Огненный всадник

Кира толкнула тяжелую дверь смотровой и вышла в приемную. Макс и Мила вскочили со скамьи, на которой сидели. Вид у них был не лучше, чем у неё: Макс прижимал к груди обмотанные тряпками ладони, а Мила стояла, скособочившись, стараясь не опираться на разбитые колени.— Ну что? — хрипло спросила Мила, глядя на уверенную (насколько это было возможно) походку Киры. — Он тебя отчислил? Или просто убил взглядом?— Хуже, — коротко бросила Кира, останавливаясь перед ними. — Сказал, что если мы продолжим пачкать его пол кровью, он заставит нас вылизывать его языком.Макс фыркнул, но тут же поморщился, когда содранная кожа на ладонях натянулась.— Оптимистично. А тебя саму? Пытал?— Бинтовал, — Кира чуть повела плечами, чувствуя, как ноет пресс. — И угрожал препарировать Дэймона, если тот появится. Так что наш ледяной друг всё еще на нашей стороне, просто очень зол.Мила облегченно выдохнула, прижимая руку к груди.— Я уж думала, он сдаст нас Инквизиции вместе с тапочками.— Инквизиция подождет, — Кира кивнула на дверь смотровой. — Заходите. Он вас ждет. И постарайтесь не плакать, когда он начнет мазать ваши ссадки, а то он решит, что это дождь, и откроет окно.Макс тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как ему надоела эта боль, и первым шагнул в смотровую. — Магистр, — буркнул он, проходя мимо Киры.— Макс, — кивнула она в ответ, а затем повернулась к Миле.Мила выглядела совсем потерянной. Её била мелкая дрожь — отходняк после адреналинового шока от тренировки Фирца.— Давай, боевая подруга, — Кира мягко подтолкнула её к двери. — Твоя очередь получать дозу унижения и целебных мазей.— Он сказал, что у меня дисциплина нулевая, — пожаловалась Мила, шмыгая носом, но всё же делая шаг внутрь.— А у меня — что я интересная, — усмехнулась Кира. — Выбирай, что тебе больше нравится.Когда дверь за Милой закрылась, Кира осталась одна в пустой приемной. Она прислонилась спиной к холодной стене рядом с дверью. Ноги гудели. Ребра горели. Но впервые за это утро она почувствовала не страх, а глухую, тяжелую усталость, которая приходит после выполненного долга. Она сделала всё, что могла. Она выдержала Фирца. Она не сломалась перед Ноланом. Друзья живы.Она закрыла глаза, прислонив затылок к камню. Минут через пять дверь смотровой снова открылась. Вышел Макс — его ладони были замотаны чистыми белыми бинтами, и он выглядел так, будто готов прямо сейчас идти в бой. Следом выплыла Мила, которую Нолан буквально вытолкал в спину, сунув в руки баночку с мазью.— Свободны, — донесся из-за двери голос Нолана. — И чтобы я вас до завтра не видел.— Есть, магистр, — вяло козырнул Макс. Они вышли в коридор. Кира оттолкнулась от стены, встречая их. Она посмотрела на Милу, на Макса, потом на свое собственное грязное, измятое отражение в темном стекле окна.— Ну что, герои плаца? — её голос всё еще был хриплым, но в нем появились теплые нотки. — Ползти в казармы сами будете или возьмете меня в компанию? Я знаю короткий путь через прачечную, там нас никто не увидит.Мила, которая уже открыла рот, чтобы пожаловаться на Нолана, посмотрела на Киру и вдруг тихо рассмеялась. Смех был слабым, но искренним.— Только если ты понесешь меня на руках, Ривелл, — сказала она Максу. — Мои ноги официально объявлены мертвыми.— Я бы с радостью, Войс, — усмехнулся Макс, морщась от боли в ладонях. — Но боюсь, мои руки тоже. Кира покачала головой, глядя на них. Она медленно пошла к лестнице, ведущей в жилой корпус, и бросила через плечо:— Ладно, раз так, я пойду впереди и буду расчищать дорогу. Ползком. Звание кадета обязывает.Они побрели по коридору, поддерживая друг друга. Они были грязными, избитыми и уставшими до предела. Но они были вместе. И это было главным.

Они шли по коридорам жилого корпуса медленно, не спеша. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, которые Фирц, кажется, решил вытряхнуть из тела и собрать заново. Мила ковыляла между ними, опираясь на плечи Киры и Макса, как на живые костыли. Со стороны они выглядели как ветераны проигранной войны, возвращающиеся с поля боя.Мила первой нарушила тяжелое молчание, повисшее между ними. Она остановилась, тяжело дыша, и с отвращением посмотрела на свои грязные, перепачканные пылью плаща и кровью колени.— Так, — выдохнула она, упираясь руками в колени. — Я больше не могу. От меня пахнет, как от дохлой лошади, которую неделю тащили по Пустошам. У меня предложение.Макс и Кира остановились, с трудом поворачивая головы к ней. Мысли двигались так же медленно, как и ноги.— Может, сходим скупаться? — предложила Мила с надеждой в голосе. — А то мы грязные, потные... Я чувствую, как на мне кристаллизуется соль. И у меня всё еще воняет страхом того ледяного истукана. Хочу смыть это в горячей воде.Макс издал долгий, страдальческий вздох, потирая переносицу здоровой рукой. Его глаза были полузакрыты от усталости.— Мила, я бы с радостью. Всеми богами клянусь, я бы дошел. Но если я сейчас залезу в горячую воду, я там просто... умру. Или, что еще хуже, засну. А спать в общей купальне — это дурной тон. И верный способ проснуться с нарисованной на лбу жабой.Кира, которая до этого просто механически переставляла ноги, посмотрела на подругу. В её глазах не было желания спорить, только бесконечная усталость.— Я бы тоже пошла, — тихо сказала она. — Но мы же... оброты Ноланом. — Она машинально потерла забинтованное колено через ткань формы. — Если он увидит, что мы сразу после лазарета пошли плескаться, он решит, что мы симулянты. И придумает нам наказание похуже бега. Например, заставит учиться.Мила надула губы, готовясь к долгому уговариванию, но потом её лицо просветлело. Она хитро прищурилась и ткнула Киру локтем в бок.— Ой, да не парься ты, — она махнула рукой, чуть не потеряв равновесие. — У меня же есть всё. Она отпустила плечо Киры и, пошатываясь, полезла в свою сумку, которая висела у неё на плече. После недолгого копошения, сопровождаемого звоном склянок, она извлекла на свет два предмета: небольшую глиняную бутылочку с плотно притертой пробкой и аккуратный сверток из плотной ткани.— Вот, — она гордо протянула бутылочку Кире. — Такая же, как у Нолана. Успокоительный отвар. Пахнет, конечно, как носки тролля, но вырубает любую боль и подозрения. А это, — она развернула сверток, показывая идеально чистые, белоснежные бинты, — на случай, если мы кого-то встретим. Она посмотрела на их скептические лица и добавила последний, убойный аргумент:— Ну же! Представьте, как мы завалимся в купальни. Три героя плаца. Грязные, побитые, но... чистые. Это же лучший способ сказать Фирцу, что он нас не сломал.Кира посмотрела на Милу, потом на Макса. Макс смотрел на бутылочку в руках Милы с таким видом, будто это был сосуд со спасением. — Если я усну в воде, — медленно произнес Макс, — вы меня вытаскиваете. И бьете по щекам. Только не сильно, руки болят.— Если я усну, — эхом отозвалась Кира, чувствуя, как тепло от слов Милы начинает разливаться по телу, — просто накройте меня полотенцем.Мила победно улыбнулась.— Решено! — она тут же бодро (насколько это было возможно) развернулась в сторону лестницы, ведущей в подвал, где располагались купальни. — Пошлите. Я даже знаю, где сегодня дежурит старый Йонас. Он глухой, как пень, и спит после третьей смены. Мы проскользнем мимо него, как тени.Они посмотрели друг на друга. В их глазах читалось: «Это самая безумная идея в нашей жизни». Но горячая вода манила сильнее, чем страх перед Ноланом.— Ладно, — вздохнула Кира, делая первый шаг за подругой. — Но если нас отчислят, я скажу, что это была твоя идея, Мила.— Если нас отчислят, — буркнул Макс, ковыляя следом, — я скажу, что это была идея "моего" воспаленного воображения, потому что я уже умер на плацу.И хромая, поддерживая друг друга, троица кадетов свернула в сторону подвала, оставляя за спиной ужасы плаца и направляясь к незаконному, но такому желанному теплу.

Старая купальня Академии встретила их благословенным теплом и густым паром. Пахло мокрым камнем, эвкалиптом и чем-то неуловимо древним. Разойдясь по разным дверям, они наконец-то смогли сбросить с себя грязные, окровавленные мундиры. Кира и Мила с тихими стонами облегчения погрузились в большой мраморный бассейн в женском отделении. Горячая вода мгновенно обняла избитое тело. Кира прислонилась спиной к гладкому бортику, опустив затылок на прохладный камень, и закрыла глаза. Мила, раскинув руки, просто лежала на поверхности, как морская звезда, изредка блаженно булькая.В мужском отделении Макс проделал то же самое. Он погрузился в воду по самый нос, и его вздох был похож на стон умирающего, попавшего в рай.— Как же хорошо, — прошептал он, и пар унес его слова. — Я бы остался здесь на ночь. Прямо здесь. Построил бы шалаш из полотенец.Время остановилось. Единственным звуком было журчание воды, падающей в бассейн из каменных масок на стенах. Боль в мышцах медленно отступала, сменяясь свинцовой тяжестью расслабления. Кира, однако, не спала. Тепло расслабило тело, но разум, лишенный физической боли, тут же заполнил образовавшуюся пустоту. Она открыла глаза. Её взгляд скользнул по запотевшим стенам, по клубам пара, и остановился на небольшом узком окне под самым потолком. За ним, в черном зимнем небе, висел молодой месяц — тонкий, острый серп, похожий на лезвие. Кира смотрела на этот холодный свет, и её тело внезапно окаменело. Пальцы, которыми она держалась за бортик, побелели. Деймон. Она снова видела его. Не того, кто был в пещере — изможденного и раненого. А того, кто стоял на ступенях Северной башни — высокий, опасный, с усмешкой на губах. Она чувствовала запах пепла. И рядом с ним, в тени, стоял другой. Смуглая кожа, взъерошенные волосы. Гаррик Фирц. Они были похожи. Как два клинка из одной стали. «Он знает, — пульсировала в голове паническая мысль. — Он знает про Нокса. Про Слепого. Он здесь не случайно». — Эй.Голос Макса вырвал её из омута. Кира вздрогнула так сильно, что расплескала воду. Она моргнула, возвращаясь в купальню, в пар, в запах эвкалипта. Макс в мужском отделении открыл один глаз. Он не мог её видеть, но, видимо, почувствовал изменение в атмосфере даже сквозь стену.— О чем задумалась? — его голос звучал сонно и лениво. — Только не говори, что скучаешь по отжиманиям.Кира заставила себя расслабить плечи. Она провела мокрой рукой по лицу, стирая несуществующую паутину.— А? — она постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Да так... Она кивнула в сторону окна, на тонкий серп луны.— О завтрашнем дне, — быстро нашлась она. — О том, что нам придумает Фирц. Макс в соседнем зале фыркнул, выпуская пузыри.— Если он придумает что-то хуже того, что было утром, я официально объявляю Академию зоной военных действий и требую политического убежища в прачечной.Кира чуть улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. Она снова посмотрела на месяц. «Ты где, Деймон? Пожалуйста, просто выживи». Она не могла сказать это друзьям. Не сейчас. Они наконец-то расслабились. И она не станет портить этот редкий момент покоя своим страхом. Но она знала. Завтра Фирц придет не для того, чтобы учить их стрелять. Он придет, чтобы проверить, как глубоко они могут копать. И он уже начал копать под неё.

Кира снова уставилась на тонкий серп месяца за окном. Пар в купальне становился всё гуще, размывая очертания комнаты и превращая её в туманное, призрачное пространство.Мила, которая до этого просто лежала на воде с закрытыми глазами, почувствовала, как изменилась температура воды рядом с подругой. Кира словно излучала холод, несмотря на кипяток бассейна. Мила перевернулась на живот и подплыла ближе, оперевшись локтями о бортик.Она долго смотрела на профиль Киры, на то, как пляшут тени на её лице. — Кир, — тихо позвала Мила, и её голос прозвучал непривычно серьезно, без обычной звонкости. — А если он... не вернется?Кира не сразу ответила. Она продолжала смотреть на луну, но её дыхание стало чуть глубже. Вопрос, который она гнала от себя весь день, прозвучал вслух. От кого-то другого — от Макса или Нолана — это прозвучало бы как обвинение. От Милы это звучало как забота.Кира медленно выдохнула, и облачко пара скрыло её лицо на мгновение.— Я не знаю, Мила, — её голос был тихим, почти шепотом, который тут же растворился в шуме воды. — Правда не знаю.Она наконец повернула голову и посмотрела на подругу. В её глазах не было слез, только бесконечная, звенящая пустота.— Я просто... всё время о нем думаю. Каждую секунду. Что он ест? Тепло ли ему? Ранен ли он снова? Не попал ли в ловушку? — она горько усмехнулась, качая головой. — И больше ничего в голову не приходит. Пустота. Он тогда сказал, что вернется. На своем драконе. И улетел. Без ответа.Мила слушала, не перебивая. Она видела Киру разной: язвительной, злой, испуганной, сильной. Но такой — абсолютно обнаженной и потерянной — она видела её впервые. — Это тяжело, — просто сказала Мила, кладя свою мокрую, теплую руку поверх руки Киры, сжимающей бортик. — Ждать того, кто может быть мертв.— Он не мертв, — тут же, слишком резко ответила Кира, сжав руку Милы в ответ. — Я бы почувствовала. Нокс бы... — она осеклась, чуть не выдав их тайну, и закончила тише: — Я бы знала.Мила понимающе кивнула, не спрашивая, кто такой Нокс. Она просто приняла это как факт.— Ладно, — Мила мягко улыбнулась. — Если он не вернется, мы просто найдем его. Я, ты и Макс. Втроем. Мы же команда, помнишь? Мы и не из такого дерьма его вытаскивали.Кира посмотрела на их сцепленные руки, и уголок её губ дрогнул в слабой, благодарной улыбке.— Помню, — прошептала она.Они посидели так еще несколько минут в тишине. Вода медленно остывала. Кира бросила взгляд в сторону мужского отделения. Оттуда доносилось мерное, глубокое сопение, перекрывающее шум воды. Макс, откинув голову на бортик, спал. Его лицо было абсолютно расслабленным, впервые за этот жуткий день. Рот был чуть приоткрыт.— Тише, — прошептала Кира, кивнув в его сторону. — Смотри.Мила тихо прыснула, зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос и не разбудить его.— Он выглядит так, будто завоевал эту ванну в честном бою и теперь охраняет её, — прошептала она в ответ.— Давай не будем будить победителя, — улыбнулась Кира. Они выбрались из воды так же тихо, как и вошли. Мила накинула на спящего Макса самое большое и пушистое полотенце, которое нашла на вешалке, укрыв его до подбородка. Кира набросила на себя халат, чувствуя, как боль в мышцах возвращается вместе с прохладой воздуха. Она посмотрела на спящего друга, затем на Милу.— Спасибо, — тихо сказала она.— За что? — удивилась Мила, вытирая волосы.— За то, что не спрашиваешь про драконов, — Кира слабо улыбнулась. — И за то, что ты здесь.Мила только подмигнула ей, и они на цыпочках вышли из купальни, оставив Макса досматривать сны о завоевании водных империй.

Эта сцена отлично работает на контрасте: изнеможение и покой в теплой комнате Киры противопоставляются холодному, тревожному полету Дэймона. Мы видим, что оба героя винят себя, находясь в сотнях миль друг от друга.Вот как эта сцена может выглядеть в тексте.***Коридоры жилого корпуса казались бесконечными. Мраморный пол, такой холодный и твердый, вытягивал остатки тепла из их тел. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, которые Мила и Кира даже не подозревали, что у них есть. Они шли, опираясь о стену, поддерживая друг друга, словно два старых, израненных солдата после проигранной битвы.Мила сдалась первой. Как только её дверь — третья по коридору — оказалась перед носом, она просто толкнула её внутрь. — Всё, — пробормотала она, падатаясь стянуть с себя мокрый халат. — Я превращаюсь в подушку. И не будите меня до следующего года.Она рухнула на кровать прямо в халате, даже не дойдя до шкафа с пижамой. Подложив руку под щеку, она что-то сонно и неразборчиво пробормотала под нос — что-то среднее между проклятием в адрес Фирца и молитвой богам сна — и отключилась. Её дыхание стало глубоким и ровным почти мгновенно.Кира заглянула в комнату, улыбнувшись уголком губ. Она тихо подошла к кровати подруги и аккуратно, стараясь не шуметь, подоткнула сползающее одеяло.— Спокойной ночи, Мила, — прошептала она.Затем Кира вернулась к себе. Её комната казалась чужой и тихой. Она двигалась механически, как автомат: сбросила мокрый халат на стул, переоделась в чистую, мягкую ночную рубашку. Подошла к зеркалу. На неё смотрело бледное лицо с темными кругами под глазами и ссадиной на скуле — «поцелуем» от каменной плиты плаца. Она взяла с полки деревянный гребень. Медленно, прядь за прядью, она начала расчесывать спутанные волосы. Ритмичное скольжение зубьев по волосам успокаивало. *Раз... два... три...* Это помогало не думать. Не думать о ректоре. Не думать о Нолане. Не думать о Гаррике Фирце, который смотрел на неё так, словно уже знал, как она будет выглядеть на надгробии.Закончив, Кира легла в постель. Она натянула одеяло до самого носа, наслаждаясь сухим теплом и чистотой простыней. Она закрыла глаза, пытаясь провалится в сон, хотя бы на несколько часов сбежать от реальности.

Далеко за горами, там, где ветер резал лицо как стекло, Деймон Блэквуд летел сквозь рассветную дымку. Слепой Ярость мощно взмахивал крыльями, неся своего всадника к Плато Ветров. Дэймон сидел в седле, вцепившись в поводья так, что побелели костяшки. Холодный воздух должен был бодрить, но вместо этого он лишь вымораживал вину, которая ледяным комом поселилась в его груди. «Я оставил её одну». Эта мысль била его сильнее встречного ветра. Он видел её лицо, когда она выходила из кабинета ректора. Видел её в коридоре, когда она кричала его имя. Он поцеловал её, чтобы напугать, чтобы оттолкнуть, чтобы она выжила... Но он не остался. Он улетел, оставив её одну в змеином гнезде Академии, где каждый — от ректора до дворника — теперь смотрел на неё как на прокаженную. «Если с ней что-то случится, это будет моя вина». — Быстрее, — прорычал он, пуская шпоры в бока старого дракона. — Жми к Плато.Слепой Ярость недовольно рыкнул, но ускорился. Они вышли на финишную прямую. Впереди, на фоне серого неба, показались острые скалы северной гряды. Там, на краю обрыва, где гуляли вечные ветра, их ждали.Слепой Ярость сделал широкий круг, заходя на посадку. Он покрутил массивной головой, его слепые, белесые глаза были прищурены от ветра. Он втянул ноздрями воздух, пахнущий озоном, камнем и... чужим драконом. Дэймон тоже почувствовал это. Внизу, на небольшой, продуваемой всеми ветрами площадке, стоял второй дракон. Огромный, угольно-черный, с костяными наростами на морде. Его звали Гром. Он стоял неподвижно, как изваяние, но его хвост нервно подергивался. Рядом с Громом, закутанный в тяжелый меховой плащ, стоял человек. Он ждал. Дэймон сжал челюсти. Игра началась. Командир прилетел за своим долгом.

Слепой Ярость тяжело опустился на камни, выбив из-под когтей сноп искр. Ветер на плато был ледяным, он пронизывал насквозь форменный плащ, который Дэймон так и не успел сменить. Дэймон соскользнул с седла на землю. Ноги, одеревеневшие после долгого полета, едва держали. Он сделал шаг, разминая плечи, и посмотрел на встречающего.Артур стоял неподвижно. Он не изменился за эти полгода — всё тот же тяжелый взгляд, всё та же привычка стоять, засунув руки глубоко в карманы плаща, словно ему постоянно холодно. Он был правой рукой Дэймона в «Пепельных клинках», его тенью и самым верным другом. Но сейчас в его глазах не было радости. Только выжженная пустота.Дэймон сделал шаг вперед, хрустя гравием.— Артур, — выдохнул он. Пар изо рта тут же унесло ветром.Артур медленно, нехотя оторвал взгляд от Слепого Ярости и посмотрел на Дэймона. Он осмотрел его с ног до головы — грязную форму, ссадины, ту самую пугающую худобу, которая появляется, когда человек живет на грани.— Ну привет, — голос Артура был хриплым, сорванным от ветра и, возможно, от крика. Он сделал паузу, словно подбирая слова, которые не хотел произносить. — Я не думал, что встречу тебя живым.Эти слова ударили Дэймона сильнее, чем кулак Фирца. «Живым». Не «вернувшимся». Не «героем». Просто — живым. Как будто они были на похоронах, и Артур констатировал факт, что покойник вдруг встал и пошел.— Как видишь, — хмыкнул Дэймон, пытаясь сохранить маску холодного безразличия, но голос предательски дрогнул. — Гаррик постарался. Вытащил меня из той дыры. Артур медленно кивнул. Он перевел взгляд на Слепого Ярость. Старый дракон стоял, понуро опустив голову, и тяжело дышал, выпуская клубы пара.— Слепой... — прошептал Артур. — Я думал, они забрали и его. Вместе с Громом.— Они забрали всё, — тихо сказал Дэймон. Его голос стал жестким. — Кроме нас двоих. Где остальные, Артур? Где база?Артур наконец оторвал взгляд от драконов. Он посмотрел прямо в глаза Дэймону. — Базы больше нет, — отрезал он. — Как только ты... исчез, — он выделил это слово, — Фирц объявил, что отряд распущен. «Пепельные клинки» мертвы. Он сделал шаг к Дэймону, сокращая дистанцию. Ветер трепал его волосы.— Тебя объявили предателем, Дэймон. Сказали, что ты сдал координаты гнезда. Сказали, что «Слепая Ярость» сошел с ума и сжег своих, а ты сбежал, прихватив яйца.Дэймон почувствовал, как внутри всё заледенело. — Это ложь, — процедил он сквозь зубы. — Ты же знаешь, что это ложь. Там была ловушка. Теневые бойцы...— Я знаю, — кивнул Артур. — Я знаю, что ты не предатель. Но Совет Магов этого не знает. И Инквизиция — тем более. Он ткнул пальцем в грудь Дэймону. Жест был не агрессивным, а тяжелым, констатирующим.— Твоего дракона держат в пещере под усиленной охраной. Он воет уже полгода, Дэймон. Они не дают ему взлететь. Говорят, он опасен. А Фирц... — Артур горько усмехнулся, обнажая зубы. — Фирц теперь герой. Он привел Академию к «победе» над предателем. И теперь он будет учить таких, как Мила Войс, как убивать таких, как мы.Дэймон стоял, слушая вой ветра и тяжелое дыхание Слепого. Вся его надежда на то, что он вернется и всё исправит, рухнула в одно мгновение. Артур смотрел на него, ожидая реакции. Ждал приказа. Ждал плана.Но Дэймон просто закрыл глаза. «Кира, — пронеслось в его голове. — Я оставил её одну. А здесь у меня даже нет места, куда приземлиться».— Значит, — наконец открыл глаза Дэймон, и в них вспыхнул тот самый опасный, белый огонь, — мы заберем всё обратно.Артур долго смотрел на него. Затем он медленно кивнул, доставая из-под плаща тяжелый боевой кинжал.— Я никогда в тебе не сомневался, командир, — сказал он, протягивая рукоятку Дэймону. — Куда сначала? Освободим Грома или пойдем за яйцами?Дэймон взял кинжал. Холодная сталь привычно легла в ладонь.— Сначала, — он посмотрел в сторону Академии, скрытой за горизонтом, — мы сделаем так, чтобы Фирц пожалел, что вообще открыл глаза сегодня утром. А потом... — его голос стал тише, почти рычанием, — мы заберем то, что наше.Он развернулся к Слепому Ярости и похлопал его по чешуйчатой шее.— Старый друг, — прошептал он. — Прости. Я заставил тебя ждать слишком долго.Дракон опустил голову, ткнувшись тяжелым лбом в плечо Дэймона, и тихо, вибрирующе заурчал. Пепел и камень. Они снова были вместе. И они были в ярости.Этот момент — отличный поворот сюжета. Он меняет масштаб проблемы с «мести за прошлое» на «немедленную угрозу для Киры». Дэймон только что прилетел домой, но дом оказался в другой стороне.

Артур выглядел так, словно только что вернулся с долгой охоты в Диких землях. Его кожаный костюм, усиленный стальными пластинами, был покрыт царапинами и пылью. На поясе висели два коротких, острых клинка, за спиной — тяжелый арбалет, а на бедре — полуторный меч. Он был готов к войне.Дэймон перевел взгляд со снаряжения друга на его лицо. Холодный ветер трепал волосы Артура, но тот стоял непоколебимо, как скала.— Подожди, — Дэймон поднял руку, прерывая поток информации. Его мозг, всё еще затуманенный полетом и яростью, пытался обработать услышанное. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и схватил Артура за плечо. Хватка была железной. — Повтори, — голос Дэймона стал ниже, в нем прорезался металл, не предвещающий ничего хорошего. — Ты сказал... что Фирц... в Академии Аркас?Артур не стал вырываться. Он посмотрел на руку командира на своем плече, а затем снова в его глаза.— Да, — кивнул он, и в его голосе прозвучала глухая, тяжелая ненависть. — Он не просто там, Дэймон. Он — новый инструктор по спецподготовке. Элиас лично подписал приказ сегодня утром. Дэймон замер. Мир вокруг него сузился до одной точки. Шум ветра на плато исчез. Вой Слепого Ярости за спиной стал далеким эхом.В его ушах зазвучал голос Киры. «Я сказала ректору всё как есть...». «Он сказал, что если я буду его покрывать, то пойду соучастницей...». «Мы оброты Ноланом в лазарете...» — Он... он что сделал с ней? — голос Дэймона сорвался на хриплый шепот. Его пальцы на плече Артура сжались так, что кожаная куртка затрещала. — Артур, что он с ней сделал?Артур нахмурился, понимая, что упустил что-то важное.— С кем? С Кирой? Откуда ты...— Она там! — рявкнул Дэймон, встряхивая его. — Кадет Морриган! Она в Академии! Я оставил её там сегодня ночью! Он... он видел её! Он знает!Лицо Артура мгновенно изменилось. Профессиональная суровость солдата сменилась паникой, смешанной с пониманием. — Дэймон... — начал он осторожно. — Спокойно. Я не знаю, кто это, но если Фирц её видел...— Он её тренировал! — перебил его Дэймон, его глаза начали наливаться белым огнем — тем самым огнем Пустоты, который пугал даже Слепого. — Сегодня утром. На плацу. Он заставил её... — он осекся, понимая, что сейчас просто сломается от ярости. Он отпустил плечо Артура и отвернулся, делая несколько шагов к краю обрыва. Он смотрел на горизонт, туда, где за сотни лиг лежала Академия. — Я прилетел мстить, — прошептал он, обращаясь скорее к ветру, чем к Артуру. — Я хотел сжечь его за то, что он сделал с нами. С отрядом. Он резко развернулся. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Белое пламя в глазах погасло, сменившись ледяной, смертоносной пустотой.— Я идиот, — констатировал он. — Пока я думал о мертвецах, он нашел живую.Артур, потирая помятое плечо, смотрел на своего командира. Он видел перед собой не того Дэймона, который полгода назад вел их в бой — дерзкого и горячего. Сейчас перед ним стоял Хищник. — Её там не было, когда я уходил, — быстро сказал Артур, пытаясь собрать мысли. — Я бы знал. Я бы почувствовал. Она новенькая?— Четвертый курс, — бросил Дэймон. — Лучшая в алхимии. И она... она важна. — Если Фирц поставил её в первый ряд на построении... — Артур нахмурился, сопоставляя факты. — Он не просто её тренировал. Он её метил. Показывал всем. Как добычу.Дэймон издал низкий, вибрирующий рык, от которого Слепой Ярость за его спиной припал к земле, прижимая уши.— Он её тронул? — спросил Дэймон тихо. — Физически. Он прикасался к ней?Артур покачал головой.— Нет. Только орал. И заставил бегать. Она... она выдержала. Она даже попала в мишень. Но он смотрел на неё, Дэймон. Так же, как смотрит волк на хромого оленя.Дэймон закрыл глаза. — Я оставил её одну, — прошептал он. — Ради этого. Ради пепла.Он открыл глаза и посмотрел на Артура. В них больше не было сомнений.— Артур, — его голос стал тихим, но резал как стекло. — Планы меняются. Мы не идем за яйцами. Мы не идем освобождать Грома. Он подошел к Слепому Ярости и одним движением оказался в седле. — Мы летим обратно, — прорычал он. — В Аркас. Прямо сейчас. И если этот ледяной ублюдок хоть пальцем... хоть "взглядом" её коснулся... я сожгу Академию дотла. Вместе с ним.Артур секунду смотрел на своего командира, на его напряженную спину, на руку, сжимающую поводья до побеления костяшек. Затем он молча кивнул, поправил арбалет за спиной и запрыгнул на спину своего дракона.— Гром! — крикнул он. — Домой! На полной скорости! Два дракона одновременно оттолкнулись от края плато, разворачиваясь на юг. Ветер ударил в лицо Дэймону, но он не чувствовал холода. Он понимал только одно: всепоглощающую, ослепляющую необходимость вернуться. Защитить. Сжечь. Кира ждала. А он опаздывал.Дэймон уже развернул Слепого в воздухе, направляя его прочь от родных скал, обратно на юг, когда в его голове раздался тяжелый, вибрирующий рокот. Это был не звук, а мысль, переданная через ментальную связь — старая, привычная, но сейчас полная недоумения. «Командир...» — ментальный голос Слепого был похож на скрежет камней в жерле вулкана. В нем слышалась вековая усталость. «Мы только что прилетели сюда. Я чувствую запах Грома. Он близко. За тем хребтом». Дэймон сильнее сжал коленями бока дракона, задавая темп. Встречный ветер резал глаза, но он не моргал.— Я знаю, — ответил он вслух, зная, что дракон услышит его и так. «Мы летели через ночь, — продолжил Слепой, его мысль окрасилась нотками обиды старого, мудрого зверя. *— Мои крылья стары для таких рывков. Мы должны были освободить Грома. Сломать их цепи. А теперь... мы разворачиваемся. Снова на юг. К запаху камня и людей». Дэймон закрыл глаза на секунду. Он чувствовал вину перед своим драконом. Слепой Ярость только что вырвался из плена, он хотел вернуться в свое логово, найти своего брата, а вместо этого его снова гонят в клетку врага.— Я знаю, старый друг, — прошептал Дэймон, и ветер подхватил его слова. — Я знаю, что ты устал.Он почувствовал, как ментальная связь дрогнула. Слепой не злился. Он просто не понимал. Для драконов логика была проста: дом — это безопасность, враг — это угроза. Возвращаться к врагу — безумие. «Всадник, — мысль Слепого стала серьезнее, в ней появился стальной оттенок, присущий «Пепельным клинкам». — Гром — мой брат. Его боль — моя боль. Но та девочка... Кира. Я чувствую её запах на твоей коже. Я чувствую её страх. Она пахнет не так, как другие люди. Она пахнет... льдом, который готов сжечь». Дэймон вздрогнул. Дракон видел её насквозь лучше, чем он сам.— Она пахнет жизнью, — поправил его Дэймон. — А Фирц хочет эту жизнь забрать. «Я не чувствую Грома так остро, как чувствую её панику, — признал Слепой. — Твоя тревога... она жжет меня изнутри. Если мы не вернемся сейчас, ты сгоришь. А если сгоришь ты — некому будет спасать ни Грома, ни её». Дэймон открыл глаза. Впереди, за облаками, уже показались очертания Долины Горных Лучей. До Академии было еще далеко, но он уже видел этот проклятый шпиль Северной башни.— Мы спасем их всех, — твердо сказал Дэймон. — Но сначала я должен убедиться, что она дышит. «Тогда лети быстрее, — вздохнул Слепой Ярость, переходя в крутое пике, чтобы поймать попутный ветер. — Держись. Я чувствую впереди бурю. И это не погода». Дэймон лишь ниже пригнулся к шее дракона, становясь с ним единым целым — сгустком ярости и скорости, летящим на выручку той, кого он оставил одну.Ветер свистел в ушах, сливаясь в один непрерывный, давящий гул. Дэймон летел, пригнувшись к шее Слепого, превратившись в наконечник стрелы, летящей на юг. Каждая минута промедления казалась ему предательством. Он должен был быть там. Он должен был видеть её.Внезапно в его голове раздался не рык, а спокойная, тяжелая мысль, перекрывающая шум ветра: «Всадник. Останови панику. Ты тратишь силы на полет, когда я могу дать тебе знание». Дэймон удивленно моргнул, чуть ослабляя хватку на поводьях. Слепой Ярость почувствовал изменение в его теле и чуть замедлил мах крыльями, переходя в плавный полет. «Что ты имеешь в виду?» — мысленно спросил Дэймон, всё еще напряженный, как струна. «Ментальная связь, — пророкотал дракон. — Она не только для команд. Я связан с тобой. Ты связан с ней. Я чувствую твой страх за неё. Но я могу дотянуться дальше. Покажи мне её образ. Я найду её в твоих воспоминаниях и посмотрю сам». Дэймон замер. Он никогда не использовал связь так. Для него это было слишком... интимно. Смотреть через глаза дракона — это всё равно что позволить ему заглянуть в самую душу.— Ладно, — выдохнул он вслух. — Покажи мне. Только её. Убедись, что она жива и здорова. И что Фирц... что он не тронул её.Слепой Ярость не ответил словами. Огромная голова дракона, покрытая старыми шрамами, чуть опустилась. Веки с кожаными наростами медленно, тяжело сомкнулись, закрывая слепые бельма. Дэймон почувствовал, как мир вокруг него исчезает.Сначала была тьма. А затем — образ.Он увидел Киру. Она была в комнате. В их общей комнате в казарме. Света не было, только холодный, призрачный свет молодого месяца падал из окна, очерчивая её силуэт на кровати. Она лежала на боку, свернувшись клубком под тяжелым одеялом. Её форменная рубашка была смята, на скуле виднелась ссадина — след от падения на плацу. Но она дышала. Ровно, глубоко. Её рука свесилась с кровати, пальцы были расслаблены. Рядом, на соседней подушке, спала Мила, тихо посапывая, её рыжие волосы разметались по наволочке. Дэймон почувствовал, как невидимая рука, сжимавшая его внутренности в тиски, разжалась. Он видел её. Она была в безопасности. В тепле. Она спала. «Загляни глубже, — прошептал голос Слепого в его разуме. — Смотри её сны». Образ дрогнул, и Дэймон увидел то, что видела Кира. Ей снился он. Снился полет. Но это был не кошмар. Она летела на драконе, смеялась, и ветер не бил её, а ласкал. Она была свободна.Дэймон выдохнул так тяжело, будто не дышал всё это время. Он открыл свои глаза. Они всё еще были в небе, над скалами, но теперь он чувствовал не панику, а тяжелую, холодную решимость.— Хорошо, — хрипло сказал он, обращаясь то ли к дракону, то ли к спящей за сотни миль девушке. — Хорошо. Она спит. Она в порядке.Он выпрямился в седле. Его спина снова стала прямой, как у командира.— Тогда меняем план, — его голос стал жестким и четким. — Мы не летим в Аркас сломя голову. Я не полезу туда посреди ночи, как безумец. Она спит, у нас есть время.Слепой Ярость открыл белые глаза, и тьма в них сменилась пониманием. «Гром».— Сначала Гром, — кивнул Дэймон. — Освобождаем твоего брата. Забираем то, что наше. А на рассвете... — он посмотрел на горизонт, где небо уже начинало сереть. — На рассвете мы вернемся в Аркас. И тогда Фирц узнает, что значит разбудить «Пепельных клинков».Слепой Ярость издал низкий, удовлетворенный рык. План был логичным. План был правильным. Дракон заложил вираж, направляясь к северному хребту, где томился в плену Гром. В сердце Дэймона больше не было паники. Только ледяное, звенящее предвкушение битвы.Они летели к северному хребту. Слепой Ярость, несмотря на возраст и усталость, мощно рассекал воздух, ведомый чутьем Дэймона. Дэймон чувствовал его. Это не было похоже на ментальный зов или четкую мысль. Это было похоже на фантомную боль. Глубоко в груди, там, где у всадника всегда «живет» связь с драконом, пульсировал отголосок ярости, боли и бесконечной, глухой тоски. Это был Гром. Его огонь был скован, его крылья связаны, и он сходил с ума в темноте пещеры.Дэймон закрыл глаза, позволяя этому чувству вести его. Слепой Ярость тоже почувствовал это — он издал низкий, вибрирующий рык солидарности и чуть изменил курс, забирая правее, к черной расщелине в скалах, которую не заметил бы обычный глаз.Когда они подлетели достаточно близко, когда каменная пасть пещеры поглотила их тень, Дэймон сосредоточился. Он отсек шум ветра и холод высоты. Он потянулся мысленно не к Слепому, который был частью его самого, а вовне — в ледяную темницу. «Ты меня слышишь, дружище?» — мысль Дэймона была не приказом, а прикосновением. Осторожным, теплым. — «Я здесь. Я прилетел за тобой». Он вложил в этот зов всё: образ неба, запах свободы, ощущение ветра под крыльями и, главное, — свое присутствие. «Я со Слепым Яростью. Мы здесь». Ответ пришел не словами. Из глубины пещеры, перекрывая вой сквозняка, раздался звук. Это был не рык хищника. Это был звук рвущейся стали. Громкий, хриплый, полный такой боли и бессильной ярости, что Слепой Ярость в воздухе вздрогнул. Дракон в пещере бился в свои цепи. Звякание тяжелого мифрилового звена ударило по нервам Дэймона. Он услышал, как огромные когти скребут по камню, пытаясь найти опору, которой нет. И сквозь этот шум ярости пробился короткий, задавленный звук. Почти стон. «Дэймон...». Блэквуд открыл глаза. Они были полны холодного, белого огня. Он всё понял. Гром не мог говорить сложными фразами — магия подавителей в пещере блокировала ментальную связь почти полностью, оставляя только базовые эмоции. Но этого было достаточно. Этот рык. Этот звук цепи. Этот единственный, хриплый импульс его имени.Гром знал, что он здесь. Гром слышал его. И Гром всё еще был воином, который рвется в бой, несмотря на боль.— Держись, — прошептал Дэймон, хотя дракон не мог его услышать физически. — Я иду. Слепой Ярость приземлился на узкий карниз у входа в пещеру. Камень заскрипел под его весом. Дэймон соскочил на землю, вытаскивая из-за голенища тяжелый кинжал. — Я здесь, — повторил он уже вслух, глядя в чернильную темноту логова. — Теперь всё будет правильно.Ледяной ветер на плато ударил в лицо, как только Слепой Ярость сложил крылья. Камень под ногами был скользким от вечного инея. Дэймон на секунду прижался лбом к чешуйчатой шее старого дракона, чувствуя исходящий от него жар.«Будь здесь, — мысленный приказ был коротким и резким, без лишних эмоций. — Если услышишь крик или шум боя — жди приказа. Если увидишь, что я не вышел до рассвета — лети в Аркас. Найди Киру». Слепой Ярость не издал ни звука. Он лишь медленно наклонил свою огромную, слепую голову, коснувшись носа Дэймона в прощальном жесте. В этом прикосновении было всё: доверие, готовность умереть рядом и обещание исполнить приказ. Он остался на карнизе, превратившись в темную, неподвижную тень на фоне серого неба.Дэймон отстранился. Командир снова стал командиром.Он проверил крепления перевязи. Кинжалы на месте. Меч за спиной. Он глубоко вдохнул морозный воздух, насыщая кровь кислородом перед входом в тесноту. Пещера Грома зияла впереди черным провалом. Оттуда несло застарелой кровью, гарью и отчаянием. Дэймон чувствовал, как внутри, за магическими подавителями, бьется в истерике вторая половина его души.Он перехватил рукоять кинжала поудобнее. — Гром, — прошептал он в темноту. — Держись. Дэймон шагнул вперед, под каменные своды. Свет снаружи исчез, но для его глаз, привыкших к полумраку и обостренных магией связи, пещера не была абсолютно черной. Он видел влажный блеск сталактитов, видел глубокие борозды на каменном полу — следы когтей Грома, когда тот пытался вырваться.Он побежал. Бежал бесшумно, по-кошачьи, используя тени. Коридор вился спиралью вниз. Чем ниже он спускался, тем жарче становилось — это чувствовался огонь Грома, запертый в тесном пространстве, пытающийся прожечь камень.Впереди показался тусклый, пульсирующий красный свет. Магические кандалы. Дэймон прижался к стене у самого поворота, замирая. Он слышал его. Тяжелое, хриплое дыхание. Ритмичный, сводящий с ума звон цепи. И низкое, непрерывное рычание, от которого вибрировали стены.Гром был там. И он был в бешенстве.Дэймон закрыл глаза на долю секунды, собирая волю в кулак. «Слепой, — бросил он короткую мысль своему дракону снаружи. — Прикрой выход. Если они бросят виверн — жги всё».Он выдохнул и шагнул из-за угла.Пещера была огромной. И в её центре, прикованный за шею и лапы к полу, висел Гром. Его чешуя, когда-то бывшая цветом грозовой тучи, потускнела и пошла трещинами от постоянного жара, который он не мог выпустить. Его глаза — два озера жидкого белого пламени — вспыхнули при виде Дэймона.Он рванулся с такой силой, что задрожал весь скальный массив. Цепи натянулись, издавая звук, похожий на стон умирающего зверя.Дэймон не стал тратить время на слова. Он просто вышел на свет и поднял руку, в которой блеснуло лезвие кинжала.— Я здесь, брат, — сказал он вслух. — Пора домой.И бросился к механизму, удерживающему замок на шее дракона.Дэймон подбежал к основанию каменной платформы, где, прикованный за шею, висел Гром. Механизм замка был сложным, выкованным из зачарованной стали. Дэймон достал кинжал, его пальцы уже коснулись замочной скважины, когда за спиной раздался сухой, щелкающий звук.— Стоять, Блэквуд. Из боковых тоннелей, словно змеи, выскользнули фигуры в серых мантиях — личная гвардия Фирца, боевые маги. Четверо. Они окружили его, перекрывая путь к Громy и выход.Дэймон не стал тратить время на ответ. Он развернулся. Он не стал ждать, пока они сплетут заклинания. Он был «Пепельным клинком». Он был быстрее.Первый маг не успел даже поднять руку — Дэймон оказался рядом. Короткий кинжал вошел под подбородок, пробивая челюсть. Второй начал плести огненный хлыст. Дэймон перехватил его за запястье, ломая кости, и всадил лезвие в глазницу. Но их было четверо. Третий ударил «Копьем льда». Дэймон не успел увернуться — ледяная игла прошила плечо. Боль взорвала нервы. И тогда он разозлился по-настоящему.Он не просто отбил следующее заклинание. Он рванул его на себя. Вся та боль, весь тот лед, который сковал его отряд полгода назад, вся ярость за Киру и за Грома — всё это вырвалось наружу. Его глаза вспыхнули ослепительно-белым, неистовым огнем. Он не контролировал это. Магия Пустоты и его собственный Огонь смешались в неконтролируемом выбросе. Волна чистого, белого пламени, не оранжевого, а цвета расплавленного солнца, ударила от него во все стороны. Маги не успели даже закричать. Они просто испарились. Одежда и плоть превратились в пепел за долю секунды, а каменный пол под ними пошел трещинами от жара. Дэймон стоял в центре пылающего круга, тяжело дыша. Его плечо больше не кровоточило — рана просто исчезла в огне. Плащ сгорел по краям.Слепой Ярость, стоявший у входа, не двинулся с места, хотя жар от выброса опалил ему чешую. Он видел всё. Он видел, как его всадник, лидер, танцевал среди врагов, как молния. Как он перешел грань и просто сжег их. Но старый дракон лишь раз перевел взгляд на платформу. Его незрячие глаза были устремлены на Грома. «Мы здесь, брат, — пророкотал он в ментальном эфире, посылая волну спокойствия через камень. — Скоро ты будешь свободен» .Дэймон тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Огонь в его глазах медленно угасал, сменяясь привычным серым цветом, но зрачки всё еще светились опасным красным отблеском. Он посмотрел наверх. Цепи. Мифриловые звенья толщиной с его руку светились вишневым от жара Грома. Дэймон поднял руку. Он не рубил их. Он просто "приказал" им. Он вложил всю свою волю, всю связь всадника в один импульс. «Сломайся». Раздался оглушительный треск, похожий на удар грома. Звенья, зачарованные держать драконов, лопнули, рассыпаясь в пыль. Гром тяжело рухнул на каменный пол. Удар сотряс пещеру. Он попытался встать, но лапы подкосились — полгода в подвешенном состоянии атрофировали мышцы. Дэймон вздохнул, вытирая сажу с лица тыльной стороной ладони. Он убрал кинжал и подошел к голове брата. — Тише, — прошептал он, кладя руку на пылающую чешую. — Я здесь. Гром поднял свою огромную голову. Его белое пламя в глазах начало медленно затухать, сменяясь узнаванием. Он ткнулся носом в грудь Дэймона, издав тихий, вибрирующий звук — не рык, а стон облегчения.Дэймон похлопал его по шее.— Иди. Свежий воздух. Дракон, пошатываясь, сделал первый неуверенный шаг. Затем второй. Его хвост, способный сносить стены, волочился по полу. Он тяжело пошел к выходу из пещеры, а следом за ним, держась у его плеча, шел Дэймон. Лидер. Возвращающий свой отряд домой. Гром, тяжело ступая, вышел из темноты пещеры на серый свет плато. Морозный воздух ударил в его ноздри, и он глубоко вдохнул, расправляя грудь, впервые за полгода чувствуя себя по-настоящему живым.У входа, словно изваяние из обсидиана, стоял Слепой Ярость. Он не двигался, просто склонил голову, приветствуя брата.Гром увидел его. Его глаза, всё еще горящие остатками белого огня от ярости плена, встретились с незрячими белесыми глазами Слепого. Он издал низкий, вибрирующий рык. Это был не вызов. Это был звук узнавания. Звук того, что семья снова в сборе. Дэймон, стоявший рядом, опершись о меч, позволил себе слабую, измученную улыбку. Он смотрел на двух драконов — одного, источающего первобытную мощь, и второго, старого и мудрого. Они стояли рядом, и камни плато казались под их весом крошечными.Слепой Ярость ответил на рык тихим, рокочущим урчанием. Он не видел глазами, но его разум коснулся разума Грома. «Ящер, — мысль была теплой, как угли в пепле. — Ящер, я рад, что ты дышишь». Гром в ответ лишь снова рыкнул, на этот раз тише, и ткнулся тяжелой головой в плечо Слепого. Контакт был неуклюжим, но полным братской любви.Тяжелые шаги за спиной заставили Дэймона обернуться. Из-за скального выступа вышел Артур. Он не бежал, но двигался быстро. Его кожаный костюм был покрыт инеем, а лицо — усталостью, но когда он увидел Грома, его глаза блеснули.Он подошел к Дэймону и, вместо формальностей, просто хлопнул его по здоровому плечу.— Наш друг наконец-то здесь с нами, — сказал Артур. В его голосе не было триумфа, только глубокое, мужское удовлетворение.Дэймон кивнул, глядя, как Гром неуверенно переминается с лапы на лапу, разминая затекшие суставы. — Он слаб, — произнес Дэймон. — Но он летит с нами.Гром, услышав свое имя и почувствовав, что говорят о нем, повернул свою огромную голову. Он посмотрел сначала на Артура, затем на Дэймона. Внезапно в головах всех троих — Дэймона, Артура и Слепого — прозвучал голос. Голос Грома был не похож на рокот Слепого. Он был моложе, острее, и в нем всё еще звенела боль от цепей, но поверх неё лежал холодный, кристалльный интеллект тактика. «Слушайте меня, — мысль Грома была четкой, как удар меча. — Вы радуетесь свободе, но мы всё еще в ловушке. Плато — это не дом. Дом там, где Кира». Дэймон напрягся. Он посмотрел прямо в пылающие глаза дракона.— Мы летим в Аркас, — подтвердил он. — Но ночь только началась. Тебе нужно отдохнуть. «Нет, — отрезал Гром. Его мысль стала жестче. — Слушай внимательно. Мы не можем просто ворваться туда сейчас. Нас ждут. Фирц знает, что ты придешь за мной. Если мы полетим сейчас, нас собьют над горами. Мы летим завтра. На рассвете» . Артур, для которого этот ментальный диалог звучал как тихий гул, нахмурился.— Рассвет? Почему? Нас же хватятся к утру. «Именно, — мысль Грома окрасилась мрачным удовлетворением. — На рассвете смена караула. На рассвете стража сонная и ленивая. На рассвете, когда первый луч солнца ударит в глаза дозорным на стенах Аркаса, мы упадем с неба. Как возмездие. Они будут смотреть на солнце и не увидят наших теней, пока не станет слишком поздно». Дэймон слушал этот план. План дракона. Жестокий, точный и пугающе эффективный. Он посмотрел на восток, где горизонт только начинал сереть. Рассвет. — Хорошо, — кивнул Дэймон, принимая волю своего дракона. — Мы спрячемся в ущелье. Ты прав, брат. Мы ударим, когда они меньше всего этого ждут. На рассвете. Гром удовлетворенно прикрыл глаза. Лидер снова принял его совет. Семья была в сборе. И у них был план.Сон слетел мгновенно, как от ведра ледяной воды. Кира резко села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Рядом тихо, по-детски посапывала Мила, закутавшись в одеяло с головой. Ей снилось что-то спокойное. Кире же снился пепел и ветер. Снилось, что она летит — не на спине Нокс, а просто так, держась за руку Дэймона, пока его дракон рассекает облака. Это было так реально, что щеки всё еще помнили холод высоты.Она посмотрела в окно. Там была пустота. Черное небо и тонкий серп луны. Никого. Только холодный камень стен.— Дэймон, — прошептала она в темноту. — Где же ты?Слова повисли в тишине комнаты. Ожидание стало невыносимым. Ей нужно было почувствовать холодный воздух, нужно было стоять на земле, а не метаться в четырех стенах. Она знала, что это безумие. Комендантский час. Нолан в лазарете. Фирц, который, скорее всего, патрулирует стены. Но тело не слушалось доводов разума.Кира выскользнула из-под одеяла. Она не стала надевать сапоги — только мягкие туфли, чтобы не шуметь. Накинула на плечи тяжелый форменный плащ, скрывающий фигуру, и выскользнула за дверь.Коридоры были погружены в полумрак, разгоняемый лишь тусклыми ночными кристаллами. Она шла бесшумно, как тень, прислушиваясь к каждому шороху. Спустилась по лестнице, чувствуя, как холодный камень ступеней забирает тепло даже через подошву.Выход на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, обжигая легкие. Кира подошла к краю каменного крыльца, подставляя лицо ветру. Она сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь смыть запах лазарета, пота и страха.— Дэймон, — снова выдохнула она в темноту. — Пожалуйста.— Тебе не говорили, что во время комендантского часа запрещается гулять? Голос раздался не из темноты — он прозвучал прямо за её спиной. Кира не слышала шагов. Не слышала, как открылась дверь. Он просто появился. Она резко развернулась, отскакивая назад, вжимаясь спиной в холодную каменную колонну. Гаррик Фирц стоял в двух шагах от неё. Лунный свет падал на его лицо, делая тени под глазами еще глубже, а шрамы — еще заметнее. Он был без плаща, в одной лишь темной тунике, и от его фигуры исходил тот самый могильный холод, который она помнила с плаца.Он не спешил. Он просто смотрел на неё, скрестив руки на груди. Затем он сделал шаг в сторону, обходя её по дуге, и прислонился плечом к стене рядом, сохраняя дистанцию. — Не бойся, — его голос был низким, лишенным привычной грубости. В нем звучала какая-то жуткая, пугающая вкрадчивость. — Я тебя не обижу. Так что расслабься. Кира судорожно втянула воздух. Его слова должны были успокоить, но прозвучали как угроза. Она продолжала вжиматься в колонну, пытаясь увеличить расстояние между ними.— Не приближайся ко мне, — выдавила она. Голос дрожал, и она ненавидела себя за это. Фирц остался на месте. Он не сделал ни одного движения к ней. Он просто смотрел. — Ты боишься меня, — констатировал он. Это не был вопрос. — Но ты не боилась того, кто убил свой отряд. Ты обнимала его дракона. Он оттолкнулся от стены и сделал полшага назад, словно давая ей больше пространства. — Ты ничего не знаешь, — продолжил он, глядя на луну. — Ты думаешь, он — жертва? Думаешь, он сбежал, потому что его предали? Фирц медленно повернул голову и посмотрел на Киру. Его глаза в темноте казались абсолютно черными.— Я был там, — тихо сказал он. — В тот день. В той пещере. Я был в отряде Элиты. Я знаю, что случилось на самом деле. Кира замерла. Её страх перед инструктором внезапно сменился ледяным ужасом понимания. Он не просто похож на Дэймона. Он — оттуда.— Ты хочешь знать правду, кадет Морриган? — спросил он, и в его голосе впервые проскользнула нотка чего-то похожего на горечь. — Хочешь знать, почему твой герой на самом деле пуст внутри? Спроси меня. Я расскажу.