Огненный всадник

Слова в книге расплывались перед глазами. Кира в третий раз прочитала одну и ту же строчку о свойствах бледной поганки, но смысл так и не дошел до сознания. Она была одна в дальнем углу библиотеки. Снаружи давно начался учебный день, и гул коридоров сменился тишиной. Время тянулось невыносимо медленно. Каждая минута казалась вечностью. Терпение лопнуло.Она со злостью захлопнула тяжелый фолиант. Пыль взметнулась в лучах света. — Да сколько можно! — прошипела она в пустоту.Обида, страх, злость на Дэймона, злость на себя и на весь этот проклятый мир — всё, что она так долго сдерживала, прорвалось плотиной. Кира уткнулась лбом в холодный дуб столешницы. Плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Она пыталась отвлечься, пыталась думать о гербологии, о Милe, о чем угодно, кроме черных глаз и вкуса пепла на губах. Но это было бесполезно. Он был там. Один. Раненый. И, возможно, умирающий, пока она сидит здесь, прячась в пыли.— А-а-аргх! — крик вырвался сам собой, хриплый и отчаянный. Она с размаху ударила кулаком по тяжелой дубовой крышке стола. Боль в костяшках обожгла руку, но не принесла облегчения. Звук удара глухим эхом разнесся по пустому залу.Тишина. Кира тяжело дышала, прижимая к груди ушибленную руку. Она подняла голову, вытирая злые слезы тыльной стороной ладони, и замерла.— Надо же, какие люди. И одна.Голос раздался из-за соседнего стеллажа. Низкий, тягучий, полный яда. Кира медленно обернулась. Сердце, только что рвавшееся от тоски по Дэймону, мгновенно заледенело от страха другого рода.Из прохода между полками вышел Марик Войс. Высокий, широкоплечий, сын какого-то министерского чиновника. Он был из тех, кто считал, что положение родителей дает ему право топтать других. Он ненавидел Киру с первого курса — за её успехи в алхимии, за её северное происхождение и за то, что она ни разу не заплакала от его издевательств. Сейчас, видя её растрепанной, с красными глазами и сбитыми костяшками, он выглядел как кот, перед которым поставили миску со сливками.— Что тебе нужно, Войс? — Кира заставила себя встать. Ноги были ватными, но она выпрямилась во весь рост, стараясь не показывать дрожи. Она обошла стол, создавая между ними преграду, и схватила со столешницы «Токсичные споры», делая вид, что просто выбирала книгу. — Да и какое тебе дело, что я здесь одна?Марик медленно обошел её стол. Он не торопился. Он наслаждался моментом. — Брось, Морриган, — он оперся бедром о край её стола, нависая над ней. — Мы же друзья. Я просто пришел проверить, всё ли в порядке с нашей лучшей ученицей. Слышал, тебя утром вызывали к ректору. А потом видели, как Нолан тащил тебя в лазарет. Он принюхался, театрально сморщив нос.— И от тебя пахнет валерианой. Сильно нервничаешь? Совесть, может, замучила?Кира крепче сжала книгу. Её взгляд метнулся к выходу. До него было слишком далеко. — Не твоё дело, — отрезала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Уйди. У меня занятия.— О, я не задержу, — Марик улыбнулся, показывая слишком ровные зубы. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Просто интересно, что же такое могла натворить тихоня Морриган, что её ищет вся администрация? Может, ты что-то украла? Или... кого-то покрывала?Он сделал еще один шаг. Теперь их разделяло всего полметра. Он намеренно вторгся в её личное пространство, заставляя вжиматься в книжный шкаф.Кира почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Она не могла использовать магию — это сразу заметят. Она не могла закричать — это будет признанием слабости. Она посмотрела в его наглые глаза и поняла, что сейчас ненавидит его так же сильно, как пять минут назад скучала по Дэймону.— Я сказала, уйди, Войс, — процедила она, выставляя книгу перед собой, словно щит. — Пока я не попросила библиотекаря выставить тебя за нарушение тишины.Марик лишь рассмеялся. Он протянул руку и медленно, издевательски медленно, взял с полки книгу прямо у неё над головой, преграждая путь к отступлению.— А то что? Ударишь меня? Как только что ударила стол? Бедная девочка совсем расклеилась. Тебе нужно, чтобы кто-то сильный тебя защитил. Например... я.Он наклонился к её лицу. Его дыхание пахло мятой и высокомерием. Кира вжалась в книжный шкаф так, что корешки книг впились ей в спину. Она была в ловушке.

Кира замерла, вжавшись в книжный шкаф. Запах мяты и дешевого одеколона Марика вызывал тошноту. Она дернулась в сторону, пытаясь проскользнуть мимо него, но он был слишком крупным, блокируя проход.— Я сказал, не смей, — прошипела она, пытаясь оттолкнуть его руку, которой он опирался о полку над её головой.В ответ Марик лишь рассмеялся. Это был тихий, мерзкий смешок человека, уверенного в своей безнаказанности. — А то что? Пожалуешься ректору? — он наклонился ниже, его лицо оказалось в опасной близости от её. — Или, может, тебе просто не хватает мужской руки? Говорят, ты вчера ночью бегала по кампусу...Он резко сократил оставшееся расстояние. Кира не успела ни отстраниться, ни закричать. Он грубо, почти жестоко впился в её губы. Это был не поцелуй, а утверждение власти — мокрое, требовательное, отвратительное. Инстинкт сработал быстрее мысли. Кира с силой, на которую только была способна, ударила его коленом в пах. Марик хрюкнул от неожиданности и боли, отшатнувшись назад. Она тут же размахнулась и влепила ему звонкую, хлесткую пощечину открытой ладонью. Звук удара эхом разнесся по тихой библиотеке.— Не смей ко мне подходить, урод, — выдохнула она, тяжело дыша, её щека горела. — Пожалеешь.Марик прижал ладонь к горящей щеке. Его глаза, секунду назад маслянистые, налились холодной яростью. Он снова шагнул к ней, сжимая кулаки.— А ты ещё та горячая штучка, — процедил он, и его голос стал опасным. — Может, надо поласкать тебя вот так, чтобы ты поняла свое место? Он снова бросился на неё, пытаясь схватить за руки. Кира начала вырываться, пинаться, пытаясь дотянуться до шокового жезла на поясе, но его вес придавил её к полкам. Она чувствовала, как трещит ткань её формы. — Отпусти её. Немедленно.Голос прозвучал не громко, но в нем было столько ледяной стали, что даже Кира замерла. Дверь библиотеки, которую они не услышали из-за возни, была открыта. На пороге стоял Роланд. Его лицо, обычно веселое и открытое, сейчас было белым от ярости. Он не стал кричать или звать библиотекаря. Он просто пошел вперед.Марик, услышав голос, отпустил Киру и обернулся, всё еще тяжело дыша и держась за промежность.— Роланд? Это не то, что ты...Он не договорил. Роланд подошел к нему вплотную, не говоря ни слова. Он просто схватил Марика за шиворот дорогого мундира и, используя инерцию и вес собственного тела, с силой швырнул его спиной в ближайший стеллаж. Посыпались тяжелые фолианты по некромантии. Марик врезался в дерево спиной, и стеллаж опасно накренился. Прежде чем сын чиновника успел вдохнуть, Роланд ударил. Коротко, без замаха, точно в солнечное сплетение. Марик сложился пополам, хватая ртом воздух и выпучив глаза.Роланд не дал ему упасть. Он снова сгреб его за грудки, приподнял над полом и швырнул в соседний ряд полок. Раздался грохот падающей древесины и хруст рвущейся ткани.Всё произошло за пять секунд. Роланд подошел к всё еще хрипящему Марику, который пытался встать на четвереньки, и присел на корточки рядом с ним. Он не бил его ногами — это было бы грязно. Он просто наклонился к самому его уху, так, чтобы Кира, стоявшая в шоке у стены, едва могла расслышать шепот.— Если я еще раз увижу тебя рядом с ней... — голос Роланда был тихим, ровным и абсолютно мертвым. — Если ты подойдешь к Морриган хоть на метр... очутишься у Нолана в лазарете. И я лично прослежу, чтобы он лечил тебя самыми болезненными методами. Понял меня?Марик судорожно кивнул, не в силах выдавить ни слова.Роланд выпрямился. Он брезгливо отряхнул руки, словно коснулся чего-то грязного, и только потом повернулся к Кире. Его ярость мгновенно сменилась тревогой. Он быстро подошел к ней, осматривая с ног до головы.— Кир? Он... он тебе ничего не сделал? Ты цела?Кира стояла, прислонившись к спасительной полке, и смотрела на него. Её всё еще трясло от отвращения и адреналина. Она перевела взгляд с поверженного Марика на лицо Роланда — взъерошенное, с горящими глазами, но абсолютно решительное.Она не выдержала. Сделала шаг и уткнулась лбом ему в плечо, крепко вцепившись в его куртку. — Роланд... — выдохнула она, и голос сорвался. — Спасибо. Он не стал её утешать или гладить по голове. Он просто обнял её одной рукой, крепко прижал к себе, продолжая смотреть на Марика тяжелым взглядом, и тихо сказал:— Всё хорошо. Он больше не подойдет. Никогда.

Марик медленно поднялся на ноги, всё еще держась за живот. Его мундир был порван, на щеке наливался багровым цветом след от пощечины, а в глазах плескалась бессильная злоба. Он понимал, что проиграл этот раунд вчистую, и это унижало его больше, чем физическая боль.Он смерил Киру тяжелым взглядом, в котором читалось обещание долгой мести. Затем он развернулся, не сказав Роланду ни слова — признавая, что этот противник ему не по зубам, — и, пошатываясь, пошел к выходу.У самой двери он остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:— Ещё увидимся, Морриган.Дверь библиотеки захлопнулась за ним с тихим стуком, который в наступившей тишине прозвучал как выстрел.Кира вздрогнула, словно её облили ледяной водой. Ноги подкосились. Вся ярость, которая держала её на ногах минуту назад, испарилась, оставив после себя лишь пустоту и дрожь.Роланд тут же оказался рядом. Он не стал тратить время на слова. Просто взял её за руку — крепко, уверенно, переплетая пальцы со своими. Его ладонь была теплой и сухой.— Пойдем, — тихо сказал он. — Ко мне. Здесь слишком пыльно.Он повел её к выходу, не отпуская руки. Кира шла за ним как во сне, механически переставляя ноги. Только когда дверь библиотеки осталась позади, а они оказались в гулком коридоре, где их шаги эхом отдавались от каменных стен, она почувствовала, что может дышать.Он завел её в свою комнату — небольшую, но уютную, в отличие от стерильных казарм кадетов. Здесь пахло старой кожей, табаком и чем-то неуловимо мужским. Роланд усадил её в единственное глубокое кресло, а сам остался стоять, прислонившись к столу и скрестив руки на груди. Он всё еще выглядел как хищник, охраняющий свою территорию.— Что он от тебя хотел? — спросил Роланд, когда молчание стало невыносимым. Его голос снова стал обычным, но в нем всё еще звенела сталь.Кира подтянула колени к груди, обхватывая их руками. Она смотрела на свои сапоги, не в силах поднять на него глаза от стыда и пережитого страха.— То же, что и всегда, — голос звучал глухо. — Он ненавидит меня. С первого курса. Я... я тогда обошла его в алхимии на экзамене, а его отец — большая шишка в Министерстве. Марик решил, что я смухлевала. С тех пор он... он всё хочет меня уничтожить. Унизить. Сделать так, чтобы меня вышвырнули из Академии.Она подняла на него взгляд. В глазах стояли слезы — те самые, которые она не проронила перед Мариком.— Я так устала, Роланд. Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое.Слеза сорвалась и покатилась по щеке. За ней вторая. Она пыталась сдержать их, закусив губу, но плотина прорвалась. Кира уткнулась лицом в колени и разрыдалась — тихо, беззвучно, содрогаясь всем телом. Это была реакция на всё: на побег Дэймона, на допрос у ректора, на страх перед Инквизицией и на грязные руки Марика на её плечах.Роланд молча подошел к креслу. Он не стал говорить «не плачь» или «всё будет хорошо». Он просто сел на корточки перед ней, взял её лицо в свои ладони — большие, теплые, с мозолями от тренировок — и заставил посмотреть на себя.— Не бойся, — сказал он твердо, глядя ей прямо в глаза. Его взгляд был абсолютно серьезным, без тени обычной насмешки. — Пока я здесь, он тебя не тронет. Никто не тронет.Кира вцепилась в его предплечья, ища опору. Она уткнулась лбом ему в плечо, позволяя себе просто выплакаться в его куртку, вдыхая запах безопасности. И в этот момент, в кольце его рук, она поверила ему. Марик Войс был страшной, но понятной угрозой. А Роланд был её другом. И этого сейчас было достаточно.

Роланд всё еще держал её лицо в своих ладонях. Его большие пальцы осторожно стирали слезы с её щек. Кира смотрела на него сквозь влажную пелену — на его нахмуренные брови, на то, как он сосредоточенно, почти сурово пытался забрать себе её боль.Его взгляд опустился с её глаз на губы. Он задержался там на долю секунды. Затем он снова посмотрел ей в глаза, словно спрашивая разрешения.Кира затаила дыхание. Она видела, как он медленно, очень медленно наклоняется к ней. Его лицо становилось всё ближе. Тепло его дыхания коснулось её кожи. Это было бы так просто. Просто закрыть глаза. Просто позволить ему забрать остатки этого ужасного утра. Роланд был здесь, он был настоящим, он был безопасным. Он пах домом, а не пеплом и опасностью.Но в тот момент, когда его губы почти коснулись её, Кира увидела перед собой не веснушчатое лицо друга детства. Она увидела темную тень, горящие белым огнем глаза и почувствовала вкус пепла на языке.Роланд прижался к её губам. Поцелуй был мягким, осторожным, спрашивающим.Реакция Киры была мгновенной и инстинктивной. Она уперлась ладонями ему в грудь с такой силой, что он, не ожидавший сопротивления, отшатнулся назад и едва не потерял равновесие, схватившись за край стола. Они смотрели друг на друга. В глазах Роланда промелькнуло сначала удивление, а затем — резкая, режущая боль и обида. Он убрал руки от её лица, словно обжегся.— Прости, — выдохнула Кира. Голос был хриплым от слез и внезапной паники. Она вскочила с кресла, поправляя сбившийся воротник формы, лишь бы чем-то занять дрожащие руки. — Мне... мне надо идти. У меня лекция. Я опаздываю. Это была ложь. До лекции был еще час. Но она не могла здесь оставаться. Воздух в комнате внезапно стал густым и тяжелым, как перед грозой.— Кира... — начал он, но она не дала ему договорить.

Она метнулась к двери, схватившись за ручку.— Спасибо тебе, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. Голос дрожал, но в нем была искренняя, звенящая благодарность. — Правда. Спасибо. За всё.Она рывком распахнула дверь и выскочила в коридор, не дожидаясь ответа.Роланд остался стоять посреди комнаты. Он слышал только грохот захлопнувшейся двери и свои собственные мысли. Он медленно провел пальцами по своим губам, которые всё ещё покалывало от её поцелуя. Он всё понял. Дело было не в Марике. И не в её нервном срыве. Дело было в том, что когда он поцеловал её, она отталкивала не его. Она отталкивала пустоту на его месте. Она целовала кого-то другого.Тяжело вздохнув, Роланд подошел к столу, взял с края забытый конспект и с силой швырнул его в стену. — Чтоб тебя, Морриган, — процедил он в пустоту. — Во что же ты опять вляпалась?

Коридоры Академии плыли перед глазами. Кира неслась по ним, не разбирая дороги, расталкивая зазевавшихся первокурсников. Слезы снова застилали взгляд, но теперь это были не слезы страха или обиды на Марика. Это была горькая, ядовитая смесь вины, тоски и бессилия.Она завернула за угол в восточное крыло, где коридоры были уже и тише. Глаза выхватили глубокую каменную нишу — место, где раньше стояла статуя какого-то полководца, а теперь была лишь тень и холод.Кира нырнула туда, прижалась спиной к ледяному камню и сползла на пол. Всё навалилось разом. Руки Марика на плечах. Холодный, расчетливый поцелуй Дэймона в пещере. Растерянное, обиженное лицо Роланда. И пустота. Огромная, звенящая пустота там, где должен был быть он.Ей нужно было выплеснуть это. Легкие горели. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не закричать. Но плотину прорвало.— ДЭЙМОН!!!Крик вырвался из неё, дикий, животный, полный такой боли, что эхо заметалось под высокими сводами Академии. Она звала его так, словно он стоял за поворотом, словно он мог услышать её через горы и лиги, сквозь камень и магию.Она кричала на всю Академию Аркас.Где-то вдалеке хлопнула дверь. Послышались шаги. Кира зажала рот ладонью, задыхаясь и давясь рыданиями. Она сидела в темноте ниши, пытаясь стать невидимой, стать камнем, раствориться в тенях. Марик Войс отошел от лазарета всего на пару сотен метров, когда тишину коридора разорвал этот вопль. Он остановился. Прислушался. Крик был женским, полным агонии. И он был ему знаком. Слишком знаком.Злость на Роланда и жжение на щеке отошли на второй план. В Марике проснулся охотничий инстинкт. Он тихо, бесшумно, как его учили на факультативах по выслеживанию, пошел на звук. Он дошел до восточного крыла. Ниша. Он заглянул за угол, сжав кулаки в предвкушении. Там было пусто. Только холодные камни и соринка, танцующая в луче света. Кира уже успела убежать, испугавшись собственного крика. Марик медленно вышел из-за угла. На его лице играла жестокая, триумфальная усмешка. Он провел пальцем по своей горящей щеке, а затем коснулся губ, словно всё еще чувствуя вкус её паники. Он посмотрел на пустую нишу, затем на каменный пол, где еще таял след от её ботинка.— Теперь понятно, по ком ты так сохнешь, Морриган, — тихо прошептал он в тишину коридора. Он достал из кармана форменный платок и аккуратно промокнул разбитую губу. Дэймон Блэквуд. Пропавший без вести. Предатель. Человек, которого боится сам Нолан. Марик усмехнулся. Теперь у него был рычаг. Теперь у него был ключ к её уничтожению. Не нужно её бить или унижать — нужно просто сдать её соучастничество. Связь с Блэквудом — это не исключение из Академии. Это трибунал. Он развернулся и пошел в сторону административного корпуса. У него появилось очень важное дело. Нужно было написать письмо. Отцу.

Крик ударил по стенам столовой, заставив замереть десятки вилок над тарелками. Звук был таким пронзительным, полным такого чистого отчаяния, что пробил толстые каменные стены обеденного зала и достиг самых дальних столов. Разговоры оборвались на полуслове. Преподаватели, сидевшие за преподавательским столом, перестали есть и переглянулись. Кадеты замерли, сжимая в руках ложки с овсяной кашей.— Это... это женский голос, — прошептал кто-то за соседним столом.— Звучит так, будто кого-то режут, — ответил другой, бледнея.— Тихо вы! — шикнула староста курса, но в её голосе не было обычной строгости, только страх.Шепот покатился по рядам, как лесной пожар. Имя никто не называл, но все чувствовали — случилось что-то из ряда вон выходящее. Что-то, что не вписывается в рутину утренней поверки и гербологии.Мила сидела за их обычным столом у окна. Она только что поднесла ко рту булочку с корицей, которую взяла для Киры, когда звук вонзился ей прямо в грудь. Она знала этот голос. Она знала эту боль.Рука Милы дрогнула. Булочка упала на тарелку. Она не слышала испуганных шепотков соседей. Она слышала только этот крик. «Кира». Мила медленно встала из-за стола. Она двигалась механически, словно кукла. Оставила поднос с нетронутой едой. Развернулась и пошла к выходу из столовой, расталкивая столпившихся в дверях кадетов. Она шла против течения, её лицо было бледным и сосредоточенным.Она не пошла на лекцию. Она не пошла в библиотеку искать подругу. Она пошла в единственное место, где Кира могла бы попытаться спрятаться.В их комнату.Мила взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Её шаги гулко отдавались в тишине жилого крыла. Она добежала до их двери, даже не запыхавшись — адреналин гнал её вперед.Дверь была приоткрыта. — Кира? — позвала она тихо, толкая створку.В комнате было темно — тяжелые шторы задвинуты, пропуская лишь тонкую серую полоску света. Пахло озоном и... лекарствами? Кира лежала на своей кровати, лицом в подушку. Всё её тело содрогалось в беззвучных рыданиях. Плечи ходили ходуном, а пальцы так вцепились в одеяло, что побелели костяшки.Мила на мгновение замерла на пороге, боясь вздохнуть. Она видела Киру разной: злой, уставшей, язвительной. Но такой — сломленной, уничтоженной — она не видела её никогда.Мила беззвучно подошла к кровати. Она не стала её трогать или гладить. Она просто села на край матраса, взяла ледяную руку подруги в свои теплые ладони и стала ждать, пока утихнет буря.

Кира продолжала содрогаться, вжимаясь лицом в подушку, пока дыхание не начало превращаться в хрипы. Мила всё так же держала её руку, не говоря ни слова, просто давая этому шторму пройти.Наконец, Кира резко села на кровати. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и уставилась в стену невидящим взглядом. Её лицо было мокрым от слёз, а глаза — красными и пустыми.— Мне так плохо, Мила, — прошептала она, и голос её сорвался. Она потянулась к подруге и крепко обняла её, вцепившись в форменную куртку, словно та была единственным плотом в бушующем море. — Я не могу есть. Я не могу даже уснуть. Я просто лежу и думаю... Что с ним? Где он? Долетел ли он? Ранен ли он снова? Я не знаю, что с ним происходит, и от этого... от этого разрывается голова.Мила обняла её в ответ, крепко, по-дружески, давая опору. Она гладила Киру по спине, по растрепанной косе, молча принимая на себя всю тяжесть её тайны. Она не спрашивала, кто этот «он». Она просто знала, что это не Роланд.Когда Кира немного отстранилась, вытирая нос рукавом, Мила тяжело вздохнула. Она посмотрела на подругу, на её измученное лицо и поняла, что жалеть её сейчас нельзя. Жалость её утопит.— Так, — Мила хлопнула себя по коленям и деловито поправила манжеты. — Хватит изображать из себя героиню трагичной баллады. У тебя лицо такое, будто ты лично похоронила весь Орден Пепла.Кира шмыгнула носом, непонимающе глядя на неё.— Вставай, — скомандовала Мила, спрыгивая с кровати. — Мы идем в столовую. Ты не ела со вчерашнего дня, а Вэнс, если узнает, что его лучшая ученица пропустила завтрак из-за какого-то парня, заставит тебя пересаживать мандрагоры в полнолуние. Я не хочу помогать тебе копать.— Я не хочу есть, — вяло попыталась возразить Кира.— А тебя никто не спрашивает, — Мила уже открывала шкаф, доставая чистую форму. — Умывайся. Живо. Кира нехотя поплелась к умывальнику. Холодная вода немного привела её в чувство. Когда она вернулась, Мила уже сидела на её кровати, болтая ногами.— А теперь слушай меня, — сказала Мила, когда Кира села рядом. — Я знаю, как выгнать из твоей головы этих черных драконов. Помнишь первый день, когда мы сюда приехали?Кира замерла с полотенцем в руках. Вопрос был таким... обычным.— Нам было по двенадцать, — продолжила Мила, и её глаза заблестели от смеха. — Мы же тогда ненавидели друг друга. Ты стояла такая важная, в новенькой форме, а я случайно наступила на подол твоего платья, и мы покатились с лестницы прямо под ноги декану.Уголки губ Киры дрогнули.— Ты облила меня чернилами, — тихо напомнила она.— Ты назвала мою косу крысиным хвостом! — парировала Мила. — А потом, на гербологии, когда ты увидела тот огромный, злой мухомор, ты закричала так, что у профессора Вэнса парик дыбом встал. Ты спряталась за меня и шептала, что он хочет тебя съесть.Кира фыркнула. А потом тихо, неуверенно хихикнула. — Он правда был похож на злой мозг, — признала она.— Вот! — Мила торжествующе ткнула её пальцем в плечо. — Вот она, моя Кира. А то сидит тут, страдает. Думаешь, твой Блэкв... этот твой парень хотел бы видеть тебя такой? Скулящей в подушку? Да он бы предпочел, чтобы ты ему голову оторвала, чем вот это вот всё.Кира посмотрела на подругу. В её взгляде всё еще была боль, но сквозь неё пробился знакомый, упрямый огонек. Она представила Дэймона — язвительного, холодного, с его вечной усмешкой. Представила, как бы он скривился, увидев её слезы.— Он бы сказал, что я сентиментальная дура, — тихо сказала Кира.— Именно! — просияла Мила. — А теперь надевай сапоги. Мы идем заедать твой стресс булочками с корицей. И если ты не съешь хотя бы две, я расскажу Роланду, что ты тайно влюблена в профессора по зельеварению.Кира не удержалась и рассмеялась — громко, искренне, впервые за это утро. Она толкнула Милу в плечо, хватая свои сапоги.— Ты ужасный друг, Мила Войс.— Знаю, — ухмыльнулась та, открывая дверь. — Но кто-то же должен спасать тебя от самой себя. Пошли, «сентиментальная дура». Булочки сами себя не съедят.

Смех, вызванный подколом Милы, словно сдернул с плеч Киры невидимый груз. Боль в груди не ушла, но она перестала быть острой, превратившись в глухой, ноющий фон.— Ладно, твоя взяла, — Кира вытерла последние следы слез и решительно направилась к шкафу. — Но если Вэнс спросит, почему у меня глаза красные, я скажу, что это аллергия на твои духи.— Валяй, — фыркнула Мила, доставая свою сумку. — Только учти, они пахнут лавандой, а от неё у тебя сыпь. Так что версия так себе.Кира быстро сменила испачканную утренним приключением форму на чистую. Движения стали привычными, механическими. Шнуровка сапог, заколка для волос, форменный плащ. Когда она застегнула последнюю пуговицу, она почувствовала себя чуть более защищенной. Броня кадета Академии снова была на месте.— Готова? — Мила уже стояла у двери, нетерпеливо постукивая носком туфли.— Идем, — кивнула Кира. — Иначе ты съешь все булочки по дороге.Они вышли в коридор. Вечерний гул Академии — звук сотен голосов, шарканье ног и хлопанье дверей — подействовал на Киру успокаивающе. Это был мир, где всё шло по правилам. Где колокол звонил вовремя, а еда в столовой была одинаково пресной для всех.Они спустились на этаж столовой. В воздухе уже витал густой запах тушеного мяса, капустного рагу и свежей выпечки. У раздаточных столов выстроилась очередь из кадетов. Гомон стоял такой, что приходилось повышать голос.Кира и Мила встали в конец очереди, взяв по подносу.— Так что будем делать на гербологии завтра? — спросила Мила, накладывая себе пюре. — Если Вэнс начнет спрашивать про болотную плесень, я свалю всё на тебя.— Ты её и так не отличишь от тины, — тихо ответила Кира, стараясь говорить так, чтобы их слышали только они двое. Они снова погрузились в свой привычный мир подколов и общих секретов.— Тише вы, стратеги, — раздался сзади насмешливый, чуть ленивый голос. — Шепчетесь между собой и без меня. Это как-то невежливо.Кира и Мила одновременно обернулись. Позади них, прислонившись к столбу и скрестив руки на груди, стоял Макс Ривелл. Высокий, с вечно взъерошенными темными волосами и улыбкой от уха до уха. Он был их третьим мушкетером с первого дня, мастером по проказам и экспертом по обходу правил.— Макс! — выдохнула Мила, ткнув его локтем в бок. — Явился. Мы уж думали, тебя опять поймали на чердаке с запретным кристаллом.— Почти, — ухмыльнулся Макс, потирая бок. — Совещание у старост. Декан решил прочитать нам лекцию о «ценности командной работы». Я чуть не уснул стоя. Еле сбежал.Кира, которая до этого момента просто смотрела на друга, чувствуя, как тяжесть в груди окончательно растворяется в тепле этой встречи, тоже улыбнулась.— Привет, Макс, — она кивнула ему. — На твоем месте я бы притворилась больной. У тебя вид человека, которого пытали статистикой.Макс театрально прижал руку к сердцу.— Кира Морриган, ты разбиваешь мне сердце своей жестокостью. Я пришел сюда за утешением и едой, а получаю критику.Они все трое рассмеялись. Очередь чуть продвинулась, и они сделали шаг вперед. В этот момент, стоя между Милой, которая бодро ругала Макса за опоздание, и самим Максом, который уже строил планы, как стащить лишний десерт, Кира почувствовала себя почти нормально. У неё всё еще была тайна, которая могла стоить ей головы. Где-то далеко Дэймон летел навстречу опасности. Но прямо здесь, прямо сейчас, у неё были друзья. И этого было достаточно, чтобы пережить этот ужин.