
Полная версия:
Гер и цена обещания
— Ты должен был прийти раньше.
— Я тоже так думал, — ответил возчик.
Анфий поставил корзины на телегу и закрепил. Гер отдал возчику оговорённую плату и сел рядом. У ворот Эвбул взял его за локоть.
— Скажи людям, что опаздываешь. Не заставляй ждать зря, если ещё не поздно предупредить.
— Сам скажу. Я с чашками буду.
Гер ещё надеялся успеть до того, как придётся объясняться. Эвбул отпустил его руку.
У одной корзины шнур закреплялся маленьким комком глины с оттиском. Это была привычка Эвбула при чужом подвозе; посуду удерживала верёвка, а повреждённый комок говорил, что шнур развязывали. Гер помогал ставить такие комки и умел выравнивать край, не придавив рисунок.
Теперь глина темнела возле шнура. Оттиск вышел резким; у самой кромки торчала тонкая полоска, потянутая печатью. На домашней пробе с бронзовой звездой Сострата он видел такую же. Если глина успевала подсохнуть, край крошился иначе. Эвбул однажды велел ему сделать десять оттисков подряд и менять нажим. В последний вышло хорошо, только хозяин выбрал для сравнения второй.
Бронзовую звезду Гер всё ещё держал у себя. Сестре не показывал. О том, кому она принадлежала, Эвбул не спрашивал: для проб в мастерской у него были свои вещи.
Телега выбралась на дорогу. Гер придерживал корзины на выбоинах, потом устроился удобнее. Возчик пустил волов ровнее. К полудню они уже опоздали; теперь хотелось хотя бы не опоздать ещё больше.
На неровном спуске телегу качнуло. Гер схватил дальнюю корзину, ближняя ударилась краем о мешок. Сначала внутри коротко стукнуло, потом что-то хрустнуло, как ломается сухая лепёшка.
Возчик остановился.
— Держал же? — спросил он.
Гер разрезал оба шнура. Две чашки лежали боком, прижатые остальными; от края до дна шли трещины. Ещё у двух раскололись края. Он проверил каждую, медленно проводя пальцем, пока не почувствовал под ногтем острую крошку.
Четыре. В корзине для винного торговца уцелели девять; в другой — семь.
— Мелкие обломки убери, — сказал возчик. — Завяжем заново.
— Им такие не нужны.
— Я про хорошие. На вид-то корзина цела.
Возчик смял прежний глиняный комок, добавил воды из своего кувшина и надавил на оставшийся след. Шнур снова вошёл в мягкую глину, но возле рисунка осталось углубление от его большого пальца. Оттиск расползся.
— Готово.
Гер смотрел на комок. На одном краю, где у печати Эвбула был скол, привычная линия тоже исчезла. Можно было добраться до гавани, показать целый шнур и сказать, что чашки разбили позже. Покупатели сами бы разбирались с возчиком. А если тот поспешит уехать, может быть, не станут и спорить.
Гер опустил руку.
— Я скажу, где разбилось.
Возчик покачал головой и пошёл к волам.
Винный торговец принял девять чашек вместо двенадцати. Заплатил только за принятые и потребовал, чтобы Гер вынес черепки со двора. Когда мальчик начал объяснять, почему задержались, тот показал на длинный ряд пустых сосудов.
— Мне приходилось объяснять своим людям. Теперь тебе придётся своим.
Вторая хозяйка чашек не взяла. Семь целых из восьми Гер поставил перед ней на стол и предложил подвезти ещё одну назавтра.
— Я уже купила, — сказала она. — Ты сказал до полудня. У меня едят сейчас.
Гер начал было торговаться. В чужом дворе пахло рыбой и тёплым хлебом; возле стола работница разливала вино в посуду, которая уже нашлась без него. Уговорить хозяйку ждать до завтра было всё равно что продать ей вчерашний вечер.
Он убрал чашки.
Назад корзина казалась тяжелее полной. Возчик хотел сначала отвезти пустые мешки в другой двор и предложил Геру подождать. Тот нашёл двух носильщиков, заплатил за доставку корзины в город и пошёл с ними. До мастерской добрался, когда под навесом уже убирали инструменты.
Мелитта спрыгнула с низкой скамьи.
— Почему принёс?
— Не взяли.
Она развязала шнур, глянула на комок и потёрла свой палец, испачканный глиной. Потом поставила рядом черепок с утренними знаками.
Эвбул выслушал Гера. Не стал пересчитывать чашки — дождался, пока тот назовёт число сам.
— Девятнадцать продано, — сказал Гер. — Эти семь вернулись. Шесть здесь. Четыре разбиты.
— Теперь серебро.
Гер разложил плату возле двух чаш весов. Потом назвал возчика, носильщиков, ещё раз покупателей. Во время утреннего расчёта у него оставалось заметно больше; сейчас он начал объяснять, что хозяйка в гавани могла бы взять завтра, а ещё есть люди, которым нужны оставшиеся тринадцать.
— Это завтра, — сказал Эвбул. — Что у тебя сегодня?
Гер пересчитал. Без собственной доли хватало на работу Анфия и Дексия, но нужно было вычесть уже уплаченную доставку домой. Он двигал кусочки серебра, пытаясь найти способ, при котором никто не уйдёт с пустой рукой.
Анфий привалился к стене. На пальцах у него подсохла глина, белая в складках. Дексий сидел возле своей бочки и ждал, хотя работы у него сегодня уже не было.
— Им до завтра нельзя? — спросил Гер.
Анфий опустил голову.
— Я жене сказал, что принесу сегодня. Ты вчера тоже слышал.
Гер слышал. Тогда этот разговор казался ему мелочью: серебро должно было прийти вовремя. В расчёте стояла плата за две пары рук, и руки ему не возражали.
Он поднялся, взял семь вернувшихся чашек и расставил на полке. Дексий спросил, нужно ли помочь. Гер ответил, что справится, и вышел в заднюю часть двора, где хранил свои вещи.
Припрятанное серебро лежало в маленьком мешочке. Гер вытряхнул его на ладонь, отобрал нужное и пересчитал остаток. До хорошей лиры снова стало далеко.
Когда он вернулся, Эвбул уже развязал свой кошель.
— Я доплачу, — сказал Гер.
— Не весь убыток на тебе.
— Подвоз я обещал. И носильщиков для обратной дороги нанял сам.
Он положил серебро на стол, отдельно от выручки. Гончар посмотрел на него, потом придвинул чаши.
Рассчитались при всех. Сначала Анфию и Дексию. Гер получил плату за свою обычную работу, но от доли за новых покупателей ничего не осталось. Часть прежних накоплений тоже ушла. Эвбул убрал в кошель немного серебра и остался с непроданной посудой. Ни глина, ни дрова от этого обратно не появились.
— Мы всё-таки продали девятнадцать, — сказал Гер, когда работники ушли.
Эвбул кивнул.
— Да.
— И больше, чем дал бы Дамон за эти девятнадцать.
— Если бы доехали вовремя, было бы лучше.
Гер замолчал.
Мелитта принесла свой черепок. Она зачеркнула один ряд и попробовала поставить рядом новый. Эвбул присел к ней.
— Разбитые тоже отмечай. Оттого, что их нет, место для них не исчезло.
Он показал, как отличить один знак от другого. Сестра передвинула черепок поближе. Гер посмотрел ей через плечо, заметил ошибку и не вмешался. Она ещё не закончила.
Во дворе стало прохладно. Гер вспомнил про футляр. С утра он успел снять выступавшую щепку, но шов оставался незашитым. Ликон ждал его сегодня, а утром собирался в дорогу.
— Мне надо уйти, — сказал Гер.
Эвбул поднял голову.
— К певцу?
— Я ему обещал.
Гончар поглядел на неубранные верёвки возле корзин.
— Сначала закончи здесь. Потом иди.
Гер собрал обрывки, отнёс черепки, смыл с чаш весов глину. Прежде хотелось бросить всё на Анфия: тот всё равно сидел и ждал. Теперь Анфий уже ушёл домой с платой.
У источника Ликон затягивал ремень на дорожном мешке. Увидев Гера с футляром, он не стал улыбаться.
— Долго.
— Ездил к гавани.
— Футляр со мной поедет. Гавань остаётся.
Гер поставил ящик на землю и показал щепку, которой больше не было. Ликон открыл крышку, провёл по ней рукой, потом поглядел на разошедшийся шов.
— Эту половину сам заметил, — сказал он.
— Нужна игла.
Певец достал из мешка свёрток. В нём лежали игла и прочная нить. Гер сел на камень; Ликон устроился напротив и придерживал кожу, пока мальчик выводил нить из старого отверстия в новое. Торопиться не стоило: край уже был надорван. Один стежок пришлось распустить.
— Что ты всё нажимаешь? — спросил Ликон. — Глина у тебя вместо кожи?
Гер поднял глаза.
— Сегодня была послушнее.
Певец хмыкнул. На следующий стежок Гер пустил нить свободнее. Крышка закрылась без скрипа и больше не цепляла подкладку.
Ликон достал старую лиру. У тёмного корпуса протёрлось место, где касалось предплечье; ремень был свежий, одна струна отличалась цветом.
Гер взял лиру обеими руками.
Ликон дал ему плектр и велел сыграть упражнение. За две зимы Гер выучил несколько коротких напевов, умел подхватить голос, если Ликон начинал медленно, но стоило ускорить руку, как пальцы другой не успевали приглушить струны. Сейчас он хотел показать всё сразу.
Из-под плектра выбежало лишнее звяканье.
— Медленнее, — сказал Ликон.
Гер начал снова.
— Ещё медленнее.
— Так никто не поёт.
— Пока ты и так не играешь.
Ликон показал движение. Гер повторил. Середина вышла ровнее, потом рука опять поторопилась.
Он сжал губы. После сегодняшнего дня хотелось хоть что-нибудь сделать без поправок.
— Отдохни, — сказал певец. — Завтра повторим, пока идём.
— Ты её отдаёшь?
— Отдаю. Футляр починил. Утром поможешь донести вещи до дороги. Или уже продал завтрашнее утро кому-то ещё?
— Нет.
— У Эвбула спроси, если работа будет раньше.
Гер провёл пальцем по стёртому месту на корпусе. Лира прижалась к руке иначе, чем когда он брал её на один урок. Теперь её можно было унести, играть, когда Ликона нет, самому следить за струной. Он уже хотел сказать, что будет беречь, но певец забрал плектр и положил возле его пальцев шнурок.
— Не теряй. У этой вещи мелкая часть пропадает раньше большой.
Гер рассмеялся. Ликон попросил перед уходом помочь уложить второй инструмент и велел не затягивать ремень поперёк струн. Они закончили при слабом свете. На обратном пути Гер держал свою лиру под одеждой, придерживая через ткань: непривычно было идти с тем, чего так долго ждал.
Дома Мелитта развернула мешочек с едой, купленной на его обычную плату. Гер поставил лиру рядом со стеной. Сестра посмотрела на инструмент, потом на брата.
— Уже можно?
— Можно.
Он сыграл немного. Не пытался поспеть за тем Ликоном, который выступал перед людьми. Медленно повторил то, что они делали у источника. На ошибке остановился и вернулся назад.
Мелитта послушала, потом подвинулась, чтобы ему было удобнее поставить ногу.
Утром Гер пришёл в мастерскую раньше обычного и договорился с Эвбулом, что вернётся после того, как проводит певца. Тот дал ему несколько первых поручений; Гер выполнил их и только тогда побежал к источнику.
Ликон уже ждал. Дорожный футляр сидел на спине плотно, отремонтированная крышка не отходила. Геру достался мешок с одеждой и мелкими вещами. Шли до места, где певец условился присоединиться к попутчикам. Ликон несколько раз просил его напеть знакомый оборот и один раз похвалил за то, что Гер удержал конец без спешки.
Перед расставанием певец спросил, что Гер вчера возил к гавани. Тот ответил, что чашки.
— Часть продал.
— А остальное?
Гер рассказал коротко. Ликон не перебивал и не стал придумывать, как следовало торговать. Когда пришло время брать мешок, сказал:
— Хорошо, что у тебя появился свой инструмент. Теперь ошибку нельзя будет свалить на то, что я уехал.
Гер отдал мешок и пошёл обратно. Сначала напевал; потом вспомнил хозяйку в гавани, с которой ещё надо было договориться на другой раз.
Через неделю Гер опять вынес из мастерской посуду. На этот раз — одну чашку. Тринадцать непроданных всё ещё стояли на полке; Эвбул назвал свою цену, разрешил взять образец до вечера и отпустил его искать покупателей.
У Пирены Дорида, его ровесница, раскладывала гребни на куске ткани. Один всё время сползал к краю. Дорида подложила под него плоский камешек и лишь потом взглянула на чашку.
— Пить нечего, — сказала она.
— Я продаю.
— Тогда стой с другой стороны. С этой у меня покупают.
Гер присел на корточки. Дорида знала женщин, готовивших еду на продажу; они брали у неё иглы, ремешки, иногда просили найти посуду. Пять чашек нужны были одной, по четыре — двум другим. Одной женщине не хотелось идти через полгорода за несколькими штуками. Другая искала носильщика, но за дорогу тот просил больше, чем стоила посуда.
— Эвбул и за все тринадцать не уступит, — сказал Гер.
— Тебе не уступит.
— Я уже спрашивал.
Дорида поправила камешек.
— А если принести всем сразу? — спросил Гер.
— Им всё равно, кто ещё берёт, — ответила Дорида. — Лишь бы им принесли.
Гер поставил чашку рядом с гребнями. За посуду каждый отдаст гончарову цену; за подвоз — небольшую плату. Здесь все дворы были недалеко от торга. Дойти с корзиной можно без телеги. Если собрать заказы, на двоих получится хороший заработок.
— Я отношу, ты находишь, кому, — сказал он.
— И тоже отношу. Пока ты будешь ходить, у меня отсюда всё унесут вместе с тканью. Сначала соберёмся, потом отнесём.
Договорились делить плату за свою работу поровну. Гер сбегал к Эвбулу и принёс посуду в большой корзине. Дорида сложила гребни в мешочек, освобождая свою: в неё тоже войдут чашки. Уговорённые покупатели должны были зайти к ней сами. Гер оглядывал проходивших женщин так усердно, что Дорида велела ему отвернуться: с таким лицом можно продавать только пропавших родственников.
Первая покупательница взяла чашку обеими руками, проверила край и спросила, почему на ней нет зверей.
— Эвбул на этих не рисовал.
— А дешевле?
Гер назвал цену. Женщина прикинула что-то на пальцах и попросила принести пять. Дорида показала, где её двор, и объяснила, к какой двери стучать. Гер начал отсчитывать чашки.
К ним подошёл лавочник. Он видел, как посуду несли через торг, и теперь хотел забрать обе корзины. Свою цену назвал негромко, наклонившись к Геру, будто сообщал ему приятную тайну.
Гер разогнулся.
— Это ты мне цену говоришь или жалуешься?
— Что же ты с ними сидишь?
— Тебя дожидался. Теперь провожу.
Дорида кашлянула в кулак. Лавочник взял чашку, взвесил на ладони, постучал ногтем.
— Мне ещё продать надо.
— Вот и я об этом.
Пока они разговаривали, подошла вторая женщина. Она торопилась, но увидела посуду в чужих руках и остановилась.
— Мои здесь?
— Здесь, — ответила Дорида. — Мы вам сейчас принесём.
Лавочник глянул на неё, потом снова на Гера. Назвал цену повыше. Гер убрал чашку в корзину: первые пять уже обещаны, а остальные ждали две настоящие покупательницы. Лавочник ушёл, велев звать его, когда надоест сидеть. Гер успел вежливо поблагодарить.
Разнесли всё вдвоём за две ходки; одну покупательницу проводили по дороге. В тесном проходе Дорида шла впереди и предупреждала, где выступает камень. Гер держал корзину обеими руками. У последней двери хозяйка пересчитала посуду, плеснула в одну чашку воды и покрутила её, проверяя стенки. Потом вынесла плату. Пустую корзину Гер перевернул над головой; Дорида прыснула.
— Даже черепка не осталось, — сказал он.
— Опусти. Она туда сейчас сор высыплет.
В мастерскую они вернулись с полной платой за все тринадцать чашек. Гончар получил своё серебро и корзину, пустая полка осталась пустой. Плату за доставку Гер с Доридой разделили, как условились. Гер несколько раз сжал серебро в ладони. Оно было тёплое от пальцев.
— Ещё посуда будет? — спросила Дорида у Эвбула.
— Будет. Если подождёте, пока высохнет.
— Мы подождём, — ответил Гер.
У ворот Дорида забрала свою корзину.
— В следующий раз понесу ту, что полегче.
— Мы их продали.
— Я про корзины. Когда опять придумаешь.
Она перебросила корзину на другую руку и пошла к источнику. Гер догнал её, чтобы досказать, как лавочник собирался заплатить за посуду улыбкой. В его изложении улыбка стоила дороже всех тринадцати чашек.
Глава 5 Серебро и чужой страх
Страх покупали охотно. Особенно хорошо шёл чужой.
Ктесий не любил, когда носильщики ставили корзины на землю. Если корзина стояла, он видел в этом отдых; если падала, взыскивал за порчу. Люди научились опускать её так, чтобы она ещё как будто двигалась, пока он проходил мимо.
Гер наблюдал за ними из тени склада. За два года плечи у него раздались, голос перестал срываться на верхних звуках. В мастерской Эвбула ему доверяли договариваться о небольших заказах. Сам Гер считал, что способен договориться о любых, но гончар оставлял ему простор для этого убеждения только в пределах собственной платы.
Сегодня Гер приехал в Лехей с посудой и уже закончил дела. Он ждал Дориду. Они не раз ещё брались вместе за небольшие заказы; теперь она возила к гавани и собственный товар. У источника по-прежнему торговала гребнями, ремешками и всякой мелочью, которую человек сначала терял, а потом удивлялся, зачем она вообще нужна. После смерти матери Дорида научилась выбирать место, где удивление быстро переходило в покупку.
Море было видно в просвете между складами. Над кровлей медленно качалась мачта; когда судно поворачивало, её верхушка исчезала и появлялась снова. Снизу тянуло смолой, мокрой верёвкой и рыбой. По дороге в город шли гружёные ослы. Возле Ктесиева навеса они застревали между встречными людьми, и погонщикам приходилось кричать прямо в чужие затылки.
Внутри склада мешки лежали на сухом деревянном настиле. Снаружи, где ходили носильщики, земля была растоптана до липкой каши; её прикрыли щепками, и те разъезжались под пятками. Человек с полной корзиной ждал у двери, пока Ктесий доскажет что-то приказчику. Край корзины медленно опускался. Гер убрал ноги с прохода. У себя в мастерской он велел бы сперва разгрузить человека, а уж потом разговаривать.
Дорида появилась с корзиной на бедре, оттолкнула ногой пустой ящик и села.
— Твой Ктесий опять плохо спит.
— Он не мой. Я бы давно сменял.
— Служанка купила у меня второй ночник. Первый, говорит, коптит. Свет ему нужен до утра. Третий день снится одно: кто-то стоит за дверью, три раза стучит, а под порогом течёт вода. Открывает — никого.
— Может, ему в самом деле нужно починить крышу.
— Я предложила. Она сказала: не твоего ума дело. Потом купила ремешок.
У склада раздались голоса. Дамас, широкоплечий носильщик с перевязанным большим пальцем, держал перед Ктесием дощечку. Гер знал его по дороге: иногда они делили место на одной повозке.
— Я принял четырнадцать мешков, — говорил Дамас. — Четырнадцать и отнёс. Спросите у того, кто пересыпал зерно.
Ктесий вырвал дощечку из его руки.
— Мне не нужна толпа советчиков. Недостачу вычту.
— Вы уже вычли за прошлую.
Тот приблизился. Дамас не отступил, и Гер невольно приподнялся на ящике. Но Ктесий только велел носильщику явиться вечером, когда остальные разойдутся, и ушёл в склад.
Дорида подвинула корзину. Под ней была полоска тени, которой она решила не делиться с ящерицей.
— У Дамаса жена вчера просила зерна до следующей платы. Я дала немного.
— Он её получит?
— Спроси Ктесия. Только подойди сзади: спереди у него всегда есть причина отказать.
Гер посмотрел на дверь склада. Ктесий давал людям работу у нескольких причалов, а потом забирал часть платы за опоздание, за мокрый мешок, за чужую ошибку. Недавно троих ребят из их двора прогнали от разгрузки: младшие не справились с тяжестью. Гер нашёл для них другие места — у кожевника, у мастера, плетущего корзины. Там требовались целые сандалии, чтобы не резать ступни об обрезки и щепу. Одному мальчишке понадобились ещё шило и маленький нож. На всё сразу денег не хватало.
— Служанка ещё придёт? — спросил он.
Дорида повернула голову.
— Что ты задумал?
Гер рассказал. Она слушала до конца, потом сказала, сколько возьмёт за свою долю работы. Он предложил меньше. Дорида молча начала укладывать ремешки.
— Ладно, — сказал Гер. — Но только если получится.
— Если не получится, ты мне ничего не должен. Если получится, не начинай объяснять, сколько хорошего ты собираешься сделать. Я тоже умею тратить деньги.
Они вернулись в город одной повозкой. Дорида всю дорогу держала корзину на коленях; Гер придерживал посуду, которую хозяин лавки отказался брать из-за цвета. На первом подъёме они поспорили о цене. На втором уже обсуждали, где встретятся утром.
Вечером Гер нашёл Филона и Леонта у дворовой стены. Филон чинил подошву. Леонт сидел рядом, удерживая её между ладонями: Филону не хватало третьей руки, а просить вторую у прохожих было неловко.
Леонт был старше Гера на два года. Его отец когда-то работал с камнем; после того как обвал раздробил ему ногу, Леонт ходил вместо него. Плату ему старались давать мальчишескую, хотя камни к этому времени ничего мальчишеского в нём не признавали. Он был силён, но любил рассказывать об этом раньше, чем требовалось что-нибудь поднять.
— Опять надо говорить? — спросил Филон, выслушав Гера.
— Всего несколько слов.
— В прошлый раз несколько слов были «у меня отсохнет рука». Потом я весь день прислушивался.
— Она отсохла?
— Нет. Но на такой случай я хотел знать первым.
Леонт потянул к себе сандалию, рассматривая шов.
— Можно проще. Подождём Ктесия в проходе. Скажем, что он должен ребятам за работу.
— Он позовёт своих людей.
— Одного его человека можно сначала положить.
Филон опустил иглу. Гер видел, что Леонт говорил всерьёз: уже прикидывал, кто где встанет.
— А потом они положат нас. Я предпочитаю покупать обувь на ноги, которые ещё могу сосчитать.
Филон усмехнулся. Леонт вернул ему подошву.
— Я не говорил, чтобы ты стоял впереди.
Гер хотел ответить, что дело вовсе не в этом, но Филон спросил о своей роли. Разговор ушёл дальше. Леонт согласился смотреть, не появится ли человек Ктесия, который знал Гера по прежним поставкам. За это ему причиталась такая же доля, как Филону.
— Отец сможет купить новую палку, — сказал он, словно объяснял, почему согласился. — Старая внизу треснула. Он верёвкой обмотал, только всё равно расходится.
— У кожевника можно взять ремень.
— Ему нужна палка.
Гер хотел предложить знакомого мастера, но Леонт уже встал. Он сам знал, где найти нужную вещь. Гер хлопнул его по плечу и побежал за куском рога.
Обрезок дал мастер, делавший гребни. Гер отполировал его, просверлил отверстие и продел шнурок. От рога пахло тёплой пылью. Получилась вещица, за которую без хорошего рассказа не дали бы даже хлебной корки.
Рассказ он слышал от Ликона: у сновидений есть двое ворот, роговые и из слоновой кости. Через одни приходят сны, которые сбываются, через другие — обманные. Певец любил эту историю, особенно когда ему снился щедрый хозяин. Гер перевернул обрезок, проверил гладкий край. В его руках ворота получились настолько малы, что через них не прошёл бы и сон голодной мыши.
Утром он отпросился у Эвбула до полудня, заранее закончив свою часть работы. Гончар спросил, что за дело у пристани. Гер ответил, что покупает обувь.
— Всю дорогу туда и обратно?
— Сначала надо достать деньги.
Эвбул поглядел на него, но Гер уже взял мешок.
Дорида приехала раньше и успела поговорить со служанкой. Та пришла менять ночник: виновата была по-прежнему лампа. Между жалобами Дорида рассказала о носильщике, которому снился стук за дверью. Он встретил какого-то молодого человека и теперь спит спокойно. Служанка сначала сказала, что таких негодяев следует гнать. Потом спросила, где сидит носильщик.
Филон ждал у перевёрнутой лодки, подальше от воды. В пределах его роли сон уже закончился, а море имело привычку начинаться снова при каждом всплеске.
Ктесий пришёл сам.
Гер увидел его из-за связок каната. Леонт, стоявший у угла склада, едва заметно качнул головой: знакомого надсмотрщика рядом не было.
Ктесий спросил Филона о сне. Тот ответил, что за дверью стучали трижды. Когда он открывал, на земле оставался мокрый след.
— Кто рассказал тебе мой сон? — резко спросил Ктесий.
Филон растерялся по-настоящему. Гер подошёл, пока он не успел взглянуть в его сторону.
— Вы тоже видели воду?
Ктесий медленно повернулся. На нём был чистый плащ, перехваченный дорогой застёжкой. Под глазами залегли тёмные складки.
— А ты кто?
— Человек, которому он теперь даёт поспать. До этого приходил спрашивать по утрам. Я же ему сразу сказал: повесь и забудь.
Гер достал рог. Ктесий не протянул руки.
— Такие вещи продают у святилищ. Я уже купил.
— Я там ничего не покупаю.
— Почему?
— У меня нет денег. Хотите, оставлю вас разговаривать?
Он спрятал рог. Ктесий ухватил его за запястье.
— Покажи.
Рука у него была сухая и горячая. Гер заставил себя не вырваться. Он стал объяснять про двое ворот: ненужному сну можно дать другой выход. Повесить над порогом, шнуром внутрь. Не произносить ничьих имён.

