Читать книгу Гер и цена обещания (Ефим Семяшкин) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Гер и цена обещания
Гер и цена обещания
Оценить:

4

Полная версия:

Гер и цена обещания

Человек отшатнулся. Жилка на щеке перестала дёргаться.

— Видел? — спросил Сострат.

Купец кивнул.

— Прямо к свету. Ничто его не задержало.

Голубь пошёл по крыше, покачивая головой. На следующем шаге он оставил белую кляксу. Гер опустил глаза.

— А ветер? — спросил купец.

— Ветер не продаю. Его проси у Посейдона. Я говорю тебе о пути.

Купец полез за серебром. Пока Сострат принимал плату, Гер стоял, сложив руки. Он уже знал: нельзя смотреть на то, за что платят. Следовало смотреть на хозяина, а если тот заговорит — отвечать тихо и почтительно.

Птица сидела за спиной Сострата и чистила перья. Ей полагалась горсть зерна. Геру — ужин и ещё немного еды домой.

Он работал здесь пятый день.

За два года Мелитта вытянулась из старой рубахи, а Гер вырос настолько, что научился поднимать полный водяной кувшин без помощи колена. Хороший ремешок он тогда отдал обувщику; в тот вечер они с сестрой поели. Утром пришёл к источнику, как обещал Филону. Потом были другие вечера и другие обещания. Иногда удавалось наняться на день, иногда приходилось брать чужое. Сборщика с кривым носом Гер по-прежнему обходил. Тот однажды остановил его у торга, но мальчик стал выше, а доказательств у сборщика не прибавилось.

Сострат взял его без поручителя. Сперва велел поднять с земли камешек и спрятать так, чтобы никто не заметил. Гер спрятал. Сострат потребовал вернуть. Гер протянул пустую ладонь.

— Камень где?

— Вы же сказали, чтоб никто не заметил.

Сострат рассмеялся и дал ему поесть.

Теперь Гер носил его сумку, собирал после посетителей посуду и умел выпустить птицу в нужную сторону. Ещё он выучил, как провести дымящийся сосуд под краем хозяйского плаща. Сосуд был маленький, глиняный. Сострат заранее клал в него уголь и щепотку сухой душистой травы. Вся трудность заключалась в том, чтобы подать его, не обжёгшись и не кашлянув.

Сострат тоже умел не кашлять. Дым тёк по его подбородку, а он продолжал говорить. Гер уважал это больше, чем многие другие его умения.

К полудню посетители разошлись. Хозяин ушёл к человеку, у которого снимал угол для ночлега, а Гера оставил стеречь вещи. Голубя поймали с помощью зерна и посадили в плетёную клетку. Птица успела клюнуть его ещё раз.

— Дома скажу, что меня на работе избивают.

Голубь повернулся хвостом.

Гер уселся в тени. В ладони оставался кусочек серебра, который Сострат дал за утреннее знамение: в этот раз купец не пожалел платы. Гер покатал серебро между пальцами, потом завернул в обрывок ткани. Вечером можно было принести Мелитте что-нибудь получше обычной похлёбки.

Сестра нашла его сама. Тесилла послала её вернуть соседке починенный пояс, и Мелитта нарочно выбрала дорогу мимо его нового места.

— Покажи.

— Что?

— Птицу.

Гер снял тряпку с клетки. Мелитта присела.

— Это она богам говорит?

— Не она.

— А кто?

— Сострат знает, что она говорит.

Сестра посмотрела на голубя. Тот раздул грудь и стал вытягивать шею между прутьями.

— Она пить хочет. Ты наливал?

Гер взял чашечку. В ней были мокрые зёрна и два пёрышка. Он вылил воду, стряхнул перья и налил свежей.

Мелитта прижала к животу свёрнутый пояс.

— Тесилла сказала, вернуться сразу.

— Так возвращайся.

— Я сначала пояс отнесу. Ты надолго тут?

— До вечера.

Она потрогала край его рукава. Одежду Сострат дал чужую, взрослую; Тесилла подобрала подол, но широкие рукава хозяин велел не трогать.

— Не порви. Она и так ругалась.

Когда сестра ушла, Гер расправил ткань на коленях. Он не рвал одежду, не уносил чужого товара, стоял у всех на виду и получал плату. Тесилле это нравилось. Ему тоже.

Сострат вернулся с куском сыра. Отрезал Геру тонкую полоску и уселся спиной к стене. У него были очень чистые ногти. Он всякий раз протирал их, прежде чем принять приношение, хотя на дороге никто бы не удивился грязи.

Женщина подошла, пока они ели.

Она несла небольшой мешок и глиняный кувшин без ручки. Гер сперва решил, что ей нужно узнать, где починить сосуд. На краю мешка была заплатка, пришитая частыми мелкими стежками. Из распустившегося узла высыпались несколько зёрен ячменя.

— Здесь Сострат?

Хозяин вытер пальцы.

— Что тревожит тебя?

— Сын.

Она поставила кувшин у стены, но мешок не выпустила. Сострат подождал. Он умел ждать; Гер заметил, что после молчания люди обычно рассказывали больше, чем собирались.

— Пять дней горячка. Ночью стал звать отца. А отец умер зимой. — Женщина провела ладонью по рту. — Мне сказали, ты можешь помочь.

— Как зовут мальчика?

— Никон.

— А тебя?

— Миррина.

Сострат повторил имя ребёнка. Потом ещё раз, медленнее. Женщина смотрела на его губы. Гер ел сыр маленькими кусочками, чтобы хватило до конца разговора.

— Знак нужно получить прежде, — сказал хозяин. — Сам я не могу обещать без согласия бога.

Гер потянулся к клетке.

Женщина этого не заметила. Она развязала мешок и заглянула внутрь, хотя и так знала, сколько там осталось.

— Это всё. Масла немного. Я сперва думала, станет легче. Теперь он почти не просыпается.

— Отставь сюда. Я приму.

Миррина придвинула мешок к его ногам.

Гер завёл голубя в складку рукава. В этот раз птица сидела спокойно; тёплая грудь едва касалась кожи. Сострат встал и поднял лицо к небу. Проходивший мужчина остановился. За ним задержалась девушка с корзиной.

Мальчик следил за сандалией.

Птица вылетела чисто. Гер даже не задел край плаща. Голубь взмыл, повернул над стеной и сел на ту же крышу, где утром. Там лежало зерно, которое Гер рассыпал перед приходом людей.

— Принято, — сказал Сострат.

Миррина зажмурилась. У неё дрожал подбородок.

Гер успел подать сосуд. Сострат подхватил его под плащом; дым поднялся возле ворота. Свободной рукой хозяин повёл над головой женщины. Гер отошёл со своей сумкой. Никто не увидел. Утром пришлось сделать два движения, а сейчас хватило одного.

Он посмотрел на девушку с корзиной: заметила ли она? Та глядела на Сострата.

— Он будет жить? — спросила Миррина.

— Аполлон не отверг тебя. К закату приходи за лекарством.

— Я могу забрать сейчас?

— Его ещё нужно приготовить. Торопишь бога?

Женщина замотала головой.

Сострат спросил, где она живёт, и велел молчать о полученном знаке до ночи. Миррина назвала двор за винным складом. Уходя, она подняла с земли рассыпавшиеся зёрна. Собрала их в ладонь и положила на верх мешка. Гер смотрел, пока хозяин не заслонил мешок плащом.

— Хорошо подал, — сказал Сострат.

Он редко хвалил. Гер сел, поджав ноги. Руки всё ещё помнили нужное движение; хотелось повторить его с пустым сосудом и проверить, получится ли ещё быстрее.

После женщины пришли двое мужчин. Один подозревал соседа в порче виноградных лоз. Другому снился покойный брат. Сострат никого не отпускал без ответа. Про соседские лозы он сказал, что земля помнит обиду; мужчине с покойным братом велел принести любимую еду умершего. Гер подумал, что хорошо было бы знать заранее, что тот любил.

К вечеру он устал. Широкий рукав натирал укушенное запястье. Сострат ушёл за вином, приказав перенести вещи за стену, где ночевал. Гер погрузил клетку на плечо, взял сумку и мешок Миррины. Кувшин пришлось обхватить локтем.

На полпути ремень сумки скользнул по руке. Гер остановился, поставил кувшин и решил переложить глиняный сосуд поглубже. Край был ещё тёплый. Рядом в сумке лежали ложка, обрывки чистой ткани и мешочек с травой для дыма.

Лекарство, наверное, было на дне.

Он раздвинул вещи. Вынул комок шерсти, кусок угля, маленькую бронзовую печать, которой хозяин прижимал глину на завязанных свёртках. У печати на плоском конце была звезда с кривым лучом. Гер покрутил её, сунул за пояс, чтобы не потерять, и полез глубже.

На дне были крошки сыра.

Гер вытряхнул сумку на ткань. Взял мешочек с травой, понюхал. Тот же запах, что у дыма.

Может, это и есть лекарство.

Он стал складывать вещи обратно. Сострат знал, что делал. Птица тоже летела, куда нужно, и ещё ни один купец не вернулся ругаться. Если лекарство надо покупать, то хозяин сейчас купит. Утром купец дал ему серебро.

Гер подтянул ремень. Бронзовую печать за поясом он оставил: когда будут сворачивать ткани, подаст сразу, без поисков. Это умение Сострат тоже ценил.

Во дворе хозяйский мешок уже был увязан. Сострат стоял на пороге и пробовал ногой крепость ремешков сандалии.

— В клетку зерна насыпал?

— Насыпал.

— Хорошо. Мы уйдём раньше, чем закроют дорогу возы. До сумерек успеем.

— Куда?

— Тебе какая разница? Ты всё равно здесь остаёшься.

Он высыпал принесённый ячмень в широкий мешок. У его края сидел чужой подросток, готовый помочь нести. Гер заметил сначала пальцы на клетке, а потом лицо. Подросток был выше его, волосы доходили до плеч. Рукава тоже широкие.

— А женщина? — спросил Гер.

— Какая?

— С мальчиком. Придёт к закату.

Сострат перестал завязывать мешок.

— Ну?

— Ты лекарство приготовил?

— Ты у меня травник?

— Нет.

— Так чего спрашиваешь?

Гер заглянул в пустой мешок Миррины. В шве застряло зерно. Он подцепил его ногтем, но оно раскрошилось.

— Ты обещал.

Сострат поднял на него глаза. Теперь он не ждал, чтобы мальчик рассказал больше.

— Я сказал, бог её принял. Ты сам птицу выпускал. Или забыл?

Чужой подросток повёл плечами. Ему, видно, надоело стоять с клеткой.

— Отдай ей хотя бы ячмень, — сказал Гер.

Сострат сунул два пальца в сумку, достал остаток сыра и откусил.

— Возьми свою плату и уходи.

— Ей нечего есть.

— У тебя есть.

Хозяин положил сыр в ткань. Гер долго смотрел на свёрток. Завтра можно было принести сюда сестру: она с птицей справится, а ловкости у неё пока мало, зато он научит. Он уже думал об этом утром. Тогда еды стало бы больше.

— Четыре дня ты у меня приношения принимал, — сказал Сострат. — И всё было хорошо. Сегодня что изменилось?

— Пять.

— Что?

— Пятый день сегодня.

Сострат дёрнул шнур. Узел затянулся.

— Ступай.

Гер взял мешок Миррины и опустил в него обе руки. На месте, где недавно лежало зерно, осталась тёплая вмятина. Сострат не смотрел на него; он пересчитывал свёртки в своей сумке. Мальчик согнулся, будто отряхнуть подол, и зачерпнул ячмень из широкого мешка. Два раза. На третий раз рука чужого подростка легла ему на плечо.

— Он берёт.

Сострат повернулся. Гер отступил, прижимая мешок к груди.

— Это её.

— Больше ты сюда не придёшь, — сказал хозяин.

— Я и так...

Сострат шагнул ближе. Гер умолк. Пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

— Скажешь кому, как птицу выпускал, — я расскажу, кто принимал у женщины ячмень. И кто сейчас меня обокрал. Думаешь, тебя будут слушать после этого?

Гер отступил ещё на шаг. Ячменя он взял мало, даже половины не получилось. Кувшин с маслом стоял у стены, но до него теперь не дотянуться.

— Хороший был мальчик, — сказал Сострат подростку. — Стал сам себе хозяином.

Тот поднял клетку повыше. Голубь забил крыльями, и ткань, накинутая сверху, съехала. Гер хотел поправить её, но Сострат уже шёл к воротам.

Миррина ждала у прежнего места. Она присела возле стены, расправив под собой край одежды. Люди обходили её, иногда спрашивали, не продаёт ли она что-нибудь.

Увидев Гера, женщина поднялась.

— Готово?

Он протянул мешок.

Миррина посмотрела внутрь.

— Это что?

— Он ушёл.

— Лекарство дал тебе?

Гер покачал головой.

Она переспросила. Он снова покачал головой и только потом выдавил:

— Не было у него лекарства.

Миррина взяла его за плечи.

— Ты откуда знаешь? Ты же не знаешь. Могло остаться у другого. Он послал тебя за мной?

Её пальцы вдавились в кожу. Гер посмотрел на большие побелевшие костяшки. Когда-то мать держала его так, чтобы не вертелся, пока она промывала ссадину.

— Не посылал.

— А почему ты пришёл?

Он молчал.

Женщина отпустила его. Ячмень просыпался ей на одежду; она даже не встряхнула подол.

— Ты за птицей смотрел, — сказала она наконец. — Позови его.

Гер хотел объяснить всё сразу: рукав, сандалию, зерно на крыше. Тогда она поймёт и перестанет требовать, чтобы он привёл Сострата. Он уже открыл рот, но женщина подняла свой мешок. Она держала его за горловину, не завязывая, и стояла, будто собиралась куда-то идти. При этом не двигалась.

Гер достал из-за ворота обрывок ткани с серебром.

— Это тоже возьми.

Миррина не протянула руку. Он развернул серебро и положил его поверх ячменя.

— Я утром получил. Это моё.

На слове «моё» голос у него дрогнул. Он разозлился и сунул пустую ткань обратно за ворот.

— Идём, — сказал он. — Я знаю одного.

Иона Гер прежде видел у небольшого святилища Посейдона. Как-то после сильного ветра Филон помогал там собирать оторванные ветки. Служитель дал ему поесть и позвал ещё людей; веток было больше, чем один мальчик мог поднять. Филон хвалился, что нашёл работу у морского бога, не спускаясь в воду.

Теперь у святилища никого не было. На камне возле входа сушилась тряпка. Ион чистил глиняную чашу: ноготь на большом пальце у него почернел, он держал её неудобно, стараясь не прижимать этот палец к краю.

— Что случилось?

Женщина стала говорить. Гер стоял рядом, изредка кивая. Ион отложил чашу и выслушал её до конца.

— Далеко живёшь?

Миррина назвала двор.

— Пойдём. Я позову женщину, она умеет смотреть больных. Только прежде нужно увидеть мальчика.

Миррина развязала мешок.

— Вот что у меня есть.

— Оставь. Неси домой.

— Мне нужен знак, — сказала она тихо. — Понимаешь? Что он выживет.

Ион потёр ладонью шею.

— Этого я не знаю.

Она зажала край мешка. Гер смотрел на Иона: сейчас тот поправит сказанное, вспомнит о боге, велит принести что-нибудь завтра. Но служитель взял водяной кувшин и кивнул им к выходу.

— Покажи дорогу.

Гер пошёл следом. В тесном проходе он пропустил Миррину вперёд и поймал Иона за край одежды.

— Птица в рукаве была.

Ион обернулся.

— У Сострата. Я выпускал. На крыше зерно сыпал, чтоб туда летела. И дым подавал.

Служитель посмотрел на руку, которая держала его одежду. Гер убрал её.

— Женщина об этом знает?

— Нет. Я сказал, лекарства нет.

— Тогда скажи ей остальное.

Гер переступил с ноги на ногу. Печать за поясом упёрлась в живот.

— А ты ей не можешь?

— Могу. Ты стоять будешь рядом?

Гер кивнул не сразу.

Миррина ждала у поворота. Ион остановился возле неё. Он сказал коротко, даже не назвал Сострата обманщиком: объяснил, откуда взялся голубь и чем пахло под плащом. Когда женщина повернулась к Геру, он заставил себя поднять голову.

— Да, — сказал он. — Всё так.

Миррина шагнула к нему, и он сжал пальцы на поясе. Она посмотрела ему в глаза.

— Я думала, сыну поможет.

Геру стало трудно дышать. Он сделал короткий вдох, потом ещё один. Хотелось сказать, что он не знал про лекарство, что птицу выпускали и для богатых, что его самого выгнали. Миррина уже отвернулась. Нужно было идти к мальчику.

У винного склада Гер придержал дверь. Ион пригнулся под низкой притолокой, Миррина вошла за ним. Ребёнок лежал возле стены, одной рукой сжимая край подстилки. Он был меньше Мелитты. Рот его оставался открытым, а губы были покрыты засохшей коркой.

Гер остановился снаружи.

Через некоторое время Ион вышел.

— Сходи к источнику. Этот кувшин полный принеси. Сможешь?

Гер взял кувшин.

До темноты он ходил за водой дважды. Потом ему дали старый кусок ткани и послали к женщине через три двора. Та покряхтела, собирая свои вещи, и спросила, почему мать так долго ждала. Гер ответил, что была занята. Уже у двери остановился.

— За лекарством ходила. Её обманули.

Старуха посмотрела на него поверх узла, который собиралась затянуть зубами.

— Так и говори. Жди меня.

Когда они вернулись, Ион сидел рядом с ребёнком. Он поднялся, уступая место. Миррина подтянула подстилку. Гер увидел, что серебро лежит в углу возле мешка: на него ещё ничего не купили.

Дома Мелитта не спала. Тесилла уже уложила её, но сестра опять вышла во двор, когда услышала шаги.

— Что принёс?

Гер потрогал складку одежды, где днём лежало серебро.

— Сегодня ничего.

Сестра посмотрела ему на запястье.

— Это птица?

— Птица.

— Больше не ходи к ней.

— Не пойду.

Мелитта взяла его за край рукава и повела в комнату. Там осталась похлёбка, которую Тесилла отложила, когда ей принесли плату. Гер сел. От тяжёлого кувшина болело плечо; он прикасался к нему и каждый раз забывал, что трогать больно.

Сестра легла, поджав ноги. Её ступни высунулись из-под ткани.

— Мне скучно было, — сказала она.

— Завтра я тут буду.

— Ты всё время так говоришь.

Гер посмотрел на неё, но сестра уже отвернулась к стене. Он доел молча. Потом снял широкую одежду. Бронзовая печать выпала на циновку.

Он поднял её. Сострат, верно, искал, когда завязывал свои вещи. Гер забыл отдать. Теперь можно было бы сказать, что взял в счёт платы, или что Сострат сам бросил.

Печать поместилась между большим и указательным пальцами. За такую вещь могли дать еду. Гер завернул её в пустой обрывок ткани, прежде чем Мелитта повернулась.

Утром он сперва заглянул во двор Миррины. Никон не проснулся. Ион уже ушёл; рядом сидела женщина, которую Гер вчера привёл. Она попросила натаскать дров, и он ушёл собирать сухие обломки возле складов.

Через пять дней Никон открыл глаза, но говорить ещё не мог. Миррина поднесла к его губам чашку, и он отвернул голову. Гер был у двери с охапкой веток. Мальчик посмотрел на них и вдруг потянулся к длинному пруту, торчавшему из середины.

— Не отдавай, — сказала старуха. — Уколется.

Гер отломил острый конец, обтёр кору подолом и положил прут возле подстилки. Никон взял его двумя пальцами. Держал плохо, прут скатился на землю. Гер поднял и снова положил рядом.

Миррина ничего ему не сказала.

На широкую одежду Сострата нашёлся покупатель. Гер не стал рассказывать ему, как удобно прятать в рукаве птицу. Только показал, что ткань целая. Печать он пока придержал.

Работы, на которой кормили каждый день, больше не было. Гер проходил мимо торга масла, смотрел, как покупатели проверяют вес, и задерживался, когда начинали спорить. Там его пока никто не прогонял.



Глава 3 Чужая недостача

Весы ничего не имели против правды. Люди подходили к вопросу осторожнее.

Аристон проверял гири так, будто надеялся поймать их на слове.

Он вынул из мешочка свои, поставил против масляниковых и дождался, пока чаши успокоятся. Потом поменял гири местами. Потом велел убрать со стола мокрую тряпку, хотя весов она не касалась.

Гер держал за ручки два пустых сосуда и смотрел на его пальцы. На безымянном сидел толстый золотой ободок; под ногтем указательного осталась вчерашняя грязь. Когда чаши сошлись вровень, покупатель поджал губы. Придраться было не к чему, и это явно испортило ему утро.

— Смотри у меня, — сказал он маслянику.

Тот кивнул. Гер уже слышал эти слова: Аристон говорил их весовщику, возчику, мальчику у ворот. С собаками он пока не торговал.

Мешочек со своими гирями покупатель отдал стоявшему за ним рабу. Тот был чуть выше Гера, тонкий в плечах, с волосами, неровно обрезанными над ушами. Он спрятал гири в складку одежды и снова взялся за носилки.

— Менон, — окликнул Аристон. — Ты оглох?

Мальчик поднял голову.

— Я сказал: сначала четыре этих. Если масло дрянь, вернёшь всё сам.

Гер поставил пустые сосуды возле стены. Двенадцатилетним он поднимал то, под чем в десять ещё подгибались колени, но масляник платил ему по-прежнему как маленькому. Сегодня Гер собирался исправить эту несправедливость чужими средствами.

До Лехея они с сестрой доехали на рассвете, устроившись с разрешения возчика между корзинами на телеге.

В Лехее между складами открывалась вода, зелёная у берега и тёмная за лодками. Мачты качались над неподвижными крышами. Возле длинных складских стен чинили паруса; иглы поблёскивали, когда мужчины поднимали руки. Там, где на солнце грели смолу, воздух дрожал. Гер смотрел под ноги: наступишь в чёрную каплю — потом целый день будешь собирать на неё пыль.

Мелитте исполнилось восемь; всю дорогу она придерживала корзину, которая норовила съехать Геру на ноги. Тесилла отпустила её с условием, что дети вернутся с тем же возчиком засветло. У пристани Мелитта нашла Филона. Он помогал разбирать старые канаты и успел обзавестись знакомым, который обещал взять его на судно, когда у того появится судно.

Гер нанялся во двор, где продавали масло. Он приходил сюда и раньше, когда требовалось перетаскать сосуды, вымести черепки или сбегать за верёвкой. Утром ему уже заплатили за разгруженную телегу: два тонких обрезка серебра лежали в завязанном уголке рубахи. На них можно было поесть и принести немного домой.

Этого было мало. Гер хотел купить ячменя на несколько дней, чтобы Мелитта не спрашивала вечером, что будет утром. Ещё хотелось хоть раз уйти с торга, не подсчитывая, сколько осталось до чужой лепёшки.

За две зимы он выучил, у какого торговца надо показывать ладони, а у какого — прятать. Миррину иногда встречал возле источника. Она отвечала на приветствие, но никогда не начинала разговора первой. Никон теперь ходил с ней; о том, как долго он потом лежал, Гер знал больше, чем хотел вспоминать.

Сегодня дело было иное. У Аристона никто не болел, во всяком случае никто из тех, за кого он стал бы платить. У него был склад у пристани, собственные носильщики и пояс, в который ушло бы три Геровых рубахи. В прошлый раз он вычел у возчика за треснувшую ручку, хотя сам толкнул сосуд ногой. Гер тогда видел всё от начала до конца.

Масляник наливал. Аристон водил пальцем по краю сосуда, нюхал палец и снова требовал поднести масло к свету. Менон стоял с носилками. Когда хозяин отворачивался, он переставлял босую ногу с ребра камня на гладкое место.

Гер незаметно тронул его локоть.

— Подвинься. Здесь ровно.

Менон посмотрел на него и отступил на полшага.

У ворот остановилась телега с пустыми горшками. Человек в короткой одежде, испачканной сухой глиной, принёс связку небольших масляных чашек. Одну поставил отдельно, потому что у неё был сколот край.

— За эту не возьму, — сказал он.

Масляник покрутил чашку.

— Мне и со сколом годится.

— Тебе годится. Я за неё не возьму.

Гер поглядел на человека внимательнее. Тот как будто не торговался, а сообщал, какой сегодня день.

— Эвбул, оставь пока под навесом, — сказал масляник. — Видишь, я занят.

— Вижу.

Аристон велел наполнить ещё один сосуд.

— Пять, — сказал Гер.

— Я умею считать.

— Тогда положить пятую подкладку? Четыре уже лежат на носилках.

Аристон посмотрел на него, словно Гер сам придумал пятый сосуд ради лишней платы, и махнул рукой.

Эвбул поставил свои чашки под навес. Гер успел заметить, как он провёл большим пальцем по трещине на полке и подложил под неё щепку. Потом гончар сел возле ворот, дожидаясь расчёта.

Гер подошёл к весам. На одном конце стола лежали проверенные гири, на другом — узкий нож для обрезков серебра. Под рубахой у него были две другие гири, похожие на большие масляниковы, только тяжелее. Он подобрал их заранее, а вчера долго сравнивал вес на маленьких чашах у торговца старым железом. Разницу запомнил.

Масляник отнёс последний сосуд к носилкам. Аристон пошёл следом, чтобы проверить, хорошо ли подложена солома. Гер положил на стол свою пару. Прежняя скользнула под край сложенной тряпки.

Когда они вернулись, всё лежало как прежде.

— Отвесь, — сказал Аристон Менону.

Тот опустил носилки, достал серебро из маленького кожаного мешка и начал класть обрезки на чашу. Гер подставил гири. Весы качнулись и замерли с явным перевесом.

Менон добавил ещё.

— Хватит, — сказал Аристон.

— Чаша не идёт, — ответил мальчик.

— Я вижу.

Менон долго искал в мешке кусок поменьше. Аристон отнял мешок, сам отрезал серебро и положил сверху.

Гер придержал весы за кольцо. Чаши сошлись.

— И здесь скол, — крикнул масляник, оглядывавший сосуды. — Выбирай другой, если этот не хочешь.

Аристон повернулся. Гер сгреб серебро в чашку, снял гири. Настоящая пара снова легла на своё место. Он отделил заранее рассчитанную разницу и спрятал под рубаху. Масляник подошёл, ещё раз проверил полученное на весах и убрал плату. Недостачи у него не было.

bannerbanner