Зверь-инструкция по применению.

– Да-а-а. – в тон ему протянул я. – Но ты был молод, а молодости свойственно ошибаться.

– Точно. Вот и рассказываю я сейчас эту историю только для того, чтобы вы – недоросли, учились на чужих ошибках, а не крошили зубы об собственные, – назидательно произнес он, качающим головами мальчишкам.

– Сейчас бы перед тобой ни один забор не устоял, впрочем, как и шлюхи, – продолжая смеяться, жестами приглашая его и сопровождающих за уже сервированный и на их персону стол, поддержал я нашу словесную пикировку.

– Зато теперь твой крестник закончил учёбу и принят штатным писателем новостей в столичном летучем листке, – с гордостью похвастался друг.

– Рад за Курта, он очень талантливый мальчик и, при правильном приложении усилий далеко пойдёт, – похлопав Арни по плечу, констатировал я.

Сопровождающие Арни – Этьен и Пьер, были очень молоды – не более семнадцать лет отроду, и намного менее многословны, да и аппетит у них был значительно хуже. Как рассказал Арни, это сыновья его недавно овдовевшей кузины. Он, в качестве главы дома, сопровождал их в столицу, на место учёбы в кадетский корпус.

– Сколько вы были в дороге? – поинтересовался я после того, как друг познакомил меня со своими спутниками.

– Не так мало, как хотелось бы. Я пробыл в седле десять часов к ряду, – раздражённо воскликнул друг, не дав тем и рта раскрыть. – Из кишащего клопами постоялого двора мы выехали в ночь… Я просто не смог там заснуть, – с удовольствием поглощая поданный нам поздний завтрак, жаловался он, периодически вытирая подбородок от стекающего по нему жира измятой салфеткой.

Я невольно улыбался, слушая его.

– Кстати, пока не забыл! Я хотел тебя попросить написать рекомендательные письма для этих недорослей на имя ректора кадетского корпуса, – вдруг пробасил Арни, совсем забыв об упавшей на пол салфетке и по-простецки вытерев руки о свой и так уже сильно заляпанный камзол. – О… Да ты, похоже, не в курсе, кто теперь занимает эту должность? – искренне удивился он.

– Неужели Бастиан? – рискнул предположить я. – Помнится, ещё в студенчестве он мечтал возглавить академию и буквально шёл по головам к этой цели.

– В точку, – рассмеялся друг. – Правда, академию он так и не возглавил, а вот кадетский корпус – это да…

Подали десерт, и внимание молодёжи временно переключилось на мороженое с засахаренным миндалем, вафли с фруктами и мёдом и слоёные пирожные с творожным кремом.

– Всегда догадывался, что он далеко пойдёт, с его-то умением заводить друзей и уничтожать врагов, – с наслаждением вдыхая пряный запах марципана, поделился я своим мнением. – Если честно, я никогда особо его не любил, но всегда уважал за целеустремлённость и дотошность в любом деле. Да и правильным он был до тошноты. Помнится, он не только не участвовал ни в одной нашей шалости, так ещё умудрялся стучать на нас проректору.

– Хотел бы я посмотреть на тебя, если бы не его, а твой отец возглавлял дознание при инквизиции, – сочувственно уточнил Арни с набитым ртом.

К этому моменту он уминал уже третий кусок омлета, это после десятка блинчиков, двух тарелок рисовой каши и нескольких бутербродов с маслом.

– Восхищаюсь Вашим аппетитом, молодой человек! – воскликнула восторженно Марта, пододвигая гостю блюдо с пирожными. – А вот Алекс, несносный мальчишка, ест как девушка на выданье. В его возрасте должно быть стыдно иметь осиную талию: настоящий мужчина средних лет должен слегка обрасти жирком!

Довольно сощурившись, отставив пустую тарелку, друг переключился на его любимые эклеры с заварным кремом.

– Была бы твоя воля, я бы не то что брюшком обзавелся, а салом заплыл, как боров перед забоем! – рассмеялся в ответ я, совершенно на неё не обижаясь.

– Миссис Марта, передайте кухарке, что я в полном восторге от её стряпни! – сыто откинувшись на высокую спинку добротного стула, пропыхтел Арни. – А если ей не по сердцу малоежка в качестве хозяина, я с радостью сманю её к себе: в моём окружении худышек нет даже среди дам на выданье! Люблю, знаете ли, когда у женщины есть за что ущипнуть, – подмигнув одной из горничных, закончил он.

Девушка, хихикнув, покраснела, но явно осталась довольна его вниманием.

– Так через сколько быть готовым к обеду? – только что прикончив завтрак, спросил друг, вытирая поднятой с полу салфеткой не только рот, но также лицо и шею, удаляя капли выступившего от активного поглощения пищи пота.

– Если ты уже набил свою утробу, дружище, миссис Марта проводит тебя и твоих подопечных в ваши комнаты. Лакеи уже отнесли и распаковали в них багаж. И, Арни, обещаю, клопов в кровати не будет.

– Это, конечно, хорошо… Хотя я бы не отказался от общества одной сисястой пиявочки, – снова подмигнув краснощёкой девице, недвусмысленно протянул он.

– Обед будет подан через четыре часа, милорд, – чопорно отчиталась моя экономка, явно немного обиженная тем, что его внимание переключилось на молодуху.

Арни, видимо почувствовав это, подмигнул годящейся ему в матери Марте и, как в далекой юности, затеял привычный уже для них безобидный флирт.

– А ты, как всегда, обворожительна, любовь моя и, на моё горе, всё так же постоянна, – послав зардевшейся Марте воздушный поцелуй, проворковал друг. – Если однажды, моя красавица, тебе захочешь всё-таки сменить хозяина – я весь твой! – одарив её самым недвусмысленным взглядом, пошутил он.

– Я бы с радостью, но кто тогда будет ждать тебя тут? Ведь, кроме меня, никто не приготовит моему пухлячку его любимые плюшки с маком, – поддержав игру, парировала довольная его вниманием экономка, послав раскрасневшемуся от удовольствия Арни воздушный поцелуй.

Наблюдая за этой сценой, молодые люди прыснули в кулаки, заслужив от Арни по подзатыльнику.

– Безжалостная! Ты снова разбиваешь мне сердце. Но я всё ещё продолжаю надеяться! – пробасил он, притворно сокрушаясь и тяжело поднимаясь из-за стола. – Ну, раз обед только через четыре часа, значит, несколько часов мне всё-таки удастся поспать с дороги.

Говоря всё это, он обошёл стол и, галантно поклонившись, предложил Марте свою руку, помогая встать и выйти из-за стола. Одновременно жестом давая понять Этьену и шушукающемуся с одной из служанок Пьеру, что нужно идти следом. Заторопившись, чуть не уронив стулья, мальчишки последовали за ним.

– На тёплую воду могу рассчитывать? – выходя из столовой и держа Марту под локоток, спросил Арни, уже у самой двери обернувшись и подмигнув мне.

– Конечно, милорд, сейчас распоряжусь. И для вас, и для ваших подопечных лохани для омовения будут готовы в течение часа, – отчитывалась перед Арни та, параллельно раздавая сухие распоряжения замельтешившей прислуге.

Их голоса стихли за закрытой дверью столовой, а я вернулся к прежним размышлениям, продолжив проверять корреспонденцию и отвечать на неотложные письма.

***

Ровно через четыре часа мы сидели за накрытым к обеду столом, разговаривая ни о чём и обо всём на свете. Мой друг в этот раз был особенно словоохотлив. Я же, в связи с моими, мягко говоря, «необычными» обстоятельствами, перестав выезжать в столицу, испытывал самый настоящий информационный голод.

«Чёрт побери! Я уже пять лет вообще не выезжал за пределы моих земель», – с горечью подумалось мне.

Арни, на правах старинного и, надо сказать, единственного друга, безусловно, знал о моей проблеме и старался не только навещать при каждом удобном случае, но и подробно сообщать обо всём, что творится в мире, еженедельно, с голубиной почтой.

– Да, Алекс, кстати, о шлюхах: ты слышал, что Скир решил снова жениться? – вдруг оживившись, осведомился он.

– Нет. И кто та несчастная, которую он «осчастливил» своим выбором? – спросил я безразлично, только для того, чтобы поддержать разговор. На самом же деле мне было глубоко плевать на выбор этого подонка.

Помнится, ещё в учебке, его лицо не раз встречалось с моим кулаком, однажды я даже вызвал его на дуэль. Однако он не только не стал защищать свою честь, а натравил на меня и Арни, вызвавшегося стать моим секундантом, гвардейцев, которые чуть не схватили нас, за нарушение указа о запрете дуэлей. Мы тогда с трудом унесли ноги.

– Если честно, я её не знаю. Слышал, что это единственная наследница обедневших домов Куявии и Артании, Котена Здэбор, юная цесаревна Ас-Славии, – отложив нож и поддев вилкой только что отрезанный кусок оленины, продолжил Арни, пожав плечами. – По слухам, ей нет ещё и двадцати лет.

Данная новость меня удивила, если не сказать, шокировала. Ведь подобный брак считался явным мезальянсом. «Интересно, что заставило отца девицы пойти на столь отчаянный шаг?» –задумался я. – «Уж не шантажирует ли его Кирби?»

К подобному у него был явный талант. В учебке он умудрялся расплачиваться за свои карточные долги неизвестно откуда полученными сведениями о кредиторе или вымогал значительные суммы за своё молчание.

– Это славное царство с обширными землями, некогда на севере непосредственно граничившие с моими. Если не ошибаюсь, после семилетней войны, ставшей следствием их отказа вступить в Империю, между нами совсем нет не только никакой торговли, но даже дипломатии. Благодаря упрямству обоих правителей, несмотря на огромные жертвы с обеих сторон, победителя в войне так и не оказалось. Мой отец, отправленный к ним парламентёром, смог заключить только временное перемирие, – угрюмо закончил я, давая пояснения заинтересовавшейся молодёжи. – Это было всего-то двадцать два года назад.

Эти воспоминания были довольно болезненными, так как отец умер сразу после возвращения из посольства. Уж очень сложными были переговоры. И без того дряхлое сердце отца не выдержало такого напряжения.

– Думаю, их изоляция – это не столько направленная внешняя политика, сколько заслуга неуловимого Скифа, – вдруг перебил меня Арни. – Он контролирует почти всю их границу, полностью блокируя любые наши попытки завязать торговые отношения. Кроме того, как рассказывал отец, этот бандит не гнушается нападать на забредшие в нейтральные земли имперские караваны и не только грабит их, но и берёт в плен людей, продавая несчастных в рабство пиратам или гребцами на галеры. За его голову ещё четыре года назад, была объявлена внушительная награда, которая с каждым нападением только растёт… однако людям Скифа раз за разом непостижимым образом удаётся уходить из расставленных ловушек!

– Да, Скиф и нам доставляет много проблем, – нехотя согласился я. – Но что в этих землях привлекло Кирби? Они гордые, но бедные… Он же всегда гонялся за деньгами и ВЫГОДНЫМ браком. И что стало с его предыдущей, кажется, уже второй женой? Она ведь, если мне не изменяет память, была старше своего мужа всего-то на какие-то тридцать лет?

Арни гоготнул, рассмеявшись моей шутке, при этом прыснув на стол только что отхлёбнутым вином. Он, видимо, тоже прекрасно помнил, как сэр Кирби, «в студенчестве просто Кор Пилотти – сын священника, метившего в епископы», неожиданно женился, будучи ещё только на первом курсе нашей академии. Его женой тогда стала виконтесса Тина Кирби – престарелая бездетная вдова, годящаяся ему разве что в бабушки. Взяв её фамилию, после скоропостижной смерти жены, он унаследовал не только приличное состояние и фамильную недвижимость, но и титул виконта. Впрочем, этот альфонс, игрок и гуляка умудрился всё растранжирить уже к последнему курсу академии.

Арни состроил скорбную мину, сложив при этом руки домиком, как при молитве: – Его предыдущая жена, упокой, Господи, её душу, – он театрально перекрестился, – не оставила наследника мужского пола, только двух дочерей – близняшек, родами которых она и скончалась. Поэтому земли, как и титул барона, перешли её дяде – сэру Ярику. Скиру от этого брака достались только деньги, – Арни совсем не аристократично облизал стекающий по руке жир. – Мно-о-го денег! – сказав это, он с наслаждением сделал несколько больших глотков из бокала, наполненного красным вином. – Ну, и две крохи, которых он тут же отдал на воспитание в самый аскетичный из монастырей Империи, оплатив их содержание выделенным матерью в завещании приданным.

В столовой повисло гнетущее молчание.

Наконец друг продолжил: – Ходят сплетни, что Скир пообещал погасить все долги королевства невесты, накопленные за время войны с Империей, если её отец отдаст ему в качестве свадебного подарка треть их земель по его выбору.

– Так он покупает владения, титул, а заодно и глупышку жену? Бедная девочка. Он холоден и беспощаден. Заделает наследника и в лучшем случае упечёт и её в монастырь пожизненно.

Мне действительно было жаль бедняжку, но что я мог сделать? Ведь не давать же объявление в летучих листках о том, что Скир – подонок, уже угробивший двух жён.

– Но, может, оно и к лучшему, – согласился со мной Арни, забавно крякнув. – Думаю, общество монахинь намного приятнее, чем шлюхи и п-доры в постели мужа, – и ущипнул за выступающую филейную часть одну из служанок, суетящихся у стола.

Девица густо покраснела, но виду, что почувствовала, не подала.

– Ты, как всегда, прав, дружище. Так выпьем же за шлюх, – поставил я жирную точку, давая понять другу, что не хочу больше говорить о Скире.

Обед постепенно перетёк в ужин.

Мы пили и разговаривали, разговаривали и пили до глубокой ночи, поднимая то один тост, то другой, перемывая кости всем старым знакомым. Вино текло рекой. К десяти часам Арни отправил спать своих подопечных, сославшись на то, что у них режим. Сам же остался, продолжив заигрывать с понравившейся ему горничной. Но та оказалась не лёгкой добычей. Поняв это, мой неугомонный, любвеобильный друг переключил своё внимание на более старшую и явно гораздо менее щепетильную в этом вопросе служанку, которая по мере выпитого нами становилась всё прекраснее и казалась всё доступней.

Пустые бутылки выстроились в ряд, словно солдаты поверженной армии. Глаза Арни блестели, щёки горели румянцем, а речь звучала всё более заплетающейся. Служанка, впрочем, давно перестала притворяться скромницей и откровенно флиртовала с моим другом. Я наблюдал за этой комичной сценой с нескрываемым интересом, потягивая терпкий каберне. Арни, словно опытный охотник, расставлял свои сети, щедро приправляя комплименты отборными анекдотами. Девушка хихикала, прикрывая рот ладошкой, и игриво поглядывала на моего друга. Знание женской натуры и природное обаяние Арни давало свои плоды, атмосфера вечера становилась всё более раскованной.

Периодически я вставлял свои пять копеек в разговор, подначивая Арни и подогревая интерес служанки к его персоне. Вскоре тема разговора плавно перетекла от обсуждения погоды к более пикантным вопросам. Арни, не стесняясь в выражениях, делился своими любовными похождениями, приукрашивая их, конечно же, для пущего эффекта. Девушка слушала, затаив дыхание, и, казалось, была готова простить ему все его грехи.

Однако, так и не добившись от неё взаимности, расстроенный любовной неудачей, Арни под утро уснул прямо за столом.

Воспользовавшись этим, я спустился в опостылевшую за многие годы клетку. Но, терзаемый нехорошим предчувствием, я не мог, как обычно, отключиться. Мне не давало покоя ощущение надвигающейся беды. Как мать, находящаяся далеко от дитя, чувствует его боль или болезнь, так и меня беспокоило нехорошее предчувствие. Однако утро всё-таки пришло, и я поднялся в столовую к завтраку хмурый и помятый.

– Ого, смотрю, одна из вчерашних девчонок тебя всё-таки укатала? – поцокав языком, рассмеялся друг и изобразил скачку на лошади, словно в игре в шарады. – По тебе словно табун проскакал. Ткни в неё пальцем, я тоже хочу эту проказницу. Алекс, дружище, Бог велел делиться, ну… мы же с тобой как молочные братья! – настойчиво пытал меня Арни с затаённой завистью в глазах.

Он был так убедителен и смеялся так задорно, что я не мог не заразиться его весельем и ткнул пальцем в первую же симпатичную мордашку, подмигнув ей для натуральности.

«Пусть попотеет, побегает за ней, поуговаривает, может схуднёт», – злорадно подумалось мне в тот момент.

И тут мой хрупкий мир, выстроенный с таким трудом на развалинах предыдущего, рухнул, как карточный домик!

Дворецкий принёс приглашение на помолвку сэра Кора Кирби, урожденного Пилотти, и девы Котэны Здебор, наследной принцессы Куявии и Артании, цесаревны Ас- Славии. На приглашении был изображён портрет СЧАСТЛИВОЙ четы. С него на меня смотрели: слащаво улыбающийся сэр, «чтоб его предали анафеме», Кирби и МОЯ КЭТТИ!

Впав в ступор, я уставился на судорожно сжимаемый в подрагивающих руках листок плотной и явно очень дорогой бумаги. От осознания произошедшего, у меня перехватило дыхание, и земля буквально ушла из-под ног!

– Что с тобой, Алекс? Воды? Я же тебя предупреждал, что не стоит мешать медовуху и саке. Эй, кто-нибудь, быстро воды его светлости! Воды… и… ЛЕКАРЯ! Ну, живее… улитки проворнее вас! – испуганно глядя на меня, видимо упавшего в обморок, аккуратно придерживая мою голову над полом, поторапливал слуг Арни.

– Всё в порядке, друг, уже отпустило, – поспешил я его успокоить, хотя меня всё ещё мутило.

– Да ты бледен как покойник. Чем ты закусывал? Грибы были? – продолжал допрашивать меня он встревоженно.

Однако сейчас к объяснениям я был попросту не готов.

– Ъ-Ъасступитесь, – услышал я очень важный и сосредоточенный голос картавого лекаря, подосланного мне ещё пять лет назад лично Карлом, желающим быть в курсе здоровья своего единственного наследника.

Тот явно, как всегда, никуда не торопился. Арни к его приходу уже помог мне и подняться, и прилечь на тахту – заботливо подложив под мою всё ещё идущую кругом голову принесённую Мартой подушку.

После недолгого осмотра лекарь безапелляционно вынес свой вердикт: – Въоде, на пеъвый взгляд, всё в ноъме, но необходимо сделать къ-ъовопускание… Я завтъа пъинесу его светлости пиявок… Но… Скоъее всего, это банальное пеъеутомление… Вам бы поспать сеъ.

Услышав его предписание, я с трудом сдержал нервный смех.

«Да уж, самое время мне – ПОСПАТЬ!»

– Не нужны ему никакие пиявки, – брезгливо сморщившись, сказал, как отрезал, Арни, грубо оттеснив от меня начавшего было протестовать лекаря. – Раз уж это не отравление, у нас есть и свои методы лечения любого недуга! Марта, принеси-ка нам «воду жизни», – ласково попросил он встревоженную моим состоянием экономку, – и мочёных огурчиков, – слегка шлёпнув её по обширному заду, задрапированному бесчисленным количеством муслиновых юбок, придал он ей ускорение.

Я знал о любви Арни к новомодной водке, но сам отдавал предпочтение ирландскому виски. Обычно в моменты душевного смятения я с удовольствием поглощал его, однако – не в этот раз! Сегодня мне нужна была трезвая голова. Поэтому, достаточно придя в себя, я извинился перед присутствующими и, не дождавшись возвращения Марты с «лекарством», поднялся в свои покои.

Не верилось, но у меня не было причин заходить сюда почти три года! Оглядевшись, я упал в пыльное кресло у пустого и холодного камина, терзаемый единственным вопросом: ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ? Снова начав рассматривать измятое моими стараниями приглашение, я не мог оторвать взгляд от нарисованного, однозначно очень талантливым художником портрета. Дрожащая рука постаралась расправить бумагу и медленно обвела очертания её лица, рук, фигуры…

«Господи, как она прекрасна…»

Только сейчас я вдруг осознал, что даже в самых смелых своих фантазиях ни разу не добавил ей возраста. Почему? Видимо, потому что БОЯЛСЯ! Принимая её 15-летним ребенком, я принимал и свою глубокую, преданную, платоническую, ОТЕЧЕСКУЮ любовь. Даже в мечтах все мои прикосновения были приятны, но невинны, а поцелуи мимолетны и забавны.

Да, я любил её, любил КАК ДОЧЬ! ЛЮБИЛ, но не горел!

Любя, я тосковал по ней, как только отец может любить и тосковать по своему единственному дитя, оторванному от него роком на веки. Я мог позволить себе лёгкую, ничего не значащую интрижку, без зазрений совести, без сожалений и чувства вины перед ней. И вот, в одночасье всё изменилось – моя малышка ВЫРОСЛА!

«Да, она выросла и отдаёт себя в руки похотливого КОЗЛА! Я не могу этого допустить. Только не она. Кэтти ДОЛЖНА быть счастлива, за меня», – размышлял я судорожно. – «Нет – за нас обоих».

Теперь стало понятно, почему мои поиски не дали результатов. Её настоящее имя – Котэна, что на их языке означает «Милая». А Кэттин – это просто производная от него или стилизация на иностранный лад.

Весь день, сославшись на плохое самочувствие, я не покидал своей комнаты, даже не притронувшись к обеду и ужину, принесённым по приказу Марты, обеспокоенной моим состоянием, одной из служанок. Не зная что делать, чтобы уберечь мою Кэттин от этого брака, я готов был биться головой о стену от отчаяния. Проведя ночь без сна, я метался по комнате, как загнанный в ловушку зверь, впервые за много лет не спускаясь в клетку.

На утро у меня был готов план спасения моей Кэтти!

***

– Как ты себе это представляешь? – бушевал Арни. – Поправь меня, если я не совсем правильно тебя понял: значит, я, этакий спаситель – весь в белом, прихожу к её отцу! Обещаю его дочери райскую жизнь и любовь до гроба с моим лучшим другом, которого ни она, ни он не знают в помине, – Арни с жадностью сделал несколько глотков воды прямо из графина и продолжил. – На основании того, что ты увидел её во сне и воспылал необъяснимой страстью? Пока всё верно? Ничего не упустил?

На лбу друга выступила испарина – его явно мучило похмелье. Видимо, принесённое Мартой лекарство было выпито им за моё здоровье в одно лицо.

– Ну, тут ведь могут быть варианты, – неуверенно пожал плечами я. – Например, можно соврать, что мне это нагадала цыганка? Ну, или сам что-то придумай.

– Что? Скажи мне, что ещё более бредовое я могу придумать? То, что вы любили друг друга в прошлой жизни?

Задав эти вопросы, друг вопросительно посмотрел на меня, как бы проверяя реакцию на его слова и, тяжело вздохнув, продолжил: – Ладно, что-нибудь совру по обстоятельствам… После чего гашу все их долги с процентами – без расписок и гарантий… С благословения венценосного папаши эмитирую кражу невесты, чтобы Скир… ой… простите – СЭР, (презрительно), Кор Кирби не потребовал от отца невесты неустойку, и обещаю вернуть её через год девственно чистую, в случае, если она… после всего вышеизложенного, скажет решительное «НЕТ» на твоё в высшей степени щедрое предложение руки и сердца? ТАК?

В воздухе повисло невысказанное.

– Ну, примерно так,– неуверенно согласился я, пожав плечами. – Правда, в твоей интерпретации мой гениальный план звучит как полнейшая и несусветная чушь. Но ничего более адекватного за ночь придумать не удалось, – развёл я руками понуро.

«Боже, как же болит голова!» – сжав руками виски, подумалось мне устало. Бессонная ночь давала о себе знать. Более того, в благоприятный исход моей безумной затеи уже и самому не верилось.

Вдруг Арни начал смеяться. Я обиженно толкнул его кулаком под рёбра, но тот не проникся, а принялся ржать как конь. В захлёб. То и дело прихрюкивая. Растерянно глядя на потешающегося надо мной друга и осознавая всю бездну своей безысходности, я молча наблюдал за тем, как он, сотрясаясь всем своим грузным телом, плюхается на стул, откидываясь на высокую спинку, и та с хрустом ломается под его весом. Арни же, с жутким грохотом падая на пол, ржёт ещё громче, прихрюкивая при этом всё интенсивнее.

– Да уж, такая чушь, что может и сработать! – наконец, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы потрёпанным кружевом манжета, констатировал он. – Только вот скажи мне, приятель, а что ты станешь делать, если она тебя всё-таки отвергнет? Ведь, согласись, рассказать о запертой в подвале зверюшке ты ей не сможешь, а тайнам, особенно такого уровня, свойственно разрушать даже очень глубокую привязанность.

Тяжело вздохнув, соглашаясь с его правотой, мне не сразу удалось ответить: – Верну отцу, и она вольна будет выбрать себе мужа сама… по любви. И пусть будет счастлива, – произнёс я с печалью в голосе, но без боли в сердце.

Арни посмотрел на меня с сочувствием, как на тяжелобольного, умирающего ребёнка: – Ладно, считай, что уговорил! Готовь лошадей повыносливей и запряги их в карету покрепче, – заговорщицким шёпотом сказал друг, подмигнув. – Вдруг эта твоя кошечка окажется дикой! Через четыре – пять дней, устроив мальчишек в кадетский корпус, я вернусь, и мы вплотную займёмся твоим сватовством, если, конечно, ты за это время не передумаешь.

– И не надейся! – заверил я его.

Арни сочувственно пожал плечами, и мы рассмеялись. Но это был совсем другой смех – смех заговорщиков, связанных общей тайной, преступлением, неминуемо повлёкшим предчувствие неотвратимости наказания.

4 глава.

И с другом, и с врагом ты должен быть хорош!

Кто по натуре добр, в том злобы не найдешь.

Обидишь друга – наживешь врага ты,

Врага обнимешь – друга обретешь.

Омар Хайям.