Труды и дни мосье Лаббе. История одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи

П. В. Клюшин, Е. В. Маркасова

Труды и дни мосье Лаббе

История одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи

УДК [811.133.1’25](092)Лаббе-Делонд Г.Л.

ББК 81.18г(4Фра)52дЛаббе-Делонд Г.Л.

К52

НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

Научное приложение. Вып. CCXСI

Рецензенты: Н. Л. Дмитриева, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом); А. Г. Степанов, кандидат филологических наук (НИУ ВШЭ)

П. В. Клюшин, Е. В. Маркасова

Труды и дни мосье Лаббе: история одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи / П. В. Клюшин, Е. В. Маркасова. – М.: Новое литературное обозрение, 2026.

Монография освещает жизненный и творческий путь Г. Л. Лаббе-Делонда (1773–1830) – преподавателя французского языка, переводчика и талантливого человека, не оставившего теоретических трудов в области филологии, но оказавшего влияние на развитие педагогической мысли в России. Принадлежность Делонда к кругу знаменитых филологов своего времени и сведения о его участии в жизни педагогического сообщества позволяют предполагать, что он мог быть прототипом Monsieur l’Abbé, который традиционно считается вымышленным персонажем романа в стихах «Евгений Онегин» А. С. Пушкина. Введение в научный оборот прежде неизвестных фактов биографии Делонда обогатит представления читателей об истории переводоведения, о формировании поэтической прозы во Франции и в России, а также методах преподавания языков в первой трети XIX века. Елена Маркасова – доктор филологических наук, доцент Института иностранных языков Пекинского университета (КНР). Павел Клюшин – лингвист, переводчик.

В оформлении обложки использован рисунок В. С. Тункиной

ISBN 978-5-4448-2988-2

© П. В. Клюшин, Е. В. Маркасова, 2026

© К. Панягина, дизайн обложки, 2026

© OOO «Новое литературное обозрение», 2026

Предисловие

– Как же ее не было, когда вы в ее комнате живете.

В. Гроссман. Жилица

Начинать поиски нужно сразу же.

Даже если тот, кого вы ищете, не похищен,

а просто бродит один по улице,

с ним может случиться что угодно.

Пропал человек в Санкт-Петербурге… (Современная инструкция)

Эта небольшая книга – расширенный комментарий к строкам из романа в стихах «Евгений Онегин» А. С. Пушкина:

Monsieur l’Abbé, француз убогой,Чтоб не измучилось дитя,Учил его всему шутя,Не докучал моралью строгой,Слегка за шалости бранилИ в Летний сад гулять водил.Когда же юности мятежнойПришла Евгению пора,Пора надежд и грусти нежной,Monsieur прогнали со двора. (ЕО I: III–IV)

Monsieur l’Abbé традиционно считается вымышленным персонажем. Однако изучение архивных документов и мемуаров позволяет предположить, что его прообразом был известный преподаватель французского языка и латыни Гаврила Леонтьевич Лаббе-Делонд (1773–1830). Наша гипотеза не является покушением на идею собирательности «француза убогого», но заставляет снова обратиться к расхожим суждениям об образовании Евгения Онегина, вернуться к некоторым вопросам истории преподавания языков и становления переводоведения в России, которые казались либо решенными, либо не представляющими интереса.

О французах в России XVIII–XIX вв. написано немало серьезных работ, среди которых – авторитетное энциклопедическое издание1 и монографии, посвященные роли французов в разных сферах российской действительности2. Особый интерес представляют исследования деятельности французов в системе образования, их роли в становлении преподавания иностранных языков и рецепции европейской культуры3. На смену стереотипам XVIII–XIX вв. и классовому подходу послереволюционной эпохи4 пришли новые тенденции, с одной стороны, обусловленные обновлением научной методологии, а с другой – предопределенные интересом исследователей к реалиям частной жизни XIX в. В последнее тридцатилетие, благодаря антропологическому повороту в исторической науке и интенсивному развитию интеллектуальной истории, появились новые подходы к описанию исторических фактов и исследования, отражающие не общий ход истории, не историю государств, правителей, народов, а историю человека5. Событием стал выход в 2011 г. «Французского ежегодника», посвященного роли гувернера в жизни общества.

Французский гувернер – одно из важнейших действующих лиц европейской культуры Нового времени, прежде всего века Просвещения. Нередко интеллектуал, иногда ученый, часто авантюрист и почти всегда космополит, он воплощал в себе характерные черты эпохи, выступая посланником «Республики ученых»6.

Книгу об очередном иностранце в России, некоем Лаббе-Делонде, имя которого не вызывает никаких ассоциаций ни у специалистов, ни у современных читателей, нужно воспринимать именно в этом контексте.

Когда читатель, исследователь и автор разделены ходом истории, политическими потрясениями и сменой идеологии, человеческие судьбы проваливаются в разлом между авторским и исследовательским дискурсами. Стираются биографии и имена, вновь и вновь повторяется история «Жилицы» В. С. Гроссмана. Наша книга воскрешает образ человека, который оставил достойную память о себе.

Считается, что в идеале нужно переиздавать художественные произведения, снабжая их новыми комментариями, хотя бы раз в 70 лет. Однако даже в тех областях, которые кажутся исчерпанными или уже не требующими осмысления в силу «ясности», порой открываются новые детали, благодаря чему меняется восприятие сложившихся стереотипов. Ярких примеров исследований такого рода в пушкинистике немало7. Количество работ, посвященных отдельным словам, словосочетаниям или образам, растет8, а комментарии к «Евгению Онегину» уже и сами стали объектом исследования9. Наша книга продолжает традиции комментирования, сформировавшиеся после работ Р. Д. Тименчика, то есть это не «сателлит текста, а полноправный текст с незначительными фрагментами того, что поясняется и о чем рассказывается»10.

Мы благодарим Т. В. Клубкову, Е. А. Белоусову и А. Г. Степанова за то, что поддержали идею написать книгу, когда нам казалось, что можно ограничиться одной статьей.

Выражаем признательность библиографам Российской национальной библиотеки А. Я. Лапидус, Н. Л. Елисееву, Н. Г. Пушкаревой за бескорыстную профессиональную помощь в поиске труднодоступной информации, Е. Я. Никитиной – за ценные уточнения и критику комментариев к переводам Делонда. Большое спасибо О. Р. Прощёнок-Кальниной за советы по улучшению переводов цитат и эпиграфов из французских источников.

Идеи Делонда были включены нами в историю лингвистических учений благодаря обсуждению этой проблематики с А. И. Рыко, Е. Э. Бабаевой, О. В. Лукиным. За помощь в составлении именного указателя мы благодарим П. А. Лебедя.

За вдумчивый анализ, тонкие комментарии и ценные рекомендации мы благодарим Ю. Б. Орлицкого, нашего первого читателя, и рецензентов – А. Г. Степанова и Н. Л. Дмитриеву.

Павел Клюшин, Елена Маркасова

Глава 1

Monsieur L’ Abbé: текст и контекст

О стереотипах восприятия образа Monsieur L’ Abbé

В различающихся по времени создания, типу адресата и концепции комментариях Н. Л. Бродского, В. В. Набокова, Ю. М. Лотмана Monsieur l’Abbé – вымышленный персонаж, собирательный образ типичного для своего времени гувернера-иностранца. В комментарии Н. Л. Бродского присутствие «аббата» в доме Онегиных объясняется тем, что не озабоченный качеством образования отец нашел для сына такого учителя, услуги которого мог оплатить.

Monsieur l’Abbé – указание на то, что воспитателем Евгения было лицо духовного звания, один из тех иезуитов-аббатов, которые массой хлынули в дворянскую Россию после французской революции 1789–1793 гг.11.

Отец Онегина «долгами жил» и вел расточительную жизнь, полную праздных развлечений («давал три бала ежегодно»), разоряясь, оплачивал долги «продажей лесов» (вариант к VII строфе) иль «земли отдавал в залог»; к Онегину в гувернеры был приставлен «француз убогий», в то время как, по свидетельству Карамзина, в начале XIX века «французские гувернеры в знатных домах наших выходили уже из моды» – их заменяли женевцы…12

Н. Л. Бродский ссылается на «Послание к князю С. Н. Долгорукову» Д. П. Горчакова (примерная дата создания – 1807–1810 гг.)13, в котором перечислены имена трех иностранных гувернеров:

Я тщетно Русского найти меж ними льщусь:Всяк англичанин в них, иль немец, иль француз;Презренье к своему, к чужому почитанье —Им иностранное внушило воспитанье.Там Вральман, тут Годдем, а здесь учил Аббе —И всяк образовал питомца по себе…14

В основе этого ряда – антономасия. Имя Вральман – собирательный образ учителя-немца – восходит к «Недорослю» Фонвизина. Имя Годдем – собирательный образ англичанина – возникло на основе английского бранного междометия «goddamn» (ср. русифицированное «годдем» у П. В. Анненкова15) и является метонимическим обозначением английского гувернера. Имя Аббе читается как обозначение типичного учителя-француза.

Ю. М. Лотман также считает, что Monsieur l’Abbé – Господин аббат, католический священник:

Мода на воспитателей-иезуитов в начале 1800‑х гг. также способствовала тому, что латынь стала включаться в круг знаний, необходимых дворянину. Онегин, учившийся под руководством аббата-католика, конечно, должен был бы при минимальном усердии основательно усвоить латынь16.

В этом же ключе рассуждает В. В. Набоков:

В конце восемнадцатого века, в период перемен и кровопролитий во Франции, многие выбитые из колеи французы покидали родину, чтобы получить малоподходящую должность гувернанток и домашних учителей в дебрях России. Русские дворяне, в большинстве своем православные, вполне оправданно стремясь дать детям модное поверхностное знание французской культуры, особенно не задумывались, нанимая учителями иезуитских священников. Эти бедные «outchitels» (фр.) часто попадали в переплет. По рассказу Пушкина (в письме невесте от 30 сент. 1830 г.), творческое воображение которого творило с семейной традицией чудеса, его дед по отцовской линии – Лев (1723–90), вспыльчивый помещик (отличавшийся дикой ревностью, как и прадедушка Пушкина по материнской линии – Абрам Ганнибал), заподозрив обитавшего в его доме французского учителя аббата Никола в том, что он – любовник его жены, без церемоний повесил того на заднем дворе пушкинского поместья – Болдино. <…> Предположение, что «l’Abbé» могло означать фамилию, опровергается записью в черновике (2369, л. 5): «мосье l’abbé»17.

Однако для понимания пушкинского текста важно отношение к нему современников. Мнение, выраженное в 1825 г. А. Е. Измайловым, противоречит приведенным выше комментариям: отношение к учителю в доме Онегиных описано иронично (если не сказать – саркастично).

Каков же портрет воспитанного по моде русского дворянина? В каждом почти стихе разительная, характерная черта. Как кстати упомянуто здесь о Madame, Monsieur!.. А убогий – нельзя было удачнее прибрать эпитета важному наставнику французу, который учил шутя всему резвого и милого малютку, даже в Летнем саду. – Но увы! пришла пора и прогнали со двора Monsieur l’Abbé. О неблагодарность! А не он ли выучил Евгения всему, т. е. совершенно изъясняться по-французски и… писать! – Но у Евгения был другой еще наставник, и верно уж француз, который научил его кланяться непринужденно и легко танцевать мазурку, так же легко и ловко, как танцуют ее в Польше…18 (курсив А. Е. Измайлова. – П. К., Е. М.).

Измайлов парадоксальным образом (с точки зрения читателя, привыкшего к школьной трактовке) видит в тех же строках Пушкина не характеристику интеллектуально убогого учителя-иностранца, а характеристику нравственно убогого русского дворянина. Поведение родителей воспитанника, обученного «по-французски совершенно изъясняться и писать», выглядит по меньшей мере как неблагодарность и вызывает неприятие. Если с такой точки зрения посмотреть на историю аббата Никола в комментариях В. В. Набокова, то это – история о бесправии гувернера, а не забавный семейный анекдот.

Строки Пушкина могли задеть А. Е. Измайлова, поскольку сам он общался с известными и уважаемыми учителями-французами (например, в круг его общения входили И. А. Тилло и Д. И. Будри). В журнале «Благонамеренный» он освещал темы, связанные с учебными заведениями19, и хорошо знал, как родители воспитанников зачастую относятся к учителям-иностранцам. Отметим, что в книге А. Вольского тоже нет отрицательных оценок учителя20.

Таким образом, комментарии, написанные в XIX в., не ставят под сомнение образованность мосье.

Однако в XX в. доминирует другое мнение: знания, которые мосье может дать Евгению Онегину, поверхностны, поскольку француз – типичный малообразованный представитель своей социальной группы21. «Реальный французский гувернер второй половины XVIII в. в большинстве своем не соответствовал просветительским требованиям ни по своей нравственности, ни по уровню просвещенности»22. Тенденциозность в изображении иностранца в художественных произведениях и мемуарах была подхвачена историческими исследованиями23.

Еще одним общим местом является включение «аббата» в состав «учителей», которые бежали спасаться в Россию из Франции после 1789 г. Но в романе нет фактов, позволяющих связывать учителя с какой-либо из четырех волн иммиграции французов в Россию24.

Частично эта интерпретация обусловлена хронологией романа. Ю. М. Лотман считает годом рождения Онегина 1795 г.25, а годом окончания «ученья» – 1811–1812 гг., то есть мосье могли пригласить к ребенку не раньше 1800 г. Из этого следует, что по времени деятельность l’Abbé совпадает и с эпохой расцвета французского гувернерства в России, и с эпохой сатирических описаний гувернеров в русской литературе (1770–1830‑е гг.).

Оценки профессиональных качеств преподавателей-иностранцев утратили однозначность благодаря работам, написанным уже в XXI в. Стереотипы стали разрушаться, когда были выявлены различия между социальными (возрастными, гендерными, территориальными) группами приезжих учителей, описаны изменения в практике их приема на службу, но репутацию пушкинского l’Abbé новые веяния обошли стороной.

В качестве важного аргумента профессиональной несостоятельности Лаббе часто цитируется «Русский Пелам» с описанием гувернеров (один был пьяницей, другой «имел бешеный нрав», третий «был сумасшедший»)26 и упоминаются факты биографии Пушкина. Однако мнения об учителях поэта неоднозначны:

Именно господ и госпожей этих перебывал легион: имена же их знает один Господь; из них выбираю эссенцию, а именно, несносного, капризного самодура Русло да достойного его преемника, по тем же качествам, Шеделя, в руках которых находилось обучение детей всем почти наукам. <…> Преемник Русло, Шедель, был тоже экземпляр своего рода: свободные от занятий с детьми досуги проводил он в передней, играя с дворней в дурачки… <…> Порицая Русло и Шеделя, не могу, однако, ставить с этими чудаками на одну доску воспитателя детей, тоже французского эмигранта, графа Монфора, человека образованного, гуманного, чуждого вполне того, что называют французы manière de goujat (казарменных выходок)27.

Как дополнительный аргумент используется и история Бопре из «Капитанской дочки», который «приехал в Россию pour être outchitel , не очень понимая значение этого слова», и должен был учить Петрушу «по-французски, по-немецки и всем наукам»28. У Гринёва-отца были основания выгнать учителя, тогда как у отца Онегина претензий к l’Abbé не было. В «Евгении Онегине» нет прямых характеристик профессиональных качеств самого l’Abbé, как нет и указаний на то, что у Онегина был еще один (другой, «хороший») учитель.

Все эти общие места аргументируются с помощью привлечения исторического и литературного контекста, научного дискурса, а не текста «Евгения Онегина», в котором есть лишь одна оценочная характеристика l’Abbé – эпитет «убогой».

О значении эпитета «убогой»

В. В. Набоков считает, что это «прилагательное, одновременно сочетающее в себе понятия – бедности, покорности, ничтожности, заурядности»29. В оригинале сказано: «The adjective ubogoy* combines the ideas of destitution, humbleness, shabbiness, and mediocrity»30. Если учитывать учебную направленность комментария и его целевую аудиторию, то такое обобщение имеет право на существование. Однако с этим мнением трудно согласиться, поскольку «бедность и покорность» не являются непременными спутниками «ничтожности и заурядности».

В. А. Мильчина предлагает опираться на «Словарь языка Пушкина» и однозначно выбирает значение:

крайне посредственный, духовно ограниченный, узкий. Вот именно в этом смысле «убог» Monsieur l’Abbé (<…> l’Abbé – это «аббат» по-французски, а вовсе не фамилия Лабе). Шовинизма тут нет, но есть в самом деле скептическое отношение Пушкина к частным учителям-французам (которых у него самого в детстве было целых три)31.

На наш взгляд, отношение Пушкина к его учителям и отношение повествователя к персонажу не может быть весомым аргументом при интерпретации лексического значения. Но почему мы исключаем вероятность того, что «убогой» мосье был физически слабым, болезненным, хромым, вызывающим жалость или просто малоимущим?

Прилагательное «убогий» многозначно, поэтому выбор одного из трех значений, данных в словаре, должен опираться на анализ сочетаемости слова как в других текстах А. С. Пушкина, так и в современных ему произведениях. Чтобы выяснить, как понимали это прилагательное современники Пушкина, обратимся сначала к словарям соответствующего периода, расположив их по хронологии.

В «Словаре Академии Российской» (1794) приводятся три значения, применимых к рассматриваемому случаю: «скудный, бедный, неимущий»32.

В «Опыте словаря» П. Ф. Калайдовича (1818) приводится целое рассуждение об «убожестве»:

Слово убожество, кажется, получило знаменование от мысли: жить у Бога или при Боге, то есть быть в таком состоянии бедности и дряхлости, что уже не на людскую, а на Божию помощь уповать, не о земных, но о небесных благах помышлять остается. В слове убогий заключается понятие о недостатке здравия и сил телесных. Человек бывает беден в молодости, убог в старости, когда уже древо жизни его, осенними бурями колеблемое, пожелтеет (курсив Калайдовича. – П. К., Е. М.)33.

В «Словаре церковнославянского и русского языка» (1847) даны следующие значения:

1) Очень бедный, нуждающийся в содержании, совершенно недостаточный. <…> 2) Увечный. 3) Лишенный умственных способностей; глупый34.

В Толковом словаре живого великорусского языка В. И. Даля (1863–1866) отражены те же значения, но отмечены употребления, характеризующие ментальную (точнее – психическую и интеллектуальную) сторону личности:

УБОГИЙ, бедный, неимущий, нужный, скудный, нищий. <…>

| Увечный, калека, неисцелимо немощный. Он убог, не работник. Убог ногами, не ходит, или едва ходит, скудается.

| Малоумный, юродивый, дурачок, убогий умом, нищий духом (курсив наш. – П. К., Е. М.) <…> противоп. богатый, отрицательн. Убогая руда, скудная, в коей мало металла. Убогая плавка, плавка скудной руды. <…>;

Убогость и убожество, состояние по прилаг., бедность, беднота, скудость, скуда, нужда, либо нищенство; | калечество, увечье;| малоумие, безумие, или юродство, юродивость35.

Однако даже в этом значении «убогий» не синонимичен «ограниченному, заурядному» и не предполагает осуждения, поскольку осуждать разные формы юродства, как и смеяться над юродивым, было грешно.

Словарь Д. Н. Ушакова (1935–1940) выделяет переносное значение с пометой «пренебр.»:

1. Крайне бедный, находящийся в нужде, нищий. <…>

|| Нищенский, жалкий, свойственный бедняку. <…>

2. Увечный, искалеченный, немощный. <…> Калека.

3. перен. Весьма скудный, бедный по содержанию, крайне посредственный, очень серый <…> (пренебр.). «Убогая роскошь наряда.» Некрасов. Убогие идеи. Убогое воображение36.

Словарь С. И. Ожегова (1949) отмечает два значения, но дает и пример переносного:

1. Крайне бедный, нищенский. Убогое жилище. Убогое воображение (перен.).

2. Немощный, увечный, жалкий на вид (разг.). Убогая старуха. Убогого (сущ.) обидели37.

Именно три значения слова «убогий», приведенные в словаре Д. Н. Ушакова, и воспроизводятся в «Словаре языка Пушкина»:

УБОГИЙ (убогой) (14). 1. Крайне бедный, нищий, нищенский (11). По мшистым, топким берегам Чернели избы здесь и там, Приют убо́гого чухонца; MB Вст. 8. За деревом сидим и ждем: Идет ли позднею дорогой Богатый жид иль поп убогой, – Все наше! БР 69. Смотри, какой здесь вид: избушек ряд убо́гой, За ними чернозем, равнины скат отлогой С3 168.5. Дамет! куда, скажи, в одежде столь убо́гой Средь Рима пышного бредешь своей дорогой? С1 30.29. но вот уж ночь, И скоро месяц уж покинет Небес далеких облака – Земфиры нет как нет; и стынет Убо́гий ужин старика. Ц 38. Перен. Критик строгой Повелевает сбросить нам Элегии венок убо́гой, И нашей братье рифмачам Кричит: «да перестаньте плакать, И все одно и то же квакать – » ЕО IV 32.3.

2. Немощный, увечный (1). Перен. Орлов с Истоминой в постеле В убо́гой наготе лежал. С2 18.2.

3. Крайне посредственный, духовно ограниченный, узкий (2). Сперва Madame за ним ходила, Потом Monsieur ее сменил; Ребенок был резов, но мил. Monsieur l’Abbe, француз убо́гой, Чтоб не измучилось дитя, Учил его всему шутя, Не докучал моралью строгой, Слегка за шалости бранил И в Летний сад гулять водил. ЕО I 3.9. Ты прав, творишь ты для немногих, Не для завистливых судей, Не для сбирателей убо́гих Чужих суждений и вестей, Но для друзей таланта строгих, Священной истины друзей. C2 32.11.

<…>

УБОЖЕСТВО (1). Ограниченность, невысокое качество чего-н. Если звание любителя отечественной литературы само по себе достойно уважения и что-нибудь да значит, то и я во мнении публики, не взирая на убожество дарований, имею право на некоторое ее внимание38.

Заслуживает внимания цитата, иллюстрирующая третье значение: «Не для завистливых судей, Не для сбирателей убо́гих Чужих суждений и вестей…». Можно ли считать, что речь идет о духовной ограниченности и посредственности «сбирателей»? Доказать или опровергнуть это невозможно по двум причинам. Мы имеем дело с альтернативной зависимостью компонентов: речь идет об «убогих сбирателях» или о сбирателях «убогих чужих суждений и вестей»? В пользу отнесения эпитета к существительному «сбирателей» говорит хиазм (Adj+N) – (N+Adj) (не для завистливых судей – не для сбирателей убогих). В пользу отнесения эпитета к «суждениям» и «вестям» говорит анжамбеман. Пример подобного анжамбемана – «Он из Германии туманной Привез учености плоды…» – вводил в заблуждение многих читателей до публикации статьи Я. М. Боровского, который доказал, что речь идет о «плодах туманной учености»39. Но однозначно решить этот вопрос невозможно.

Предположим, что эпитет относится к «сбирателям». В таком случае мы вправе считать, что это «сбиратели», вызывающие сочувствие (ироническое) в связи с «малоумием» (значение есть в Словаре В. И. Даля). Если же предположить, что эпитет относится к «суждениям и вестям», получается, что он характеризует их содержательную бедность, недостаточную информативность. В любом случае «духовная ограниченность» является более широким понятием, чем «малоумие» и «содержательная бедность».

В этом контексте важно, что при переводе «Евгения Онегина» на французский язык И. С. Тургеневым «месье аббат» характеризуется без осуждения (см. Главу 3 настоящего издания).

Таким образом, «Словарь языка Пушкина» в 1961 г. отражает значение «посредственный, ограниченный» в соответствии с уже существующей практикой описания этого слова в словарях советской эпохи.

Для прояснения вопроса об употреблении этого прилагательного в языке первой трети XIX в. обратимся к Национальному корпусу русского языка, ограничив поиск 1825 г. Это ограничение мотивировано тем, что А. С. Пушкин начал работу над романом 9–28 мая 1823 г.40, а первая глава была окончена 22 октября и опубликована в 1825 г.