В ночь чужой смены

— Почти каждый сегодня сказал правду не до конца.

— Но фамилию дала.

— Фамилию дал документ. Она только объяснила, почему её боялась.

Грачева набрала бюро пропусков. Пока ждала ответа, Андрей перечитал запись: «Савин Пётр Сергеевич, 33 года, сварщик, сокращён; жена Ирина, столовая подрядчика; дочь; Карьерная, 8; замечен Левиным у ремонтного в понедельник ночью». Ни один пункт не доказывал, что Пётр был на заводе в ночь убийства. Вместе они уже образовывали направление, которое нельзя было обсуждать в коридоре отдела.

В трубке ответили. Светлана включила громкую связь.

— Следователь Грачева. Нужна проверка двух бывших сотрудников: Савин Алексей Петрович и Савин Пётр Сергеевич. Статус пропусков, последние проходы, кто принимал карты при увольнении.

Женский голос попросил подождать. Заиграла музыка, слишком весёлая для служебного телефона.

Через минуту сотрудница вернулась.

— У Петра Сергеевича карта заблокирована двенадцатого ноября, сдана четырнадцатого, уничтожена по акту. Проходов после блокировки нет.

— Алексей Петрович?

— Сейчас... Вот странно. Уволен давно. Карта числится списанной, но номера акта нет. Последний проход пять лет назад.

— Физически карту нашли?

— В системе только отметка «к списанию».

— Кто оформлял?

— Архив поднимать надо.

— Поднимайте. И никому не сообщайте фамилии запроса.

Грачева отключилась.

— Старая карта отца? — спросил Андрей.

— Даже если сохранилась, фотография и другой номер. А ночью прошла карта Хабирова.

— Значит, пока это боковая дверь, не главная.

— Но дверь есть.

Они выехали со двора. У ворот комбината уже собиралась дневная толпа. Люди шли мимо проходной, прикладывали карты, называли друг друга по фамилиям и не смотрели в лица. Андрей подумал о вычеркнутом Алексее Савине и о невредимой строке Петра. В списке один человек исчез по ошибке, другой — по приказу. Но завод всё равно мог пользоваться обоими именами, пока кому-то было выгодно не замечать человека за карточкой.

Телефон Андрея завибрировал. Звонил Мартынов.

— Ты где? — спросил он вместо приветствия.

— Возвращаюсь от Левиной.

— Один?

— С Грачевой.

На другом конце стало тихо.

— Что нашли?

— Список сокращённых.

— И?

— Там есть Пётр Савин.

Мартынов выдохнул так, словно услышал не новую фамилию, а подтверждение того, чего ждал.

— Андрей, — сказал он, — не езди к нему без меня.

— Почему?

— Потому что он убежит.

— Откуда ты знаешь?

Мартынов не ответил. Связь не оборвалась — Андрей слышал его дыхание и далёкий стук двери.

— Евгений Петрович?

— Я сказал: дождись меня.

— А я спросил, откуда ты знаешь.

— Потому что здесь люди бегут раньше, чем им объясняют, от чего. Через десять минут буду в отделе.

Он отключился.

Грачева смотрела на дорогу.

— Теперь у нас есть ещё один вопрос, — сказала она.

— К Мартынову?

— К его часам.

Андрей закрыл блокнот. Фамилия Савина появилась в деле, но человека за ней всё ещё не было. Был список, старая карточка, больной ребёнок, предупреждение погибшего и слишком быстрый страх старшего участкового. Этого хватало, чтобы искать. Не хватало, чтобы обвинять.

Глава 5. Город после гудка

После дневного гудка Крутояр менял направление. До трёх часов люди шли к заводу, после трёх — от него. Поток растекался по улицам, заполнял автобусы, магазин у площади и две пивные, которые официально назывались кафе. Рабочие снимали каски, но не разговоры. Через полчаса весь город знал, кому задержали расчёт, чей участок закроют и у кого ночью спрашивали про сахар.

Андрей ждал Мартынова у отдела, однако тот не приехал ни через десять минут, ни через двадцать. На звонок ответил коротким сообщением: «Задержали у директора. Савина не трогай».

Грачева прочла сообщение с экрана Андрея.

— Удобный директор.

— Может, правда задержали.

— Может. А мы пока не трогаем Савина. Мы трогаем город.

Первым они нашли бывшего токаря Виктора Сафронова. Его фамилия стояла в левинском списке рядом с пометкой «вт». После сокращения он устроился чинить бытовую технику в гаражах за старым автовокзалом. Адрес дал кадровый отдел, но искать номер бокса не пришлось: над воротами висела фанера с нарисованными стиральной машиной и телевизором.

Сафронов сидел на перевёрнутом ящике и разбирал дрель. Он был широкоплечим, седым и ещё носил заводские защитные очки, хотя вокруг не было ни станка, ни стружки.

— Полиция? — спросил он, увидев удостоверения. — Телевизор краденый не беру. Можете проверить.

— Мы про завод, — сказал Андрей.

— Тогда телевизор всё-таки проще.

Грачева показала фотографию Бориса Левина.

— Когда видели его в последний раз?

Сафронов отложил отвёртку.

— Недели две назад. На остановке.

— Разговаривали?

— Он спросил, не хочу ли вернуться. Я сказал: на экскурсию разве что.

— Почему?

— Потому что один раз уже вернулся.

Он произнёс это без удивления, словно ждал вопроса давно.

— Официально? — спросила Грачева.

— Какое там. В списке меня нет, пропуска нет, а вал на линии встал. Новый токарь по чертежу умеет, руками не умеет. Позвонили вечером: приходи, выручай.

— Кто позвонил?

— Мастер смены. Не Левин. Фамилию писать будете — скажу при адвокате.

— Как вы вошли?

— Не входил.

— Работали с улицы?

Сафронов усмехнулся.

— Вот за это я полицию люблю. Пока сам не видел, думаешь, завод — крепость. Я прошёл с ремонтниками через грузовые ворота. В машине. На мне чужая куртка, в руках ящик. Охранник посмотрел накладную на машину, а лица не считал.

— Чья куртка?

— Не помню.

— Чья смена стояла в табеле?

— Парень, которого поставили вместо меня. Он в тот день дома был с температурой. Я сделал вал, его фамилию закрыли в наряде.

— Кто вам заплатил?

Сафронов поднял дрель и заглянул внутрь, будто вопрос относился к обмотке.

— Никто.

— Вы ночью незаконно пришли на завод бесплатно?

— Мне должны были выплатить премию за последний месяц. Не выплатили. Мастер сказал: сделаешь — подпишут. Я сделал. Премию получил как исправление расчёта.

— На карту?

— На карту. Всё красиво. Поэтому и говорю: денег за ночь не брал.

Грачева записала дату и сумму. Это был первый способ оплаты, который можно проверить без рассказов о конвертах.

— Левин знал?

— Утром увидел вал. Спросил, кто делал. Ему сказали — молодой. Борис посмотрел и засмеялся. У молодого резец дрожал, он такой проход за ночь не сделал бы. Левин меня потом нашёл.

— Зачем?

— Сказал: ещё раз войдёшь тайком — сдам всех. Я ответил: сдавай. Только сначала напиши, кто оставил линию без токаря.

— Он записал вашу фамилию?

— Записал. Он последнее время всё записывал.

— Чёрная тетрадь?

Сафронов кивнул.

— На резинке. Внутри даты, фамилии, суммы. Я видел свою страницу.

— Сумма вашей премии?

— Да. И ещё какие-то номера. Машин, наверное. Борис прикрыл рукой.

Андрей вспомнил пустые карманы погибшего. Если в тетради были не только смены, её искали не ради семейной репутации.

— Знаете Петра Савина? — спросил он.

Сафронов снова взял отвёртку.

— Знаю.

— Он выходил после сокращения?

— У него спросите.

— Мы спрашиваем у вас.

— А я не сторож чужой беды.

— Борис Левин убит. Теперь это не только чужая беда.

Сафронов долго молчал. За стеной гаража включили компрессор. Пол задрожал.

— Петя хороший сварщик, — сказал он наконец. — Хороших сократили вместе с плохими, потому что бумаге всё равно. Всё, что знаю.

— Кто сводил мастеров и сокращённых?

— Никто. В городе телефоны есть.

— Мастер звонит человеку, тот приходит, а деньги возникают сами?

— Иногда деньги. Иногда долг по зарплате. Иногда обещание взять через подрядчика. Иногда действующий рабочий отдаёт половину смены тому, кто за него вышел.

— Как отдаёт?

— Переводом жене. Наличными у магазина. Покупает лекарства. Способов больше, чем у вас бланков.

— Кто гарантирует, что заплатят?

— Никто. Поэтому были посредники.

Он понял, что сказал лишнее, и опустил очки на глаза.

— Кто?

— Я не говорил, что один человек. Посредник — тот, кому верят обе стороны. Сегодня мастер, завтра бригадир, послезавтра женщина из расчётного отдела.

— Левин?

— Иногда.

— Хабиров?

Сафронов снял очки.

— Его фамилию я не называл.

— Но знаете.

— На заводе все знают Рустама.

Дальше он замкнулся. Грачева взяла письменное объяснение о единственном признанном выходе и согласие на запрос банковской выплаты. Перед уходом Андрей спросил, что означала пометка «вт» возле фамилии.

— Вторник, — ответил Сафронов. — Я выходил по вторникам. У жены в эти дни была ночная, детей оставлять не с кем не надо было. Они уже взрослые.

— Значит, Левин отмечал не случай, а удобный день.

— Или день, когда проще поймать.

Следующей была столовая подрядчика. Ирина Савина работала там до четырёх, но Грачева решила пока не задавать ей вопросов о муже. Они пришли как обычные посетители и сели за дальний стол. Андрей взял борщ, Светлана — чай. За раздачей стояла невысокая женщина с тёмными волосами, собранными под сетку. На бейдже было написано: «Ирина».

Она заметила их удостоверения ещё у кассы. Половник в её руке на миг остановился, но суп не пролился. Больше она ничем себя не выдала.

— Это она? — тихо спросила Грачева.

— По кадрам — да.

— Смотрит не на нас. На дверь.

Ирина действительно каждые полминуты проверяла вход. Андрей не мог понять, ждёт ли она мужа или боится, что войдёт кто-то другой.

За соседним столом двое рабочих обсуждали закрытие цеха. Говорили нарочно тихо, но помещение было почти пустым.

— Теперь ночные лавочку прикроют, — сказал один.

— Пока станки не прикроют, лавочка будет.

— Левин доприкрывался.

Второй шикнул и посмотрел на Андрея.

Грачева допила чай.

— Пойдём. Если сейчас вызовем Ирину, она позвонит Петру. Если не вызовем, тоже позвонит.

— Тогда какая разница?

— В первом случае мы покажем, что знаем. Во втором узнаем, что сделают они.

На улице они остановились за углом, откуда было видно служебное крыльцо. Через три минуты Ирина вышла без пальто, прижимая телефон к уху. Поговорила меньше минуты, вернулась внутрь.

Грачева записала время.

— Запросим соединение законно, — сказала она. — Не будем гадать, кому.

— А если Петру?

— Тогда он знает, что полиция рядом с женой. Это ещё не значит, что знает зачем.

Они пошли к расчётному отделу подрядчика. Женщину, звонившую Татьяне Левиной, звали Марина Котова. Она сидела в комнате с четырьмя столами и сразу попросила коллег выйти.

— Я ничего секретного Татьяне не говорила, — начала она. — Просто поддержать хотела.

— Про три ложки сахара — это поддержка? — спросила Грачева.

Котова покраснела.

— Муж с Беловым работает. Слово за слово.

— Сколько времени прошло между нашим вопросом в цехе и вашим звонком?

— Не считала.

— Мы посчитали. Час семь минут.

— Город маленький.

— Поэтому нам интересно, как в нём платят за чужие смены.

Котова посмотрела на дверь.

— Я зарплату начисляю по табелю. Кто физически стоял у станка, не вижу.

— Но исправления расчёта видите.

— Если приказ есть.

— Сафронову провели премию после неофициального выхода.

— Был приказ директора.

— Кто подготовил основание?

— Начальник участка.

— Левин?

— Визировал.

Она открыла программу и тут же закрыла, вспомнив, что перед ней полиция без письменного запроса.

— Официально направляйте, всё дадим.

— Направим. А пока объясните общую схему.

— Нет схемы.

— Есть люди, уволенные на бумаге и работающие ночью. Есть действующие работники, которым закрывают смены. Есть выплаты жёнам, исправленные премии и покупки лекарств. Это не один случай.

Котова сжала губы.

— Когда цеху дают план, начальник должен его выполнить. Ему не дают людей, но спрашивают за детали. Он звонит тем, кого вчера сократил. Те приходят, потому что другой работы в городе нет. Потом вы называете это схемой. А как назвать требование сделать прежний объём половиной бригады?

— Опасностью, — сказал Андрей. — Если человек получает травму, его официально нет на заводе.

— Все это понимали.

— Понимать и соглашаться — не одно.

— Соглашались. И мастера, и рабочие, и охрана. Даже жёны соглашались, когда деньги приносили.

— Кто вёл расчёты?

— Каждый свои.

— Борис Левин?

— Борис пытался свести всё в один список. Сначала чтобы не обманули людей. Потом начал пугать этим списком начальство.

— Хабиров участвовал?

Котова посмотрела на монитор. В чёрном экране отражалось её лицо.

— Рустам находил замену внутри ремонтного. Если кому-то нужно было пропустить смену, он договаривался.

— С сокращёнными тоже?

— Я не знаю фамилий.

— Как платили через вас?

— Через меня не платили.

— Через расчётный отдел.

— Иногда действующий работник писал заявление, чтобы часть зарплаты переводили на другой счёт. Алименты, кредит, что угодно. Мы не спрашиваем, кому принадлежит карта, если реквизиты указаны самим сотрудником.

— Можно перевести часть заработка жене человека, который фактически отработал смену?

— Технически можно. Но назначение будет обычным.

— У Хабирова были такие заявления?

Котова снова потянулась к клавиатуре и остановилась.

— Письменный запрос.

Грачева достала подготовленное требование, вписала организацию и перечень документов.

— Получите через канцелярию через пять минут. Сохраните данные, ничего не меняйте.

Когда они вышли, Андрей сказал:

— Значит, деньги могли идти не Петру, а Ирине.

— Или аптеке. Или вообще никому. Сначала документы.

— Котова признала роль Хабирова.

— Признала, что он находил замену. Не сказала, кого нашёл этой ночью.

У канцелярии им пришлось ждать начальника. Пока секретарь ставила входящий номер, телефон Андрея снова завибрировал. На этот раз Мартынов звонил.

— Ты где ходишь? — спросил он.

— По людям из списка.

— Я просил дождаться.

— Ты обещал приехать через десять минут.

— У директора совещание затянулось.

— Что директор хотел от участкового во время расследования убийства?

— Чтобы город не встал. Тут люди уже говорят, что ночную смену распустят.

— Пусть говорят. Ты Петра Савина давно знаешь?

Мартынов помолчал.

— Давно.

— Насколько?

— Его отец со мной в школе учился.

— Ты знал, что Пётр выходил после сокращения?

— Слухи слышал.

— Левин видел его в понедельник у ремонтного.

— Борис много кого видел.

— А ты уже знал, что Пётр убежит.

— Потому что он однажды убежал от охраны. Полгода назад, когда выносил электроды. Не украл — забыл в кармане. Испугался и побежал. Его потом неделю всем заводом дразнили.

Объяснение было правдоподобным и слишком готовым.

— Где ты сейчас?

— В отделе.

— Мы едем.

— Не вези Грачеву к Савиным сегодня.

— Почему?

— У ребёнка процедура. Ирина просила не тревожить вечером.

Андрей остановился посреди коридора.

— Когда она тебя просила?

На другом конце снова возникла пауза.

— Раньше. Когда Петра сократили. Я помогаю семье с документами.

— Какими документами?

— На компенсацию лекарства. Андрей, не устраивай допрос по телефону.

— Ты сам его устроил, когда велел не ехать.

Мартынов отключился.

Грачева стояла рядом и слышала половину разговора.

— У нас добрый старший участковый, — сказала она.

— Добрый не значит виноватый.

— Не значит. Но доброта, которая прячет факты, дорого стоит.

Ответ из расчётного отдела пришёл к вечеру. Котова принесла распечатки лично, в запечатанном конверте. За последние два месяца Хабиров дважды подавал заявления о перечислении части заработка на карту Ирины Савиной. В назначении стояло: «возврат личного долга». Суммы были разными, но обе примерно соответствовали оплате ночной смены с надбавкой.

— Третьего перевода нет, — сказала Котова. — За текущий месяц зарплата ещё не начислена.

— Заявление на новый перевод есть? — спросила Грачева.

— Нет.

— Могло быть наличными?

— Могло быть чем угодно.

Андрей изучил даты. Первый перевод прошёл через день после ночи, отмеченной у Левина в списке буквой «н». Второй — после другой ночной смены Хабирова. Совпадение было проверяемым, но ещё не доказывало, кто стоял у станка.

— Вы знали, что Ирина — жена сокращённого сварщика? — спросил он.

Котова кивнула.

— Почему не спросили про долг?

— Потому что не имею права спрашивать, кому человек возвращает свои деньги.

— А Левин знал?

— Он визировал табели, но заявления шли мимо него. Мог узнать от меня.

— Вы рассказывали?

Котова отвернулась.

— Один раз. Борис спросил, почему Рустам ругался из-за задержки перевода. Я сказала.

— Когда?

— Неделю назад.

— После этого Левин начал угрожать раскрыть список?

— Не знаю. Но они с Рустамом кричали друг на друга у лестницы.

— О чём?

— Борис сказал: «Я тебя два раза прикрыл, третьего не будет». Рустам ответил: «Ты сам на этом кормишься».

— Свидетели были?

— Я и уборщица. Может, ещё кто-то.

Грачева внесла разговор в объяснение. Котова подписала, попросила копию и ушла, будто за час стала ниже ростом.

Снаружи уже стемнело. Заводские окна горели длинными рядами. В городе закончилась дневная смена и началась вечерняя жизнь, но гул предприятия не стихал.

— Теперь можем к Савину? — спросил Андрей.

— Теперь у нас есть основание спросить про переводы. Но Мартынов предупредил семью раньше нас, даже если сделал это из жалости.

— Мы не знаем, предупреждал ли.

— Ирина вышла звонить сразу после того, как увидела нас. Мартынов знает о процедуре ребёнка и просит не ехать. Хабиров переводил Ирине деньги. Я не люблю цепочки из трёх случайностей.

Они сели в машину. Андрей открыл карту города. Улица Карьерная тянулась за старым рудником, где частные дома перемежались пустырями. От отдела — двенадцать минут.

В этот момент пришёл ответ по звонку Ирины у столовой. Номер принадлежал Евгению Мартынову.

Грачева показала экран Андрею.

— Теперь четыре.

— Она могла просить помощи.

— Конечно. И он мог помогать. Вопрос — чем.

Машина тронулась. На площади они попали в поток заводчан. Люди переходили дорогу плотной стеной, и пришлось остановиться. Андрей смотрел на лица: усталые, знакомые друг другу, настороженные к служебной машине. Каждый мог знать часть истории. Вместе они создали порядок, при котором уволенный человек продолжал работать, действующий отдавал ему часть денег, мастер закрывал наряд, кадровик исправлял выплату, охранник не замечал чужую куртку. Никто не считал себя хозяином этой системы, поэтому никто не считал себя виноватым.

Гудок прозвучал снова — короткий, вечерний. Толпа ускорилась.

На выезде к Карьерной Андрей заметил в зеркале серую машину. Она держалась через два автомобиля и свернула следом.

— Нас ведут? — спросил он.

Грачева посмотрела назад.

— Пока просто едет в ту же сторону.

Через квартал серый автомобиль исчез за автобусом. Когда автобус повернул, дороги за ним были пусты.

— Номер увидел?

— Последние цифры — сорок семь. Или семьдесят четыре.

— Запиши оба варианта.

До дома Савиных оставалось меньше пяти минут. Андрей набрал Мартынова. Тот не ответил.

Грачева убрала телефон Андрея с панели экраном вниз.

— Больше никого не предупреждаем.

В городе после гудка новости двигались быстрее машин. Теперь у них была проверяемая денежная связь Хабирова с семьёй Савина и свидетельство, что Левин знал о ней. Но если Пётр действительно отработал чужую смену, первым до его двери мог добраться не закон и не жалость.

Глава 6. Чужой узел

На Карьерную они не доехали.

У выезда со двора столовой Грачева попросила Андрея остановиться. Служебная машина ещё не успела прогреться, на стекле по краям держался белый налёт, а Светлана уже смотрела назад, через заднее окно.

— Серая «Нива», — сказала она. — Была у расчётного отдела. Теперь здесь.

Андрей увидел машину между двумя автобусами. Грязь скрывала номер, за рулём сидел человек в тёмной шапке. Когда заводской автобус тронулся, «Нива» не поехала следом. Водитель наклонился, будто искал что-то под сиденьем.

— Может, ждёт жену со смены.

— Может. А мы собирались прямо к Савиным и уже успели показать это всему городу.

Андрей убрал поворотник.

— Возвращаемся в цех?

— Сначала оформим осмотр. Потом поедем на Карьерную так, чтобы об этом знали только мы и дежурный.

Телефон Андрея завибрировал. Мартынов звонил второй раз за десять минут. Андрей включил громкую связь.

— Ты где? — спросил Евгений без приветствия.

— У столовой подрядчика.

— Я же сказал Савина не трогать.

— Мы его и не трогали.

— Жену тоже не надо было пугать.

Грачева посмотрела на Андрея. Он не успел сказать Мартынову, что Ирина заметила их в столовой.

— Откуда знаешь, что она испугалась?

В трубке на секунду стало слышно гудение дороги.

— Она позвонила, — ответил Мартынов. — Я семье помогал с бумагами на лекарство. У девочки лечение дорогое. Не делайте из них преступную группу.

— У нас смерть человека, Женя.

— Вот смерть и расследуйте. Пётр Левина не убивал.

— Я этого не говорил.

— Зато подумал.

Мартынов отключился.

Грачева сняла телефон с панели и вернула Андрею.

— Он не спросил, зачем мы приехали к Ирине.

— Потому что догадался.

— Или потому что знает ответ.

Андрей завёл машину. Серая «Нива» осталась на месте. Когда они свернули к заводоуправлению, она всё-таки выехала со двора, но пошла в другую сторону.

В ремонтный цех их впустили только после нового распоряжения Грачевой. Захарченко встретил их у сетчатой калитки, раздражённый сильнее, чем утром.

— Вы людям работать дадите? — спросил он. — Сначала чай, теперь верёвки.

— Не верёвки, а страховочные стропы, — сказал Андрей.

— Раз знаете, как называется, сами и ищите.

Начальник смены подписал журнал допуска и повёл их к гидроблоку. Дневная бригада уже сняла ограждение вокруг площадки, но саму крышку не трогала. Над ней проходила балка тали, сбоку висели два смотанных стропа. Ещё один конец серой ленты был перекинут через поручень верхней площадки и завязан вокруг стойки.

Андрей видел его утром. Тогда узел показался частью обычного заводского беспорядка: всё нужное лежало не там, где положено, но именно там, где его привыкли брать. Теперь он остановился у стойки.

— Это использовали ночью?

Захарченко пожал плечами.

— Ленту используют постоянно.

— Для чего она здесь?

— Подтянуть кожух, придержать шланг, закрепить инструмент. Что понадобится.

— Страховать человека?

— Для человека привязь есть. Этой лентой человека цеплять нельзя.

Грачева надела перчатки и сфотографировала стойку с четырёх сторон. Узел был плоский, затянутый под нагрузкой. Свободный конец не торчал наружу, а уходил под нижний виток и возвращался короткой петлёй.

— Кто завязал? — спросила она.

— Откуда мне знать.

— Вы принимали работу.

— Я принимал крышку, не бантик.

Захарченко дёрнул ленту, но Грачева остановила его рукой.

— Не трогайте.

— Думаете, на нём фамилия написана?

— Пока на нём написано только то, что он был здесь до нашего второго осмотра.

Андрей присел, не касаясь ленты. На серой ткани у самого поручня виднелось тёмное пятно. Масло или графит. В нескольких местах край был оплавлен мелкими точками.

— Она из сварочного участка?

— Они все по цеху ходят, — ответил Захарченко. — И искры у нас не только сварщики делают.

— Такой узел кто вяжет?

Начальник смены усмехнулся.

— Человек с руками.

— Хабиров вяжет?

— Рустам? Наверное.

— Вы видели?

— Я за взрослыми мужиками не слежу, как они шнурки завязывают.

Грачева позвала специалиста, ожидавшего внизу. Тот поставил номерок, измерил концы ленты, снял общий вид и только после этого ослабил узел. С первого раза не получилось. Он воспользовался тонким металлическим щупом, поддел затянутый оборот и медленно вытянул петлю.

— Быстро развязывается, если знаешь, за что тянуть, — сказал Андрей.

— Любой быстро развязывается, если не затянули намертво, — отозвался Захарченко.