкую девушку с глазами, в которых пряталась вселенная боли, — и не могли поверить своим ушам. Она только что попросилась не в каюту, не в изолятор, а в столовую. Туда, где собиралась вся команда. Где шумно, тесно и многолюдно.

Нигс переглянулся с Лэрасом. В глазах друга читалось то же недоумение.

Их женщины всегда избегали совместных трапез. Дракорианки предпочитали уединение, тишину, отсутствие чужих взглядов.

Но эта девушка была другой.

Она ломала привычные устои, как ураган ломает деревья. Не боялась смотреть в глаза, не боялась говорить, что думает, не боялась просить, что хочет.

И заставляла сердце Нигса биться чаще.

«Что ты со мной делаешь?» — подумал он, глядя на её затылок, на рассыпавшиеся по плечам чёрные волосы. «Кто ты такая, чтобы так на меня влиять?»

Лэрас, заметив взгляд друга, едва заметно улыбнулся и покачал головой. Сейчас не время для разговоров. Нужно просто быть рядом.

Столовая встречала шумом и гамом — десятки голосов сливались в единый гул, звон посуды, смех, споры. Но стоило капитану переступить порог с Беллой на руках, как всё затихло.

Все взгляды устремились на необычную пару. На огромного, сурового капитана, который нёс маленькую хрупкую девушку, закутанную в мягкий плед. На её бледное лицо, обрамлённое чёрными волосами. На её серые внимательные глаза, которые без страха окинули помещение.

Нигс напрягся. Опасался, что Белла испугается, попросится назад, спрячет лицо у него на груди.

Но Белла лишь окинула зал спокойным взглядом, почти по-хозяйски, нашла глазами стол с продуктами — и её лицо осветилось такой искренней, детской радостью, что у Нигса перехватило дыхание.

Она посмотрела на него с мольбой, с надеждой, с нетерпением. И он понял: не сможет ей отказать. Никогда.

Повар — невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти, с лысой головой и добрыми глазами навыкате — уже ждал у стола.

— Чего желаете? — спросил он.

— Девушка проголодалась, — ответил Лэрас. — Что-то питательное, но не тяжёлое. Она была истощена.

Повар задумался, почёсывая лысину, но не успел предложить — услышал её голос:

— Поставь меня на пол, пожалуйста.

Голос тихий, спокойный, но в нём звучала сталь — та самая, что позволила ей выжить на мёртвой планете.

Из груди Нигса вырвался гортанный рык — низкий, утробный, заставивший воздух задрожать. Солдаты отшатнулись, кто-то положил руку на оружие. Повар отступил на шаг.

— Доверие, — прошептала Белла.

Она не испугалась. Даже бровью не повела. Смотрела на Нигса своими спокойными серыми глазами и улыбалась — той улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.

— Помнишь? — добавила она.

— Да, — произнёс он с трудом, сквозь зубы, сквозь рык, который постепенно затихал.

Он медленно опустил её на пол. Руки не хотели разжиматься, но он заставил себя. Он обещал доверие.

Лэрас, словно предвидев это, протянул Белле мягкие балетки из тонкой, но прочной ткани.

— Пол холодный, — пояснил он с лёгкой улыбкой. — А ты ещё не окрепла.

Белла с удивлением посмотрела на него, быстро надела обувь — и только тогда ступила на пол. Нигс, наблюдавший за этим, почувствовал, как внутри него отпускает ещё один тугой узел напряжения. Лэрас позаботился о мелочи, о которой он сам не подумал.

Хвост отказался подчиняться. Скользнул вниз и обвился вокруг её талии — нежно, но настойчиво, как ребёнок, боящийся, что мама уйдёт.

Белла хихикнула.

Этот звук — звонкий, живой — разорвал тишину, как солнечный луч разрывает тучи. Она посмотрела на хвост, потом на Нигса, покачала головой, улыбаясь.

— Так-так, — произнесла она с игривыми нотками. — Что же у нас тут вкусненького?

Она повернулась к столу. Глаза загорелись — ярко, жадно, как у ребёнка в кондитерской.

— Господин повар, а что это?

— Филе степного барза. Молодого самца. Очень нежное.

— Сырое мясо? — уточнила Белла.

— Да. Мы предпочитаем есть сырым. Так сохраняются питательные вещества.

— А где и на чём его можно пожарить?

Повар замер. Брови взлетели вверх.

— Пожарить? Это... как?

— Огонь. Сковорода. Масло. Мясо. — Она улыбнулась. — И всё.

Мужчины переглянулись с недоумением.

Вдруг молодой поварёнок с рыжими волосами пронёс мимо жаровню.

— Стойте! — крикнула Белла. Парень замер. — Отдайте мне это!

Он перевёл взгляд на жаровню, на девушку, снова на жаровню.

— И доску, и нож, и миску, и специи, — добавила она.

— Зачем? — выдавил парень.

— Не спрашивай, — вмешался Лэрас. — Просто неси.

Через минуту всё было на столе.

Белла открыла жаровню, заглянула внутрь, удовлетворённо кивнула. Потянулась за ножом.

Три руки перехватили её мгновенно.

— Вы чего? — удивилась она.

— Зачем тебе нож? — спросил Нигс. Внутри всё клокотало — страх за неё, желание убрать всё острое.

— Резать, — ответила Белла так, словно это было само собой разумеющееся.

— Что или кого? — обеспокоенно уточнил Лэрас.

— Вот это, — она указала на овощи. Чёрные «помидоры» с фиолетовыми прожилками, белые «огурцы» с серебристой каёмкой.

— Давайте я сам? — предложил повар.

— Нет, — Белла убрала руку с ножом за спину. — Я хочу сама.

Она посмотрела на Нигса — прямо, смело, с вызовом.

— Я умею обращаться с ножом. Готовила каждый день. Для мужа. Для сына. Я не порежусь.

Нигс сдался. Тяжело вздохнул и отступил. Лэрас последовал его примеру.