Зверь-инструкция по применению.

Вдруг послышались приглушённые голоса?

– Кто здесь? – недоверчивым шёпотом спросил я пустоту, и голоса стихли. – Неужели это только сон? Или всё-таки безумие? Впрочем, сновидение или сумасшествие, какая мне теперь разница?

Уже давно начав путать сон с реальностью, периодически говоря сам с собой, я был бы рад и сумасшествию, лишь бы не одиночество. На пыльном, покрытом паутиной зеркале поблескивал иней, но холода я не чувствовал, совсем.

– Чем бы вы ни были, умоляю, НЕ ЗАМОЛКАЙТЕ! – воскликнул я в отчаянье.

Снова послышались голоса, но никого рядом не было.

– Тебе просто мерещится. Никого нет, – попытался успокоить я себя, решив, что всё-таки брежу.

Однако, развеяв мою уверенность, до меня донёсся звонкий детский голосок: – Папочка, смотъи какая … Мовно оставить себе? Ну, ПЛИЗ!

– Нет, не брежу. Тогда что тут, чёрт побери, происходит? Сопливых детей только ещё не хватало для полного счастья! – снова обратился я непонятно к кому, почему-то начав раздражаться. – «Или я всё-таки свихнулся? Вот и слава богу», – подумалось вдруг с каким-то облегчением. Эта мысль странным образом успокоила и примирила с реальностью, но голоса не смолкали.

– Да. Красавица, как и ты, Кэттин. Нравится – бери. Этот дом давно заброшен. Тут много лет уже никто не живёт. Видишь, как всё заросло и покрылось пылью? – услышал я добрый и мягкий мужской голос.

– Стъанно… что она тут делает, такая… къасивая? Словно только что из ъук садовника, – нещадно коверкая слова, спросила девочка лет четырёх – пяти, нахально смахивая варежкой покрывающие мои листья и бутоны иней и пыль.

От каждого её прикосновения перехватывало дыхание. Я не мог разобраться в своих ощущениях: то ли мне было приятно её внимание, то ли страшно до оторопи.

Тем временем эта шустрая егоза, подышав на заиндевевшее зеркало, нарисовала вокруг образовавшейся проталины неказистые лучики – вышло довольно милое солнышко. Тут же потеряв к нему интерес, она с любопытством в огромных глазах покрутила в руках мой горшок и, прижав его к груди, протерла рукавом курточки небольшой участок на зеркале. Заглянув в него, и накрутив на палец выбившийся из-под вязаной шапочки локон, малышка показала отражению язык, скорчив забавную рожицу.

– Да, къасавица, – согласилась она с мужчиной, судя по их внешней схожести, видимо, отцом.

– И холод-то не берёт эту красотку. В округе уже второй месяц морозы, – погладив дочь по голове, удивлённо воскликнул тот. – Думаю, она станет приятным сюрпризом для нашего садовника!

– Это они обо мне – красотка? Оставьте несчастное растение в покое! Убирайтесь! – вдруг вспылил я.

Но моего гневного выпада никто не услышал, и только цветок стал ещё красивее и ярче.

– Снег никак не утихает. Буря может продлиться дольше, чем я думал. Разведу-ка костёр, – озабоченно продолжил отец девочки. – Пойдём, котёнок, тебе нужно согреться.

Они УШЛИ, оставив меня одиноко пылиться на покрытом паутиной и инеем опостылевшем портале камина. От страха, что про цветок забудут, и я снова останусь совсем один, горло сдавило спазмом.

– Нет… нет! Стойте… Не уходите! Не оставляйте меня одного! НЕТ!!! – воскликнул я в панике, чувствуя, как земля ускользает из-под ног.

В тот момент я готов был на всё. Да, я готов был быть для них кем угодно… даже КРАСОТКОЙ!

– Умоляю, господи… Только не снова одиночество! Лучше уж смерть! – неистово взмолился я.

– Смотри, этот камин вполне рабочий, – обрадованно воскликнул отец. Судя по доносящимся звукам, он принялся ломать мебель, разводя огонь.

– Иди сюда, Кэттин! Вот, садись к огню. Простудишься – мать прибьёт нас обоих… Чёрт меня дёрнул разрешить тебе прокатиться на Шерри. Я так испугался, когда она понесла! Боже, только матери об этом не говори, она меня…

– Да, да, пъибьёт, – перебила его дочь и рассмеялась.

Это был милый и добрый смех. Он, как перезвон колокольчиков, развеял мрак в моей душе и согрел её. Слушая его, я неожиданно поймал себя на то, что улыбаюсь.

– Папочка, я люблю тебя, сильно-сильно, – искренне призналась эта егоза, видимо устраиваясь в кресле у камина.

Мужчина растроганно вздохнул: – Спи, моя малышка, спи, радость моя.

Снова вздохнув, он снял с плеч подбитый мехом плащ и завернул в него дочку. Следом послышался звук поцелуя.

– Папуль, неси её сюда, к огню. Я ъасстъоюсь, если она пъостудится. Пусть со мной поспит, – уже сонно зевая, попросила та.

«Боже, что за розовые сопли», – раздражённо подумалось вдруг. У меня самого не было детей, и подобные моменты совсем не умиляли.

Тем временем, мужчина с готовностью подхватил цветочный горшок и направился к дочери. Во мне взыграл дух противоречия. С одной стороны, совершенно не было желания становиться безвольной игрушкой в руках ребёнка, но, с другой…

– Котёнок, у неё такой сильный аромат! – вдруг остановился мужчина, принюхавшись и несколько раз чихнув. – Ты уверена, что хочешь, чтобы я принёс её? У тебя голова потом болеть не будет?

В этот момент в моём сознании словно что-то переключилось, и я жутко испугался, что меня всё-таки оставят тут, в заброшенном доме, одного, навечно.

– Нет! Не оставляйте меня здесь, пожалуйста. Прошу! УМОЛЯЮ! НЕТ! – вскричал я в панике.

Стыдно признаться, но, если бы я был способен, я бы обвил руку этого мужчины своими листьями и держался из последних сил, умоляя забрать меня с собой. Неважно куда. К счастью, в этот раз господь явно был на моей стороне, так как меня принесли поближе к огню и положили под плащ, рядом с успевшей уже заснуть Кэттин. Было тепло, хорошо…

Первый раз за много-много времени спокойно.

– Спасибо, прошелестел я благодарно, уткнувшись бутоном в нежную щёку ребенка.

***

Теперь:

Пришёл в себя я рывком, всё ещё жутко замёрзшим. Витиевато выругавшись, я попробовал пошевелить ногами. На этот раз мне удалось не только встать на четвереньки, но и добраться до кресла у камина. Рухнув в него и с трудом закутавшись в плед, я в изнеможении откинулся на спинку кресла и наконец смог отдышаться. На столике рядом стояла початая бутылка виски и пустой стакан. Непослушными руками наполнив его до краёв, я осушил всё одним глотком, конечно, разлив часть содержимого на одежду. Спасительное тепло быстро разлилось по телу. Стало гораздо лучше. Невидящими глазами уставившись на пляшущие в камине языки пламени, я снова провалился в воспоминания.

Эти не были такими же ужасными и гнетущими, как предыдущие. Они были слегка тревожными, но при этом милыми и печальными! Я с удовольствием уплыл в них, спасаясь от кошмарной реальности, уготованной мне ведьмой…

***

Тогда:

«Где она?» – настойчиво спрашивая тех, кто оказывался рядом, я не находил себе места.

От того, что все вокруг такие расстроенные и тихие, грудь сдавила тисками паника. Я не видел малышку Кэттин уже почти неделю. «Что-то случилось? С ней?» – кричу я, сходя с ума от беспокойства.

Ни одна живая душа не слышит криков несчастного цветка. Никто не расскажет, что с моей Кэтти и где она.

Мимо пробегает лекарь, однако остановить его и задать мучившие меня вопросы я не мог. Даже столпившиеся у её двери слуги хранили молчание.

«Что с КЭТТИН? Да не молчите!» – надрывно молю я, теряя последнюю надежду…

За прошедшие годы мне невероятным образом удалось привыкнуть и, более того, смириться с порой навязчивой заботой этой немного разбалованной, но в целом очень милой девчонки. Она оказалась единственной дочерью правителя, «насколько я мог судить по климату», одного из королевств Северных земель. Недавно ей исполнилось 15 лет, но она наивна и проста не по возрасту. Выросшая на моих глазах, как-то неожиданно превратившись из милого шустрого котёнка в красивую и любознательную девушку, принцесса умудрилась найти отмычку к замку на моём очерствевшем сердце.

Изредка я ловил себя на мысли, что мог бы чувствовать себя вполне счастливым, «настолько, насколько может быть счастлив обречённый на вечное существование в теле бесполого цветка половозрелый мужчина», если бы не любовь её высочества к чтению книг! Вы не представляете всего спектра моей безудержной радости, когда она, только начиная учиться читать, проверяла это умение на бедном, беззащитном цветке. Однако, как оказалось позже, это было мило и забавно. Повзрослев, Кэттин буквально пристрастилась к книгам, и теперь каждый вечер читает сказки о любви с упоением маньячки!

Мне!

В лицах и с выражением!

Некоторые особо сопливые места эта садистка перечитывает «для своей лилии» по несколько раз!

«В такие моменты я её просто ненавижу. Но чаще всего она меня бесит и раздражает».

В замке она любимица. Я долго не мог понять: ИЗ-ЗА ЧЕГО? Но вскоре до меня дошло, почему её просьбы моментально исполняются всеми, от отца до крестьянского мальчишки: она ни разу не попросила звезду с неба или игрушку соседской девочки и не использовала такие слова, как «ДАЙ» и «ХОЧУ», заменяя их на «ПОЖАЛУЙСТА» и «МОЖНО». Все её балуют и лелеют, но её высочество совсем не испорчена. Она добра, приветлива и мила даже со слугами; тверда и настойчива, когда надо отстоять свою точку зрения, но при этом не упряма и склонна идти на компромисс. «Редкое сочетание!»

Однажды, почти месяц, она выхаживала ущербного щенка, от которого отказался дворцовый псарь. Когда отец запретил приносить сосунка во дворец, Кэтти буквально прописалась на псарне. Зачастую забывая поесть, выбившись из сил, она засыпала там же, прямо на сене, в обнимку с недопёском. В результате её усилий пёс быстро окреп, став значительно сильнее собратьев. Теперь этот огромный мохнатый зверь ходит хвостиком за своей спасительницей, отвоевав место во дворце под дверью её спальни.

Какой бы занятой или уставшей она ни была, Кэттин ни разу не забыла меня полить и выставить на солнце, постоянно заботливо отгораживая от прямых солнечных лучей. Перед сном она часто делится со своим цветком дворцовыми сплетнями, но как-то по-доброму, без злобы и искренне. Рассказывает милые и весёлые истории, подслушанные ею, искромётно дополняя рассказ душещипательными и уморительными подробностями, моментально превращая их в байки или анекдот.

«Если, конечно, не нашла на мою голову очередную бредовую сказку о любви».

Все её суждения не по возрасту мудры и рассудительны. Даже пересказывая сплетни, она никого не ругала, не злорадствовала и не осуждала, всегда стараясь найти оправдания даже не очень хорошим поступкам. Видимо, поэтому никого не удивило, когда, проявив завидное упрямство, Кэттин стала посещать судилище, а позже, не смотря на неодобрение отца, принимать в них непосредственное участие, неоднократно вступая в спор с судьёй и обвинителем по поводу смертных или неоправданно суровых приговоров, особенно для детей и подростков. Она часто находила аргументы в пользу своей версии произошедшего или содеянного, что позволяло смягчить их наказание.

В результате её отец вообще отменил смертную казнь, как и пожизненное заключение или каторгу для несовершеннолетних.

При всех прочих достоинствах, Кэтти умна и остра на язык. Кроме того, она очень хорошенькая, а в будущем рискует стать просто красавицей. Судя по моим наблюдениям, за ней уже бегает небольшой табун мальчишек. Она крутит ими, как хочет, не уступая ни в чём.

– У её высочества депрессия! Потерять мать в столь юном возрасте… с их глубокой привязанностью. Такое трудно пережить, – послышался голос местного лекаря, выведший меня из воспоминаний.

Душу опалило холодом. «Боже мой, бедная девочка!» – осознавая своё полное бессилие, подумал я, вслушиваясь в беседу лекаря и безутешного отца.

– Да, вы правы. Но прошу, сделайте всё возможное. Я не могу потерять и её… не могу! Дочь лежит как мёртвая, не реагируя ни на что, ни на кого с самых похорон. Она даже не плачет, – голос отца был наполнен такой мукой и отчаянием, что меня затрясло.

«Нет, нет… только не Кэтти! С ней не может ничего случиться. Не должно… Господи! Не допусти, чтобы с этим милым, прелестным, солнечным созданием произошло что-то необратимое!» – взмолился я надрывно.

– К сожалению, ваше величество, мне нечем вас обнадежить. Такое состояние зачастую длится годами… Её высочеству может помочь выйти из стагнации только сильная эмоция. Очень сильная, – сокрушался лекарь. – Что она любила больше всего? Ну… до того, как … Вы понимаете?

Отец тяжело вздохнул: – Любила? Нет – ЛЮБИТ! Кэттин ЛЮБИТ лошадей, собак, пение и… цветы… Конечно же, цветок, её лилия! Где она? Несите её в покои дочери! – голос мужчины окреп, в нём слышалась сила надежды.

«Неужели я сейчас её увижу? Я скучал? Господи, я скучал! Я так беспокоился и тосковал о ней!» – в этот момент я сам удивился этому открытию. – Бедная МОЯ девочка, – шептал я, боясь надеяться.

Но радость сменилась новыми страхами и беспокойством, как только я услышал наполненный гневом и отчаянием крик правителя: – Бездельники, дармоеды! Вы её погубили. Она совсем зачахла… Боже, что теперь делать?!

Он схватил мой горшок и буквально впихнул его в руки одного из дворцовых слуг: – Шарль, бегом за садовником! Головой отвечаете за этот цветок. Даю вам три дня, если лилия не окрепнет – всех на плаху! Тупицы! Лентяи! – негодовал он. – Если дочь не очнётся, казню ВСЕХ! – он был в отчаянии.

Двор моментально пришёл в движение. Вокруг меня все засуетились и забегали, словно кто-то сунул палку в до этого спящий муравейник. Так прошло три беспокойных и насыщенных суетой вокруг лилии дня. Однако, судя по понурым лицам, все старания слуг и садовника были тщетны.

– Цветок нельзя показывать несчастной девочке, ещё одна потеря, и она погибнет, – донёсся до меня тихий приглушённый шёпот.

– Да. Лилия явно чахнет, день ото дня всё тускнеет и вянет. Чтобы ни делал садовник – она умирает. Бедная наша Кэттин! Если погибнет и она, как это переживёт их величество? Ещё одна потеря разобьёт его сердце.

На замок опустилась ночь. Я стою на окне, разглядывая в отражении чахлый, поблекший, тусклый цветок.

«Неужели это я? Что со мной случилось? Боже!» – холод сковал душу – «ПРОКЛЯТЬЕ!» – вдруг осенило меня. Мне не нужно было много времени для того, чтобы вспомнить слова, произнесённые ведьмой: «…Ты будешь цветком, пока не полюбишь кого-то больше себя. Но чем сильнее ненависть в твоей душе, тем красивее будет и он. А стоит тебе полюбить – растение зачахнет и умрёт, а ты оживёшь…» – снова услышал я словно наяву.

«Значит, чтобы расцвести, я должен возненавидеть Кэтти? Это какой выверт должен иметь мозг, чтобы придумать подобное? Однако, стоит попробовать», – решил я и начал перебирать в памяти её недостатки, сказанные невпопад слова и милые глупости, которых за прошедшие годы было не мало. «Чего только стоят бесконечные пытки любовными романами!»

«Нет, я не люблю её. Не могу любить. Не должен!» – воскликнул я. – «Разве можно полюбить столь глупое и бесхитростное создание с волосами цвета ночного неба, глазами как агаты в обрамлении бархатистых ресниц неимоверной длины, смотрящих на мир с восхищением и детской непосредственностью, существо, наивно полагающее, что все друг друга должны любить искренне и беззаветно».

Со зловещим шелестом упал ещё один лист. Стою на окне… как голый.

«Нет, так дело не пойдёт. Что же делать? Не сдавайся, ты должен! Ради неё», – убеждал я себя упрямо. – «Пусть я останусь цветком навсегда. НАВСЕГДА. Только бы она была рядом. Счастлива, здорова, весела… Рядом!»

Снова падает лист!

– Всё бесполезно. Я бесполезен! Глупый цветок увядает и чахнет. Бедная малышка, я не в силах тебе помочь, – шепчу я в отчаянии, роняя ещё один лист.

Вокруг цветочного горшка унылым ковром сгрудились пожухлые листья. Это безрадостное зрелище угнетало ещё сильнее. Уже почти смирившись с неизбежным концом, я думал об одном: «Только бы ещё раз увидеть ангельское лицо, невероятные глаза, радостную улыбку. Отнесите меня к ней! Ну что вам жалко, что ли?»

Я снова один и всеми покинут. Сердце ноет от нехорошего предчувствия. «Ведьма добилась своего – я в аду!» Отчаяние мешает мыслить здраво, мысли путаются…

Падает ещё один лист!

«Будь ты проклята, ведьма! Гори в аду, как я… Как я… НЕНАВИЖУ!» – не в силах совладать с огнём, выжигающим душу, неистово закричал я в каком-то исступлении.

Ненависть и жуткая, раздирающая на части боль захлестнула меня с головой. Вдруг, в моё начавшее уже мутиться сознание пробился удивлённый и в то же время радостный возглас: – Смотрите! Цветок снова расцветает, смотрите!

– Зовите его величество! Лилия снова расцвела.

– Это невероятно! Разве так бывает?

Уже через пару секунд запыхавшийся правитель, укутанный в помятый халат и в сползшем на бок ночном чепчике, лицезрел меня во всей красе.

– Несите её Кэттин, немедленно! – восторженно воскликнул он. – Золотой каждому, кто ухаживал за цветком!

Я так обрадовался этой новости, что, забыв про терзающую меня боль, станцевал бы жигу, если бы у цветка были ноги!

«Господи, спасибо! Только бы удержать этот настрой, эту жгучую ненависть в сердце… Ещё чуть-чуть», – думалось мне. – «Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! Гори в аду… Гори – Ведьма», – повторял и повторял я, как молитву, как заклинание. – «Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! Гори в аду! Гори, как я!»

Перемещаясь чуть ли не бегом, слуга внёс цветок в просторную комнату. Несмотря на то что на улице стояло солнечное утро, в щели плотно задернутых занавесей нежно-голубого атласа в серебристо-розовую полоску пробивались только несколько лучиков тусклого света. Всматриваясь в изысканную обстановку, я искал глазами мою девочку. Кэттин лежала в кровати с ангелочками и балдахином в тон шторам, безрадостно уставившись в потолок тоскливо-тусклыми глазами куклы. Не моргая, словно мёртвая.

«Как больно, господи!» – Не думал, что душа может так болеть. Моё сердце словно кровоточило от полученной в бою раны. «Малышка, посмотри на меня. Ну же! Твоя лилия здесь, с тобой», – буквально умолял я.

И тут, НЕ ВЕРЯ СВОИМ УШАМ, я услышал тихое: – Папа, что с ней произошло? Она тоже умирает, как мамочка? Все меня покидают, кроме тебя, – всхлипнув, Кэттин зарыдала. – Я так тебя люблю! И маму… Маму я так люблю, – слёзы буквально душили её.

«Слава богу! Ведь это хорошо? Ведь истерика лучше, чем апатия и отсутствие тяги к жизни?» – подумалось мне в тот момент, когда я с умилением смотрел на милое моему сердцу заплаканное лицо, которое малышка бессовестно спрятала от меня на груди счастливого её исцелением отца. Даже не обратив внимание, когда с меня посыпались последние листья, покрывая собой столешницу пожухлым шелестящим ковром, я продолжал любоваться этой идиллией.

«Какое счастье – Кэтти ожила! Господи, спасибо», – стало последней моей мыслью…

***

Сейчас:

Вынырнуть из воспоминаний заставил догорающий камин. Кряхтя, как дряхлый старик, не сразу, но мне удалось привстать с кресла, чтобы, подкинув поленья и пошевелив кочергой угли, раздуть угасающее пламя.

– Вот и хорошо, – плюхнувшись обратно в кресло, выдохнул я, снова потянувшись к стоящей на столе бутылке… отметив, что руки, наконец, перестали трястись.

На улице смеркалось, но света от камина пока было достаточно. Почти согревшись, я начал приходить в себя. Ещё чуть-чуть, и нужно начинать действовать. У меня не так много времени в запасе. Я точно знал… был уверен: проклятье ведьмы – не пустой звук. Мне уже однажды пришлось пройти через это. Если не предпринять экстренных мер, может случиться трагедия, чего я не могу допустить, так как потом не смогу себе простить этого.

Сквозь пустой бокал, с оставленными благородным напитком маслянистыми подтёками на стенках, я посмотрел на мельтешащие языки пламени. Покрутив его в руке, наслаждаясь игрой отблесков на дубовой столешнице, усмехнувшись своим невесёлым мыслям, я поставил бокал на стол. Уже гораздо более твёрдой рукой налив в него ещё, расслабленно откинувшись на спинку кресла, я задумался о том, что меня ждёт. Открывающиеся перспективы откровенно были так себе.

Обречённо вздохнув и подбросив в камин ещё поленья, я стал смаковать благословенный напиток, глядя на пляску огня, снова уплывая в воспоминания, вернувшие меня в сегодняшнее утро.

***

Утром того же дня:

Проснувшись в холодном поту от собственного крика, я резко сел, дезориентировано открыв глаза. Первой моей мыслью было: «Что за жуткий сон?» Однако, как ни силился, мне не удавалось вспомнить его подробности, но холодок до сих пор гулял по покрытой испариной спине. «Так что же мне снилось?»

– Любовь моя, уже проснулся? Не вставай, иди ко мне, – раздался рядом слащавый голос Стеллы.

В недоумении посмотрев в её сторону, молча и словно со стороны я наблюдал за тем, как, бесстыже откинув одеяло, демонстрируя моему взору ВСЁ, чем наградил её Господь, и довольно улыбаясь, Стелла медленно отрывает голову от подушки. Так и не дождавшись от меня какой бы то ни было реакции, любовница буквально оседлала меня и подарила нежнейший, но совершенно неискренний или даже лицемерный поцелуй.

– У-м-м, как сладко, – протянула она с наслаждением. – Помнишь, мы сегодня идём на примерку свадебного платья? Никак не поверю, что ты наконец сделал мне предложение, – перевернувшись на живот и потянувшись, выгнув спину, как сытая кошка, томно мурлыкала она и тут же снова дарит мне свой лживый поцелуй.

Отвечая ей скорее по привычке, я никак не мог понять, почему это так раздражает?

– Мне казалось, что ты ещё не готов к этому шагу, любимый. А кольцо… оно превосходно! – оторвавшись от моих губ, шепчет Стелла с придыханием и тычет в лицо обручальным кольцом с огромным, вульгарным бриллиантом.

«Боже, ничего не помню… Как? Когда?» – панически проносится в моей голове. Я судорожно пытаюсь вспомнить вчерашний день, но это мне никак не удаётся.

«Давай рассуждать логически, – предложил я сам себе. – Если я на днях сделал Стелле предложение, во что мне категорически не хочется верить, то, видимо, вчера мы это бурно отметили? ТАК?» – вопрос повис в воздухе. – «Неужели можно было упиться до полной потери памяти?» – недоумеваю я. – «Что я вчера пил? С кем? Чёрт, как болит голова… Надо похмелиться».

Воспоминания о произошедшем накануне начисто стёрлись из моей памяти.

– Милый, там оставалось вино с помолвки, неси его сюда! – вдруг, словно прочитав мои мысли, попросила Стелла. – Я в настроении продолжить. Ты ведь не против немного пошалить? – промурлыкала она, продолжая рисовать ноготком узоры на моей груди.

«Всё-таки С ПОМОЛВКИ? Вот чёрт… Надо срочно в ванную, может, холодная вода приведёт меня в чувства?»

Выскользнув из постели, накинув на плечи халат, я трусливо сбежал из загребущих лапок любовницы. «Нет, теперь уже, похоже НЕВЕСТЫ», – поправил я сам себя, затравленно оглянувшись на довольно растянувшуюся на кровати девушку.

Открыв дверь спальни, я буквально потонул в запахах и красках. Вся гостиная в букетах, кругом удушливый запах выпивки, закусок и цветов, но меня не покидало чувство того, что как-то всё неправильно, нереально. «Что-то вокруг не так!» Тем не менее, взяв два бокала и початую бутылку розового шампанского, я собрался уже вернуться назад, в согретую Стеллой кровать.

– Ну где же ты? Я уже скучаю. Милый, – донеслось из спальни.

Ноги напрочь отказывались туда идти. Прислонившись горячим лбом к оконному стеклу, я постарался выровнять сбившееся дыхание. Стало немного легче. Внутри всё клокотало от несопоставимости моих ощущений и реальности.

– После примерки платья хочу показать тебе небольшой дом, который я присмотрела для нас в столице, – продолжила Стелла свою мысль, её слащавый голос слышался уже совсем рядом, видимо, она стояла у самой двери.

Я обречённо застонал.

– Ты мне обещал! – капризно надув губы, запричитала она, топнув для большей убедительности ножкой. – Я не готова похоронить себя заживо в твоём родовом замке на границе Империи. Ты же не такой тиран, как твой венценосный кузен, чтобы запрятать мою красоту и талант в глуши? Поклонники не простят тебе этого эгоизма, – продолжила Стелла, уже выйдя из спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь. – И менее удачливым мужчинам хочется иногда созерцать это великолепие, – закончила она свой монолог, демонстративно проведя ладонями по изгибу бёдер – призывно, сексуально и вульгарно…

«Как же душно», – голова кружилась. – «Видимо, я всё ещё пьян!»

Отхлебнув из початой бутылки тёплое и лишившееся уже всей своей игристости шампанское, я открыл окно – буквально глотая ртом воздух, меня нещадно мутило. Вдруг с улицы донеслось: – Кэтти, ко мне! Вот молодец, девочка моя. Сидеть, дай лапу.

Поддавшись непонятному порыву, я выглянул в окно по пояс, чуть не выпав из него, стараясь рассмотреть, как какой-то мальчишка дрессирует иссиня-чёрную собаку.

– Умница, Кэтти. Какая красотка. Ко мне!

«Кэтти? Откуда мне знакомо это имя? И отчего моя душа сжалась словно от чувства потери?» – недоумевал я.