Огненный всадник

Гаррик Фирц сложил руки за спиной, снова принимая позу монументального безразличия. Его взгляд скользил по полигону, оценивая следующих кадетов. Кто-то мазал, кто-то попадал. Обычная рутина.Но его взгляд... возвращался.Каждый раз, когда инструктор переводил глаза на движущиеся мишени, его голова едва заметно поворачивалась на пару градусов левее. Туда, где стояла Мила. Она всё еще не отошла от своего подвига, нервно теребя косу и стреляя глазами в сторону ступеней, явно проверяя, смотрит ли он на неё.А он смотрел. Кира, всё еще посмеиваясь, толкнула Макса локтем в бок, кивая в сторону инструктора.— Макс, — прошептала она, стараясь не шевелить губами. — Посмотри на нашего новенького.Макс, который только что лениво наблюдал за полетами стрел, перевел взгляд на возвышение. Он проследил за направлением глаз Фирца и едва заметно фыркнул.— Похоже, наш ледяной истукан всё-таки оттаивает, — прошептал он Кире на ухо, едва сдерживая ухмылку. — И кажется, он не оторвет взгляд от Милы, даже если у него за спиной взорвется алхимическая лаборатория.Кира прикрыла рот рукой, плечи её затряслись от беззвучного смеха. Это было настолько абсурдно, что казалось сном. Гаррик Фирц, кошмар всей Академии, человек, от которого шарахались даже магистры, стоял истуканом только ради того, чтобы краем глаза видеть веснушчатое лицо Милы.— Она его доконает, — хихикнула Кира. — Еще пара таких объятий, и он начнет ей цветы на подоконник подбрасывать.— Или отправит чистить выгребные ямы в одиночку, — добавил Макс, но в его голосе не было тревоги. — Хотя... нет. Он же тогда её не увидит. Дилемма.Они продолжали перешептываться, комментируя каждое движение инструктора. Вот он чуть нахмурился, когда какой-то кадет уронил лук. Кира тут же прошептала: «О нет, он расстроился, что Мила это увидела». Вот он едва заметно кивнул, когда другой попал в цель. Макс прокомментировал: «Одобряет. Хочет впечатлить».Мила, стоявшая чуть впереди, кажется, чувствовала это внимание. Она выпрямилась еще сильнее, хотя казалось, куда уж больше, и старалась делать вид, что сосредоточена на стрельбе соседа. Но её уши горели так ярко, что, казалось, могли освещать полигон в сумерках.— Она сейчас споткнется, — предсказала Кира, наблюдая, как Мила, стреляя глазами в сторону Фирца, чуть не наступила на ногу впереди стоящему кадету.— Ставлю золотой, что к концу дня он вызовет её на «сверхурочную тренировку», — парировал Макс.— Я в деле, — тут же согласилась Кира. — Только давай не будем ей говорить, а то она лопнет от гордости.Они снова рассмеялись, на этот раз чуть громче. Смех помогал. Он смывал липкий страх вчерашнего дня. Рядом с Максом, подшучивая над нелепой влюбленностью Милы, Кира чувствовала себя почти в безопасности. Почти нормальным кадетом. Гаррик Фирц, стоя на своих ступенях, медленно перевел взгляд с Милы на источник шума. Его холодные глаза встретились с глазами Киры на одно мгновение. Смех застрял у неё в горле. Он не нахмурился. Он просто смотрел. Секунду. Две. А затем уголок его рта снова дернулся в той едва заметной усмешке, и он отвел взгляд, возвращаясь к наблюдению за полигоном. Кира поежилась. — Кажется, он нас слышал, — тихо сказала она Максу.— Тем лучше, — ухмыльнулся тот. — Пусть знает, что его «Пепельный» авторитет не мешает нам шутить.Но Кира видела: Фирц всё слышал. И то, что он не разозлился, пугало её даже больше, чем его гнев. Это значило, что он играет по правилам, которых она не знает.

Мила, всё еще розовощекая и счастливая от своего меткого выстрела, наконец повернулась к друзьям. Она заметила, как Кира и Макс, отвернувшись к полигону, содрогаются в беззвучных конвульсиях. Их плечи тряслись, а лица были искажены борьбой между смехом и попытками сохранить серьезное выражение кадетов на построении.— Эй, — Мила ткнула Макса локтем в бок, воспользовавшись тем, что инструктор смотрел в другую сторону. — О чем вы там перешептываетесь? У вас лица такие, будто вы только что украли мантию ректора. Со мной поделитесь.Макс попытался сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но только фыркнул, закашлявшись. Кира, вытирая выступившие от смеха слезы, повернулась к подруге. Её глаза всё еще искрились весельем.Она наклонилась к самому уху Милы, чтобы их не услышали стоящие рядом кадеты, и прошептала так заговорщически, словно выдавала государственную тайну:— Мы говорим о том, что наш господин Фирц, кажется, окончательно и бесповоротно растаял от твоего объятия.Мила моргнула. Раз. Второй. Её мозг обрабатывал информацию.— Растаял? — переспросила она шепотом, всё еще не понимая.— Мила, — не выдержал Макс, всё еще давясь смехом. — Он. Стоит. На ступенях. Уже десять минут. Он должен следить, как эти бездари мажут мимо мишеней. А он... он смотрит. На. Тебя. Кира для убедительности округлила глаза и добавила:— Каждый раз, когда он делает вид, что проверяет стрелка, его голова поворачивается в твою сторону. Я думала, у него шея скрипит. Он буквально не может оторвать от тебя взгляд.Секунда тишины.А затем лицо Милы преобразилось. Румянец смущения сменился цветом спелой вишни — на этот раз от чистой, незамутненной гордости. Её глаза стали размером с блюдца, а губы растянулись в широченную, победную улыбку.— Я... я знала! — выдохнула она, едва не подпрыгивая на месте. — Я же говорила, он теплый! Ой, то есть... стой. Он же ледяной! Ледяной истукан! Но он смотрел? Правда смотрел?— Как сова на мышь, — подтвердил Макс, наконец успокоившись. — Пугающе и неотрывно.— И он не убил меня, когда я его обняла! — Мила прижала руки к горящим щекам. — И он чуть-чуть улыбнулся! Кира, ты видела? У него ямочка на щеке!— Ямочка? — Кира и Макс переглянулись, и новая волна смеха подкатила к горлу. — Мила, у него лицо как из камня высеченное, там не может быть ямочек!— Есть! — зашипела Мила, защищая честь своего внезапного кумира. — Маленькая, но есть! Когда он скривил рот... вот так...Она попыталась изобразить мимику Фирца, выпятив челюсть и сурово сведя брови. Со стороны это выглядело так комично, что Кира и Макс снова согнулись пополам, едва сдерживая хохот, чтобы не привлечь внимание инструктора.— О боги, — простонала Кира, хватаясь за живот. — Если он услышит, он заставит нас троих отжиматься до ночи. На одной руке.— Пусть только попробует, — фыркнула Мила, но тут же снова расплылась в улыбке, глядя на ступени. — Я попаду в любую мишень, если он будет на меня смотреть. Она встала ровнее, расправила плечи и послала в сторону инструктора самую ослепительную улыбку из своего арсенала, совершенно не смущаясь того, что он её сейчас не видит.Кира смотрела на подругу и чувствовала, как тяжесть в груди немного отпускает. Пока Мила способна превратить пугающего убийцу из отряда Элиты в объект девичьих грез, всё не так уж и плохо

Войс послала в сторону ступеней свою самую ослепительную улыбку, совершенно не смущаясь того, что инструктор её сейчас не видит. Кира и Макс, всё еще давясь смехом, покачали головами. На секунду, в лучах утреннего солнца, Академия снова стала просто школой, а кадеты — просто студентами.Тишину полигона разорвал резкий, сухой щелчок пальцев. Звук был не громким, но он обладал какой-то магической остротой. Он прорезал гул разговоров, смех и свист стрел, заставив каждого из сотни кадетов замереть и обернуться. Гаррик Фирц, всё это время стоявший неподвижной статуей, сделал шаг вперед, спускаясь с возвышения. Его тяжелые сапоги гулко ударили о каменные плиты. Он прошел мимо замерших стрелков, не глядя на них, его взгляд был холодным и пустым.— Я удивлен, — его голос, усиленный магией, на этот раз не гремел. Он был низким, почти интимным, и от этого казался еще более пугающим. Он доносился словно отовсюду сразу. — На сегодня достаточно.По строю прокатился облегченный, но тихий вздох. Кадеты начали переглядываться, кто-то уже начал опускать луки.— Все свободны, — продолжил Фирц, остановившись в центре плаца. Он обвел строй тяжелым взглядом, от которого кадеты инстинктивно вжимали головы в плечи.А затем его глаза остановились на троице у края. На Кире, которая всё еще пыталась стереть с уголка губ остатки смеха. На Максе, который скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе скучающий вид. На Миле, чья победная улыбка всё еще сияла.Взгляд инструктора стал тяжелым, как свинец.— А останутся трое, — произнес он, и каждое слово падало как камень. — Макс Ривелл. Кира Морриган. Мила Войс. Ко мне. В центр.Слова ударили как плетью. Смех умер мгновенно, не успев родиться. Улыбка Милы застыла на лице, превратившись в восковую маску. Кира почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а в затылке снова зазвенел холодный, предупреждающий голос Нокса: *«Будь осторожнее»*.Макс, который секунду назад шутил про отжимания, медленно опустил руки. Его плечи напряглись, он стал похож на натянутую струну, готовую к бою.Они переглянулись. В глазах друг друга они увидели одну и ту же мысль, одну и ту же мрачную констатацию факта.— Вот мы и досмеялись, — беззвучно, одними губами прошептал Макс, глядя на Киру.Трое кадетов вышли из строя. Их шаги гулким эхом отдавались в абсолютной тишине плаца. Остальные студенты, уже собравшиеся уходить, замерли, глядя на них с сочувствием и страхом. Идти против Фирца в первый же день — это не тренировка. Это публичная казль.Они встали перед инструктором, выстроившись в линию. Гаррик Фирц смотрел на них сверху вниз еще несколько долгих, тягучих секунд. Он не двигался. Он просто позволял страху заполнить их целиком.— Ривелл, — наконец произнес он, не отрывая глаз от Макса. — Твоя скорость впечатляет. Но ты не смотришь. Ты стреляешь в дерево, а не в цель.Он перевел взгляд на Милу. Она инстинктивно втянула голову в плечи.— Войс. Твоя меткость... случайна. Твоя дисциплина — нулевая. Обнимать инструктора на плацу — это не отвага. Это идиотизм.Мила покраснела, но теперь это был цвет стыда, а не гордости.Наконец, он посмотрел на Киру. Его глаза впились в неё, и она почувствовала, как этот взгляд проникает под кожу. Он знал. Он знал, что она видела его насквозь.— Морриган, — его голос стал еще тише. — Ты... интересная. Ты дрожишь, но попадаешь. Ты смеешься, когда хочется бежать. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Теперь он возвышался над ними, как скала.— Вы трое... — он обвел их тяжелым взглядом. — Думаете, вы особенные. Думаете, у вас есть секреты. Он замолчал, и в этой тишине Кира услышала, как бешено колотится её собственное сердце.— Я здесь, — прорычал Фирц, и в его голосе впервые прорезался металл «Пепельных клинков», — чтобы выбить из вас эту дурь. Или убить вас в процессе. Разойдись. На десять кругов вокруг плаца. Бегом.

Команда «Бегом» сработала как удар хлыста. Макс, как самый физически подготовленный, сорвался с места первым, задавая высокий темп. Кира, чьи легкие всё еще горели от утреннего холода и паники, бежала след в след. Мила, которая больше привыкла к алхимическим лабораториям, чем к кроссам, пыхтела сзади, пытаясь попадать в ритм их шагов.Они бежали по периметру огромного плаца. Холодный утренний воздух резал легкие, ноги в сапогах налились свинцом. — Вы и виноваты, — пропыхтела Мила на третьем круге, с трудом выталкивая слова между вдохами. — Со своими... шутками... про ямочки...— Заткнись... и беги, — отрезал Макс, не сбавляя темпа. Его лицо покраснело, но дыхание оставалось ровным. — Если он нас убьет, я завещаю тебе свои сапоги.— Очень... щедро, — выдавила Кира. Она старалась не смотреть на ступени, где стоял инструктор, но её взгляд то и дело притягивало туда, как магнитом.Гаррик Фирц не двигался. Он сидел на верхней ступени главного входа, закинув ногу на ногу. Поза была обманчиво расслабленной. Он достал из внутреннего кармана простую глиняную трубку — чуран — и кисет. Не спеша, с методичной медлительностью, он набил трубку табаком. Кира видела это, пробегая мимо. Вот он достал огниво. Вот высек искру. Вот затянулся. Сизый, сладковатый дым колечками поднялся к утреннему небу.Он сидел и курил, наблюдая, как трое кадетов изматывают себя на плацу. Для него это было не наказание. Это был утренний ритуал.Они завершили пятый круг. В боку Киры начало колоть, а перед глазами поплыли темные пятна. Мила, пробежав шестой, начала откровенно отставать, её бег превратился в спотыкающийся ковыляющий шаг.Фирц медленно выдохнул дым, проследил за его растворением в воздухе и чуть подался вперед. Его голос не стал громче. Он просто возник в их головах — сухой, скрипучий и абсолютно лишенный сочувствия:— Я разве разрешал болтать при беге? Мила, которая в этот момент пыталась выдавить из себя оправдание, подавилась воздухом и сбилась с шага, едва не упав. Фирц затянулся еще раз, его глаза сузились в две темные щели. — Ускоряемся.Это слово не было криком. Это был приказ, от которого ноги сами понеслись быстрее, игнорируя протестующие мышцы. Мила вскрикнула — то ли от страха, то ли от боли в лодыжке — и перешла на настоящий бег, догоняя Киру. Макс, выругавшись сквозь зубы, рванул вперед, увеличивая дистанцию, чтобы показать инструктору, что он справляется.Они пробежали еще два круга в абсолютной тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием и гулким стуком сапог о камень. Фирц всё так же сидел. Он докурил трубку, выбил её о каменную ступень и убрал обратно в карман. Он встал, потянулся, разминая плечи, и щелкнул пальцами. Трое бегунов замерли на месте, как марионетки, у которых обрезали нитки, тяжело дыша и хватая ртом воздух. С их лиц лился пот, смешиваясь со слезами от ветра.— Размялись? — спокойно спросил Фирц, глядя на них сверху вниз. — Хорошо. Теперь шагом. Ко мне. Построение. Живо.

Они доковыляли до ступеней. Ноги гудели, легкие горели. Мила тяжело опиралась на плечо Киры, пытаясь отдышаться. Макс стоял прямо, но по его взмокшей шее и тяжелому дыханию было видно, что кросс дался ему нелегко.— Построение, — лениво бросил Фирц, делая очередную затяжку из всё еще дымящегося чурана. — В линию. Живо.Они встали. Кира и Мила по краям, Макс в центре. Идеальный, ровный строй измученных кадетов. Фирц сделал шаг вперед. Он не смотрел на них — он смотрел сквозь них. Он начал медленно ходить вдоль их шеренги, от Милы к Кире, от Киры к Максу. Его шаги были тихими, но в утренней тишине плаца каждый удар подошвы о камень звучал как удар молотка по наковальне. Сизый дым тянулся за ним шлейфом.— Итак, — начал он, и его голос был лишен всяких эмоций, ровный и серый, как камень. — Раз вы так любите шутки шутить...Он остановился точно напротив Макса. Посмотрел на него сверху вниз.— ...Ривелл.Макс не моргнул. Он стоял по стойке смирно, глядя прямо перед собой.— Пятьдесят отжиманий. Один подход.Макс не стал тратить время на ответ. Он просто рухнул на плац. *Удар.* Ладони. Носки сапог. Тело — прямая линия. *Раз.*Его спина не прогнулась. Руки сгибались под идеальным углом. Он начал работать как машина: вниз-вверх, вниз-вверх. Тихий, ритмичный стук тела о камень.Фирц сделал затяжку, выпустил дым в сторону Макса и шагнул дальше. Остановился между Кирой и Милой.— А вы, дамы, раз вам так нравится считать... — он чуть повернул голову, и его холодный взгляд впился в Киру. — Кира Морриган.Кира вздрогнула, но удержала взгляд.— Сорок два подъема корпуса. Пресс.Он перевел взгляд на Милу, которая от страха вжала голову в плечи.— Мила Войс. Сорок два подъема. Синхронно.— Время пошло, — бросил Фирц, отходя на шаг назад и прислоняясь плечом к колонне. Он снова поднес трубку ко рту, наблюдая за ними с видом сытого кота, играющего с мышами.Кира и Мила рухнули на холодные плиты одновременно. — Ноги... согнуть... в коленях, — прохрипела Кира, хватая Милу за рукав. — Руки... за голову. Не тяни... шею.Они сцепили пальцы на затылках. — Раз, — выдохнула Кира, и они сели. Мышцы живота взвыли.— Два, — они легли обратно. Камень холодил спину.Сбоку, в такт их движениям, звучал мерный, тяжелый счет Макса:— ...Тридцать восемь... тридцать девять... сорок...Кира сфокусировалась на этом звуке. Это помогало не думать о том, что легкие сейчас взорвутся, а мышцы живота горят огнем. Она считала про себя, стараясь попадать в ритм Макса.— ...Тридцать пять... тридцать шесть...Мила рядом уже не могла сдерживать стоны. На счете «двадцать» её движения стали рваными, она начала помогать себе руками, отталкиваясь от земли.— Мила, не халтурь, — просипела Кира, чувствуя, как пот заливает глаза. — Фирц же считает.— Он... садист, — выдохнула Мила, падая на спину на счете «двадцать пять». Фирц щелкнул пальцами. Звук был резким, как выстрел.— Я не разрешал отдыхать, Войс. Подъем. Остаток — с задержкой в верхней точке. Три секунды.Мила издала тихий, жалобный всхлип, но снова села. Кира видела, как дрожат её плечи.— ...Сорок девять... Пятьдесят, — голос Макса прозвучал на удивление ровно. Он резко оттолкнулся, встал, отряхнул ладони о штаны и снова встал по стойке смирно, глядя перед собой. Он даже не запыхался так сильно, как они.Кира и Мила, пошатываясь, сели на плац, обхватив колени. Сорок два. Они закончили. Мила просто рухнула на бок, тяжело дыша. Кира сидела, пытаясь унять тошноту.Фирц затушил чуран о каблук своего сапога, бросил его в карман и посмотрел на часы на башне.— Три минуты на восстановление, — всё так же ровно произнес он. — Бегом в столовую. Завтрак. Затем — медблок. У вас обоих, — он кивнул на девушек, — разбиты колени. Ривелл, у тебя содраны ладони. Он развернулся и пошел к главному входу, не оглядываясь.— И чтобы через пять минут на плацу вас не было. Свободны.Они остались одни посреди огромного, пустого пространства. Мила тихо заплакала — не от боли, а от унижения и усталости. Макс молча подошел к ней и помог встать, а затем протянул руку Кире. Она приняла её, поднимаясь на дрожащих ногах. Она посмотрела в спину уходящему Фирцу. "Я убью его, — подумала она, стирая грязной рукой пот со лба. — Не сейчас".

Они шли к лазарету молча. Мила всё еще всхлипывала, пытаясь стереть грязь и кровь с колен прямо на ходу, что только размазывало её по форме. Макс шагал рядом с каменным лицом, но Кира видела, как он то и дело сжимает и разжимает кулаки — его ладони, содранные о камень плаца, наверняка жгло огнем.Кира шла посередине. Её пресс горел так, будто она проглотила раскаленный уголь, а каждый вдох отдавался болью в ребрах. Но она почти не замечала этого. Её мысли были там, в кабинете ректора. Она помнила запах валерианы. Помнила пустой, ничего не выражающий взгляд Элиаса. И она помнила слова Нолана, сказанные ей в темноте гербологического кабинета: «Если будешь его покрывать, кадет Морриган, то пойдешь соучастницей». Она привела Дэймона в лазарет, и дала ему «Слезы феникса». Кира была там в ту ночь. Нокс мог обмануть разум ректора, но Нолан — магистр целительства. Он знает всё о зельях, о магии и о том, как пахнет страх. Он видел её руки. Он знает, что она умеет замораживать реки. Чем ближе они подходили к знакомому крыльцу лазарета, тем тяжелее становились ноги. Ей хотелось развернуться и бежать обратно на плац, к Фирцу. Там её ждала только боль в мышцах. Здесь её ждала клетка.— Может, не надо? — тихо прохрипела Мила, останавливаясь у ступеней. — Может, просто водой из колодца промоем? У меня есть мазь в комнате...— Нет, — отрезал Макс, хотя сам выглядел так, будто предпочел бы отрубить руки, чем войти внутрь. — Если мы не придем, он сам нас найдет. А тогда будет хуже. Идем.Кира кивнула, собирая остатки воли в кулак. Она толкнула тяжелую дубовую дверь.В нос ударил привычный запах антисепктиков, трав и озона. В приемной было пусто и тихо. Нолан стоял у операционного стола, протирая инструменты куском чистой ткани. Он даже не обернулся на звук открывшейся двери. Но Кира знала — он почувствовал их присутствие еще до того, как они вошли.— Морриган, — его голос прозвучал ровно, без удивления. — Войс. Ривелл. Я смотрю, господин Фирц начал знакомство с Академией с традиционного «крещения огнем». Он положил инструмент на стол и медленно, очень медленно повернулся. Его взгляд прошелся по Максу (оценил ладони), по Миле (фыркнул при виде разбитых коленей), а затем остановился на Кире. Он смотрел ей прямо в глаза. Долго. Изучающе. Кира выдержала этот взгляд. Она стояла по стойке смирно, как на плацу, хотя всё её тело молило о пощаде. Она не моргнула. Она вспомнила, как стояла перед ректором. Как лгала. Как Нокс пел ей в голове, успокаивая.Нолан чуть прищурился. Он сделал шаг вперед. — Что у тебя с прессом? — спросил он тихо. — Сломанные ребра или просто надрыв?— Надрыв, магистр, — голос Киры прозвучал хрипло, но твердо. — Разрешите пройти на осмотр.Нолан молчал еще секунду. Он смотрел на неё так, словно видел не кадета, а открытую книгу, которую пытался прочесть. Он искал в ней трещины. Признаки того, что она сломлена. Признаки того, что она готова говорить.— Проходи, — наконец сказал он, отходя в сторону и указывая на кушетку. — Мила, Макс, ждите здесь. К вашему сведению, лазарет — это не место для ожидания. Это место для лечения. Если вы истекаете кровью, делайте это в коридоре, чтобы не пачкать пол.Кира прошла мимо него, чувствуя, как от его близости по коже пробегает мороз. Она легла на жесткую кушетку, стараясь не шипеть от боли, когда мышцы живота напряглись. Нолан подошел к шкафчику, звякнув стеклом.— Фирц всегда был радикален, — пробормотал он, доставая бинты и пахучую мазь. — Но эффективен. Он повернулся к ней. — Итак, кадет. Как прошел твой день? Кроме того, что тебя чуть не забили до смерти на глазах у всей Академии?Его тон был почти дружеским. И именно это пугало Киру больше всего. Она вспомнила его слова снова. «Я не скажу, что ты замешана». Она открыла рот, чтобы ответить про «тяжелую тренировку», но слова застряли в горле под его немигающим взглядом. Она пришла сюда за помощью, но чувствовала себя так, будто пришла на исповедь к палачу.

Нолан открыл банку с мазью. Резкий запах ментола и трав наполнил тесную смотровую. Он зачерпнул густую зеленоватую массу и начал медленно, почти нежно втирать её в разбитое, содранное колено Киры. Она зашипела сквозь зубы, вцепившись пальцами в край кушетки.Тишина затягивалась. Нолан работал молча, его лицо было сосредоточенным и мрачным. Кира чувствовала, как под его пальцами уходит жар и отек, но напряжение в комнате только росло. Она больше не могла выносить этот молчаливый суд.— Я сказала ректору в кабинете всё как есть, — внезапно произнесла она. Голос был хриплым, но в нем звенела сталь. — И я не солгала.Рука Нолана на мгновение замерла. Он поднял на неё глаза. В них не было удивления, только тяжелый, холодный анализ.— Что он поверил — это чудо, дарованное ему драконом в твоей голове, — ровно ответил Нолан, возвращаясь к бинту. — Но меня интересует не ректор, Морриган. Меня интересуешь ты. И то, что ты скрываешь.— Ты злишься не из-за того, что я что-то скрываю, — Кира смотрела ему прямо в глаза, не моргая, хотя от боли в колене хотелось кричать. — Ты злишься из-за того, что он сам убежал. Ты хотел, чтобы я сдала его тебе. Чтобы ты мог... «проучить» его. Контролировать ситуацию. А я тебе всё испортила.Нолан закончил с первым коленом. Он потянулся за вторым. Его движения стали чуть резче, чем требовалось.— Ты испортила всё тем, что вляпалась в государственную измену, кадет, — процедил он. — И если ты думаешь, что драконья магия защитит тебя от Инквизиции, ты фатально ошибаешься. Они не смотрят на то, *как* ты лжешь. Они смотрят на то, *что* ты скрываешь.Он резко оторвал кусок бинта. Звук прозвучал как выстрел.Кира не отступила. Она понимала, что он прав, но его тон, его позиция «я знаю лучше» выводили её из себя. Она только что пробежала десять кругов и сделала четыреста отжиманий по его милости, и она не собиралась извиняться за то, что спасла жизнь.— Я знаю, — тихо сказала она, когда он начал туго бинтовать второе колено. — Но я также знаю, что ты не донес. Значит, ты тоже соучастник, Нолан. Так что давай закончим этот фарс. Мы оба в одной лодке. Просто ты сидишь на веслах, а я черпаю воду.Нолан затянул последний узел так сильно, что у Киры перед глазами потемнело. Он встал, отряхивая руки. Он долго смотрел на неё сверху вниз. В его взгляде боролись гнев, раздражение и... что-то похожее на мрачное уважение.Он проиграл этот спор. Она загнала его в угол его же логикой.— Ладно, — наконец выдохнул он, признавая поражение в этой словесной дуэли. — Хватит. Он отвернулся к умывальнику, чтобы вымыть руки, давая себе секунду, чтобы успокоиться.— Кадет Морриган, — сказал он, не оборачиваясь, его голос снова стал ровным и официальным. — Свободна. Раны обработаны. Синяки пройдут через пару дней. Иди в казарму. И скажи тем двоим, — он кивнул в сторону двери, — что если они не перестанут капать кровью на мой чистый пол, я заставлю их вылизывать его языком. Зови их.Кира, кряхтя, спустила ноги с кушетки. Боль в животе и ногах была почти невыносимой, но на душе почему-то стало легче. Она встала, оправила измятую, грязную форму и, прихрамывая, пошла к двери.— И, Морриган, — окликнул её Нолан, когда она уже взялась за ручку.Кира обернулась.— Если этот твой... Блэквуд... появится в радиусе ста миль от Академии, скажи ему, что лазарет — плохое место для повторных визитов. Я не буду его латать в следующий раз. Я его препарирую.Кира на секунду замерла, а затем уголки её губ дрогнули в слабой, едва заметной усмешке.— Поняла, магистр.Она вышла из смотровой. Нолан остался один, тяжело опираясь на край стола и глядя на закрытую дверь. Он ненавидел, когда кадеты оказывались умнее его. А Кира Морриган только что обыграла его вчистую.