Зверь-инструкция по применению.

Елена Борисова

Зверь-инструкция по применению.

Борисова Елена

ЗВЕРЬ-ИНСТРУКЦИЯ ПО ПРИМЕНЕНИЮ

Пролог

Я пришёл к мудрецу и спросил у него:

«Что такое любовь?» Он сказал: «Ничего».

Но я знаю, написано множество книг:

Вечность пишут одни, а другие – что миг.

То опалит огнём, то расплавит, как снег.

Что такое любовь? «Это ВСЁ, человек!»

И тогда я взглянул ему прямо в лицо:

«Как тебя мне понять? Ничего или всё?»

Он сказал, улыбнувшись: «Ты сам дал ответ:

Ничего или всё – середины здесь нет!»

Омар Хайям.

***

Сейчас:

– Проклинаю тебя заклятьем зверя. Отныне, засыпая, будешь ужасен: всегда свиреп, всегда безжалостен, всегда ненасытен и всегда уродлив. Всю отмеренную тебе ВЕЧНОСТЬ! Пока, наблюдая со стороны за творимыми им зверствами, будучи не в силах ни помешать, ни контролировать его ярость, вы не сольётесь, став одним целым – жутким, сеющим смерть монстром. АДСКИМ НОЧНЫМ КОШМАРОМ, по сравнению с которым истреблённые людишками ликаны покажутся милыми плюшевыми игрушками! И лишь впившись клыками в тело той, что растопит твоё ледяное сердце, обагрив лапы кровью той, кого ты полюбишь больше самого себя, ты снимешь заклятье. Да будет так… – произнёс жуткий голос свой безжалостный приговор, закончив его почти шёпотом.

В отчаянии рыча, как разъярённый зверь, уже не ощущая дрожи заиндевевшего тела, мне не удавалось, обуздав эмоции, взять себя в руки. От напряжения мышцы готовы были лопнуть, как перетянутые струны домбры. Я хотел возразить или проклясть его в ответ. «Пусть безрезультатно, ибо я не обладаю магией, но оставить за собой последнее слово». Однако даже мой язык предал меня! Голова шла кругом, в висках оглушительно стучала кровь…

Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Точнее, непроглядная мгла резко отступила, но нестерпимый холод всё ещё сковывал моё тело, несмотря на то, что окружающее пространство стало заметно согреваться.

Время шло. Не в силах заставить себя шевелиться, обессиленно распластавшись на покрытом инеем, поблёскивающем ледяным ворсом ковре, я повторял и повторял слова наложенного на меня проклятья. Лишь через несколько минут холод ослаб настолько, что начавшему оттаивать телу удалось медленно свернуться в позу эмбриона, в тщетной попытке согреться.

Меня трясло крупной дрожью. Мышцы кололо миллионами игл. Сознание мутилось.

В гудящей голове, один за другим, всплывали обрывки роковых событий, приведших меня в эту точку бытия…

1 глава

Не хмурь бровей из-за ударов рока,

Упавший духом гибнет раньше срока.

Ни ты, ни я не властны над судьбой.

Мудрей смириться с нею. Больше прока!

Омар Хайям.

Незадолго до вышеупомянутых событий:

– Ты женишься на мне, Алекс, – шипела Стелла сквозь плотно сжатые зубы.

Серые, густо обведённые сурьмой глаза сверкали на бледном лице, как капли ртути.

На этот раз мне с неожиданной лёгкостью удавалось оставаться равнодушным и к необоснованным притязаниям, и к нелепым угрозам моей любовницы. Она мне была безразлична. Уже безразлична!

Демонстративно отвернувшись к столу, я медленно наполнил громоздкий гранёный бокал ирландским виски. Отяжелевший, он приятно лёг в руку. Заворожённо наблюдая, как янтарный напиток, играя в ограничивающем его свободу сосуде, отбрасывает радужные блики, я почти забыл о незваной гостье. Словно живые огоньки, те ползали по моим пальцам, будоража воображение. Улыбнувшись своим мыслям, я отпил небольшой глоток. Жидкость слегка обожгла нёбо, приятно согрев горло…

– Имей в виду, Алекс, я найду способ заставить тебя сделать это, или я не Стелла Сноу! – вдруг воскликнула та, привлекая к себе внимание, как всегда театрально заломив изящные руки, явно при этом переигрывая.

– Это вряд ли, – усмехнулся я, так и не посмотрев в её сторону, стараясь выглядеть спокойным и высокомерным, что, в принципе, с некоторых пор, в её присутствии давалось мне легко.

Я её никогда не любил. Я её больше не хотел. Более того – я от неё смертельно УСТАЛ!

Нетерпеливо выдохнув и сделав большой глоток, я посмотрел сквозь бокал на просвет, любуясь осенним солнцем. Этот абсурдный диалог начал меня раздражать.

– Я делила с тобой постель два года… В конце концов, как запятнавший мою честь, ты обязан! – вдруг истерично воскликнула она.

Это было уже слишком!

– Видимо, ты запамятовала, дорогая, что потеряла свою невинность задолго до знакомства со мной? Подозреваю, это произошло гораздо раньше, чем мне самому довелось познать сладость плотских утех, – ехидно констатировал я, усмехнувшись и посмотрев на неё в упор. – Напомнить, как параллельно со мной, ты делила ложе со многими? Попроси, может, на тебе женится один из моих менее удачливых соперников? Или же все они скопом! Жаль, что у нас в королевстве запрещены мужские гаремы, твой был бы самым многочисленным!

Воспоминания о её бесконечных любовниках меня больше не трогали.

От жёсткой отповеди та опешила, в изумлении заморгав глазами, всё ещё не веря, что утратила власть надо мной. Это был первый случай на моей памяти, когда с её лица слетела лощёная театральная маска – пухлые губки Стеллы искривились в неприятной гримасе, нижняя предательски задрожала.

Медленно склонившись к её лицу, с фальшивой нежностью я взял за аккуратный кукольный подбородок: – Насколько мне помнится, я никогда ничего тебе не обещал… хотя и был щедр, возможно, чрезмерно. Более того, ты сама искала моего внимания и была крайне изобретательна в своих притязаниях, за короткое время распугав всех моих фавориток. Так что же, кроме заносчивости и тщеславия, заставило тебя поверить, что единственный законный наследник престола возьмёт в жёны шлюху? – произнёс я шёпотом у самых её губ.

– Да… Да как ты смеешь! – противно завизжав, воскликнула она и занесла руку, пытаясь ударить меня по лицу узкой ладонью в кружевной перчатке.

Конечно, я был настороже и успел перехватить тонкое запястье. Несчастная с гримасой боли опустилась на ковёр. Слёзы унижения, бессилия и обиды катились по её щекам, оставляя дорожки в покрывающих их белилах, уродуя черты лица размытым макияжем, делая его совсем некрасивым или даже убогим. В этот момент мне было её почти жалко.

Однако обида, унижение и бессилие овладели Стеллой лишь на секунды! Словно отыграв на бис одну из сцен спектакля, она вдруг резко выдохнула, успокоившись. Слёзы иссякли, как будто их и не было…

Черты её лица исказила до неузнаваемости ничем не прикрытая злоба настолько, что оно стало пугающим, почти отвратительным. Вместо милой, чуть слащавой мордашки в обрамлении белых, почти жемчужных кудряшек на меня сейчас смотрела бестия, седая фурия с пустыми, бездонными глазницами.

– О-о-о, поверь, ты женишься на мне! – холодно шипела она, угрожая.

– Заставь меня, – ответил я с вызовом, откровенно насмехаясь.

Больше у меня к ней не было даже жалости, только безразличие, презрение и опустошающая душу усталость…

Когда-то мне льстило её внимание. Она была желанным трофеем для представителей мужского пола по всей империи. Приехав на гастроли с итальянским театром оперы, Стелла Сноу – молодое дарование, ученица самого маэстро Кая Гольдини – произвела настоящий фурор. Необычная красота и грация в комплекте с томным, чарующим голосом разбивали сердца, опустошали кошельки, рушили семьи и лишали жизней. Меня она тоже очаровала. В начале нашего романа даже показалось, что я влюблён, но это длилось совсем недолго. Вскоре её позёрство, льстивость, беспринципность и алчность в купе с постоянными изменами стали вызывать раздражение, которое очень быстро сменилось безразличием. Уже год, пытаясь с ней порвать, я неоднократно начинал объяснения, которые всегда заканчивались бурным… очень бурным сексом.

«Но не сегодня! С меня хватит!!!» – решил я.

– Глупый надменный мальчишка… Ты пожалеешь… О-о-о… Клянусь, ты пожалеешь о каждом сказанном тобой слове… или я не Стелла Сноу! – продолжала зло шипеть моя бывшая, теперь уже, любовница сквозь плотно сжатые зубы.

За приоткрытым окном солнце заволокло тучами, поднялся ветер, начиналась гроза.

– Не поверишь, но уже почти год я жалею о том, что принял эстафету у своего венценосного кузена, – отмахнулся я от её смехотворной угрозы, с силой закрывая заупрямившееся окно. – Что, Карл III оказался тебе не по зубам? Так откуда взялась уверенность, что удастся охомутать меня? Конечно, если хочешь стать содержанкой, милости прошу. Но, как я уже говорил, сначала роди мне ребёнка. Готов не только оплачивать все счета, в пределах разумного, вплоть до его совершеннолетия, но и признать законным наследником… Если, конечно, каким-то чудом тебе удастся доказать, что он мой, – вкрадчиво добавил я.

Вскочив на ноги, Стелла начала метаться по комнате, потрясая плотно сжатыми кулачками, то и дело бормоча что-то невнятное и зарываясь подрагивающими пальцами в свою некогда идеальную причёску, благодаря чему она изрядно подпортила укладку, растрепав её, словно воронье гнездо.

– То есть рожать от меня ты не собираешься, – сухо констатировав очевидное, залпом осушив бокал, устало выдохнул я. – Тогда пошла вон!

Услышав эту фразу, Стелла замерла, словно окаменев. На её лице одно выражение медленно сменяло другое. Наконец, видимо, приняв решение, она посмотрела на меня с каким-то даже вызовом и торжественно произнесла: – Я беременна от тебя, срок почти три месяца!

Это стало последней каплей!

– Ты омерзительна в своём вранье! – поставил я решительную точку, скрестив руки на груди и отвернувшись от неё к окну, за которым начиналась настоящая буря.

Конечно, как заядлому театралу и мне были не чужды некоторые театральные жесты, однако я совсем не был готов к тому, что последовало дальше: словно сняв с лица очередную маску, Стелла вдруг снова опустившись на колени, страстно обняла мои ноги дрожащими руками, подняла заплаканное, почти ангельское лицо и улыбнулась мне кокетливой, призывной улыбкой. От этой улыбки замирали сердца у многих…

– Дорогой, умоляю, не злись. Прости меня, я погорячилась… Но нам ведь так хорошо вместе! Я люблю тебя, а ты меня, – нежно прошептала она, облизывая пухлые губы и игриво улыбаясь.

Её голос завораживал, глаза обещали блаженство, а руки по-хозяйски шарили по моему телу. Стелла знала, как действуют на мужчин её женские чары, всегда «не мытьём, так катаньем» добиваясь от любого САМЦА всего, что ей нужно. Но я уже привык к постоянным капризам и манипуляциям, а перепады её настроения не просто раздражали, а откровенно бесили.

– Ты не готов к браку? Я подожду… Сколько надо, сколько скажешь… Ведь я люблю тебя, а ты меня, – продолжала томно нашёптывать бывшая пассия, заглядывая в глаза с нескрываемым вожделением. – Ты хочешь от меня ребёнка? Так женись на мне, и я рожу тебе как минимум троих!

Полная грудь тёрлась о мои бёдра, бессовестно и безвозвратно покинув корсет новомодного платья от известного портного, за которое месяц назад я выложил больше ста пистолей. «На них можно было купить карету и трёх породистых скакунов… а на сдачу получить ещё и свору элитных борзых», – вдруг вспомнилось мне. Это воспоминание очень своевременно положило конец зародившемуся было, её стараниями, возбуждению.

– Спрячьте свой товар, мисс Сноу! Вы больше не заставите меня потратить на Вас ни луидора! – максимально безразлично произнёс я и, решительно отстранившись, снова потянулся за отставленным полупустым бокалом.

Громко всхлипывая, словно вторя завыванию бури за окном, Стелла проползла по ковру следом. Судорожно вцепившись в штаны, рыдая и целуя их, она снова и снова повторяла слова любви. Её руки с длинными тонкими пальцами непрерывно дрожали, а стройное тело сотрясали конвульсии.

– Прости, прости… умоляю, прости меня. Но признай… Признай, любимый, тебе ни с кем не было так хорошо, как со мной. Просто признай это! Ведь я люблю тебя, а ты меня, – повторяла и повторяла она взахлёб, однако я был глух к её мольбам, был отстранённо бесстрастен.

Несколько раз подряд, с разными интонациями, Стелла повторила эту набившую оскомину фразу как мантру, как некое магическое заклинание. Но у меня, видимо, выработался на неё иммунитет. В прошлый, да и в позапрошлый… раз за разом, заставая в её постели бесконечную череду любовников, услышав эту фразу, я смягчался. «Ведь она так хороша, так желанна, так красива», – думалось мне тогда. И каждый раз, каждый очередной любовник был, по её заверению, последним.

«Но не сегодня. С меня хватит!»

– Нет, – выплюнул я бесстрастно. – Я не люблю тебя… Больше – НЕТ!

Оторвав от себя дрожащие руки и буквально перешагнув через худенькую сгорбленную фигурку, я сделал пару шагов к двери, намереваясь открыть её.

– Убирайтесь, мисс Сноу. Я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Мои подарки, как и приобретённое для вас имущество, остаются в качестве отступного, – раздражённо отчеканил я. – Средства на жалование слугам и содержание недвижимости положу на год. Надеюсь, за это время вы либо найдёте, к кому ещё присосаться, либо продадите всё к чёртовой матери и покинете земли империи.

Казалось, я предложил хороший вариант и щедрые отступные, но Стелла явно так не думала.

– Ты не можешь. Не имеешь права! Я НИКУДА НЕ УЙДУ!!! – воскликнула она, вдруг проявив завидное упрямство.

Моё терпение было на исходе.

Словно со стороны наблюдая за тем, как Стелла ползёт по ковру, тянет ко мне дрожащие руки, цепляется за штаны, рыдает, я сделал шаг назад, брезгливо сморщившись и распахнув дверь, громко выкрикнул в коридор, привлекая внимание слуг: – Эй, кто-нибудь! Гоните вон из особняка мисс Сноу! – и уже ей: – Все твои вещи, до последней булавки, доставят в ближайшую гостиницу через полчаса. Надеюсь, ты успеешь собраться! – вытесняя Стеллу из комнаты, раздражённо рычал я: – И советую поспешить… Я попрошу сэра Арни убедиться, что ты села на дилижанс с билетом в один конец и убралась как можно дальше из столицы… лучше – за пределы королевства… в идеале – с нашего материка… даже если ты встретишь его абсолютно голой! Пошла ВОН! – буквально приказал я.

Вдруг температура в комнате упала на несколько градусов. Выдохнув, я проводил недоумевающим взглядом вылетевшее изо рта облако пара и, поёжившись от холода, перевёл взгляд на переставшую рыдать, заламывая руки, женщину. Стелла стояла гордо и прямо! Лицо непреклонно и холодно, глаза пусты и сухи, словно не она только что плакала и унижалась, умоляя меня о прощении!

– Будь ты дважды проклят! – раздался где-то над головой её надменный голос и дверь, открытая мною перед этим, с жутким грохотом захлопнулась САМА.

Опутав комнату ледяными щупальцами, мрак сгустился так, словно сам воздух стал непроницаем для солнечного света. Голова шла кругом, меня мутило… чувствовал, как земля уходит из-под ног, а я проваливаюсь в бездну. ПАДАЮ! Вслед за неконтролируемым падением пришло осознание неминуемой катастрофы. Тело свело судорогой. Мне не удавалось наполнить лёгкие воздухом, а биение сердца становилось всё медленнее: тук, тук…

Тук, тук…

Тук…

Дальше только тишина, только темнота, только холод… И СМЕРТЬ…

***

Сейчас:

Хватая ртом воздух, я пришёл в себя, будучи полностью дезориентирован. Меня буквально выкинуло из гнетущего то ли сна, то ли воспоминания. Выдохнув на руки тёплый воздух, я потёр ладони между собой. От нехитрого действия оттаявшие пальцы начало жечь. Я скривился от этих ощущений и зашипел сквозь зубы, пытаясь согреть ладони, спрятав их подмышками. Радовало одно: чувствительность начала возвращаться в онемевшее тело настолько, что я даже нашёл в себе силы встать на четвереньки и попробовать ползти. Однако ноги всё ещё не слушались. Потерпев неудачу, я снова упал на оттаявший влажный ковёр, свернувшись калачиком. Меня трясло. Зубы стучали, выбивая частую дробь. Измученный холодом и борьбой с собственным телом, я, видимо, заснул или просто отключился, выпав из реальности…

Этот повторяющийся кошмар, покрывая тело липким потом, преследует меня многие годы…

***

Тогда:

Жизнь ко мне возвращалась медленно, очень медленно:

Свет, отдалённый неясный звук, боль, беспамятство…

Жажда, гул голосов, темнота, ужас, боль, беспамятство…

Жажда, нестерпимая жажда – вот что привело меня в чувство в очередной раз: – Пить, – умолял я. – ВОДЫ…

Голос отказывался повиноваться. Сухой язык словно прирос к потрескавшемуся нёбу. Я пытался привлечь к себе внимание, хоть кого-то, хоть как-то, но все попытки были тщетны. Я умирал от жажды, почти смирившись с неизбежным. Почти…

В какой-то момент меня ослепил свет. Зажмурившись, я застонал от рези в глазах. Когда они наконец привыкли, то стали различать бесформенные очертания и нечёткие контуры окружающих меня предметов. Слышалось неясное бормотание. Слов разобрать я не смог, да и не до этого сейчас было!

– Воды, – снова прошептал я, не услышав себя. Только шелест листьев?

Ответом стал смех – неприятный, недобрый.

Мне неважно, кто это, я хочу пить. Меня мучает такая жажда, что, кажется, я готов выпить море.

– Эй, кто-нибудь… воды, – взмолился я, собрав остатки сил.

Послышалось журчание.

Для меня сейчас это самый чудесный звук во вселенной! Я пью и не могу напиться. Вода, она такая вкусная!

– Спасибо, – шелест листьев.

«Господи, где я? Что со мной?» – я не мог вспомнить… не находил ответов. Тело снова пронзила дикая боль! Взвыв, я не мог понять её источник. Всё моё естество болело так, что не было сил даже кричать. Я извивался и стонал, скрежеща зубами, рискуя их просто раскрошить, моля Бога о спасительном беспамятстве или смерти. Казалось, что эта пытка продолжалась вечность, и только когда терпеть не осталось сил, а мой разум начал мутиться, я наконец провалился в небытие…

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я снова очнулся. С наслаждением или даже с какой-то эйфорией смотря в окно, я не мог вспомнить, что было вчера или накануне. На улице стоял чудесный солнечный день. В отражении окна на меня смотрел, словно с любопытством разглядывая, невероятно красивый, сказочный цветок.

– Какое прекрасное растение! Никогда не видел ничего подобного, – прошептал я, продолжая им откровенно любоваться, неосознанно принюхиваясь. – А какой аромат!

Меня заворожило невероятное сочетание: благоухание розы с привкусом персика перетекало в послевкусие ванили и зелёного яблока. Попытавшись коснуться цветка, я вдруг осознал, что руки не подчиняются, по ощущениям повиснув плетьми. Попытки оглядеть тело тоже ни к чему не привели. Я его ощущал, но НЕ ВИДЕЛ!

– Милый? Наконец проснулся? – томно промурлыкала Стелла, и я всё вспомнил!

Нежный, елейный, ненавистный голос сводил с ума.

– Убирайся! – борясь с подступившей тошнотой, твёрдо приказал я. Пришлось потрудиться, чтобы голос прозвучал пренебрежительно и гордо.

Эта тварь снова рассмеялась: – Хорошо, хорошо… сейчас удалюсь, только не нервничай. Правда, я думала, тебе будет интересно узнать, что произошло? Но не хочешь – как хочешь. В принципе, я не настаиваю!

– Да что ты ржёшь, дура? Не стоит со мной играть! – заорал я что есть мочи.

«Гадина, достала уже до трясучки».

Однако вместо собственного голоса, пропитанного праведным гневом, я услышал лишь шелест листьев и снова – смех!

Вдруг всё пошло кругом. Я не мог понять, это кружится голова или сама комната: потолок, окно, зеркало, потолок…

Кружение резко остановилось перед зеркалом. В его серебристой глубине отразилась чем-то жутко довольная Стелла, держащая в руках горшок с тем самым цветком.

– Оцени, какой красавец получился. Правда – ЧУДО? – продолжая веселиться она.

– А я? – мой мозг оказался не в силах понять и принять увиденное. – Где же я?

Стелла нетерпеливо потрясла горшок, и меня чуть не стошнило – не столько от головокружения, сколько от внезапного понимания.

– Идиот, это и есть ты! – подтвердила она мою догадку. – Правда, красавчик?

Я замер в изумлении, а Стэлла, смеясь, принялась осыпать меня омерзительными поцелуями.

«Нет. Не верю! Такого не бывает! Не может быть… Не должно», – теряя остатки самообладания, метался я в её руках в тщетной попытке отстраниться, наблюдая, как Стелла по-хозяйски провела длинным ухоженным ноготком по лепестку цветка, оставив глубокую борозду. Плечо словно обожгло расплавленным прутом. Зажмурившись, я зашипел сквозь зубы.

– Неужели не нравится? – мило, очень нежно, слегка даже обиженно вдруг спросила она, с нескрываемым удовольствием разглядывая наши отражения. – Ну же, Алекс, не обижайся! Согласись, ты сам во всём виноват! Я была на тебя очень, ОЧЕНЬ ЗЛА. Сама не рада, что натворила. Сожалею, – наигранно-сочувственно извинилась она и вдруг задорно подмигнула моему отражению: – Но теперь-то, ЛЮБИМЫЙ, я надеюсь, ты усвоишь урок? Нельзя так обращаться с девушкой, особенно если она ведьма!

«Ведьма? Вот чёрт», – всё ещё отрицая реальность происходящего, подумалось мне затравленно. Однако после того, что уже удалось пережить, повода ей не верить не было.

Молчу…

– Всё-таки обиделся, – констатировала Стелла покаянно, постучав ноготком по цветочному горшку, о чём-то задумавшись. – Можешь не верить, но мне действительно очень жаль, что так неудачно всё у нас с тобой вышло. Теперь даже я не в силах что-то отменить или исправить… Заклятье сможешь снять только ты, так-то, – в голосе слышалось притворное сочувствие.

«Когда же ты уже заткнёшься, тварь? Твоя бездарная актёрская игра меня смертельно утомила. Всё! Вызова «НА БИС» не будет!» – в каком-то исступлении подумалось мне.

– Ай, ай, ай, сэр Алекс. Так вы, оказывается, хам каких мало, а взялись меня – актрисульку безродную жизни учить? Ты ещё не понял, тупица? Не в твоём положении мне хамить! Хотя это даже к лучшему, – продолжила она тут же, без тени сожаления, по-деловому. – Может, присмиреешь! Ну что, любимый, так ничего и не скажешь? Извинения, сожаления? Нет? Ладно, тогда послушай меня и слушай внимательно, – явно довольная произведённым эффектом, продолжила глумиться эта тварь.

И я слушал, а что мне ещё оставалось делать?

– Ну, так вот. Суть моего гениального заклятья состоит в том, что быть тебе прекраснейшим из когда-либо распускавшихся в этом мире цветов, пока твоё каменное сердце не полюбит кого-то больше самого себя! А так как любить ты в принципе не умеешь никого, кроме себя любимого, быть тебе растением до конца твоей никчёмной жизни. Финал – занавес! – театрально поклонившись, констатировала она. – Однако не торопись радоваться прежде времени. С заклятьем не всё так просто. И не скрежещи зубами, любимый, лучше оцени всю гениальность моих чар! Ибо чем сильнее ненависть в твоей душе, тем прекраснее будет и цветок, а стоит тебе полюбить – он зачахнет и умрёт, а ты вернёшься в тот же день и час, с которого всё началось. Ну… если, конечно, раньше, одумавшись, не попросишь моей руки!

– И не надейся, – выдохнул я настолько надменно, насколько смог.

– Это тебе, любимый, надеяться не на что. А я подожду, – усмехнулась она в ответ. – У нас с тобой времени много – целая вечность… Да, совсем забыла предупредить. Каждый новый бутон, распускаясь, будет приносить тебе адскую боль. НАСЛАЖДАЙСЯ!

Закончив фразу, ведьма вдруг растаяла, как дым. В комнате сразу стало теплее, но я не смог этого оценить. Всё, что мне осталось после её исчезновения: тишина, одиночество и ненависть.

– Будь ты проклята, ВЕДЬМА! Гори в аду! – неистово кричал я, глядя на невероятный, сказочный цветок, отражающийся в зеркале над давно потухшим камином, на портал которого, словно в насмешку, ведьма и поставила изысканный горшок, к которому я оказался намертво прикован.

Пожизненно.

Или, скорее, – НАВЕЧНО!

***

Время для меня словно остановилось! Одинокий день сменялся такой же безрадостной ночью, солнце – дождём, дождь – снегом. Опостылевшее зеркало покрыл тонкий слой пыли. Отражение цветка смотрелось бледной копией, как и моя истончающаяся душа.

Ночь – день…

За снегом снова пришло тепло. Но даже весеннее солнце, заглянувшее в комнату и пробежавшее по моим листьям, не радует. Всё, что меня окружает: тишина, одиночество, отчаяние и всепоглощающая тоска.

Я потерял счёт времени.

Отражение цветка больше невозможно разглядеть из-под толстого слоя пыли, покрывшего зеркало…

Раздирая тело надвое, расцвёл очередной бутон, и апатию снова сменила НЕНАВИСТЬ!

– Будь ты проклята, Стелла! Гори в аду! – крутилось в моём мозгу день за днём, неделя за неделей, бутон за бутоном.