По ту сторону тьмы

– Вот же черт! – прошипела я.

– Да брось, – парнишка отмахнулся и снова посмотрел вперед. – Лучше глянь на стену. Ничего не замечаешь?

Я неохотно развернулась и внимательно осмотрела весь периметр. Внутри тревожно кольнуло.

– Стражи нет.

– Ага, никого. Вообще.

Со стороны раздался тихий свист, и мы посмотрели в сторону Двэйна. Он поманил нас за собой и сам, чуть пригнувшись, направился в сторону центральных ворот. Мы поднялись и вереницей поспешили за ним следом.

Идти оказалось недолго. Тяжелые металлические двери стали видны уже через несколько шагов, вот только двигаться дальше мы не решились. Все замерли, тяжело дыша и неосознанно кладя руки на оружие. Ворота стояли широко распахнутыми, разбивая серую гладь тусклым просветом.

Охотники едут в Пустошь? Или возвращаются с рейда?

Мы напряженно ждали, но ничего не происходило. Минута, две, три. Ни одна машина не показалась вблизи ворот, даже ни один стражник не промелькнул. Все казалось замершим и будто бы погруженным в сон. Я вдруг поняла, что не слышно привычного шума города, и ощутила новый приступ тревоги. Невольно я обернулась на Джоанн. Она чуть побледнела, но улыбалась и многозначительно кивала головой. Меня пробрала дрожь, но я тихо сошла с места и приблизилась к Двэйну.

– Нам надо посмотреть, – прошептала я, останавливаясь рядом.

– А мне вот начинает казаться, что не надо, – неуверенно ответил он, напряженно хмурясь.

– Если с Городом что-то не так, мы должны знать об этом, – произнес Широ, появившийся рядом совершенно бесшумно. – Могу разведать обстановку, а потом вернуться, – предложил он.

– Нет, – покачал головой старший, – идем все вместе.

Мы осторожно двинулись вперед и остановились у самой кромки дороги. Вся в рытвинах и колдобинах, она казалась покрытым язвами языком, высунутым из-за стены. С этого места мы могли различить пустынную площадь за воротами и светлые коробы домов. Но никаких людей или машин видно не было. Я сглотнула, невольно припомнив брошенную деревню на том берегу. Ничего хорошего не жди от такого места.

Двэйн подал знак и опасливо выступил из леса. Настороженно огляделся, высматривая любое движение на стене, и шагнул дальше. Мой пульс участился до невообразимости. Сейчас Двэйн был как на ладони. Если охотники прячутся где-то не верхних площадках… Я не смогла устоять на месте и вышла из-под укрытия. Старший тут же бросил на меня яростный взгляд, но я старательно его проигнорировала. О нарушении приказов он может рассказать мне и в другой раз.

Тишина. Ни единого движения на горизонте. Мы сделали еще несколько шагов вперед, готовясь стрелять или мгновенно прятаться. По дороге пролетел ветер, поднимая с нее пыль и шелестя листьями деревьев.

Когда мы дошли до самых ворот, все остальные изгнанники уже сгрудились за нашими спинами. Металлические двери тянулись высоко, вся их массивная уродливая конструкция нависала над нами, заставляя чувствовать себя мелкими, ничтожными существами. Снова подул ветер, и на той стороне с легким звоном прокатилась по земле металлическая банка. Мусор в Городе?! Это просто нелепость! Пугающая до дрожи…

Мы двинулись дальше – вдоль распахнутых створок и мимо сторожевой будки. Стекло в нем треснуло неровной диагональю, и какие-то бурые пятна забрызгали его пыльную поверхность. Мы вышли на открытую площадку, уже не сильно заботясь о том, как остаться незамеченными. Город накрывала тишина, по улицам разметались мешки, какие-то объедки и осколки. Солнце продралось сквозь серую завесу и бросило на дома свои первые лучи. Они отразились от стекол алыми бликами, рассыпались блестками по кусочкам стекла на земле. Но никакой трубный глас пробуждения так и не прозвучал. Город оставался тихим.

Глава 5

Секреты, которые хранят Города, – это самая наша большая ценность. И самая большая слабость. То, чем мы располагаем, то, что мы оберегаем более всего, нас способно и погубить. Поэтому я призываю вас бояться. Бояться всего, что нам известно, всех тех архивов, которые запрятаны в наших башнях, потому как без них – мы никто, а с ними – мы вечные жертвы.

Из речи первого советника седьмого Объединения

Мне всегда казалось, что Город – это неподступная крепость. С самого детства я глядела на высокие стены вокруг нас, на блестящие в солнечном свете черные одеяния охотников и на их сосредоточенные жесткие лица. Мне казалось, что нет ни одной улицы, за которой бы не наблюдали, ни одного дома, за которым бы не подслушивали. Все было четко, слаженно и устроено наикрепчайшим образом.

Разумеется, когда мы с Льюисом подорвали ту злосчастную башню, эта вера сильно пошатнулась. В ней оказались изъяны, как в самой стене – а точнее, под ней – оказались бреши. Тогда я впервые почувствовала всем существом, что любая система может быть разрушена. И порой даже куда проще, чем кажется на первый взгляд.

Но все же Города до самого этого дня казались мне нерушимыми. Пока в них существовали такие люди, как Ранко. Пока они создавали новых Убийц и Туман. Пока они высылали охотников в Пустошь со всем современным оружием и ярым убеждением в праведности их дела. Возможно, я никогда не осознавала этого с полной ясностью, но сопротивление представлялось мне мелкой букашкой, которая жужжит над головами Советов. До ужаса раздражает, но ничего существенного сделать не может. Разве способна горстка нищих и полуголодных изгнанников сокрушить такую мощь?

Но теперь я стояла и глядела на эти пустынные замусоренные улицы с новым чувством. Откуда-то доносился гнилостно-сладковатый душок, ветер Пустоши свободно пробирался через распахнутые ворота – зрелище, которое вызывает дрожь само по себе, – а тяжелая, вязкая тишина давила на плечи. Дома стояли одинокие, застывшие и побитые. Теперь Город выглядел донельзя хрупким и беззащитным.

– Там… там что-то жужжит, – тихо произнес Ли, указывая в сторону.

В нескольких шагах от нас стояла еще одна будка стражников, над которой мелькали черные жужжащие мушки. Ветер доносил оттуда тухлый запашок. Духи, неужели там чье-то тело? Джоанн уже сделала шаг вперед, но я перехватила ее за локоть. Та злобно зыркнула на меня, но вырываться не стала. Двэйн и Шон быстро прошли вперед и заглянули внутрь. Я судорожно сглотнула.

– Здесь только стухшая еда, – спешно выскочив на улицу, сообщил Шон и поморщился. – Ну и вонь!

Старший шагнул за ним следом. Его лицо оставалось все таким же сосредоточенным и неподвижным, словно бы запах нисколько его не смущал.

– Возможно, в городе еще кто-то остался, – произнес он. – Разделимся и проверим. Оружие, рации, лекарства берем с собой. Еду – по возможности. Встречаемся здесь же через час. Не шуметь, соблюдать осторожность, в подвалы не лезть. Перед зданиями ОБ и башнями Советов оставаться предельно аккуратными, внутрь не заходить. При необходимости осмотрим их все вместе.

Все мы дружно кивнули и по настоянию Двэйна проверили свое оружие.

– Может, возьмем одну из машин? – спросил Тима, кивая на брошенный недалеко черный «жук». Старший покачал головой:

– Слишком шумно. А я вроде бы велел не привлекать к себе внимания, – он чуть усмехнулся и выразительно посмотрел на изгнанника.

– Понял-понял! – подняв руки вверх, ответил Тима и добавил себе под нос: – Не привлекать внимания призраков он имеет в виду?

Спустя пять минут небольших сборов и разделения маршрута, мы, наконец, двинулись вглубь города. У нас получилось всего три группы, и моя оказалась куда приятнее, чем в день побега. Двэйн, Вэнди, Ли и, конечно же, Джоанн. Мне почудилось, что старший теперь всюду ставил нас вместе. Интересно, причиной была наша связь с Князем, или он считал, что мы наладили контакт после долгого путешествия на другом берегу? Если последнее, то он чертовски заблуждался.

Мы шли по одному из центральных проспектов, где по обыкновению в этот час уже должны были двигаться первые автобусы и машины. Но до самого горизонта улица была пуста. Асфальт постепенно нагревался, ударяя нам в лицо жаром, по бокам белели городские здания и сменяли друг друга пестрые картинки на подрагивающих экранах. Даже теперь, когда Город казался вымершим, Советы все равно продолжали вещать о своем Законе. «Наши стены – это наша защита. Наши башни – это наши вечные стражи…», «Ежегодная проверка карточек – залог успешного будущего». Да уж, помню я такие проверки. Сидишь в конторе не меньше двух часов в молчаливой и угрюмой очереди. Исходишьсяпоˊтом от духоты, с которой почему-то ни одна контора не хотела бороться, а потом нервно заламываешь пальцы перед комиссией – городские управляющие, члены социального контроля, охотник, страж и даже один советник нижнего ранга. Ежегодная пытка, которую нельзя было пропустить. Не придешь – снесут тебе десяток-другой баллов. Для большинства это равносильно самоубийству.

Даже сейчас при мысли об этих проверках меня пробирала дрожь. Стоишь перед ними, словно напрочь голый, и отвечаешь на ворох бессмысленных вопросов. Кого-то могли отпустить минут через десять, а кого-то держали и полтора часа. И не всегда было понятно, от чего это зависит. Они просматривали все досье, все записи о приобретении и потере баллов и «настраивали» карточку, если ее счетчик вдруг сбивался. Удивительно, но мой всегда сбивался так, что после настройки с него слетала парочка баллов.

Я не заметила, как остановилась. Только когда кто-то тронул меня за плечо, я вздрогнула и поняла, что стою перед той самой конторой, разглядывая то появляющееся, то исчезающее объявление.

– Ты в порядке? – мягко спросила Вэнди, заглядывая мне в глаза.

Я молча кивнула и снова посмотрела на здание. Что-то не так. Меня остановило здесь не только воспоминание, но что-то еще, незаметно коснувшееся моего сознания. Я быстро обежала все здание глазами и, наконец, поняла, что именно зацепило мой взгляд.

– Посмотри, – произнесла я, указывая на бумажный листок, приклеенный к стене. Его уголок оторвался и чуть покачивался на ветру. Листовки в Городах клеили крайне редко. Все же это чрезмерно выходило за представления Советов о порядке.

Мы подошли ближе, и я отогнула оторванную часть обратно. На белом фоне бежали черные жирные строчки, не украшенные ничем, кроме печати ОБ.

– «Всем жителям необходимо соблюдать комендантский час. Выходить из своих домов после семи вечера – запрещается. Все окна необходимо завесить темной материей. Пользоваться электричеством в это время суток – запрещается. Все двери и окна должны быть плотно закрыты. Впускать посторонних в дом – запрещается. В случае подозрительного шума на вашей улице, в доме соседей и проч. рекомендуется спрятаться в подвалах и не выходить до девяти утра. О дальнейших рекомендациях будет сообщено дополнительно. В случае чрезвычайной ситуации звонить по номерам помощи, указанным в ваших “Единых справочниках”. С пожеланиями добра – отдел Безопасности», – мои слова звучали в этой тишине до абсурдного зловеще. Я поежилась, ощущая в теле холод, несмотря на расходящуюся жару.

– Там еще одна такая! – шепнула Джоанн, указывая в переулок. – И еще!

Стоило только заметить одну листовку, как глаза стали выхватывать их повсюду. Они немного сливались с белой поверхностью стен, но теперь их черные строки напоминали противных букашек, ползущих со всех сторон.

– Что же здесь произошло? – с тревогой пробормотала Вэнди и оглянулась на Двэйна.

Старший словно и не слышал ее вопроса. Он стоял посреди тротуара и напряженно вглядывался вдаль.

– Ты слышал, что я прочитала? – спросила я, неуверенная, что он вообще подходил к нам.

Старший молча кивнул, но с места не сдвинулся.

– Что там такого интересного? – тут же заворчала Джоанн и вприпрыжку подбежала к старшему.

Ли тут же нахмурился и поспешил за ней следом. Они встали с обеих сторон от Двэйна и подобно ему уставились вперед.

– Я ничего не вижу, – разочарованно произнес Ли спустя пару минут. Он поднял глаза на старшего – а точнее, посмотрел почти ровно. Его рост уже едва ли не равнялся росту Двэйна!

– Надо не смотреть, – тихо произнес тот, – а слушать.

Все затихли, и мы с Вэнди невольно тоже посмотрели на горизонт. Сначала я чувствовала себя глупо. Пустая улица, жужжит электричество на стене, шуршат деревья, позвякивают бутылки. Ни движения впереди. Шуршат деревья, позвякивают бутылки, жужжит электричество. Шуршат деревья, позвякивают… Минуточку. Кто-нибудь видит в округе хоть одну стеклянную или жестяную бутылку?

– Что это за звон? – спросила я, и Двэйн бросил на меня быстрый взгляд. Он довольно улыбнулся, словно учитель на уроке, и кивнул:

– Вот и я задаюсь тем же вопросом.

Звон сделался чуть громче, напоминая теперь звук утреннего общего подъема.

– Проверим? – спросил Ли, переступая с ноги на ногу и бросая вдаль любопытные взгляды. Ему словно бы не терпелось сорваться с места и немедленно отправиться на звук. Двэйн кивнул и первым двинулся вдоль дороги.

Улицы оставались такими же пустынными, тихими и заброшенными. Здесь не было жилых домов, только городские учреждения, но все они были увешаны объявлениями, и чем дальше мы шли – тем больше их становилось. Мы не сразу заметили, что листовки были разными. Большинство из них повторяло все тот же текст, но встречались и такие: «Приходите в пункты помощи – медикаменты, еда и запасы воды будут обеспечены для каждого жителя вне зависимости от количества баллов», «Оставайтесь в своих домах, выходите только при крайней необходимости», «В ГОРОДЕ ВВЕДЕН КРАСНЫЙ РЕЖИМ. В ГОРОДЕ ВВЕДЕН КРАСНЫЙ РЕЖИМ». Все они вызывали у меня растущую волну тревоги, нагнетали напряжение и заставляли чаще оглядываться по сторонам.

До центральной площади оставалось всего несколько кварталов. Звон здесь сделался совсем громким, даже неприятным, а улицы словно стали чище.

– Стой! – вдруг шепнул Двэйн, перехватывая меня за руку и оттаскивая назад.

Мы быстро юркнули за угол здания и осторожно выглянули из-за него. С соседней улицы показались несколько силуэтов. Они быстро шагали в сторону площади, едва слышно перешептываясь друг с другом. Их было трое. Женщина с уставшим, отекшим лицом, мужчина, лицо которого, казалось, сдерживало раздражение, и ребенок – девочка лет пяти, которая хваталась за руку матери и своими маленькими ножками едва поспевала за родителями.

– А нам сегодня дадут молочко? – раздался ее звонкий голос. Она запнулась о собственные ноги и едва не клюнула носом землю. Мать подтянула ее вверх одним резким движением и потащила вперед.

– Давай, Линни, смотри под ноги. Нужно успеть в начало очереди.

– А молочко?

– Тогда будет и молочко.

Они пролетели мимо нас, не сбавляя шага, и я уловила легкий запашок чего-то медицинского и очень знакомого.

– Они пьют колмедрон, – тут же выпалила Вэнди. Ее тон неуловимо изменился, как всегда бывало, когда она занималась лекарским делом.

– Ты что, по запаху определила? – фыркнула Джоанн и потянула носом, как маленькая собачка.

– Его сложно с чем-то спутать. Зимой в рейтах мы стараемся давать его всем, кто может заразиться от больных.

Стоило ей это произнести, как я тут же поняла, отчего мне знаком этот запах. Когда Ли заболел и нам приходилось дежурить у его кровати часами напролет, Вэнди, бывало, наливала нам эту странно пахнущую гадость.

– Это комплекс витаминов? – уточнил Ли, вопросительно выгнув бровь, но девушка покачала головой.

– Не совсем. Он содержит множество веществ, которые должны поддерживать организм в рабочем состоянии в периоды пищевого дефицита. В том числе защищают от вредоносных бактерий. Но это всегда лишь временное решение, чтобы пережить… эм… голод или эпидемию. И пережить его в полном функциональном состоянии.

– В каком? – тут же нахмурилась Джоанн.

– То есть будешь бегать, прыгать и драться, как обычно, – со снисходительной усмешкой объяснил Ли, за что тут же получил тычок под ребра.

– Разве в городах его употребляют? – тихо спросил Двэйн, одновременно оттаскивая Джоанн за плечо подальше от Ли.

– Жители? – округлила глаза Вэнди. – Никогда. Только охотники и лекари, чтобы работать, несмотря ни на что. Это же не лекарство, оно не вылечит болезнь и не накормит голодного. Оно по большей части лишь задействует все скрытые ресурсы организма, заставляет его работать на пределе. Это лишь иллюзия, за которую потом придется заплатить.

– Сколько же они его пьют, если запах такой сильный? – спросила я, и Вэнди пожала плечами.

– Запах у него довольно стойкий. Достаточно выпить одну чашку, чтобы он сохранялся целый день, так что не знаю. Но если жителям начали раздавать колмедрон…

Она не договорила, но смысл был ясен и без того. Мы еще немного подождали, а затем осторожно выбрались из укрытия. Сделав шаг, я едва не поскользнулась, наступив на грязную, потертую бумажку. Я ухватилась за Двэйна, восстанавливая равновесие, и невольно глянула вниз. На этом листке было куда больше слов. Я подняла его с земли и, стряхнув засохшую грязь, прочитала:

«Братья и сестры всех Городов! От восточных пустынных равнин и до западной синевы моря! Мы – Объединение. Мы – одно единое племя, которое выжило благодаря подвигам наших отцов. Мы пережили катастрофу, мы храбро противостоим Пустоши, мы – сила, которой подвластно все. Но разве наши предки создавали этот мир, разделяя его? Разве же они не возводили стены, приглашая туда каждого – КАЖДОГО, – кто мог еще идти, ползти или бежать в поисках укрытия? Нет! Они создавали Города для нас всех! Они говорили: приходи к нам, укройся за стенами, спаси себя и своих близких. Они назвали нас Объединениями, уповая на нашу сплоченность и крепость уз. И разве же они могли предположить, что часть из них мы, словно мусор, выбросим за ворота?! Боюсь, мы стали позором для них. Боюсь, мы не оправдали надежд наших отцов и матерей, и теперь они краснеют за нас из своих могил. Быть может, потому сами духи отвернулись от нас. Теперь даже от них нам не дождаться помощи и защиты от тварей, что бродят в Пустоши. Вскормленная нашими трудами и разжиревшая, она будет ползти вперед и вперед, пожирая наши Города без остатка. Духи, что раньше сдерживали ее напор, теперь бездействуют и ожидают нашей смерти. Разве вы не видите вуаль Тьмы на горизонте? Она идет за нами, чтобы поглотить те остатки, что выбросит ему Пустошь. Пришла пора искупить свои грехи. Пришла пора вернуть наших братьев и сестер домой. Там, за воротами, живут вовсе не дикари. Там живут ваши сыновья и дочери. Там живут ваши матери и отцы. Невинно обвиненные в грехах, которых не совершали. Там живут младенцы и старики. Там живут истощенные девушки и умирающие женщины. Разве мы не подадим им руку помощи? Разве мы оставим их умирать только лишь потому, что боимся? Открывайте ворота! Сохраните Объединения! Помогите создать новую силу против Пустоши и Тьмы! Ваш Л.»

– Хоть кто-нибудь дочитал до последней строчки? – хмыкнула Джоанн.

Меня же пробрал озноб. Леонард? Если так, то писатель и впрямь решился выступать за сопротивление. Вы можете лучше, Леонард, можете лучше. Но когда я повернула листок обратной стороной, то поняла, что «лучшее» уже сделано. С листа на нас глазели исхудавшие и грязные дети. Мне показалось даже, что кого-то из них измазали краской. Или кровью? Фотографии были цветными, но уже чуть поблекли под жарким солнцем. На заднем плане я разглядела очертания деревьев и разнообразных построек, которые могли находиться только в одном месте…

– Это рейт? – ахнул Ли. – Они фоткали рейты?

– Похоже на то, – хмыкнул Двэйн, забирая у меня листок и вглядываясь в картинку. Старший чуть улыбнулся и, свернув листовку, сунул ее себе в карман. Мне это совсем не понравилось. Было в  его реакции нечто тревожащее.

– Что такое? – Двэйн нахмурился, глядя на меня.

– Зачем ты забрал листовку? – мой голос прозвучал бесцветно, словно говорила машина, а не человек.

– Показать остальным. Сопротивление работает прекрасно. Очень сомневаюсь, что именно это заставило горожан открыть ворота, но почва подготовлена неплохо. Пусть лучше нас жалеют, чем боятся.

– Мне все это не нравится, – я покачала головой и заметила, что лицо Вэнди тоже выглядит не слишком счастливым. – Это напоминает грязную игру, слишком дешевый трюк. Зачем они сделали фотографии всех этих детей? Да еще и в рейтах.

– А что такого? – вмешалась Джоанн. – Я бы вот тоже сфоткалась!

– Не понимаю, что тебя так беспокоит, – покачал головой Двэйн. – Они же не притащили их на площадь. И разве Советы когда-нибудь играли честно? Это просто фотографии и… весьма забавный текст. Кем бы ни был этот Л., пусть пишет побольше!

– Его зовут Леонард, – ответила я, и все взгляды тут же удивленно уставились на меня. – И он дружит с некоторыми советниками. С более… дипломатичными советниками, скажем так. Но его интересует только собственная роль в истории, и больше ничего. Он нарцисс, которому нравится мысль о том, чтобы управлять массой. Я не против его… пропагандистских речей, но вот в чем вопрос. Как на этой листовке объединили его текст и эти фотографии? Он что, теперь общается с кем-то из изгнанников? Не думаю, что он бы и свой нос не показал за ворота. Не из такого сорта. И вам не кажется подозрительным такое совпадение: он призывает открывать ворота, и вот они распахнуты настежь, а Город кажется вымершим?

Двэйн на ответил, но я заметила, как недовольно поджались его губы. Внутри у меня постепенно закручивалось склизкое ощущение. Вроде бы ничего не произошло, да и фотографии на самом деле не были чем-то из ряда вон выходящим, но мне все равно становилось не по себе. Все это было до крайности неприятным.

Старший неожиданно двинулся вперед, не дожидаясь нашей реакции. Он выглядел мрачным и погруженным в себя и шел так быстро, что только Ли без труда держался с ним рядом.

– Ну, вот и началось, – тихо вздохнула рядом со мной Вэнди, и я бросила на нее удивленный взгляд.

– Ты о чем?

– О том, что теперь каждому из нас придется решать для себя, на что он готов закрыть глаза ради нового мира. И боюсь, Лис, что эта грань может разительно отличаться.

Она снова тяжело вздохнула и прибавила шагу. А у меня в голове пронеслась мысль: «Лишь бы кто-то не решал это за нас».

Мы пересекли несколько кварталов, когда тишина вокруг стала постепенно разбиваться о все расходящийся перезвон и приглушенный гул голосов. Люди выскальзывали с улиц, выбирались из домов, с опаской оглядываясь вокруг, и постепенно вливались в единый поток, устремляющийся к центральной площади. Поначалу мы держались скрытно и прятались за углами, но потом это стало практически невозможно. Людей становилось все больше, они грудились вокруг, озабоченно переговариваясь и с тревогой вытягивая шеи. Я боялась, что наши лица покажутся им знакомым, особенно мое – все же как-никак я была почти что телезвездой! – и предложила накинуть куртки с глубокими капюшонами. Несмотря на жару, здесь было достаточно много людей, кутающихся в плащи, словно бы они промерзли до самых костей, так что мы не особенно выделялись.

Шум нарастал. Люди проталкивались вперед, порою грубовато отпихивая друг друга с дороги. Действо для жителей Городов просто немыслимое.

– Эй! Осторожнее!

– Проваливай с дороги!

– Быстрее, Джо, быстрее! Опять все лучшие ломти разберут. Я говорил тебе, надо выходить раньше!

– Но солнце…

– Очередь с детьми в другую сторону!

– Почему нельзя сделать все цивилизованно?!

– Я хочу уже домой. Когда мы пойдем домой?

Голоса, голоса, голоса. Они летели со всех сторон, сливаясь в единый гул. Я даже не сразу заметила, что звон, наконец, умолк. В такой толпе мне быстро стало душно и тревожно. Невольно припомнился обряд на том берегу. Все эти люди, которые хотели прикоснуться к святыне…

Я вздрогнула, когда чья-то горячая рука ухватила меня за запястье, и инстинктивно дернулась в сторону.

– Тише! – мягко произнес Двэйн, глядя на меня со смесью тепла и беспокойства. – Не отходи от меня.

Я кивнула, становясь ближе и обхватывая его ладонь. Наши пальцы крепко переплелись, и мне чуточку полегчало.

Толпа стала совсем плотной, и движение застопорилось. Я приподнялась на носочки, вытягивая шею, чтобы разглядеть горизонт. Впереди расстилалась центральная площадь. Широкая, круглая и упирающаяся в подножие башни Советов. Высокое стеклянное здание исходило солнечными бликами и слепило глаза, а под ним тут и там мелькали странноватые белые пятна. Несколько полноводных людских рек тянулись к ним широкими рукавами.

– Соблюдайте порядок, – ровным тоном полилось из громкоговорителей со всех сторон. – Не задерживайте очередь. Подготовьте свои идентификационные карты. Семьи с детьми обслуживаются на западной стороне площади. Соблюдайте порядок. Не задерживайте очередь! – и так бесконечными, повторяющимися кругами.

Толпа двигалась медленно. Люди суетливо доставали из карманов свои карточки и расправляли грязноватые холщовые мешки.

– Надо еще немного картофеля и соли, – бормотала женщина рядом с нами, дергая мужа за рукав. Тот устало кивал в ответ, но взгляд его был туманен и безучастен. – В прошлый раз нам совсем мало дали. И еще колмедрон не забудь, две пачки проси, две, ты понял? Терпеть больше не могу. А может, лучше три взять?