Труды и дни мосье Лаббе. История одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи

Из графы о службе известно, что Карл в 1812 г. (1 августа) принят гувернером в Санкт-Петербургскую губернскую гимназию, в которой его брат Гаврила служил два года, с 1 января 1810 г. Карл, однако, прослужил в этом учебном заведении недолго: уже 1 декабря 1812 г. он подал прошение об увольнении и ровно через неделю, 8 декабря, был зачислен учителем французского языка в Общество благородных девиц вместе с братом, Гаврилой Делондом76. Возможно, Карл был принят на обе должности благодаря связям своего брата, а также покровительству императрицы Марии Федоровны.

Уже летом 1814 г. было предложено наградить Карла чином коллежского регистратора «за усердную и деятельную его службу», отмеченную в докладе совета при Воспитательном обществе благородных девиц77. О награждении также ходатайствовала императрица Мария Федоровна, однако при рассмотрении дела выяснилось, что

находящийся при Обществе благородных девиц Учитель французскаго языка Карл Лабе Делонд на вечное России подданство присяги не принимал потому что в 1807м году когда она непременно от иностранцев требовалась, находился он в отлучие во Франции, а в 1812м году не приведен к оной потому что состоял в то время в службе при Санктпетербургской Гимназии: что касается до званий Лабеделонда до вступления в службу, то с возвращения его из Франции в 1809м году не был он причислен к сословию людей плативших подать и ни в какой оклад не записан78.

Было и другое немаловажное препятствие: Карл не выслужил «положенных имянным 1790 года декабря 16 дня высочайшим указом трех лет»79. В итоге было решено передать дело на рассмотрение министру юстиции и комитету министров80, за чем проследил граф А. К. Разумовский81. К сожалению, мы не знаем, получилось ли преодолеть бюрократические препоны и наградить Карла за хорошую службу, так как последний документ датируется 19 октября 1814 г., на чем переписка между чиновниками обрывается.

Жена Делонда

Делонд был женат. Его женой была Маргарита Шоль, дочь Гаспара Шоля и Барб-Моник Барбазан. Семья Шолей, как и семья Делондов, имела фабричные производства. Барб-Моник Барбазан была дочерью Амвросия Барбазана (1751–1821), владевшего фольговой и золотошвейной фабриками82. Отец Маргариты также держал фольговую фабрику, о которой в «Санкт-Петербургских ведомостях» (1794) сохранилось рекламное объявление:

У фольгошнаго мастера Шоля, которой живет за Казанским мостом в Милютиновом доме под № 821 имеются разнаго цвета фольги и золотыя и серебреныя для вышивания платья блестки83.

Когда именно Делонд женился на Маргарите, неизвестно. Однако можно утверждать, что это произошло после 1814 г. (тогда Делонду уже было 42 года), поскольку в формулярном списке француза за этот год в графе «Женат ли и имеет ли детей» стоит пометка «холост»84. Согласно последнему формулярному списку, составленному в 1830 г., детей у них не было85.

Двойник Делонда

В ходе работы с архивными материалами был обнаружен двойник Делонда – «французской уроженец Габриель Лаббеделонд»86. Из дела о представлении ему места для торгового промысла известно, что он был купцом третьей гильдии, а в 1786 г. еще и «записан он в здешней картошной цех мастером и во оном году объявил в гильдии собственнаго своего капитала тысячу сто рублей»87. В том же деле хранится список обывательской семьи, составленный 3 сентября 1787 г., данные из которого позволяют с уверенностью утверждать, что в данном случае мы имеем дело с «лже-Делондом»:

Имя и прозвание обывателя, в том городе старожила, родившегося и вновь поселившегося и его лета: Габриель лаббе Делонд, картошной мастер, записавшейся из француских уроженцов от роду. Мне 48 лет.

Холост или женат и на ком, или вдов: Женат. Французскаго купца Юбе на дочери ево девице Сузанне Юбе Броду. Ей 48 лет.

Много ли детей мужескаго или женскаго пола и их имяна и лета: Имею сына Иосифа от роду 15 лет.

Есть ли в городе за ним дом, или иное строение, или место, или земля, им ли построено, или наследственно, или куплено, или в приданое получено в каком месте в городе и которой номер: Не имею.

В городе живет тот обыватель или в отлучке: Жительство имею во 2й адмиралтейской части в доме духовника.

Какого он промысла: Промысла картошнаго и резнаго.

В каких градских или иных службах был, или есть: Не бывал88.

К сожалению, мы не можем установить, являлся ли Делонд-купец родственником Делонда-преподавателя, но заметная разница в возрасте и наличие у Делонда-купца сына и жены Сюзанны, а не Маргариты, не оставляют сомнений в том, что это два разных человека.

Карточное производство Делондов

О семейном деле Делондов – карточном производстве – сохранилась следующая информация.

Отец семейства, Леонтье Л’Аббе-Делонд, в 1774 г. переехал из Парижа в Россию89, где стал держателем карточной фабрики. Кроме короткой записи из послужного списка Шарля-Леонора (Карла), других сведений о Леонтье, к сожалению, нам найти не удалось.

В 1778 г. Шарль вместе с братом – речь идет о Марене, так как Габриэлю в то время не было и 5 лет – выкупают карточную фабрику на Тверской улице в доме княгини Урусовой. Видимо, на определенном этапе у братьев возникли денежные или правовые сложности, поскольку «владельцы не выполнили условия договора, и в 1782 г. фабрика перешла обратно к Франсуа Гранмезону»90.

Некоторое время Делонды производили карты на фабрике в доме купца Милютина. Это производство упомянуто в газете «Санкт-Петербургские ведомости»:

На Невской перспективе, на дворе карточной фабрики, против вольной аптеки, показывается молодой и хорошо обученной живой слон, так же продаются на оном дворе разныя Индейския птицы91.

Дом Алексея Яковлевича Милютина появился в середине 1730‑х гг. на Невском проспекте, № 27. Это было длинное двухэтажное торговое здание, получившее название Милютин ряд, или Милютины лавки, которые тянулись «от серебряного ряда до Казанского моста»92. Место было весьма посещаемым и привлекало жителей города богатым выбором книг, а также экзотическими товарами, поэтому здесь «с большою опасностию можно было тогда пробираться, в тесноте экипажей, на другую сторону проспекта»93. Упоминание Милютиных рядов стало общим местом в русской литературе94.

О разнообразии товаров можно судить по объявлению, опубликованному в 1803 г. в «Санкт-Петербургских ведомостях»:

На Невском проспекте в Милютиных лавках под № 6 продается самаго лучшаго устройства Киевское95 и здешнее варенье в сахаре, как то: лимоны, померанцы, апельсины, груши, боргамоты, яблоки, сливы, роза, дерень, ежевика, бланколи, трех сортов малина, морошка, клубника, земляника, вишни без косточек и с костками, крыжевник белой и зеленой, красная и черная смородина, барбарис; да разныя сушеные в сахаре плоды самые лучшие по 80 копеек ординарные по 60 копеек, фунт; каперсы, оливки в двойных банках по 60 копеек банка; масло прованское перваго сорту по 2 руб. 50 коп. штоф а без посуды по 2 руб.; уксус астрагон 1 руб. бутылка; лучшия моченыя и со специями соленыя груши, яблоки, мелинькия огурчики, Вологодския рыжики, белыя грибы в банках по 50 коп. банка; так же разной сыр, Голландския сельди, Нарвския миноги; разных родов яблоки, ранеты, груши, баргамоты, вишневой, малиновой и барбарисовой сыроп по 1 руб. бутылочка, и прочие разные товары можно получать за сходную цену96.

Кроме магазинов и лавок, сдаваемых в аренду на первом этаже, в этом же здании (на втором этаже) располагались фабрики: позументная97, ленточная и карточная. В «Санкт-Петербургских ведомостях» (1794) выходит рекламная заметка:

В доме купца Милютина, состоящем противу Католицкой церкви под № 889, у содержателя карточной фабрики Шарля Лаббе Делонда с товарищи продаются разной доброты карты и визитные билеты <…>98.

В данном случае вряд ли стоит понимать под «фабрикой» крупное производство, поскольку до второй половины XIX в. слова «фабрика», «ремесленная мастерская», «мануфактура» и «завод» часто употреблялись в качестве синонимов. На некоторых фабриках, как отмечает А. В. Келлер, могло трудиться не больше десяти сотрудников99. Таким образом, в описываемый период под фабриками подразумевались не большие централизованные предприятия, а кустарные производства, работа которых могла «происходить в здании предпринимателя, или в помещениях самих рабочих, или, наконец, в небольших мастерских, где наряду с владельцем имеются и наемные рабочие»100. Вероятно, такой «фабрикой» и владели Делонды, косвенное свидетельство чему есть в воспоминаниях Н. И. Греча, который описывает, как, будучи ребенком, Гаврила сидел на чердаке и резал карты101.

Согласно ведомости К. К. Злобина, в 1794 г. в Санкт-Петербурге насчитывалось 83 фабрики102. Среди них карточных было восемь, одна из которых, под № 7, принадлежала «французу Лабеделату» и располагалась в 3‑й части 1‑го квартала столицы103.

Производство карт в то время являлось весьма прибыльным занятием, однако при Марии Федоровне с 1797 г. в этой сфере начали происходить изменения:

<…> в числе доходов Воспитательных Домов состоял предоставленный в их пользу сбор за клеймение карт, вольными фабрикантами выделываемых. Сей сбор, мало пользы приносивший, по представлению Императрицы сперва Указом 16 Декабря 1797 года удвоен и привоз иностранных карт запрещен; а потом, утвержденным 4 Марта 1798 года докладом Ея, и самая продажа карт в Государстве предоставлена исключительно Воспитательному дому104.

В частности, в указе 16 декабря 1797 г. говорилось следующее:

18.271. – Декабря 16. Именный, данный Сенату. – О возвышении сбора за клеймение карт, установленнаго в пользу Воспитательнаго Дома и о запрещении привоза иностранных карт.

Установленный в пользу Воспитательного Дома сбор за клеймение карт, по 60 копеек с дюжины, повелеваем удвоить, и чтоб отныне вносимо уже было по рублю 20 копеек; к удалению же, дабы существующия в России для делания карт фабрики, не могли тем быть отягощены, привоз иностранных карт совершенно запретить105.

Текст доклада 4 марта 1798 г.:

18.415. – Марта 4. Высочайше утвержденный доклад Ея Императорскаго Величества. – О представлении Воспитательным Домам права клеймить и продавать карты в Российской Империи.

Доклад. Здешняго Воспитательного Дома Опекунский Совет, разсмотрев предложение, изображенное в письме, от Вашего Императорскаго Величества ко Мне препровожденном, о покупке в казну всех карт, и об учреждении для продажи оных казенных фабрик в С. Петербурге и Москве, нашел, что действительно от того произошла бы для казны Вашего Величества польза, впрочем весьма маловажная и что по тому лучше было бы предоставить такую выгоду Воспитательным домам, имеющим уже Высочайше Вашим Императорским Величеством утвержденную привиллегию, отдать клеймение карт на откуп, с тем однакож, чтоб приняты были меры, дабы не разорить настоящих фабрикантов. По долгу Моего звания взяв в надлежащее уважение сие мнение Совета, осмеливаюсь представить, не угодно ли будет Вашему Императорскому Величеству, во изъявление Мне и Воспитательным Домам особливой Монаршей милости, Высочайше указать, дабы право клеймить и продавать карты во всем пространстве Российской Империи, навсегда присвоено было помянутым домам, которые имев такую привиллегию, властны будут обратить оную в откуп на условиях, кои Опекунскими Советами, по сношению с Генерал-Прокурором, наивыгоднейшими признаны, и Мною утверждены будут; настоящие же фабриканты не могут от того понесть великий ущерб, по причине той, что они на-равне со всякими другими откупщиками могут явиться в Опекунский Совет для заключения торгов, а между тем дать им годовый срок для продажи сделанных уже ими карт.

Резолюция. Быть по мнению Вашему106.

Таким образом, доходы, которые производители карт ранее получали в полном объеме, теперь стали источником финансирования благотворительной деятельности Марии Федоровны, вследствие чего доходы семьи Делондов не могли оставаться на прежнем уровне. Возможно, именно по этой причине императрица, известная добросердечием и сострадательностью, сначала осенью 1797 г. помогает получить место преподавателя Гавриилу, а потом участвует и в судьбе его брата Карла. Нельзя ни опровергнуть, ни доказать, что эта история из жизни семьи Делондов могла обусловить выбор А. С. Пушкиным эпитета «убогой» (убогий – бедный, малоимущий, вызывающий жалость) как характеристики француза-учителя, прообразом которого был Г. Л. Делонд.

Жизнь Г. Л. Лаббе-Делонда в Российской империи

О первых двадцати годах жизни нашего героя мы знаем относительно немного. Документально подтверждаются лишь дата и место его рождения – 1773 г., Париж. Как известно, в 1774 г. его отец переехал в Россию. Сделал он это один или со всей семьей – точно не известно, однако известно, что в 1793 г. Делонд вместе с братьями и матерью присягнули на подданство Российской империи107, о чем сохранилась запись в приложении к № 105 итальянской газеты «Gazzetta universale» от 31 декабря того же года:

Список французов, проживающих на землях Государыни Императрицы Всея Руси и учинивших присягу на верность и сохранение вероисповедания в соответствии с Указом Ея Императорского Величества от 8 февраля 1793 г.

<…>

Аббе де Лонд Карло (Abbè des Londes Carlo);

Аббе де Лонд Маддал[ена] (Abbè des Londes Maddal.);

Аббе де Лонд Марино (Abbè des Londes Marino);

Аббе де Лонд Габриелло (Abbè des Londes Gabriello)108.

Эта присяга стала обязательной для всех французов, которые хотели остаться в России вследствие революции 1789 г. и революционного террора во Франции. Так, согласно указу Екатерины II от 8 февраля 1793 г.,

из России высылались французские дипломатические представители, а также в трехнедельный срок следовало выехать всем французам (купцам, ремесленникам, учителям и пр.), «признающим нынешнее в земле их правление». Однако если находящиеся в России французы принимали присягу в том, что не признают новой власти в их отечестве, а также обязуются не иметь никаких сношений с «одноземцами», «повинующимися нынешнему незаконному и неистовому правлению», они имели право остаться109.

Нет ничего удивительного в появлении этого списка в итальянской газете. Екатерина II специально приказала публиковать в русских и иностранных газетах имена всех присягнувших, чтобы в будущем исключить «попытки лицемерного отречения от родины»110.

С 1797 г. о Делонде появляются данные в российских адрес-календарях, которые, как мы увидим позднее, подтверждаются архивными материалами:

1806. Аббе де Лонд. Учитель уездного и приходского училища при Санкт-Петербургской гимназии111.

1811. Тит. Сов. Григорий (Sic! – П. К., Е. М.) Лабе де Лонд. Санкт-Петербургский Педагогический институт. Преподаватель французского языка112.

1812. Тит. Сов. Гаврило Леонтьевич Лабе Делонд. Санкт-Петербургский Педагогический институт. Магистр. Французский язык; Тит. Сов. Лаббе Делонд Учитель французского языка. Санкт-Петербургская губернская гимназия113.

1815. Лаббе де Лонд. Преподаватель французской словесности Императорского Воспитательного общества благородных девиц114.

Аббе де Ланд. Санкт-Петербургская губернская гимназия. Годы не указаны. Между 1811–1820 гг.115.

1828. Тит. Сов. Гавриил Леонтьевич Лаббе-Делонд. Библиотекарь. Канцелярия Главного цензурного комитета департамента народного просвещения. Ор. С. Владимира 4 ст. Кав.116.

1829–1830. Делонд. Адъюнкт кафедры французской словесности с 30 июля 1829 г. до своей смерти 14 ноября 1830 г.117

Также о нем сохранилась информация в энциклопедиях и исторических исследованиях:

1797 по 1803, 1812. Делонд, Гаврил, аббат. Императорское Воспитательное общество благородных девиц. Преподаватель французского языка118.

Особого внимания заслуживает статья 1887 г. из «Указателя имен русских деятелей для Русского биографического словаря», поскольку именно из нее мы узнаем и о том, что в Россию Делонд приезжает только в 1792 г., и о том, что в свое время он считался одним из лучших преподавателей иностранных языков:

Л’аббе де Лонд (L’abbé de Londes), Гавриил Леонтьевич, род. в Париже 1778 г., с 1792 г. в России, выучился русскому языку и при Александре I был в Спб. лучшим преподавателем новейших языков119.

Эта информация основана на данных Сборника императорского русского исторического общества со ссылкой на государственного секретаря А. А. Половцова (1832–1909). В СИРИО под его наблюдением печатались тома, освещающие деятельность французов в России120.

4 сентября 1797 г. Делонд поступает на службу учителем верхних и средних классов в Воспитательное общество благородных девиц. Это было первое учебное заведение в России для девочек, основанное в 1764 г. Его деятельность во многом опиралась на педагогический опыт знаменитой в Европе Сен-Сирской женской школы мадам де Ментенон121.

За усердную службу в Обществе благородных девиц Делонда дважды награждали чинами: 3 апреля 1800 г. он стал коллежским регистратором, а 18 октября 1802 г. – титулярным советником122. В связи с получением чина титулярного советника Делонд оставит эмоциональную запись в своей записной книжке:

Le 23 Octobre, 1802, reçu la copie de l’ordre exprès de l’Empereur, donné la veille, en vertu duquel j’ai été promu au grade de Conseiller Titulaire. Tandem efflagitavi, en impetravi! Si non impetravissem, sic meam profectionem parabam, ut mehercule nulla vis potis fuisset me in hoc ludo retinere. Potest objici, me supervacuo cum ardore in hac re agisse cum sanum sapientem hominem honorum tam avidus esse non deceat; sed minus honorum aviditate, quam meriti injuriæque, qua affectus fueram, conscientia angebar123.

23 октября 1802 [г.] получил копию изданного накануне приказа Государя, в котором объявляется, что я был произведен в чин Титулярного Советника. Наконец я выпросил; вот получил! Если бы я не получил, то я готовил бы свой отъезд так, что, клянусь, никакая сила не смогла бы удержать меня in hoc ludo124. Можно возразить, что я с излишним пылом в этом деле поступал, в то время как неприлично, чтобы здравый и разумный человек был столь жаден до почестей; но я тревожился в меньшей степени из‑за жадности к почестям, чем от сознания заслуги и несправедливости, которой я был поражен.

О профессионализме Делонда также свидетельствует запись в одной из копий его послужного списка из дела 1812 г. В специальной графе, отражающей способность «к продолжению статской службы» и вероятность повышения в чине («достоин или нет»), сказано, что он «к продвижению службы в звании учителя французскаго языка и словесности отличные имеет способности, к повышению чина достоин»125. Такую характеристику давали далеко не всем. Так, например, в формулярном списке его брата Шарля сказано: «не достоин»126.

В 1801 г. из Общества благородных девиц уходит преподаватель французского языка И. Маскле. Габриэль Делонд вызывается взять его классы себе, в результате чего нагрузка, а также жалованье, увеличиваются вдвое. В донесении от 1 августа 1801 г. от инспектора над классами Малоземова в Совет при Обществе читаем:

На место уволеннаго учителя Французскаго языка в старшем возрасте благородных воспитанниц Ипполита Маскле, обучать во всех трех отделениях онаго возраста желание свое объявил учитель средних классов Лабе-Делонд, продолжая уроки свои и в оных. Что касается до его достаточных знаний и хорошаго образа учения; он многократно оные доказал при экзаменах и высочайших посещениях. Но поелику в таком случае он преподавать будет те уроки один, которые преподавали двое; то и просит покорно высокопочтенный Совет, дабы к производимым ему ныне шести стам рублей в год за обучение в средних классах и те семь сот рублей, которые ежегодно получал Маскле, предоставлены были в его же Лабе-Делонда годовое жалованье127.

В том же месяце совет передает Делонду часы профессора Маскле и утверждает годовое жалованье в размере 1300 рублей. При этом в качестве обоснования положительного решения в письме вновь отмечается высокий уровень Делонда как учителя.

Прослужив почти год, в июле 1802 г. Делонд просит обеспечить его квартирой по месту службы, поскольку ему приходится регулярно ездить в Смольный институт. Благодаря участию императрицы и Юлии (Ульяны) Федоровны Адлерберг, начальницы Воспитательного общества благородных девиц, эта просьба была исполнена:

1802 года Июня 16го дня, Совету воспитательнаго Общества благородных девиц Госпожа Начальница и Ордена Святыя Екатерины Кавалерственная дама Ульяна Федоровна фон Адлерберг объявила, что Ея Императорское Величество повелеть соизволила учителю Лабе Делонду, приезжающему из города для обучения благородных воспитанниц французскому языку в разсуждении отдаленности его квартиры от общества и для удобнейшаго выполнения положенных ему часов для учения, которых он имеет, больше против прочих учителей, дать ему квартиру в доме общества и производить натопление печей дровами, против прочих живущих в доме общества Учителей в удержанием за то по собственному его Лабе Делонда желанию из получаемаго им жалованья ежегодно по 100 рублей. В Совет определено: записать сие в протокол, и оное высочайшее Ея Императорскаго величества, повеление для надлежащаго исполнения объявить Економу Брозину, а у помянутаго учителя Лабе Делонда [нрзб.] выдачах ему жалованья в число принадлежащих от него в сумму общества ста рублей вычитать каждую треть по тридцати по три рубли по тридцати по три копейки с четвертью, а поелику он Лабе Делонд пользуется уже в доме общества квартирою, то с того же самаго времени как он имеет квартиру и показанной с него вычесть из жалованья производить [далее нрзб.]128.

Отношения между императрицей и начальницей были доверительные и теплые, поэтому Мария Федоровна «во время болезни г-жи Адлерберг по первому известию приезжала в Смольный и начинала распоряжаться, говоря, что только сама может заменить усердие и уменье начальницы, которую тревожить никому не позволяла»129.

Интересны воспоминания современников о Ю. Ф. Адлерберг. Так, академик и профессор Санкт-Петербургского университета, цензор А. В. Никитенко, в дневниковых записях дает яркую характеристику не только ей, но и самому заведению. Вот что он пишет 23 ноября 1835 г.:

Женские заведения, говорят старики и старушки, ныне не в таком цветущем состоянии, как при императрице Марии Федоровне. Это особенно замечают в Екатерининском институте. В Смольном монастыре упадок несколько прикрывается личным благоволением государыни Александры Федоровны к начальнице его, г-же <Ю. Ф.> Адлерберг. Созданные мерами чрезвычайными, под влиянием вкуса к просвещению в начале царствования Александра I, они в нынешнее время могли бы поддержаться также только чрезвычайными мерами. Жалованье учащим в этих заведениях скудное. Но императрица Мария своею любезностью и вниманием умела привлекать в них лучших преподавателей, какие в то время могли быть в Петербурге (курсив наш. – П. К., Е. М.). Все они были воодушевлены духом императрицы, одно имя которой вселяло во всех какое-то религиозное рвение к долгу. Я не застал уже ее, но слышу это от каждого, кто служил под ее начальством130.

Замечание о том, что императрица старалась отбирать для воспитанниц лучших преподавателей, можно счесть еще одним доказательством высокого уровня знаний Делонда.

Ю. Ф. Адлерберг занимала вверенную ей должность до самой смерти (умерла 20 сентября 1839 г.). На следующий день после похорон А. В. Никитенко оставляет в дневнике запись:

Г-жа Адлерберг разыграла длинную роль и сошла со сцены жизни великолепно и торжественно. Как же судят зрители об ее игре? Говорят, что она была почтенная женщина. Но никто не говорит о ней с тем жаром, с каким поминают людей, сделавших в жизни или много добра, или много зла. В данном случае все сохраняют какое-то нейтральное спокойствие духа. Такова точно была и она сама. В течение своей долгой жизни и своего могущества она никому не сделала зла, но не сделала также и добра. Она могла бы, например, одним почерком пера дать новые штаты Смольному монастырю и тем оказать большую услугу заведению, которым управляла. Ей не раз о том докладывали. Но она этого не сделала, боясь быть «докучливою» при дворе131.

Получив в октябре 1802 г. чин титулярного советника, Делонд, прослуживший в Смольном еще один год, 25 марта 1803 г. просит уволить его «для поправления здоровья»132. В свидетельстве о его работе в Обществе благородных девиц, подписанном Ю. Ф. Адлерберг, дается хвалебная характеристика: «…во время же продолжения его службы вел себя добропорядочно и должность исправлял с прилежанием»133.

Как именно Делонд пытался «поправить здоровье» и чем он занимался в следующие три года, нам не известно. Однако в 1806 г. он становится учителем французского языка в уездном и приходском училищах при Губернской гимназии по адресу: Казанская улица, д. 27 (в 1830 г. учреждение получило название Вторая Санкт-Петербургская гимназия). Эта старейшая государственная гимназия России открылась за год до прихода туда Делонда, в 1805 г.134. Из иностранных языков там преподавали латынь, греческий, французский, немецкий и английский. Из п. 26 «Устава учебных заведений, подведомственных Университетам», можно составить представление о программе, по которой учились воспитанники: