Зверь-инструкция по применению.

Сердце бешено колотилось. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я постарался сосредоточиться на своих ощущениях. Вдруг запах роз и персиков меня буквально оглушил, контузил! Голова закружилась сильнее. К горлу подступила тошнота. Я закрыл глаза, совершенно не понимая, что со мной происходит. Сердце ударилось о рёбра, как о каменную стену, разбившись на мелкие осколки! ВДРЕБЕЗГИ! Однако испытываемая боль меня отрезвила. В памяти начали всплывать обрывки воспоминаний. Я словно прозрел!

– Ну что, ЛЮБИМЫЙ, всё-таки ВСПОМНИЛ? – ехидно, с еле скрываемым злорадством пропела за моей спиной ВЕДЬМА.

Да, я вспомнил ВСЁ!

– Девочка моя, Кэтти, – прошептал я ошарашенно, на грани слышимости. Конец фразы потонул в злорадном смехе.

– Что ты тут забыла, ТВАРЬ? Убирайся вон, с*ка! – прорычал я гневно.

– Ну зачем ты так, ЛЮБИМЫЙ? У нас ведь в воскресенье свадьба, – в елейном голосе Стеллы слышалась откровенная издёвка.

– Только через мой труп, ну, или твой… Выбирай! – отстранившись от протянутой к моей щеке руки, как от ядовитой змеи, выплюнул я брезгливо.

– Ах, так тебе мало? – вспылила ведьма, её глаза при этом неестественно сверкнули.

Терпение на исходе. «Я её убью!» – решил я твёрдо.

– Любовь моя, – вдруг успокоившись, примирительно произнесла эта лживая гадина. – Ещё ведь можно всё исправить. Просто скажи: «ДА» – у алтаря, и я всё верну назад.

От этого её обращения меня передёрнуло. Не сдерживаясь, я скривился в презрении: – Всё? Все адские десять лет моей жизни? – выплюнул я ей в лицо, наблюдая за тем, как совершенно голая Стелла, с хищным оскалом на лице, медленно нарезает вокруг меня круги, как акула вокруг намеченной жертвы.

– Да этих десяти лет… их просто НЕ БЫЛО, – пожала она плечами. – Смотри, ты ведь совсем не состарился. Для меня, как и для всех остальных, прошло не больше суток! Поверь, после поцелуя у алтаря ты и имени её не вспомнишь. Она тебя даже не знает.

– Зачем тебе это? – устало спросил я, невольно восхищаясь её настойчивостью, её безумием. – Ты же знаешь, я тебя НЕ ЛЮБЛЮ! И никогда не любил.

Стелла вдруг замерла, а на её лице отразилось непонимание, через пару минут сменившееся искренним удивлением.

– Любовь? – надменно произнесла она, схватив с кресла шёлковый пеньюар и, резко накинув его на себя, судорожно завязала пояс. – Вот глупость! Кто здесь говорит о любви? Кто здесь вообще говорит о каких-либо чувствах? Я хочу титул! Власть – вот моя единственная любовь. Голубую кровь не наколдуешь.

От этого признания я остолбенел. Довольная произведённым эффектом, ведьма налила шампанское в бокалы и отсалютовала пустой бутылкой в небо.

– Ну что, строптивец, смотрю, присмирел? Давно бы так! А то заладил, как попугай: любит, не любит, – торжественно произнесла она. – Так давай забудем все обиды и, начав с чистого листа, выпьем за нашу свершившуюся, наконец, помолвку!

«Неужели я проиграл и мне остаётся только смириться с поражением?» – молча наблюдая за тем, как уже празднующая свою победу Стелла чокает оба наполненных бокала и с улыбкой протягивает мне один из них, одновременно отпивая из второго, я категорически не мог с этим согласиться!

Её уверенность в победе меня просто взбесила.

«Нет, теперь я её точно убью!» – подумал я, хищно сощурившись. В воображении уже рисовались картины будущего преступления. «И меня непременно оправдают», – думал я, медленно продвигаясь к ней, ещё толком не зная, как, но абсолютно уверенный в том, что одному из нас придётся умереть. «В противном случае это никогда не кончится – она от меня не отстанет!»

– Убирайся из моей жизни, тварь, или пожалеешь! КЛЯНУСЬ! – взревел я. – Да будь ты последней женщиной этого мира, я не взял бы тебя в жёны!

Добравшись до неё, я обхватил Стеллу одной рукой за талию, прикрытую тонкой тканью пеньюара; второй, сжал её горло так, чтобы она не смогла произнести ни слова, ни нового проклятья. В стальных глазах плескался животный страх. Не скрою, у меня был соблазн сжать пальцы на тонкой шее поплотнее, однако я вдруг осознал, что никогда не опущусь до того, чтобы ударить или тем более убить женщину, даже если она ВЕДЬМА!

Справившись с первым шоком, Стелла взвизгнула от неожиданности и испуга, начав извиваться в моих руках, выронив бокалы. Один из них я успел поймать и выплеснул его содержимое ей в лицо, стараясь прекратить начавшуюся было истерику. Это подействовало – она успокоилась, перестав визжать и извиваться.

– Поклянись, что оставишь меня в покое, исчезнув из моей жизни, и я отпущу тебя, – буквально потребовал я, резко встряхнув её. – В противном случае – клянусь, что сверну твою тощую шею! Моргни, если согласна, и будем считать, что мы квиты.

Стелла, вцепившись пальцами в сжимающую её горло руку, испуганно заморгала. С чувством глубокого удовлетворения оттолкнув присмиревшую ведьму в сторону стены, я развернулся к ней спиной, намереваясь уйти. Но тут пространство комнаты начало быстро меняться. Менялось всё с такой скоростью, что, осмотревшись вокруг, я уже не видел ни окна, ни стен, ни мебели. Только пустота, только темнота, только холод…

«ТОЛЬКО НЕ СНОВА!» – затравленно подумалось мне.

Из этой густой, тягучей темноты ледяным сквозняком на меня смотрели два кристалла: безжалостных, бездонных, холодных, искрящихся злобой и ненавистью. Звенящая тишина, нарушаемая лишь биением моего сердца, ослепляла отблесками инея на ресницах. Тело застыло мраморной статуей! Я чувствовал только холод, ужас и полную беспомощность в попытке пошевелиться или крикнуть.

Кристаллы неумолимо приближались, становясь невыносимо яркими, ослепляя до боли парализованные магией глаза. Я почти совсем ослеп. Почти полностью замерз. Почти умер…

Лучше б я умер!

– Жалкий червь, познай же всю силу отчаяния отвергнутой женщины, – разорвал пространство леденящий душу голос.

Отразившись многоголосым эхом, он прозвучал безжизненно, монотонно, бесполо. Этот жуткий голос оглушал, давя на перепонки так, что нестерпимо хотелось зажать уши онемевшими от холода руками. В то же время приходилось прислушиваться, чтобы не то что услышать, но разобрать отдельные слова.

– Я обрекаю тебя на вечную муку в поисках взаимной любви. Тебе суждено любить и быть отвергнутым всегда и во все времена. Ибо кто сможет полюбить ЧУДОВИЩЕ! – воскликнул зловещий голос, в конце и без того жуткой фразы сорвавшись почти на визг.

В странном оцепенении наблюдая за тем, как иней ползет по ковру, превращая его длинный ворс в ледяные, торчащие во все стороны иглы, захватывая всё большее и большее пространство, подбираясь уже вплотную, мне не удавалось пошевелиться. Я нашёл в себе силы только слегка кивнуть головой. Шея напрочь отказывалась подчиняться.

– Пусть так… Но ею будешь не ты, – выдавил я из себя онемевшим сухим языком по-старчески скрипуче, еле слышно.

Однако обступившая меня мгла услышала и стала ещё темнее и гуще, хотя изначально подобное казалось почти невозможным.

Глаза нестерпимо жгло, но зажмуриться не удавалось. Веки не подчинялись замерзающему разуму. Сковывающая, пробирающая до костей мертвецкая стужа с каждым мигом становилась невыносимее. Сотрясаемый крупной дрожью, я уже почти не ощущал тела, буквально чувствуя, как жуткий, неестественный могильный холод пробирается под кожу, вгрызаясь в мышцы, кристаллизуя кровь. Уже через пару мгновений лёгкие, словно покрывшись ледяной коркой, не позволяли вдохнуть полной грудью. От осознания беспомощности и невозможности хоть как-то повлиять на ситуацию, отчаяние, охватившее душу, становилось всеобъемлющим.

– Проклинаю тебя заклятьем зверя. Отныне, засыпая, будешь ужасен: всегда свиреп, всегда безжалостен, всегда ненасытен и всегда уродлив. Всю отмеренную тебе ВЕЧНОСТЬ… – вслушивался я в слова проклятья…

2 глава.

Каждый молится богу на собственный лад.

Всем нам хочется в рай и не хочется в ад.

Лишь мудрец, постигающий замысел божий,

Адских мук не страшится и раю не рад.

Омар Хайям.

Не сразу, но мне удалось найти в себе силы встать с кресла. Тело горело так, словно перегрелось на солнце. Я не знал, является ли это последствием холода, чуть не убившего меня, или уже начались изменения в организме в связи с наложенным проклятием. Однако дольше сидеть и жалеть себя я не мог. Нужно было начинать действовать!

Прекрасно понимая, что даже несмотря на отсутствие багажа, выехать из столицы мне удастся не раньше, чем через сутки, я спешил, стараясь ничего не упустить из виду. Перед отъездом я попросил крёстного – сэра Арчибальда, начальника тайного сыска, – нанять проверенного стряпчего, чтобы он закончил все мои дела в столице и продал часть имущества, которое в нынешних обстоятельствах вряд ли мне уже пригодится. Рассчитав большую часть прислуги, я выплатил им хорошие отступные и выдал письма с рекомендациями.

Покончив с этим, я направился в лавку алхимика Герберта, скрытую в самом сердце столичных трущоб. Старик был многим обязан моему отцу, и я надеялся на его ответную услугу. Ходили слухи, что тот давно уже выжил из ума, оставалось только надеяться, что он по-прежнему сведущ в деле приготовления редких зелий и противоядий.

Не сразу, но я нашёл её, среди кучи таких же неухоженных и обветшавших халуп. Снаружи казалось, что она самая ветхая из них. Спустившись по земляным ступеням на пол метра ниже уровня улицы, я сразу оказался в святая святых – в алхимической лаборатории. Тут было душно от смеси не сочетаемых запахов и мрачно, как в склепе. В странных сосудах что-то булькало и дымилось, с потолка свисали пучки трав в перемешку с высушенными тушками разных тварей. Стены же были исписаны магическими символами, которые тускло светились в полумраке комнаты.

Я осмотрелся, но старика нигде не было, неожиданно наткнувшись на дорогой лакированный гроб! Снедаемый любопытством, я открыл его крышку, разочарованно увидев в нём старину Герберта.

– Как же ты не вовремя, – досадливо прошептал я, собираясь уже уходить.

– Нет, это ты не вовремя! – вдруг, открыв глаза, прошамкал ТРУП.

От неожиданности я чуть сам не помер.

– Ну, чё припёрся? – сидя в гробу, принялся допрашивать меня он. – Ну и чё молчишь? Ты чё, язык с перепугу сглотнул?

– Мне… Мне нужна Ваша помощь, – наконец смог проговорить я, почти не заикаясь.

– Излагай, – выпрыгнув из гроба с прытью десятилетнего ребёнка, азартно потребовал тот.

Вкратце рассказав ему о проклятье, я попросил приготовить что-нибудь, что помогло бы снять его или, по крайней мере, позволить мне продержаться без сна как можно дольше. Герберт внимательно выслушал меня, почесывая длинную седую бороду и, не раздумывая, пообещал взяться за работу.

– Зелье будет готово к вечеру, ваша светлость, – клятвенно пообещал он, начав уже что-то смешивать в загадочных сосудах. – А на счёт проклятья… Уж простите старика, но тут Вам нужен маг или колдун. Алхимия, конечно, наука полезная, но против настоящей магии она бессильна.

Поблагодарив Герберта и, оставив колдовать над зельем, я выбрался из его лавки обратно на улицу. После смрада алхимической лаборатории зловонный воздух трущоб показался мне глотком свежести.

«Проклятье… Маг или колдун! Где же его искать в городе, в котором, без преувеличения, каждый горожанин был проверен святой инквизицией?» – недоумевал я, бредя в неизвестном направлении, наконец, решив озадачить поисками колдуна крёстного. «У него и опыта побольше и возможности значительно шире моих, да и времени с избытком».

Приняв решение, я поймал фиакр и направился прямиком во дворец.

Неожиданно, самым сложным пунктом моего плана оказалось подать прошение об отставке. Я знал, что кузен будет недоволен, но надеялся, что это мне удастся пережить.

– Да объясни мне, ПОЧЕМУ тебе непременно нужна отставка? – бушевал он, пододвинув мне стакан, наполненный виски, от которого, в прочем, я отказался. – Если ты так уж устал от служения своему королевству, я могу оформить тебе отпуск? На пару месяцев? На год?

Тряся бутылкой над осушенным бокалом и не сразу поняв, что та опустела, Карл принялся нервно звонить в колокольчик, вызывая слугу.

– Да, чёрт побери, могу даже бессрочный! – выкрикнул он с досадой, нетерпеливо швырнув в закрытую дверь свой опустевший бокал.

Тот разлетелся на несколько частей, почти бесшумно рассыпавшись по персидскому ковру.

– Я не вернусь в полк, – твёрдо констатировал я, не понимая причины его упорствования.

Жестом переспросив, точно ли я не стану пить, Карл жадно осушил и мой бокал. На его опухшем от беспробудного пьянства лице застыло выражение вселенской скорби. Закусив сиротливой оливкой, он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Было неясно, то ли он задремал, то ли погрузился в раздумье. Не став ему мешать, я отошёл к окну, поглощённый своими размышлениями.

Из этого состояния меня вывел слуга, который принёс ещё одну бутылку виски. Аккуратно собрав осколки, стараясь не поранить руки в идеально белых перчатках, он шустренько удалился.

Нетерпеливо откупорив бутылку, кузен снова наполнил мой бокал и недовольно осмотрелся. Не найдя ещё одного бокала, Карл плюхнулся в кресло. Пьяно икнув и сделав большой глоток прямо из горла, он сморщился, закусывая оставшимся ломтиком лимона. Его настрой мне откровенно не нравился.

– Давай договоримся, я дам тебе отпуск… бессрочный… Погоди возражать, ты дослушай! – рявкнул он, видя, что я замотал головой. – Делай что хочешь, но если вдруг начнётся смута или, не дай бог, война, ты вернёшься и возглавишь армию! Только тебе, как своему другу и единственному законному наследнику престола, я могу доверять всецело. Ходят слухи, что магические силы затеяли какую-то игру, боюсь, у нас в запасе лет пять – семь, не больше… Рано или поздно нам с ними придётся воевать… Пойми, Алекс, я не справлюсь один!

Это откровение заставило волосы на загривке зашевелиться.

– Хорошо, Карл, уговорил, – выдохнул я, понимая, что это его предложение лучше, чем ничего.

Облегчённо вздохнув, кузен сделал ещё несколько глотков виски и обмяк в кресле, его взгляд стал менее осмысленным. Он что-то ещё невнятно промычал, пытаясь сформулировать мысль, но я уже его не слушал. Слова о грядущей войне эхом отдавались в голове. «Неужели всё настолько серьёзно?» Поблагодарив кузена за понимание и пообещав вернуться в случае необходимости, я покинул его покои.

«Война с магическим материком… Разве такое возможно?» – размышлял я.

Сейчас это казалось далёким и нереальным, но та искренняя тревога, что я почувствовал в голосе кузена, заставляла задуматься. Я не мог отделаться от мысли, что слова Карла прозвучали как зловещее предзнаменование.

«Нужно будет обдумать это на досуге».

***

Несмотря на то, что являлся единственным законным наследником престола, я был невероятно далёк от политики, совсем не горя желанием надеть на свою шею это ярмо. Когда жена кузена забеременела, преисполнившись надежды, я ждал его первенца, наверное, чуть ли не с таким же восторгом, как и Карл. Но Элеонора умерла, так и не разродившись. Это стало трагедией для кузена, но и шоком для меня, так как Карл над гробом жены официально объявил меня преемником, не посчитавшись с моим мнением.

А я был однозначно ПРОТИВ!

Отец, который во всём был для меня эталоном, отдав корону младшему брату, выбирая между королевством и семьёй, выбрал семью. Он безумно любил маму, баловал меня. Мы были счастливы. Мечтая пойти его путём, благодаря отеческой опеке, я всегда считал политические дрязги чем-то далёким и малозначительным. Лишь после смерти отца, вступив в наследство, пришло осознание того, какой груз лежал на его плечах. Как много он делал для королевства, наверное, даже больше, чем сам король.

***

Выйдя во двор, я глубоко вдохнул свежий воздух, стараясь выкинуть из головы разговор с кузеном. Атмосфера дворца давила на меня, напоминая о долге, чести и прочих обременительных понятиях. Мне же хотелось одного – скорее уехать в родовое поместье. Однако близился вечер, и я снова отправился в лавку Герберта.

Уже подъезжая к ней, я увидел странную сцену: взъерошенный, как разбуженный после спячки хомяк, Герберт нервно жестикулировал, о чём-то споря с чопорным, одетым как гробовщик человеком, выше его на две головы.

– Что за халтуру вы мне продали! В нём же пол часа пролежать невозможно, не то что УПОКОИТЬСЯ! Да я в нём ворочаюсь, как кабан на вертеле! – бушевал старик.

– Это ГРОБ, а не кровать, – спокойно парировал гробовщик. – Другие претензии есть?

– ГРОБ? Нет – это орудие пыток! – ехидно поддел его старик.

– Пока никто не жаловался, – монотонно ответил его оппонент.

Гробовщик поправил чёрные перчатки, словно отряхивая невидимую пыль. Его лицо, и без того бледное, казалось ещё белее на фоне идеально выглаженного, черного костюма. Герберт, напротив, пылал праведным гневом, его щёки раскраснелись, а седые волосы торчали во все стороны.

– Да вы хоть сами-то в нем лежали? – не унимался он, тыча пальцем в сторону блестящего лакированного гроба, стоявшего теперь посреди двора. – Так вы попробуйте, почувствуете себя селёдкой в бочке!

Гробовщик, казалось, ничуть не смутился. Он медленно обошёл гроб, внимательно осматривая его, будто рассматривал произведение искусства. Казалось, он был непробиваем для эмоциональных атак. Его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Герберт, напротив, распалялся все больше, размахивая руками и подпрыгивая на месте.

– Гроб изготовлен по высшему разряду, – проговорил тот, словно зачитывал спецификацию. – Материал – отборный дуб, лакировка – в три слоя. Все параметры соответствуют вашим требованиям.

Герберт фыркнул: – Требованиям? Я хотел удобный гроб, а не это… это… недоразумение! Я хотел, чтобы мне там было комфортно, а не как в консервной банке! Я, между прочим, деньги платил! Приличные деньги! Да вы посмотрите на эту обивку! – Герберт ткнул пальцем в бархат, который, казалось, был добротным и ничем не примечательным. – Это же наждачная бумага! Я чувствую каждую ворсинку! У меня, между прочим, кожа чувствительная!

Не шевельнув и бровью, гробовщик выдержал паузу, словно обдумывая наилучший способ ответить на эту тираду: – Сэр, обивка соответствует всем стандартам. Возможно, вам стоит рассмотреть модель с шелковой подкладкой? Она мягче. Но и дороже, разумеется.

– Ещё дороже?! – возмутился Герберт. – Да я лучше в холщовом мешке полежу, чем стану переплачивать за шелк! Да, и вот тут пружина в спину впивается!

Гробовщик слегка приподнял бровь.

– Мы работаем с лучшими мастерами, сэр. Наши гробы славятся своим качеством и…

– Качеством пыток? – перебил его Герберт. – Да, в этом вы преуспели: пружины впиваются в спину, обивка колючая, а места внутри – как в консервной банке! Я требую возврата денег! Или хотя бы матрас помягче!

Гробовщик вздохнул. Он явно сталкивался с подобным впервые.

– Боюсь, сэр, это невозможно. Гробы изготавливаются по индивидуальным размерам. И потом… Зачем вам матрас? Вы же не собираетесь там спать?

Старик замолчал, задумавшись. В его воспалённом мозгу, казалось, промелькнула какая-то мысль.

– А знаете что? Вы правы! Матрас – это лишнее. Но вот подушку… Шелковую подушку мне всё-таки положите. И плед кашемировый. И бутылку хорошего виски!

Гробовщик с трудом сдержал улыбку.

– Разумеется, сэр. Все будет исполнено в лучшем виде. Шелковую подушку и кашемировый плед мы подберем на ваш вкус. А вот насчет виски… Боюсь, это не совсем соответствует правилам нашего заведения.

Герберт нахмурился: – Какие ещё правила? Я, между прочим, плачу деньги! И немалые! Имею право на последний комфорт, так сказать.

Гробовщик откашлялся.

– Дело в том, сэр, что, согласно протоколу, в гроб кладут только необходимые вещи. К сожалению, виски к ним не относится. Впрочем, – он понизил голос до заговорщицкого шепота. – если вы настаиваете, мы можем что-нибудь придумать. Например, небольшую фляжку, предусмотрительно спрятанную под подушкой.

Лицо Герберта просветлело.

– О! Вот это уже другое дело! Фляжка – это гениально! Только чтобы виски был выдержанный, лет этак двадцать, не меньше, – он хлопнул гробовщика по плечу. – Вижу, мы с вами пришли к согласию. А теперь покажите мне, какие у вас есть шелковые подушки. И да, плед чтобы был не слишком тонким, всё-таки, лежать мне там долго…

Наконец старик заметил меня.

– Одну минутку! – подняв указательный палец вверх, остановил он излияния своего оппонента. – Работа, знаете ли.

Пропустив в свою лачугу, алхимик протянул мне три одинаковых небольших пузырька с мутной, густой жидкостью, не внушающего оптимизма цвета.

– Один пузырёк поможет вам не заснуть в течение нескольких дней, ваша светлость, все три – неделю, – произнес он полушёпотом. – Но учтите, это лишь временная мера. Проклятье никуда не денется. Да и пользоваться этим снадобьем больше трёх пузырьков в месяц нельзя. Если к нему пристраститься, можно однажды заснуть навсегда.

Поблагодарив его, я заплатил за зелье и, не теряя времени, выпил содержимое одного из пузырьков прямо в лавке. Жидкость имела горьковатый, землистый привкус, но эффект проявился мгновенно. Усталость отступила, как будто её и не было. Разум стал ясным и острым.

– Второй я рекомендовал бы вам выпить не раньше чем через двое суток, – выкрикнул он в мою уже удаляющуюся спину, пряча полученные пистоли в небольшую шкатулку.

***

Вернувшись в особняк, я застал там своего друга детства, почти брата – сэра Арни. Он принёс записку от крёстного – его отца, по поводу нанятого им стряпчего.

– Ты объяснишь, что происходит? – с порога начал он. – Отец сказал, что ты вынужден всё бросить и покинуть столицу, это правда?

– Правда, дружище. Обстоятельства сложились так, что времени, как и выбора, у меня нет, – признался я.

Если честно, мне ужасно хотелось поделиться своей проблемой с кем-то из близких, алхимик не в счёт, – но совершенно не верилось в то, что мне хоть кто-нибудь поверит. «Лично я ни за что бы не поверил в подобное».

– НУ? – потребовал он продолжения. – Не иначе Карл снова дурит? Ты в опале? – принялся строить предположения друг. – Так давай свергнем этого самодура? Он, если честно, и отца уже достал полным пренебрежением к безопасности и своему здоровью. Заговорщикам ничего и делать не придётся, он сам себя сведёт в могилу беспробудным пьянством.

– Карл тяжело переживает смерть жены и первенца, – решил вступиться за кузена я. – Не знаю, хватило бы мне сил продолжить жить после подобного.

– Так, значит, Карл не при чём! – резюмировал Арни. – Тогда что? Ну? Алекс, ну почему из тебя всё приходится тянуть клещами! Ты мне не доверяешь? Обидно, честное слово… Вот я сразу бегу к ДРУГУ за помощью и советом. Помнишь, когда Фиона принялась шантажировать меня своей беременностью, кто мне помог? Ведь если бы не ты, не держать бы мне на руках этот пищащий и дурно пахнущий кулёк. Я и не думал, что так привяжусь к нему. А малый-то растёт о-го-го, мы с отцом не нарадуемся.

– Ладно, давай выпьем, разговор будет не из простых, – сдался я, понимая, что без его помощи всё равно не обойтись.

Оставалось только надеяться на то, что он мне поверит.

– Конечно, история жуткая… Уверен, что это тебе не приснилось? – недоверчиво поинтересовался друг, выслушав мою исповедь. – Стэлла, безусловно стерва, но что бы ВЕДЬМА…

«Ну вот, приблизительно на такую реакцию я и рассчитывал!»

– Хорошо бы… – нервно выдохнул я, снова наполняя оба бокала.

Арни откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя в потолок. Тишину нарушало лишь потрескивание дров в камине и тиканье напольных часов в углу комнаты. Я с нетерпением ждал его решения, понимая, что от него сейчас зависит очень многое. Его скептицизм был ожидаем, но его готовность помочь вселяла надежду.

– Ладно, давай поступим так: если, когда ты заснёшь, зверь не появится, мы вместе выпьем, отпраздновав это событие… Но пока мы это не проверили, будем считать, что ты рассказал чистую правду, и готовиться к худшему, – резюмировал друг.

– Вот за это я тебя и люблю! – признался я, счастливый тем, что не остался один на один с проклятьем.

– О твоей проблеме больше никому ни слова. Отцу я всё расскажу сам, если он и не поверит, то поймёт и обязательно поможет. Готовимся к любому исходу… Я подниму свои связи, узнаю про Стеллу всё, что смогу. Может, кто-то где-то слышал о её… наклонностях.

Он встал и подошел к окну, выглядывая в ночной сад. Луна, казалось, насмешливо освещала его обеспокоенное лицо.

– И последнее, – добавил друг, не поворачиваясь ко мне, – Алекс, будь осторожен. Если Стелла действительно ведьма, то игра предстоит нешуточная и в долгую. В свете донесений с не подконтрольных империи земель, произошедшее с тобой – не единичный случай, когда ведьмы пытаются захватить власть. Не удивлюсь, если её притязания на брак с тобой и смерть первенца Карла – звенья одной цепи. И умоляю, не вздумай геройствовать в одиночку. Договорились?