Огненный всадник

Тьма была густой, как смола. Она давила на веки, забивала легкие. Кира сделала шаг вперед. Подошва сапога гулко ударила о камень, но звука эха не последовало — магия Фирца поглощала звук, создавая ощущение вакуума. Она вытянула руки, но воздух перед ней казался таким же плотным, как и за спиной. Она не видела даже очертаний своих пальцев. Единственное, что у неё было — это память тела. Она знала, где начинается полоса препятствий.Сзади, в непроглядном мраке, послышался шорох. Макс и Мила шли за ней в двух шагах, как и было приказано — цепочкой, положив руки на плечо впередиидущего.— Он совсем что ли? — едва слышно прохрипел Макс прямо в ухо Кире. Его голос дрожал от смеси страха и адреналина. — Камни же не смазаны. Если я упаду в «Каменоломню» в такой темноте, меня будут отскребать от пола до выпуска.— Тише ты, — шикнула Мила, её пальцы сильнее сжали плечо Киры. — У меня уже мурашки размером с кулак. Я думаю, он просто хочет, чтобы мы убились. Это его способ сказать «с возвращением, мистер Блэквуд» — похоронить его кадетов.Кира не ответила. Она сосредоточилась на шаге. Впереди должен быть поворот. Она чуть повела бедром, чувствуя инерцию...— РАЗГОВОРЫ! Голос Фирца ударил по ушам неестественно громко, заставив всех троих вздрогнуть и остановиться. Казалось, он звучал прямо внутри их черепов. — Иначе пойдете заново. Тьма вокруг, казалось, стала еще плотнее, почти материально выдавливая воздух. Это было предупреждение.Макс судорожно сглотнул. — Понял, — буркнул он в пустоту. — Молчу.Мила тоже притихла, только её дыхание стало частым и поверхностным.Кира стояла неподвижно, прислушиваясь. Гнев Фирца был осязаем. Она сделала еще один осторожный шаг. Под ногой что-то щелкнуло. Это был не камень. Сработал сенсорный механизм. Сверху, с потолка, которого не было видно, с резким свистом сорвалась сеть из стальных тросов. Кира действовала на чистых инстинктах. Она рванулась в сторону, вжимаясь в стену, и оттолкнула Милу за себя. Сеть пролетела в дюйме от её плеча, с грохотом врезавшись в стену там, где они только что стояли. Каменная крошка посыпалась на шлем.Сердце Киры пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. — Поняла, — прошептала она, отвечая скорее на рык Фирца, чем на слова друзей. — Никаких разговоров.Она выставила руку в сторону, нащупывая плечо Макса, и сжала его.— За мной. И смотрите под ноги. Слепой Ярость, веди нас.Она сделала шаг влево, уходя от основного коридора, где ждала сеть, и шагнула в неизвестность. Позади, вцепившись друг в друга, как утопающие, шли Макс и Мила, боясь даже дышать.

Кира шла, выставив левую руку вперед, а правой касаясь стены. Шершавый, влажный камень был единственным ориентиром. Она считала шаги. Двадцать... Двадцать один...Память тела подсказывала: сейчас будет провал. Первый тест на ловкость. Узкий мостик над тренировочной ямой, утыканной деревянными кольями. Днем это было просто. В темноте — самоубийство.Она остановилась. Воздух впереди казался другим — более пустым, гулким.— Здесь обрыв, — шепнула она через плечо, едва разжимая губы. — Макс, держи Милу. По одному.Мила, идущая второй, вцепилась в пояс Киры. Макс замыкал цепочку, его ладонь лежала на плече Милы.Кира сделала осторожный шаг в пустоту. Нога не нашла опоры. Она начала падать.Но вместо падения на колья, её подхватила невидимая сила. Старый механизм «моста» — канат, натянутый под потолком. Кира знала о нем. Она знала, что нужно просто качнуть маятник. Она оттолкнулась от края, позволяя инерции перенести её тело через пятиметровую яму. В абсолютной тишине и темноте это ощущалось как полет в бездну. Она приземлилась на ноги на той стороне. Мягко, бесшумно. Присела, гася инерцию, и тут же прижалась к стене, освобождая место.— Чисто, — выдохнула она. — Давайте.Но Мила не видела этого. Для Милы всё выглядело иначе. Она услышала шаг Киры в пустоту. Услышала, как камень перестал стучать под сапогом. А потом она услышала "звук". Тяжелый, влажный, хрустящий удар дерева о дерево. Один из кольев внизу, под весом невидимого механизма-утяжелителя, с громким треском переломился пополам. В абсолютной, магической тишине, которую наложил Фирц, этот звук прозвучал как выстрел. Как звук ломающейся кости.Мила представила самое страшное. Она представила, как Кира падает в темноту, как её пронзает дерево. — КИРА! — Её крик был не просто криком. Это был вопль ужаса, разорвавший вакуум. Мила рванулась вперед, забыв про приказ, забыв про тьму, пытаясь схватить подругу за руку, которой там уже не было.Она наткнулась на пустоту и чуть сама не перевалилась через край. Макс, чья реакция была быстрее, грубо схватил её за шиворот, оттаскивая назад.— Стоять, дура! — рявкнул он ей прямо в лицо, зажимая рот ладонью, чтобы заглушить панику. — Она в порядке! Слышишь? Она бы орала! Но Мила не слышала. Она билась в хватке Макса, её глаза были расширены от ужаса в темноте. — Она... она... — рыдала Мила, пытаясь вырваться. — Я слышала, как она упала! Я слышала треск!В этот момент Кира, стоявшая на той стороне, поняла, что произошло. Она услышала крик Милы. Она не стала тратить время на объяснения. В задании Фирца время — это жизнь.Кира сделала быстрый шаг к краю, вглядываясь во тьму (хотя вглядываться было бесполезно).— Мила! — её голос прозвучал громко, командно и, главное, "живо". — Я здесь! Жива! Это просто сломался колышек! Успокойся! Макс и Мила замерли. Макс медленно убрал руку ото рта Милы. Мила перестала биться. Она судорожно втянула воздух, хватаясь за Макса, как за якорь. Она поняла, что стоит на четвереньках у самого края ямы.Кира на той стороне вздохнула с облегчением, но тут же напряглась. Она знала: Фирц не прощает криков. Скоро их ждет наказание.

Эта сцена повышает ставки, переводя задание из разряда «страшно» в разряд «смертельно опасно». Фирц здесь выступает как безжалостный наблюдатель, а реакция Макса показывает, что он начинает понимать: это не просто тренировка.Вот как эта сцена может выглядеть в тексте.***На возвышении у стены Гаррик Фирц стоял неподвижно. Его глаза, привыкшие к темноте, видели всё. Он не видел лиц кадетов, но он видел тепловые сигнатуры их тел и слышал каждый вздох. Когда раздался крик Милы, уголок его губ едва заметно дернулся в усмешке. Когда Кира ответила, его взгляд стал холодным, как лед.*«Первая ловушка пройдена, —* отметил он про себя, делая пометку на пергаменте светящимся грифелем. — *Но реакция ведомых — паника. Минус балл за командную работу»*.Он перевел взгляд на Киру. Она стояла на той стороне, напряженная, как струна. Она знала, что он её слышал.— Продолжайте движение, кадет, — его голос, усиленный магией, прозвучал прямо над её ухом, заставив вздрогнуть. — Время идет.Кира стиснула зубы. Она не могла позволить себе злиться. Она шагнула в следующий коридор. Здесь воздух пах иначе — металлом и старой смазкой. Это была «Долина шипов». Пол здесь представлял собой сплошную панель с отверстиями, из которых в случайном порядке вылетали затупленные, но тяжелые арбалетные болты. Днем это было упражнение на реакцию. Ночью — русская рулетка.Она сделала шаг. Тишина.Второй шаг. Свист.Кира услышала его за долю секунды до удара — звук рассекаемого воздуха. Она попыталась уйти в перекат, но в темноте потеряла ориентацию. Она дернулась влево, но было поздно.Резкая, ослепляющая боль прошила правую лодыжку. Тяжелый стальной болт ударил её сзади, пробив икру насквозь и пригвоздив ногу к деревянной панели пола. Боль была такой интенсивности, что в глазах на секунду вспыхнул свет в абсолютной тьме. — А-А-АРГХ! Крик вырвался сам собой. Это был не крик страха, это был вопль животного, попавшего в капкан. Она рухнула на колени, хватаясь за ногу. Кровь — горячая, липкая — мгновенно пропитала штанину и полилась на дерево.— КИРА! — снова закричала Мила, но на этот раз её голос сорвался на истерику.Макс, стоявший за ней, услышал звук удара металла о плоть. Услышал, как его подруга рухнула на пол. — Всё. Хватит, — прошипел он, и в его голосе прозвучала сталь, которой Мила никогда раньше не слышала. — Я иду к ней.Он шагнул в темноту, но тут же замер. Прямо перед его лицом, в дюйме от глаз, со свистом пролетел очередной арбалетный болт. Макс отшатнулся, вжимаясь в стену.— Фирц! — закричал он, запрокинув голову в темноту, его голос сорвался на хрип. — Останови это! Она ранена! Ты убьешь её!— Задание продолжается, — ледяной голос инструктора был лишен всяких эмоций. — Или вы начнете заново. Все трое. Мила, забыв про страх перед ловушками, рванулась вперед. Она не видела, куда наступает. Она просто ползла на звук хриплого, сбитого дыхания Киры. Она врезалась в неё, упала сверху, обхватив подругу руками, словно пытаясь закрыть своим телом.— Кирочка, господи, Кирочка, — зарыдала Мила, гладя её по спине. — Потерпи, милая, потерпи.Кира вцепилась в плечи Милы, пытаясь вздохнуть сквозь пелену боли. Она чувствовала, как кровь пульсирует в ране при каждом ударе сердца. Болт сидел глубоко. Она подняла голову, глядя в темноту, туда, где стоял Фирц. Её глаза горели ненавистью.— Сволочь... — выдохнула она. — Ты... ты...— Встать, кадет Морриган, — перебил её голос Фирца. — Стрелу выдернуть. Рана не смертельная. Если останетесь лежать — истечете кровью. Это не трагедия, это урок. Встать. И идти. Вашу лодыжку я исцелил магией, чтобы вы не упали. Идите, пока я не исцелил и вашу волю.Кира задохнулась от ярости и унижения. Он действительно «заморозил» боль магическим жгутом, но нога всё еще была пришпилена к полу. Она нащупала древко стрелы. Зажмурилась. И с криком дернула её на себя.

Эта сцена отлично работает на контрасте: холодный, расчетливый разговор политиков в кабинете и животный, инстинктивный порыв Дэймона, который чувствует боль своей пары. Это подчеркивает, что, несмотря на всю его броню, Кира — его уязвимое место.Вот как эта сцена может выглядеть в тексте.***Кабинет ректора был тихим и душным. Пахло старым пергаментом и дорогим вином, которое Элиас налил себе, но даже не пригубил. Он сидел в своем кресле, сложив пальцы домиком, и смотрел на Дэймона, который стоял перед его столом, как подсудимый.— Вы понимаете, *мистер* Блэквуд, — голос Элиаса был полон яда, — что по законам Академии и Совета Магов вы — государственный преступник? Вы покинули расположение части. Вы вступили в сговор с дезертиром. А теперь вы врываетесь на территорию вверенной мне школы верхом на боевом драконе.Дэймон стоял неподвижно. Его лицо было маской, но глаза... в глазах плескалась холодная ярость. Он не пришел сюда просить прощения.— Я пришел, чтобы забрать свое, ректор. Отряд «Пепельные клинки» не распущен. И я не преступник. Я — единственный выживший свидетель.— Свидетель, которого Фирц назвал предателем! — Элиас стукнул кулаком по столу. — У него есть показания. У него есть логика. Вы исчезли, а ваш отряд погиб. Удобная позиция, не находите?Дэймон наклонился вперед, опираясь руками о стол ректора. Его тень накрыла Элиаса.— Фирц лжет. И вы это знаете. Вы позволили ему превратить героев в пугало, чтобы прикрыть свою некомпетентность. Элиас побагровел, открывая рот для ответа, но Дэймон не дал ему вставить слово.— Я не собираюсь оправдываться перед вами. Я жду рассвета. На плацу. Мы закончим то, что начали.Он развернулся, намереваясь выйти. Разговор был окончен. Но сделав шаг к двери, Дэймон резко замер. Его рука, уже коснувшаяся дверной ручки, сжалась в кулак так, что побелели костяшки. Он резко втянул воздух сквозь зубы. Элиас замер, удивленный резкой сменой его позы. Дэймон больше не выглядел как политик или командир. Он выглядел как зверь, учуявший кровь.— Что еще? — настороженно спросил ректор.Дэймон не ответил. Его разум, всегда ясный и острый, внезапно обожгло ледяной вспышкой. Это не была боль. Это было *отсутствие*. Та нить, что тянулась от его сердца к Кире, та теплая, живая вибрация, которая успокаивала его всё это время, внезапно натянулась до предела и зазвенела, как струна, готовая лопнуть. А потом — тишина. Пустота. И следом — отголосок её крика. Не в ушах. В самой душе. Крик боли, смешанный с ужасом.Его глаза вспыхнули белым огнем. — Кира, — прошептал он одними губами. Мгновение он смотрел на дверь, взвешивая слова Элиаса о законах, о трибунале, о рассвете. Затем он сделал выбор.— К черту рассвет, — прорычал он. Он не пошел к двери. Он разбежался.— Блэквуд, стойте! — крикнул Элиас, вскакивая, но было поздно.Дэймон снес тяжелую дубовую дверь кабинета плечом. Дерево разлетелось в щепки. Не оглядываясь, он вылетел в коридор. Он не бежал — он летел. Кадеты, стоявшие в коридоре, вжимались в стены, когда мимо проносился вихрь из темной ткани и ярости. Он не пользовался лестницами. Он прыгал через перила, перемахивая пролеты одним движением, отталкиваясь от стен. Он чувствовал направление. Фирц. Его темная, холодная аура была маяком внизу. Дэймон вылетел из дверей Академии на плац. Он увидел изрытую когтями землю, увидел тьму, клубящуюся над полосой препятствий, и услышал — теперь уже обычным слухом — новый крик. Её крик.Его контроль рухнул. Белое пламя Пустоты вспыхнуло вокруг него, сжигая края его плаща. Он больше не был кадетом или дезертиром. Он был бурей. Он приземлился прямо перед входом на полосу, где стоял Гаррик Фирц. Земля под ногами треснула от силы удара.— ДОСТАТОЧНО! — голос Дэймона прогремел над плацем, перекрывая магию Фирца. — ОТКРОЙ СВЕТ! Фирц, стоявший на своем возвышении, медленно повернул голову. На его лице играла спокойная, удовлетворенная улыбка. Он ждал этого.

Тьма над полосой препятствий рассеялась так же внезапно, как и появилась. Утренний свет ударил по глазам, заставив кадетов зажмуриться. Макс и Мила всё еще лежали на земле рядом с Кирой. Мила рыдала, зажимая рану на ноге подруги, из которой всё еще торчало древко. Макс стоял на коленях, белый от ярости и страха, готовый броситься на Фирца с голыми руками.Кира лежала на спине, глядя в небо. Боль от магического жгута Фирца отступила, но шок и унижение выжигали её изнутри. Она слышала всё. Слышала, как он назвал её волю «болезнью». И вдруг воздух изменился. Пахнуло озоном и пеплом. Раздался грохот, от которого вздрогнула земля. Кира повернула голову. У входа на полосу препятствий стоял Дэймон. Он не спустился с дракона. Он просто "спрыгнул" с высоты трех этажей. Слепой Ярость приземлился рядом, тяжело дыша, его бока вздымались. Дэймон был страшен. Его форма была разорвана, на скуле запеклась кровь, а глаза... его глаза горели тем самым белым, слепящим огнем Пустоты, который она видела в пещере. Он излучал такую волну убийственной ярости, что даже Слепой Ярость за его спиной прижал уши к голове.Он обвел взглядом плац. Увидел Элиаса, стоявшего на ступенях Академии с открытым ртом. Увидел Фирца. И увидел её.Киру.Раненую. Пригвожденную к полу. Его лицо исказилось. На секунду из него вырвался тихий, вибрирующий рык, от которого у стоявших рядом кадетов заложило уши. Это был звук абсолютной, первобытной ярости.Но он не пошел к ней. Он знал, что Макс и Мила о ней позаботятся. Он знал, что Фирц этого и ждет — чтобы он бросился к ней, проявив слабость. Дэймон медленно, очень медленно выпрямился. Он отряхнул руки, словно сбивая с них невидимую пыль. Его глаза, всё еще горящие белым огнем, нашли фигуру инструктора на возвышении.Он пошел к нему. Шаг. Еще шаг. Он не бежал. Он шел размеренно, и каждый его шаг по каменным плитам отдавался в тишине, как удар молота. Фирц не двигался. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на приближающуюся смерть с интересом ученого.Дэймон поднялся по ступеням. Он встал прямо перед инструктором. Теперь они были одного роста. Взгляды их встретились. Белое пламя Пустоты в глазах Дэймона столкнулось с ледяной, мертвой тьмой глаз Фирца. Никто из кадетов не смел дышать.Дэймон не повышал голос. Он говорил тихо, и от этого его слова звучали страшнее любого крика.— Ты смотрю, решил поиграть с кадетом Морриган, — произнес он. Его голос был лишен эмоций, в нем был только холод абсолютного нуля. Он сделал полшага вперед, вторгаясь в личное пространство Фирца. — Она не кукла для издевок, Фирц. Она не тренажер для отработки твоих фокусов. Она — "живая". Дэймон наклонился еще ближе. Его дыхание коснулось лица Гаррика.— И запомни это, инструктор. Если ты ещё раз... — он сделал паузу, и в его глазах пламя вспыхнуло ярче, — ...если ты ещё раз вызовешь её "первой"на свои пытки... Он выпрямился, глядя на Фирца сверху вниз.— Я не буду вызывать тебя на дуэль. Я не буду жаловаться ректору. Я просто приду сюда. И сожгу тебя. Заживо. Прямо на этом плацу. И Академия будет на это смотреть.Он отвернулся от застывшего Фирца, словно тот перестал быть интересен. Дэймон спустился со ступеней и пошел к Кире. Фирц остался стоять. Впервые за долгие годы на его каменном лице промелькнуло что-то похожее на эмоцию. Уважение. И предвкушение. Игра стала интереснее.

Дэймон не стал тратить время на слова. Он опустился на одно колено прямо в каменную крошку перед ней. Его движение было пугающе плавным для человека, только что излучавшего такую ярость. Он не смотрел на рану, не смотрел на торчащее древко. Его взгляд был прикован только к её лицу.— Кира, — его голос снова стал нормальным, хриплым и низким, лишенным того потустороннего эха. Кира смотрела на него, всё еще пытаясь осознать, что он здесь. Она открыла рот, чтобы сказать «Не надо, я сама», но из горла вырвался только слабый всхлип. Гордость кадета рассыпалась в прах перед лицом его присутствия. — Я знаю, — ответил он на её невысказанную мысль. Его руки скользнули под её плечи и под колени. Одним плавным, мощным движением он поднял её с земли. Кира вскрикнула от неожиданности — не от боли, а от того, как легко он её поднял, словно она ничего не весила. Она вцепилась пальцами в его плечи, утыкаясь лицом ему в шею. От него пахло пеплом, холодом и чем-то неуловимо диким. Это был запах безопасности.— Держись, — прошептал он ей в макушку, и она почувствовала, как его рука крепче прижимает её к груди. — Нолан тебя залатает. Это просто царапина. Он выпрямился, даже не пошатнувшись под её весом. Макс и Мила, всё еще лежавшие на земле, ошеломленно смотрели на эту картину. Первым опомнился Макс. Он вскочил на ноги, отряхиваясь.— Я... я знаю короткий путь через оранжерею, — хрипло сказал он, бросив полный ненависти взгляд на возвышение, где стоял Фирц. — Там ближе. Мила, шмыгая носом и размазывая по лицу грязь и слезы, подхватила инициативу. Она подбежала к Дэймону с другой стороны, готовая хоть как-то помочь, хоть нести его сапоги, если нужно.— Я с вами! Я помогу! Дэймон даже не повернул головы. Он просто кивнул, принимая их присутствие как должное. — Веди, — бросил он Максу. Они пошли. Дэймон шел по плацу, который всё еще пах озоном от магии Фирца. Кадеты, стоявшие в строю, расступались перед ним, вжимаясь в стены. Они видели, как он только что говорил с инструктором. Они видели, как он несет Киру. Легенда о «мертвом Блэквуде» прямо сейчас превращалась в живого, дышащего монстра, и этот монстр был в ярости.Макс бежал впереди, распахивая двери. Мила бежала рядом с Дэймоном, пытаясь идти в ногу, её глаза всё еще были полны ужаса за подругу. Кира не смотрела по сторонам. Она чувствовала ровное, сильное сердцебиение Дэймона под своей щекой. «Ты пришёл», — думала она, вдыхая его запах. Весь мир сузился до тепла его тела и ритма его шагов. Он нес её в безопасность, и впервые за этот страшный, длинный день она позволила себе просто закрыть глаза и перестать быть кадетом Морриган. Она просто была Кирой, которую несут на руках.

Тяжелые двери лазарета распахнулись от удара ноги Дэймона. Нолан, который в этот момент протирал инструменты, резко обернулся. Его лицо мгновенно сменило выражение с усталого раздражения на профессиональную собранность. Он привык к экстренным случаям.Но то, что он увидел, заставило его на мгновение замереть с тряпкой в руке. В дверях стоял Дэймон Блэквуд. Живой. В разорванной одежде, пахнущий гарью и кровью. Но не это поразило целителя.На руках у «призрака» лежала Кира Морриган. Бледная, с закрытыми глазами, безвольно откинув голову на его плечо. Её форменная рубашка была в крови.— Светлые духи... — выдохнул Нолан, отбрасывая тряпку и мгновенно срываясь с места. — Кладите её на стол. Живо.Дэймон не стал спорить. Он молча подошел к смотровой кушетке и бережно, почти нежно опустил Киру на жесткое полотно. Мила тут же подбежила к изголовью, схватив подругу за руку, а Макс встал у двери, охраняя периметр. Целитель уже стоял рядом, его руки окутались мягким зеленым светом диагностической магии. Он провел ладонью над ногой Киры, нахмурившись.— Арбалетный болт. Прошил насквозь. Кость цела, артерия не задета. Грязно, но жить будет. Он потянулся за скальпелем, но замер, когда Дэймон положил руку ему на плечо, останавливая.— Сначала вопрос, — голос Дэймона был тихим, но в нем звенела сталь. Нолан медленно выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он повернулся к Дэймону. Его взгляд метнулся от окровавленного плеча всадника к его глазам.— Я смотрю, утренняя пробежка Фирца пошла тебе на пользу, — процедил целитель, кивая на раны Дэймона. — Но сейчас ты в моем доме, Блэквуд. А на моем столе — мой кадет. Так что задаю вопросы здесь я. Что с ней? Дэймон не убрал руку. Он чуть сжал плечо Нолана, напоминая о своей силе.— Ранение в ногу. На задании, — ровно ответил он. — Фирц придумал «слепую» полосу. Стрела. Нолан перевел взгляд на Киру. Её лицо было бледным, но спокойным в обмороке. Он видел её утром — напуганную, но целую. — Хорошо, — кивнул Нолан, принимая информацию. Его профессионализм брал верх над гневом. — Я помогу. Он снова потянулся к инструментам, но Дэймон снова сжал его плечо.— Ты мне ответь, — Целитель наклонился ниже, и его голос стал угрожающим шепотом. — Как ты убежал из лазарета? Нолан, не заставляй меня отвечать дважды. Он замер, но медленно повернул голову и посмотрел прямо в глаза Дэймону. Он был в ярости.— Я никуда не «убегал», — прошипел Деймон. Нолан ткнул пальцем в грудь Дэймону.— Ты сбежал. И пытался спасти свою шкуру от трибунала, пока ты там изображал героя на драконе! Дэймон смотрел на него, и его хватка немного ослабла. Он не ожидал такого ответа. Он думал, что Деймон сбежал, чтобы донести. Воспользовавшись паузой, Нолан всё же взял скальпель.— А теперь убери руку, пока я не вколол тебе снотворное, и не мешай мне работать. Дэймон отступил на шаг, но остался стоять рядом. Нолан склонился над ногой Киры. Он ввел обезболивающее прямо в рану. Кира тихо застонала, но не очнулась. Вытащив болт одним резким движением (Кира дернулась, Мила крепко держала её), Нолан начал очищать края. Работая, он не мог удержаться от комментария:— Ты хоть понимаешь, что ты натворил, Блэквуд? — бормотал он, сшивая ткани. — Ты притащил сюда «Пепельных клинков». Элиас сейчас, наверное, седеет. А Фирц... Фирц выглядит так, будто получил лучший подарок в жизни. Он закончил шить и начал накладывать целебную мазь. — Я не сбегал, — повторил Блэквуд тише, не глядя на Нолана, а продолжая смотреть на Киру. — Я защищал её. Как и обещал. Дэймон молчал. Он смотрел на Киру. Затем он перевел взгляд на Нолана. В его глазах всё еще был холод, но упрека в них больше не было. Было что-то похожее на... понимание.— Я знаю, — тихо сказал Дэймон. — Она рассказала. Нолан на секунду замер со склянкой в руке. Он медленно поднял взгляд на Дэймона. — Она не солгала, — добавил Дэймон. — Она сказала, что просто вышла подышать. Она не назвала имен. Она прикрыла нас. Нолан долго смотрел на Дэймона. Затем он тяжело вздохнул, откладывая пустую склянку.— Эта девчонка когда-нибудь сведет меня в могилу, — пробормотал он, отворачиваясь к умывальнику мыть руки. — И тебя вместе с ней, Блэквуд. Дэймон ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел, как Нолан бинтует ногу Киры. Защитный периметр был выстроен. Снова.

Кира провалилась в тяжелый, вязкий сон. Обезболивающее Нолана наконец-то взяло верх над шоком и болью. Она слышала голоса как сквозь толщу воды — низкий, рокочущий баритон Дэймона и ворчливый тенор Нолана. Она не поняла смысла ментального шепота «моя девочка». Слова были слишком тихими, тонущими в тумане лекарств, но ощущение тепла, которое они принесли, осталось на краю сознания, как прикосновение солнечного луча к лицу.— ...рана чистая, — донесся до неё голос Нолана. — Швы наложил. Но магическое истощение наложилось на болевой шок. Она проспит до вечера. Дэймон, всё еще державший Киру на руках, перевел взгляд на целителя. Его руки держали её так бережно, словно она была сделана из стекла, а не была кадетом, только что пробежавшим полосу препятствий.— Она может выходить? — спросил он. Вопрос был чисто практическим. — Хотя бы на тренировки. Налегке. Я могу...— Даже не думай, Блэквуд, — отрезал Нолан, яростно засовывая склянки в ящик. — Какое «выходить»? Какое «налегке»? У неё в ноге дыра была! Я потратил почти весь резерв на стабилизацию, чтобы она не хромала до конца года. Он ткнул пальцем в забинтованную лодыжку Киры.— Постельный режим. Понял? Нога — в покое. Никаких нагрузок. Никаких лестниц. Если я узнаю, что ты потащил её в фехтовальный зал или, не дай боги, снова на плац к Фирцу, я лично обеспечу тебе такую регенерацию, что ты месяц будешь отращивать новые ребра. Дэймон не стал спорить. Он знал, когда целитель не шутит. Он просто молча кивнул, принимая условия.— Мила, — позвал Нолан. — Остаешься здесь. Проследишь, чтобы она не вскочила через час спасать мир. Если что — зови меня.Мила, всё еще бледная, но уже пришедшая в себя, быстро закивала, садясь на стул у кушетки.— Я глаз с неё не спущу, магистр. Макс, стоявший у двери, молча отсалютовал. Его роль охранника подошла к концу.Дэймон поправил одеяло, которым Нолан укрыл Киру. Его пальцы на секунду задержались на её щеке, стирая несуществующую пылинку. — Я сам отнесу, — сказал он Нолану, прежде чем тот успел предложить носилки. Он не хотел передавать её никому. Она была его ответственностью. Его якорем.Нолан лишь махнул рукой: «Делай что хочешь», и вернулся к своим склянкам, бормоча что-то про «безответственных всадников».Дэймон сделал шаг к двери. Мила вскочила, чтобы открыть её. Макс вышел первым, проверяя коридор. Дэймон понес её по пустым переходам Академии. Кира спала у него на руках, положив голову ему на плечо. Её дыхание было ровным и тихим. Он прошел мимо портретов великих магистров, мимо гобеленов с драконами, и впервые за полгода эти каменные стены казались не тюрьмой, а домом. Он донес её до комнаты, осторожно ногой открыл дверь и шагнул внутрь. Положил Киру на её кровать, расправил подушку под её головой и укрыл одеялом. Макс и Мила вошли следом, тихо прикрыв за собой дверь. Они остались дежурить у порога, пока Дэймон еще несколько секунд стоял над кроватью, глядя на спящую Киру. Затем он развернулся. Рассвет еще не наступил. Но война за него уже началась.