По ту сторону двери

— И родители. Они сейчас не знают, где я. Они думают...

Голос сорвался.

— Мне нужно вернуться.

Несколько секунд Каэль ничего не говорил.

Потом произнес:

— Хорошо.

— Что?

— Мы будем искать способ.

Так просто.

Без обещания, что получится. Без «все будет хорошо». Без попытки сказать, что мне нужно принять новую жизнь.

Только: мы будем искать.

— Почему ты мне помогаешь?

— Потому что ты оказалась здесь не по своей воле.

— И?

— Этого достаточно.

Я не нашла ответа.

Он направился к двери.

— Каэль.

Остановился.

— Спасибо.

Он чуть повернул голову.

— Спи.

— Это приказ?

— Рекомендация.

— Уже лучше.

Он вышел. Тень осталась.

— Идем, — сказал Каэль из коридора.

Она не двинулась.

— Сейчас.

Тень медленно поползла к нему.

— Кажется, она предпочитает меня, — не удержалась я.

Он посмотрел сначала на нее. Потом на меня.

— Не поощряй ее.

— Поздно.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Телефон лежал в ладони. На экране все еще была погода Москвы.

Дождь.

Я посмотрела в окно.

Над Лиореном сияли незнакомые звезды.

Где-то далеко существовал мой мир.

Андрэ. Мама. Папа. Моя квартира. Моя работа. Моя жизнь.

И впервые с момента появления в горах у меня появилось нечто опаснее страха.

Надежда.

Я еще не знала, что именно она заставит меня сделать вещи, на которые я никогда не считала себя способной.

Не знала, что однажды буду бояться не того, что не смогу вернуться домой.

А того, что смогу.

И к тому времени слово «дом» уже перестанет означать только Москву.

Глава 3. Тринадцать невозможныхвещей

Я проснулась и первые три секунды была дома.

Не в смысле — действительно дома.

Мозг просто еще не успел загрузить обновление, в котором моя жизнь перестала подчиняться законам физики.

Была мягкая подушка. Тяжелое одеяло. Тишина раннего утра. Свет за закрытыми веками.

Я лежала, не двигаясь, и думала, что через минуту за стеной зашумит вода, Андрэ снова забудет закрыть дверцу шкафа на кухне, а я найду телефон под подушкой и обнаружу три рабочих сообщения, два рекламных уведомления и фотографию очередного помидора от папы.

Потом я открыла глаза.

Потолок был незнакомым.

Высоким, с темными деревянными балками и тонкими серебристыми линиями, которые едва заметно светились в утреннем полумраке.

Я смотрела на него секунд десять.

— Нет, — сказала я.

Потолок не отреагировал.

Я закрыла глаза.

Открыла снова.

Все еще здесь.

— Хорошо.

Голос прозвучал хрипло.

Я села.

Комната тоже никуда не исчезла.

Камин погас. За высокими окнами серело небо. На кресле лежала чужая одежда. На столике возле кровати стоял кувшин воды, а рядом — мой телефон.

Пятьдесят три процента.

Сети нет.

Я машинально потянула экран вниз, обновила поиск сети и тут же почувствовала себя идиоткой.

Если оператор связи за ночь не построил вышку в параллельном мире, результат был предсказуем.

«Нет сети».

— Фиксируем факты, — тихо сказала я.

Это была старая привычка.

Когда проект разваливался, заказчик менял требования за два дня до запуска, а разработчики смотрели на меня так, будто лично я придумала сроки, я садилась и выписывала факты.

Не эмоции.

Не предположения.

Не «мы все умрем».

Факты.

Я нашла на столе лист плотной кремовой бумаги и что-то похожее на карандаш — металлический стержень с темным пишущим наконечником.

Написала сверху:

«Что мы знаем».

Подумала.

Зачеркнула.

Написала:

«Тринадцать невозможных вещей».

Так было честнее.

Первая: я не в Москве.

Вторая: вероятно, я вообще не на Земле.

Третья: здесь существует магия. Или технология, которую местные называют магией и которая настолько далеко ушла от нашей, что для меня разницы пока нет.

Четвертая: у некоторых людей есть крылья.

Я остановилась.

Дополнительно приписала: «Настоящие. Проверено эмпирически».

Пятая: существуют живые тени.

Шестая: одна из них умеет открывать двери и обладает сомнительным уважением к личным границам.

Седьмая: два года назад они сломали нечто под названием Сердце Миров, потом починили, и с тех пор пространство ведет себя подозрительно.

Я перечитала.

— Нормальный вторник.

Сегодня, если календарь телефона еще имел хоть какой-то смысл, была среда.

Это почему-то расстроило сильнее.

Я продолжила.

Восьмая: вчера появилась еще одна пространственная вспышка.

Девятая: в ней слышали дождь.

Десятая: в Москве шел дождь.

Одиннадцатая: совпадение не является доказательством.

Я подчеркнула это дважды.

Двенадцатая: я должна вернуться домой.

На тринадцатой рука остановилась.

Я знала, что там написать.

Просто не хотела.

В конце концов вывела:

«Тринадцатая: я не знаю как».

Несколько секунд смотрела на строчку.

Потом аккуратно сложила лист пополам.

Паниковать следовало экономно.

У меня не было бюджета на круглосуточную истерику.

* * *

Одежда оказалась проблемой номер четырнадцать.

Мне принесли брюки, рубашку, короткий жакет и мягкие сапоги без каблука.

Все подходило по размеру.

Это было подозрительно.

Я застегнула брюки и посмотрела на себя в зеркало.

— Либо у них очень хорошая портниха, либо Каэль сообщил кому-то мои размеры на глаз.

Второй вариант я предпочитала не анализировать.

В дверь постучали.

Я замерла.

После вчерашнего отношение к дверям у меня изменилось.

— Да?

— Это Мира.

Я выдохнула и открыла.

Мира стояла в коридоре в темно-синем платье, с двумя чашками в руках.

— Доброе утро.

Я посмотрела на чашки.

— Зависит от содержимого.

— Я попросила приготовить то, что хотя бы отдаленно напоминает твой кофе.

Я мгновенно отступила в сторону.

— Заходи. Ты теперь мой любимый человек в этом мире.

— Быстро.

— У тебя низкая конкуренция.

Она протянула чашку.

Напиток был темный, горячий и пах жареными орехами.

Я сделала глоток.

Не кофе.

Совсем.

Но достаточно близко, чтобы организм попытался поверить.

Я закрыла глаза.

— Не говори ничего.

— Я и не собиралась.

— Мне нужно прожить этот момент.

Мира села в кресло.

— Так плохо?

— Так хорошо, что я готова пересмотреть политические убеждения в пользу вашей страны.

— Адриан будет рад узнать, насколько дешево покупается твоя лояльность.

Я открыла глаза.

— Не дешево. Регулярные поставки горячего напитка — серьезное бюджетное обязательство.

Она улыбнулась.

— Как ты спала?

— С перерывом на визит главы вашей разведки в спальню.

Чашка Миры остановилась у губ.

— Каэль приходил к тебе ночью?

Я посмотрела на нее.

Потом поняла.

— Не так.

— Я ничего не сказала.

— Но подумала.

— Возможно.

— Его тень открыла дверь. Он пришел за ней.

— Конечно.

— Мира.

Она совершенно невинно отпила из чашки.

— Что?

— У тебя лицо.

— У всех есть лица.

Я прищурилась.

— Вы с Каэлем родственники?

Теперь она рассмеялась.

— Нет.

— Тогда это заразно.

Я подошла к окну.

Лиорен утром оказался совсем другим.

Ночью город был россыпью огней в темной чаше гор. Теперь проступили линии улиц, мосты, светлый камень домов, зеленые крыши, террасы на склонах. Через центр текла широкая река, разделяясь на два рукава вокруг вытянутого острова. Над водой висел тонкий туман.

Вдалеке поднимались башни.

Не сказочные шпили.

Нормальные функциональные здания — насколько слово «нормальные» вообще применимо к башням в другом мире.

По одному из мостов двигалась вереница повозок. Над крышами пролетели двое крылатых.

Я автоматически поискала глазами автомобили.

И только потом вспомнила.

— Сколько здесь живет людей?

— В Лиорене? Около ста восьмидесяти тысяч.

Я обернулась.

— И это столица?

— Да.

После Москвы сто восемьдесят тысяч казались не городом, а хорошо организованным районом.

— Можно выйти?

Мира чуть помедлила.

— Можно.

— Но?

— С сопровождением.

— Каэля?

— Он занят.

Я не поняла, почему почувствовала облегчение.

Наверное, потому что не хотелось проводить утро под наблюдением человека, который умел молчать так, будто это форма допроса.

— Тогда да.

— Я пойду с тобой. И двое стражей останутся на расстоянии.

— Почему двое?

— Потому что ты появилась из неизвестного Слоя после пространственного разрыва, а вчера рядом открылся второй.

— Когда ты так формулируешь, один охранник действительно звучит безответственно.

* * *

Первое, что я поняла о Лиорене: он пах.

Москва тоже пахла, конечно. Бензином, мокрым асфальтом, кофе из киосков, пылью метро, чужими духами в лифте.

Но там запахи были фоном.

Здесь они шли слоями.

Камень после ночной сырости. Дым. Хлеб. Река. Травы. Металл. Что-то сладкое из лавки на углу.

И люди.

Много людей.

Это было важно.

Вчера город с высоты казался декорацией. Красивой, невозможной, слишком идеальной, чтобы быть настоящей.

С улицы он оказался живым.

Кто-то ругался из-за телеги, перегородившей проезд. Женщина в фартуке вытряхивала коврик из окна второго этажа. Двое мальчишек несли корзину, явно слишком тяжелую для обоих, и спорили, кто виноват. У стены сидел старик с газетой — или местным аналогом газеты — и совершенно не интересовался тем, что мимо него только что прошла женщина из другого мира.

Это неожиданно успокоило.

— Они все знают про меня? — спросила я.

— Нет.

— Хорошо.

— Но к вечеру половина города будет знать, что во дворце появилась неизвестная женщина, которую ночью привез Каэль.

Я остановилась.

— Прекрасно.

— Ты опять говоришь это тем тоном.

— Каким?

— Когда все совсем не прекрасно.

Я посмотрела на нее.

— Он уже жаловался?

— Нет. Просто это довольно очевидно.

Мы пошли дальше.

На перекрестке я увидела первую вещь, которую не смогла сразу объяснить.

В воздухе висела полупрозрачная схема улиц.

Нет.

Не висела.

Она была натянута между двумя металлическими стойками, как стекло, только стекла не было. Светящиеся линии показывали кварталы, мосты и реку. Некоторые точки пульсировали.

Я подошла ближе.

— Это карта?

— Да.

— Общедоступная?

— Конечно.

— И она обновляется?

— Если перекрывают улицы или мосты.

Я молча смотрела на нее.

— Что?

— У вас есть Google Maps.

— Кто?

— Неважно.

Я коснулась одной из линий.

Ничего не произошло.

— Как понять, где мы?

Мира указала на маленькую золотую точку.

— Здесь.

— А она знает, что именно мы здесь?

— Нет. Она показывает саму карту, не человека.

— Значит, не Google Maps.

— Мне начинает казаться, что этот Гугл был очень важным человеком.

Я посмотрела на нее.

— В некотором смысле — да.

На карте не было масштаба.

И легенды.

Названия некоторых улиц обозначались символами, которые я не могла прочитать.

Я нахмурилась.

— Подожди.

— Что?

— Я не умею читать.

Мира моргнула.

— Ты говоришь на общем языке.

— Я говорю на русском.

— Сейчас ты говоришь на общем.

Мы уставились друг на друга.

Я медленно произнесла:

— Доброе утро.

Мира ответила:

— Доброе утро.

Я услышала русский.

И вдруг стало очень холодно.

— Скажи что-нибудь на вашем языке.

— Я и говорю.

— Нет. Не смысл. Слова. Медленно.

Она повторила фразу.

Я снова услышала русский.

— Этого не может быть.

— После вчерашнего ты все еще используешь эту фразу?

— Да. И планирую часто.

Я достала сложенный лист из кармана и развернула.

— Четырнадцатая невозможная вещь: автоматический перевод.

— У тебя есть список?

— Теперь да.

— Можно посмотреть?

— Нет.

— Почему?

— Там Каэль фигурирует дважды.

— Тогда я обязательно посмотрю.

Я спрятала лист обратно.

— Почему я вас понимаю?

Мира стала серьезнее.

— Сайра предполагает, что переход через Межу мог наложить на тебя слой понимания.

— Слой понимания.

— Это пока только предположение.

— А письменность?

Она указала на карту.

— Попробуй.

Я посмотрела на символы.

Ничего.

Красивые линии оставались красивыми линиями.

— Отлично. Устный пакет установлен, письменный модуль не загрузился.

— Я не поняла ни одного слова.

— И это, возможно, к лучшему.

Я снова посмотрела на карту.

— Значит, мне придется учиться читать.

— Да.

— В тридцать два года.

— Если тебя утешит, у нас дети начинают примерно в пять.

— Не утешает.

* * *

К полудню список невозможных вещей вырос до двадцати одной.

Пятнадцатая: деньги здесь существовали, и это почему-то обидело меня лично.

Я не знаю, чего ожидала. Может быть, общества, которое преодолело капитализм вместе с изобретением эфирных ламп.

Нет.

Монеты.

Банки.

Кредиты.

Торговые дома.

Долги.

Налоги.

— Налоги? — переспросила я.

— Да, — сказала Мира.

— Даже в магическом мире?

— Особенно в магическом мире.

— Теперь я верю, что вы настоящие.

Шестнадцатая: у них были банки.

Семнадцатая: у них была почта, но сообщения между крупными городами могли передаваться через эфирные станции почти мгновенно.

— То есть телеграф, — сказала я.

— Не знаю, что это.

— Телеграф на магии.

— Если тебе так проще.

Восемнадцатая: бытовая магия была скучной.

И это оказалось одним из самых сильных доказательств реальности происходящего.

Люди не ходили по улицам, швыряя молнии.

Они нагревали воду.

Освещали дома.

Сохраняли продукты в охлаждающих шкафах.

Поднимали грузы на верхние этажи при помощи эфирных механизмов.

Очищали воду.

Проверяли качество металла.

Магия была инфраструктурой.

Не чудом.

Так же как электричество дома.

Я остановилась возле витрины, за которой вращались на тонких нитях маленькие световые фигурки птиц.

— А это зачем?

— Красиво.

— Наконец-то бессмысленная магия.

Мира улыбнулась.

Девятнадцатая: здесь продавали книги.

Это был удар ниже пояса.

Книжная лавка занимала два этажа. Внутри пахло бумагой, деревом и пылью — универсальный запах, видимо, существовавший во всех мирах.

Я стояла перед полками и испытывала почти физическую боль.

— Я не могу их прочитать.

— Пока.

— Это жестоко.

— Я найду тебе учителя.

— Мне нужен интенсив.

— Что?

— Быстро. Очень быстро.

— Ты только вчера появилась.

— Именно. У меня уже накопилось слишком много вопросов.

Мира провела пальцами по корешку книги.

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Тебе нужно понимать все сразу.

Я задумалась.

— Нет. Мне нужно понимать достаточно, чтобы не зависеть от чужих объяснений.

Она посмотрела на меня чуть внимательнее.

— Это другое.

— Да.

Я отвернулась к полкам.

На самом деле ответ был проще.

Если я могла читать — я могла искать.

Если могла искать — могла найти упоминания Слоев, Межи, Сердца.

Если могла найти — могла вернуться домой.

Все остальное было промежуточной задачей.

Я держалась за эту логику обеими руками.

* * *

Двадцатая невозможная вещь ждала нас на площади у реки.

Человек исчез.

Не совсем.

Сначала я увидела мужчину в сером плаще, который стоял возле фонтана. Потом воздух вокруг него дрогнул, как над горячим асфальтом, и через секунду он оказался на другой стороне площади.

Я остановилась так резко, что Мира прошла еще два шага.

— Нет.

Она обернулась.

— Что?

— Он только что телепортировался.

— Перешел.

— Это называется телепортация.

— У нас — переход.

— Он исчез здесь и появился там.

— Да.

— Телепортация.

— Хорошо.

— И вы вчера летели со мной через полгорода, хотя умеете телепортироваться?

— Я не умею.

— Каэль?

— Нет.

— Адриан?

— На короткие расстояния.

Я посмотрела туда, где появился мужчина.

— Почему?

— Пространственная магия редкая. И переход требует привязки к месту. Нельзя просто решить оказаться где угодно.

— Ограничения по массе?

— По чему?

— Можно взять другого человека?

— Иногда.

— Расстояние?

— Зависит от силы.

— Частота использования?

— Элина.

— Что?

— Ты снова работаешь.

Я открыла рот.

Закрыла.

Она была права.

Я задавала вопросы точно так же, как на встрече с заказчиком.

Что система умеет?

Что не умеет?

Какие ограничения?

Какие исключения?

Кто имеет доступ?

Что происходит при ошибке?

Я медленно улыбнулась.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что я впервые за сутки понимаю, что делаю.

* * *

На обед мы вернулись во дворец.

Именно там я встретила двадцать первую невозможную вещь.

Каэль ел.

Я остановилась в дверях столовой.

Он сидел за длинным столом рядом с Рейнаром, без плаща и оружейной перевязи, в простой темной рубашке. Крылья были сложены за спиной так естественно, будто мебель проектировали специально под них.

Перед ним стояла тарелка.

Он держал вилку.

Я почему-то ожидала, что глава тайной службы питается исключительно чужими секретами и неодобрением.

Рейнар заметил меня первым.

— Она вернулась.

— Как видишь, — сказала я.

— Я выиграл.

Я посмотрела на Миру.

— Что он выиграл?

— Ничего, — сказал Каэль.

— Мы спорили, через сколько времени ты попытаешься сбежать от охраны.

— Я не пыталась.

Рейнар нахмурился.

— Совсем?

— Нет.

— Разочаровываешь.

Я села напротив.

— Дай мне хотя бы сутки.

Каэль поднял взгляд.

— Это предупреждение?

— Планирование ресурсов.

Тень у его плеча вытянулась в мою сторону.

Я помахала ей пальцами.

Каэль посмотрел на тень.

— Нет.

Она проигнорировала.

— У вас здоровые отношения, — заметила я.

— Не поощряй.

— Ты уже говорил.

— И ты уже не послушала.

— Последовательность — важное качество.

Рейнар переводил взгляд с меня на Каэля с выражением человека, которому бесплатно выдали билет на очень хорошее представление.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— У вас это семейное слово?

Мира села рядом со мной.

— Элина обнаружила городскую карту.

— И налоги, — добавила я.

— Соболезную, — сказал Рейнар.

— Спасибо.

— Еще она узнала, что не умеет читать.

Каэль перестал есть.

— Не умеешь?

— Не вашим письмом.

— Но говоришь.

— Мы уже прошли этот круг. Предположительно, Межа установила мне языковой пакет без инструкции пользователя.

Рейнар посмотрел на Миру.

— Что она сказала?

— Я перестала спрашивать.

Каэль, к моему удивлению, понял основное.

— Переход изменил восприятие речи, но не письма.

— Да.

— Сайра знает?

— Еще нет.

Он отложил вилку.

— Узнает.

— После обеда.

— Сейчас.

Я посмотрела на свою тарелку, которую только что поставили передо мной.

Пахло мясом, травами и чем-то очень похожим на картофель.

— Нет.

Каэль медленно поднял бровь.

— Нет?

— Я не ела нормально со вчерашнего дня. Пространство может подождать двадцать минут.

— Если это эффект Межи...

— Он уже существует минимум двенадцать часов. За следующие двадцать минут, вероятно, не взорвется.

— Вероятно?

— Ты сам учил меня не выдавать предположения за факты.

Рейнар подавился напитком.

Мира очень внимательно занялась хлебом.

Каэль смотрел на меня несколько секунд.

Потом снова взял вилку.

— Двадцать минут.

— Тридцать.

— Двадцать пять.

Я протянула руку через стол.

— Согласна.

Он посмотрел на мою ладонь так, будто я предложила заключить кровавый договор.

— У вас не пожимают руки после сделки?

— Пожимают.

— Тогда?

Он протянул свою.

Его ладонь была теплой.

Шрамы я почувствовала раньше, чем рассмотрела.

Неровная кожа пересекала пальцы и центр ладони, уходила под манжету.

Я не стала смотреть.

Не стала спрашивать.

Просто пожала руку и отпустила.

Но когда подняла глаза, Каэль наблюдал за мной.

Слишком внимательно.

Как будто ждал вопроса.

Я взяла вилку.

— Время пошло.

Что-то в его лице изменилось.

Совсем немного.

Потом исчезло.

* * *

Сайра выслушала нас без единой шутки.

Это было тревожнее, чем если бы она начала кричать.

Мы сидели в небольшой комнате, стены которой были заставлены шкафами с книгами и коробками. На столе лежали листы, схемы и куски каких-то минералов.

Сайра положила передо мной страницу.

— Что видишь?

— Текст.

— Прочитай.

— Не могу.

— Что-нибудь узнаешь?

Я наклонилась.

Знаки были сложными, но повторялись. Некоторые явно выполняли функцию букв, другие могли быть сочетаниями.

— Нет.

Она сказала фразу.

— Что я сказала?

Я повторила по-русски.

Сайра посмотрела на Каэля.

— Полное смысловое соответствие.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Я изменила порядок слов и использовала старую форму, которой почти никто не пользуется.

— Я услышала нормальную фразу.

Сайра откинулась на спинку стула.

— Межа не переводит.

— Тогда что происходит?

— Я сказала: не переводит.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Каэль стоял у окна.

— Были подобные случаи?

— В легендах.

— Каких?

Сайра помолчала.

— О людях, которые приходили из-за Межи.

Я перестала двигаться.

— Что?

Каэль тоже повернулся.

— Ты говорила, что доказанных переходов не было.

— Доказанных — нет.

— Но легенды есть, — сказала я.

— Есть.

— И ты решила не упоминать об этом вчера?

— Вчера я не знала, что ты понимаешь речь без знания языка.

— А сегодня знаешь.

— Сегодня знаю.

Я придвинулась ближе к столу.

— Рассказывай.

Каэль сказал:

— Элина.

— Нет. Даже не начинай. Если существуют истории о людях, которые уже проходили между мирами, это буквально самая важная информация в моей жизни.

Сайра изучала меня темными глазами.

— Большинство историй противоречат друг другу. В одной человек приходит из мира без звезд. В другой — женщина выходит из моря и не знает ни одного языка, но понимает всех. В третьей — ребенок появляется в запертой комнате после грозы.

У меня пересохло во рту.

— И что с ними стало?

— Это легенды.

— Что с ними стало в легендах?

Сайра помедлила.

— По-разному.

— Кто-нибудь вернулся?

Тишина.

Я уже знала ответ.

— Кто-нибудь?

— В одной истории человек исчез так же внезапно, как появился.

— Это не значит, что вернулся.

— Нет.

— В остальных?

— Остались.

Слово ударило неожиданно сильно.

Я опустила взгляд на непонятные знаки.

Остались.

Не смогли.

Не захотели.

Умерли раньше, чем нашли путь.

Легенда не уточняла.

— Мне нужны все эти тексты.

Сайра нахмурилась.

— Ты не умеешь читать.

— Научуcь.

— Некоторые написаны на мертвых языках.

— Найдем перевод.

— Некоторые существуют только во фрагментах.

— Соберем фрагменты.

— Ты предполагаешь, что в сказках есть полезная информация.

Я посмотрела на нее.

— Вчера я прошла через дверь квартиры и оказалась в другом мире. На данный момент сказки имеют подозрительно хороший процент попадания.

Сайра долго молчала.

Потом уголок ее рта едва заметно поднялся.

— Хорошо.

Каэль тихо выдохнул.

— Это плохая идея.

— Почему? — спросила я.

— Потому что теперь вас двое.

Сайра посмотрела на него.

— Трое. Ты уже здесь.