В ночь чужой смены

— А этот затянули.

Специалист положил ленту в бумажный пакет. На стойке осталась чистая полоса среди пыли.

— Кто работал на этой площадке после ночной бригады? — спросила Грачева.

Захарченко назвал троих. Двое были в цехе, третий ушёл на обед. Андрей поговорил с каждым отдельно. Один видел ленту утром, но узла не запомнил. Второй сказал, что она уже была привязана, когда дневная смена принимала место. Третий по телефону уверял, что сам закреплял ею шланг неделю назад, но описал простой узел с двумя концами наружу.

— Значит, верёвка висела неделю, — с удовлетворением сказал Захарченко.

— Значит, лента висела неделю, — поправила Грачева. — Узел могли перевязать ночью.

Они спустились в бытовку. На стене рядом с планом эвакуации висел щит с обрывками шнуров. Рабочие тренировались на них перед допуском к высотным работам. На одном картонном ярлыке было написано «контрольный», на другом — «схватывающий».

— Покажите, каким узлом здесь обычно крепят конец, — попросил Андрей.

Захарченко взял шнур и завязал два простых оборота. Получился плотный комок с коротким хвостом.

— Так быстрее.

— А тот?

— Тот аккуратнее.

— Кто любит аккуратно?

— Все любят, когда начальство смотрит.

Из-за шкафа рассмеялись. Там переодевался Белов, тот самый слесарь, который рассказывал про старые перчатки.

— Чего смешного? — спросил Захарченко.

— Ничего.

— Раз ничего, иди сюда. Покажи, как Рустам узлы вяжет.

Белов застегнул куртку и подошёл к щиту.

— Я не помню.

— Утром ты всё помнил, — сказал Андрей. — Даже сколько сахара он кладёт.

— Сахар каждый день вижу. А верёвки не считаю.

— На гидроблоке лента мешала шлангу. Кто её убрал под поручень?

Белов покосился на Захарченко.

— Работник убрал.

— Какой?

— Который справа стоял.

— Хабиров?

— На его месте.

В бытовке стало тихо. Захарченко выругался вполголоса.

— Утром вы сказали, что справа стоял Хабиров, — напомнила Грачева.

— Я сказал: Рустам. То есть место Рустама. Мы так и говорим: Рустам подаёт, Круглов держит. Если человека не разглядел, всё равно называешь по наряду.

— Лицо видели?

— Маска была поднята, но он отвернулся. Потом опустил. Искры летели.

— Как он завязал ленту?

Белов взял шнур. Его пальцы двигались медленно, он дважды остановился.

— Не повторю. Он сложил конец петлёй, обернул, потом сунул назад. Потянул за короткий — и всё легло плоско.

Получилось похоже, но не одинаково. У Белова свободный конец остался сверху.

— Раньше такое видели?

— Сварные так кабель подвязывают. Чтобы снять в крагах и не ковырять ногтями.

— Все сварщики?

— Да откуда я знаю всех. У нас старики так делали. Кто у кого научился.

— Хабиров сварщик?

— Слесарь. Но пятнадцать лет в одном цехе, мог подсмотреть.

— Вы видели, чтобы он так вязал?

Белов помотал головой.

— Нет. И чтобы не так — тоже не видел.

Грачева забрала учебный шнур как сравнительный образец после того, как специалист его сфотографировал. Захарченко проводил их до двери.

— Сейчас вы по узлу человека посадите?

— Нет, — сказал Андрей. — Сейчас мы по узлу перестанем верить вашему слову, что ночью справа стоял именно Хабиров.

— Я его не проверял по паспорту.

— Вот это надо было сказать утром.

— Утром вы спрашивали, работала ли бригада. Бригада работала.

— А человек?

Захарченко посмотрел на пустую площадку у гидроблока.

— Человек тоже работал. Только вы теперь хотите знать, как его звали.

У сварочного участка стояло шесть тележек с аппаратами. Кабели были смотаны по-разному: на одной — тугими одинаковыми кругами, на другой — восьмёркой, на третьей — кое-как наброшены на ручку. Андрей попросил мастера участка не называть фамилий и показать старые учебные образцы. Мастер принёс из шкафа деревянную планку с тремя кусками шнура.

— Этому раньше учили, — сказал он, указывая на плоский узел с петлёй. — Теперь готовые застёжки, ремни. Но мужики по привычке делают.

— Для чего?

— Кабель к стойке придержать, рукав поднять с пола. Не для страховки. Если тяжёлое подвесить, затянется или поползёт.

— Как называется?

Мастер пожал плечами.

— У нас «сбросный». В учебнике, может, иначе. Названия в каждом цехе свои.

— Пётр Савин так вязал?

Мастер сразу перестал смотреть на планку.

— Давно он у нас не работает.

— Вопрос не когда. Вы видели?

— Видел.

— Часто?

— Он вообще всё подвязывал. Кабель, рукав, сумку. Ненавидел, когда под ногами болтается.

— Кто его научил?

— Отец, наверное. Алексей тоже сварщиком был.

— Кроме Савиных кто так делает?

Мастер оглянулся на тележки.

— Полцеха стариков. И молодые, если у стариков учились. Вы не вздумайте написать, будто это Петина подпись. Узел не подпись.

— Не вздумаем, — ответила Грачева. — Нам нужна привычка, которую можно проверить вместе с другими обстоятельствами.

Она попросила показать личную тележку Петра, но её давно передали другому работнику. На ручке сохранился обрезок синего шнура. Новый хозяин сказал, что ничего не перевязывал с ноября. Узел был похож по устройству: плоские обороты, петля под нижним витком, короткий конец, который можно вытянуть рукой в толстой перчатке. Специалист снял его, описал положение и упаковал отдельно.

— Теперь два одинаковых? — спросил Андрей, когда они отошли.

— Два похожих, — поправила Грачева. — Один с места ночной работы, другой с бывшей тележки Савина, которой после него пользовался чужой человек. Цепочка слабая.

— Белов видел, как ночной рабочий завязал первый.

— Видел движение. Лица не видел. Мастер подтверждает привычку Петра, но говорит, что так умеют многие. Этого достаточно, чтобы искать дальше. Недостаточно, чтобы объявлять, кого видели у гидроблока.

Андрей кивнул. Ему нравились документы потому, что в них строки стояли ровно. Улики вели себя хуже. Каждая отвечала не на тот вопрос, который хотелось задать. Карта говорила, кто вошёл по учёту. Наряд — чья фамилия должна была стоять у крышки. Узел — чему был обучен человек в перчатках. Ни один предмет не соглашался назвать самого человека.

У проходной их догнал пожилой сварщик в очках с толстыми линзами. Он шёл быстро и сердито, не застёгивая ватник.

— Вы про Савина спрашивали?

— Представьтесь, — сказала Грачева.

— Николай Ершов. Я с его отцом работал. Если узел нашли, не лепите ерунду. Алексей ползавода этому научил.

— Когда?

— Лет двадцать учил. Тогда ремней не хватало, всё на шнурах. Петя у него перенял, но не один Петя.

— Хабиров мог у него научиться?

Ершов задумался.

— Мог видеть. Только Рустам не любит возиться. Он затянет как попало и ножом срежет.

— Вы это видели?

— Сколько раз. Он мой удлинитель так укоротил, что до розетки не доставал.

— Когда последний раз?

— Летом.

— А в последние месяцы Хабиров мог изменить привычку?

— Человек может всё. Особенно когда знает, что вы потом узлы считать будете.

— В ночь смерти Левина вы работали?

— Нет. Я на дневных.

Ершов назвал ещё четырёх сварщиков, которые пользовались сбросной петлёй. Двое были в ночной смене на другом участке, один находился в отпуске, четвёртый уволился год назад. Пётр был не единственным и даже не самым заметным. Но среди слесарей гидроблока никто, по словам Ершова, так не вязал.

— Почему подошли сами? — спросил Андрей.

— Потому что Захарченко уже по цеху орёт, будто полиция убийцу по верёвке нашла. Через час скажут, что Петю в наручниках вывели. А к вечеру настоящий убийца узнает, кого вы ищете.

Грачева обменялась взглядом с Андреем.

— Кто слышал фамилию Савина?

— Теперь все.

— Кто первый сказал?

— Не знаю. Я услышал у курилки.

Ершов ушёл к автобусу. Андрей позвонил дежурному и попросил незаметно проверить дом Савиных до их приезда. Через семь минут пришёл ответ: во дворе чисто, у подъезда пусто. Серая «Нива» по ориентировке не обнаружена.

— Фамилия вышла наружу быстрее нас, — сказал Андрей.

— Она и раньше была наружу. Список видели кадры, Левин, Татьяна, Мартынов. Теперь добавились столовая и половина цеха.

— Значит, едем к Петру.

— Едем проверить, жив ли он и не собирается ли исчезнуть. Разговор — только после того, как решим, чем можем его защитить.

Карьерная улица шла вдоль старого разреза. Дома там строили для горняков, но шахту закрыли раньше завода, и теперь в подъездах жили семьи со всех сокращённых участков. Номер Савиных оказался в пятиэтажке с зелёной полосой по фасаду.

Дежурная машина стояла за углом. Молодой сержант сообщил, что в квартире никто не открыл. Соседка видела Ирину утром, Петра — вчера вечером. Свет в окнах не горел.

Андрей позвонил в домофон. Тишина. Набрал Ирину — телефон был выключен. Позвонил Петру — номер оказался вне сети.

— Мартынову? — спросила Грачева.

— Сначала сами.

Они поднялись на третий этаж. Дверь квартиры выглядела целой. На коврике лежала детская варежка, розовая, с пришитой белой бусиной. Андрей наклонился, но не тронул её.

— Случайно уронили?

— Возможно.

На косяке рядом с замком белела свежая царапина. Не след взлома — слишком тонкая и короткая. Кто-то промахнулся ключом или провёл металлической молнией сумки. Грачева сфотографировала.

Снизу хлопнула дверь. По лестнице поднялась женщина с пакетом картошки. Увидев полицию, остановилась.

— Савиных ищете? Они уехали.

— Когда? — спросил Андрей.

— Час назад, может, полтора. Ирина прибежала, Петра позвала. Девочку завернули, сумки взяли.

— На чём уехали?

— На машине.

— Какой?

— Серой. Нашей местной, вроде. Я марки не понимаю.

— За рулём кто был?

— Мужчина. В шапке. Не Пётр.

— Вы лицо видели?

— Только сбоку. Тёмная куртка, щетина. Ирина его знала, сама дверь открыла.

— Они торопились?

Женщина поставила пакет на ступеньку.

— Не бегом. Но девочка плакала. Пётр сказал, что ненадолго к родственникам.

— К каким?

— Не сказал. У них вроде в Берёзовке родня.

Грачева попросила описать машину подробнее. Соседка вспомнила запасное колесо на задней двери и грязный номер. «Нива».

Андрей набрал Мартынова. Тот ответил сразу.

— Где Савины?

— Дома.

— Их нет дома.

Пауза длилась меньше секунды, но Андрей её услышал.

— Значит, к матери уехали.

— На серой «Ниве»?

— Откуда мне знать?

— Ирина позвонила тебе из столовой. После этого за ней приехала машина. Кто был за рулём?

— Нестеров, не устраивай допрос по телефону.

— Тогда приезжай на Карьерную.

— Я у директора.

— Ты третий час у директора.

Мартынов тяжело выдохнул.

— Я попросил знакомого отвезти их в безопасное место.

Грачева жестом велела Андрею не перебивать.

— Как зовут знакомого? — спросил он.

— Это неважно.

— Сейчас очень важно.

— Николай Ведерников. Водитель из снабжения. Он отвёз их в Берёзовку к Ириной матери.

— Номер машины.

Мартынов продиктовал. Андрей записал и показал Грачевой.

— Почему не сообщил следователю?

— Потому что вы приехали к ним с вопросами, а по городу уже пошла фамилия Петра. Я не хотел, чтобы какой-нибудь герой полез выбивать признание.

— Кто мог полезть?

— Любой, кто потеряет работу из-за этой истории.

— Или тот, кто убил Левина.

Мартынов промолчал.

— Евгений, — сказала Грачева, наклонившись к телефону, — если Савины не в Берёзовке, ты сейчас уничтожил доверие, которое ещё можно было сохранить. Если они там, ты всё равно самовольно спрятал возможного свидетеля и не обеспечил ему защиту. Адрес кому-нибудь называл?

— Нет.

— Ведерников знает.

— Он надёжный.

— Левин тоже кому-то казался надёжным.

Грачева забрала телефон.

— Оставайся на связи. Никуда не едь и никого больше не спасай без нас.

Она отключилась и сразу позвонила в дежурную часть. Номер «Нивы» передали постам, участковому Берёзовки велели проверить дом матери Ирины без шума. Пока она говорила, Андрей смотрел на детскую варежку.

Узел дал им не имя, а направление. Кто-то с привычкой сварщика стоял ночью на месте Хабирова. Эту привычку знали десятки людей. Но только один из них получил деньги от Хабирова через жену, был отмечен в списке Левина и исчез сразу после полицейских вопросов.

Этого всё ещё было мало для обвинения.

Для страха — достаточно.

Через двенадцать минут дежурный перезвонил. Серая «Нива» до Берёзовки не доехала. Камера на выезде из Крутояра зафиксировала её в противоположном направлении — у дороги к закрытому карьеру.

Глава 7. Протокол в полночь

До закрытого карьера было одиннадцать километров, если ехать по старой бетонке, и почти вдвое больше — по зимней дороге через посёлок геологов. «Нива» выбрала бетонку. Камера лесопилки сняла её через четыре минуты после камеры на выезде из Крутояра: серый кузов, запасное колесо, грязная полоса вместо номера. За ней никто не шёл.

— Если Ведерников везёт их прятать, зачем карьер? — спросил Андрей.

Грачева не отрывала взгляда от дороги.

— Там сторожка дробильной станции. Летом рыбаки ночуют. Ещё можно свернуть к старому посёлку и выйти на Берёзовку с другой стороны.

— Тогда он не соврал про Берёзовку. Только забыл назвать крюк.

— Сначала найдём людей. Потом будем считать его слова.

Впереди шла машина дорожной службы, поднявшая мелкий снег. Грачева связалась с экипажем, который выехал навстречу со стороны геологов. Просила не включать маяки и не пытаться прижать «Ниву» на обледенелой бетонке. Андрей записал номер Ведерникова и позвонил. Абонент был недоступен.

У Ирины телефон тоже не появился в сети. Пётр не отвечал.

— Три выключенных телефона, — сказал Андрей.

— Или батареи вынули. Или связи нет. В карьере она пропадает.

— Мартынов должен был это знать.

Грачева посмотрела на него.

— Ты сейчас хочешь доказать, что он глупый или что он опасный?

— Хочу понять, почему он сам не сел за руль.

— Потому что тогда пришлось бы объяснять начальству, куда он делся. Или потому что семье он нужен здесь. Или потому что не хотел, чтобы его видели вместе с Петром. Выбирай любую версию, пока ни одна не стала фактом.

На развилке бетонка расходилась. Прямо стоял выцветший щит «Проезд запрещён», вправо уходила дорога к посёлку геологов. Свежие следы шин шли прямо. Андрей передал это дежурному. Встречный экипаж свернул к дальней стороне карьера, отрезая выезд через лес.

Через километр снег кончился. Ветер сдул его с бетонных плит, и следы исчезли. По обе стороны дороги тянулись отвалы, заросшие тонкими берёзами. За ними лежала чёрная вода карьера. Место выглядело пустым, но пустота здесь была обманчивая: между отвалами прятались гаражи, сторожка, две насосные будки и разбитые корпуса дробильной станции.

У первого корпуса Грачева остановилась. В грязи отпечатались шины, но таких следов было десятки.

— Не выходим, — сказала она. — Проверим сторожку.

Андрей увидел дым раньше, чем крышу. Тонкая белая струя поднималась из-за насыпи и сразу рвалась на ветру. Дорога огибала ржавую ленту конвейера. За поворотом стояла серая «Нива».

Машина была пустой. Правая дверь закрыта не до конца, на заднем сиденье лежало детское одеяло. Из низкой кирпичной сторожки падал жёлтый свет.

Грачева сообщила координаты и велела экипажу не подъезжать со стороны окна. Андрей вышел первым, оставаясь за двигателем служебной машины. Ветер хлопал жестью на крыше дробилки.

— Николай Ведерников! — крикнул он. — Полиция. Выйдите к двери, руки держите на виду.

В сторожке что-то упало. Затем дверь открылась, и на крыльце появился мужчина в тёмной шапке. Щетина, ватник, руки подняты не до конца. Андрей узнал водителя, которого видел у столовой.

— Вы чего? — спросил Ведерников. — Тут ребёнок.

— Поэтому стойте на месте. Кто внутри?

— Савины. Все трое. И сторож Семёныч. Он печку топит.

— Оружие есть?

— Какое оружие? Топор у печки. Дрова рубить.

Грачева обошла машину и встала так, чтобы видеть окно. Из-за занавески показалось женское лицо. Ирина отдёрнула ткань, потом открыла дверь шире.

— Андрей Сергеевич? — сказала она. — Евгений Павлович вас прислал?

— Нет. Он сказал, что вы в Берёзовке.

Ирина посмотрела на Ведерникова.

— Николай сказал, дорогу перекрыли.

— Какую дорогу? — спросила Грачева.

Ведерников опустил руки.

— У западного моста трубу прорвало. Я решил через карьер. Тут девочке плохо стало, остановились согреть.

— Руки не опускайте.

Он снова поднял их, уже сердито.

Из сторожки вышел Пётр Савин. Он оказался ниже, чем представлял Андрей, и гораздо худее. На нём была рабочая куртка без знаков завода. Левую ладонь он держал в кармане.

— Руку покажите, — сказал Андрей.

Пётр медленно вынул ладонь. В пальцах был ингалятор.

— Дочки, — сказал он. — У неё от холода кашель.

Внутри девочка лет семи сидела на узкой лавке, укутанная в пальто и одеяло. Рядом стоял седой сторож с половником. На столе дымилась эмалированная кружка. Никаких следов борьбы Андрей не увидел. Сумки Савиных лежали у стены, детский рюкзак был раскрыт, сверху торчала книжка с картонной лисой.

Грачева попросила Ирину осмотреть ребёнка и отдельно поговорила с каждым взрослым. Андрей остался с Петром у крыльца. Спрашивать о ночной смене было рано. Он спросил только, кто предложил уехать.

— Ирина позвонила, сказала, полиция в столовой, — ответил Пётр. — Потом Евгений Павлович. Велел собрать лекарства и документы. Сказал, фамилию уже знают на заводе.

— Куда велел ехать?

— К тёще.

— Через карьер?

— Николай решил.

— Телефон почему выключен?

— Евгений Павлович сказал вынуть карту, чтобы нас не нашли.

— Кто не нашёл?

Пётр посмотрел на чёрную воду между отвалами.

— Те, кому Левин мешал.

— Он назвал фамилию?

— Нет.

— А вы знаете?

Пётр провёл большим пальцем по ингалятору.

— Если бы знал, не стоял бы здесь.

Ответ был слишком ровным, но Андрей не стал нажимать. За окном сторожки девочка закашлялась, и Пётр сразу обернулся.

— На заводе вы были после сокращения? — спросил Андрей.

Пётр посмотрел на него снова.

— Вы сказали, только про дорогу.

— Я спросил один раз. Можете не отвечать.

— Тогда не отвечу.

Он не удивился вопросу. Не переспросил, зачем завод вспомнили возле карьера. Это тоже пока ничего не доказывало, кроме того, что Мартынов успел его предупредить.

Грачева вышла со сторожем. Тот подтвердил: Ведерников привёз семью десять минут назад, попросил пустить погреться и позвонил кому-то с кнопочного телефона сторожа. Говорил: «Доехали, но дальше пока не пойдём». Кому звонил, сторож не знал.

— Мартынову, — сказал Ведерников, когда его спросили прямо. — Мой телефон разрядился.

— Номер помните?

— Евгения Павловича? Наизусть.

Грачева попросила сторожа не стирать список последних вызовов и сфотографировала экран. Звонок ушёл на номер Мартынова в девятнадцать сорок восемь. За минуту до этого телефон Грачевой получил ответ из Берёзовки: Савины не приехали.

— Почему Мартынов после вашего звонка не сообщил, что вы здесь? — спросила она.

— Может, не успел.

— Он успел дважды сказать, что вы в Берёзовке.

Ведерников посмотрел на «Ниву».

— Я думал, тут безопаснее переждать. В городе все друг друга знают. В Берёзовке тоже спросят.

— Значит, про трубу вы придумали.

— Про трубу придумал.

— Кто решил выключить телефоны?

— Женя. То есть Евгений Павлович.

— Кто выбрал сторожку?

— Я. Семёныча знаю.

— Кто ещё знает, что вы сюда ездите?

Ведерников задумался.

— На базе знают. Я сюда аккумулятор привозил. Рустам знает. Хабиров. Мы летом с ним рыбу ловили ниже насосной.

Ирина, стоявшая в дверях, прижала ладонь ко рту. Пётр шагнул к Ведерникову.

— Ты сказал, никто не знает.

— Никто не знает, что мы сейчас здесь.

— Ты сам позавчера в гараже рассказывал, где карася берёшь.

— Рассказывать — не значит вести.

— Хватит, — сказала Грачева. — Отсюда вы уедете с нами. Место, где вас будут ждать, по телефону не называем. Ведерников едет отдельно.

— Я не задержан? — спросил Пётр.

— Нет. Но сейчас есть основания считать, что вам может угрожать опасность. Вы можете отказаться. Тогда подпишете, что предупреждены, и выберете адрес сами.

Ирина посмотрела на мужа.

— Мы поедем.

Пётр не спорил.

Девочку пересадили в тёплую машину прибывшего экипажа. Медик дежурной бригады выслушал дыхание и сказал, что срочной госпитализации не требуется, но на холоде оставаться нельзя. Ирина забрала лекарства. Пётр нёс две сумки и ни разу не попросил вернуть телефонную карту.

Когда машины тронулись, Андрей позвонил Мартынову.

— Нашли, — сказал он.

— Все живы?

— Да.

В голосе Мартынова облегчение прозвучало раньше вопросов. Андрей отметил это против воли.

— Где они были?

— Там, куда ты их отправил.

— Я отправил в Берёзовку.

— Ведерников позвонил тебе из сторожки карьера. После этого ты снова сказал, что они в Берёзовке.

Мартынов замолчал.

— Он решил переждать, — наконец сказал он. — Я не хотел диктовать вам место по обычной связи.

— Но ты не позвонил Грачевой. Не позвонил дежурному. И отправил семью в место, которое знает Хабиров.

— Я про Хабирова не знал.

— Ты вообще спросил Ведерникова, кто знает сторожку?

— Андрей, я пытался убрать их с улицы.

— Ты убрал их из квартиры, где можно поставить охрану, в пустой карьер без связи.

— Теперь легко рассуждать.

— Приезжай в отдел.

— Я ещё у директора.

— Директор закончил совещание в шесть. Я проверил через секретаря.

В трубке послышалось дыхание.

— Хорошо, — сказал Мартынов. — Через двадцать минут.

В отделе Петра и Ирину развели по разным кабинетам. Не для допроса: Грачева объяснила им меры безопасности, записала согласие на временное размещение и изъяла телефонные карты в отдельный пакет по добровольной выдаче. Девочка уснула на сдвинутых стульях, подложив под щёку куртку матери.

Мартынов приехал через тридцать семь минут. Снял шапку, стряхнул снег и первым делом заглянул в кабинет, где сидели Савины.

— Не заходи, — сказал Андрей.

— Я хочу убедиться, что девочка в порядке.

— Медик убедился.

— Ты теперь дверь охраняешь от меня?

— Пока да.

Мартынов прошёл в дежурную комнату. Грачева положила перед ним распечатку вызовов со сторожевого телефона.

— Объясните последовательно, — сказала она. — Когда Ирина Савина вам позвонила, что вы сделали, кому звонили и что сообщили семье.

Мартынов сел, но куртку не снял.

— Ирина позвонила около пяти. Сказала, что в столовой были Андрей и вы. Я понял, что фамилия всплыла. Позвонил Ведерникову, попросил отвезти семью к матери Ирины. Потом позвонил Петру и сказал собрать лекарства. Всё.

— Зачем выключать телефоны?

— Чтобы за ними не следили.

— Кто?

— Не знаю. Человек, который убил Левина.

— Откуда вы решили, что убийца интересуется Петром?

Мартынов посмотрел на Андрея.

— Потому что вы интересуетесь Петром. Если вы нашли связь, найдёт и убийца.

— Какую связь нашли мы? — спросил Андрей.

— Его фамилию в списке.

— Про узел ты не знал.

— Теперь знаю. По цеху уже разнесли.

— В пять часов ещё не разнесли.

— В списке фамилия была раньше.

Грачева не дала им продолжить.

— Когда вы впервые разговаривали с Петром Савиным о смерти Левина?

Мартынов повернулся к ней медленно.

— Вчера утром.

— Где?

— У него дома.

— Во сколько?

— Около половины десятого.

— Вы составляли документ?

— Получил объяснение. Оно в материалах проверки.

Андрей почувствовал, как внутри встало на место то, что мешало с самого утра. Мартынов не просто знал фамилию. Он уже разговаривал с Петром и ни разу не сказал об этом, пока они перебирали списки, карты и переводы.

— Почему объяснение не передали Грачевой? — спросил он.

— Передал через канцелярию.

— Когда?

— Сегодня.

— После того, как Савины уехали?

— Когда успел.

Грачева позвонила дежурному и попросила принести все поступившие за день материалы по смерти Левина. Через несколько минут на стол легла тонкая папка. Объяснение Петра Савина было зарегистрировано в двадцать часов двенадцать, хотя на самом листе стояла вчерашняя дата.

Текст занимал одну страницу. Пётр сообщал, что в ночь происшествия находился дома, о смерти Левина узнал от знакомых, конфликтов с ним не имел. Внизу стояла подпись. Над первой строкой Мартынов написал: «Опрос начат 09:10, окончен 09:27».