
Полная версия:
Гер и цена обещания
Никто не вскрикнул. Никто не схватил его за запястье. Менон унёс носилки, масляник принялся рассчитываться с гончаром, Аристон стал объяснять, почему солома должна доставаться покупателю бесплатно.
Гер едва удержался, чтобы не улыбнуться ему прямо в лицо.
Он сделал всё чисто. Богатый человек проверил каждую вещь, о которой знал, и не заметил единственной, о которой не знал. Теперь Гер мог купить ячменя, не вымаливая скидку, а вечером сидеть рядом с сестрой и не уходить, когда она начнёт рассказывать.
Эвбул вышел за ворота. Гер догнал его с пустой связкой от чашек.
— Отнесу на телегу?
— Отнеси.
— Тебе за пять сосудов платят столько же, сколько за четыре? — спросил гончар, когда Гер вернулся.
— Мне — столько же.
— А цену масла ты в уме пересчитал.
— Она на столе лежит. Нужно только смотреть.
Эвбул усмехнулся и взял связку.
Гер решил, что понравился ему. Он и сам был вполне собой доволен.
Мелитта сидела на свёрнутом канате и вынимала занозу из Филонова пальца. Увидев брата с мешочком ячменя, она бросила палец так решительно, что Филон зашипел.
— А ещё? — спросила она.
Гер показал маленькую вязанку сухих щепок. За ячмень и щепки он отдал меньший кусок из добычи, сдачу сунул за пояс. Два больших пока оставались при нём, отдельно от утренней платы.
— Купим масла, — сказал он. — И я больше сегодня не работаю.
Филон посмотрел на мешочек.
— Тебе столько дали?
Гер сел рядом. Под навесом пахло старой верёвкой, смолой и рыбьей чешуёй. Он вытянул ноги.
— Аристон оказался щедрым человеком.
— Сам?
— Немного помог.
Мелитта перестала перебирать щепки.
Гер рассказал вполголоса. Не всё: только то, как покупатель совал нос в каждый сосуд и всё-таки положил больше серебра, чем следовало. В рассказе выходило смешно. Филон даже успел улыбнуться, но к концу улыбка пропала.
— Я его раба видел, — сказал он. — Во дворе за складом.
— Которого?
— Менона. Аристон пересчитал серебро и сказал, тот взял. Велел привязать к столбу. Я заходил вернуть носилки.
Гер сел ровнее.
— А он что?
— Говорил, что хозяин сам клал на весы. Тот велел ему закрыть рот.
Филон ещё потёр повреждённый палец, потом сунул его между коленями.
Гер посмотрел на мешочек с ячменём. Мелитта обняла его обеими руками.
— Это хозяин у него такой, — сказал Гер. — Я же Менона не бил.
Никто не ответил. Снаружи трое мужчин тянули канат, и один считал вслух. На каждом третьем числе другой ругался.
— Масляник получил сколько надо, — продолжил Гер. — Аристон не разорился. Он всегда орёт на всех.
Мелитта поставила ячмень на землю.
— Кто положил другие гири?
Гер потянул за край каната. Пеньковые волокна зацепились за ноготь.
— Ты же слышала.
— Скажи.
Филон отвернулся к пристани. Это было хуже, чем если бы он засмеялся.
— Я, — сказал Гер.
Мелитта прижала мешочек коленями и начала развязывать узел.
— Подожди. Что ты делаешь?
— Отдадим обратно.
— Тебе там не отдадут серебра.
— Тогда заберут ячмень.
Гер удержал её руку. Он знал торговца крупой: тот уже взял свою плату и не стал бы менять решение из-за того, что какой-то мальчик попался на собственной ловкости. Если же нести ячмень Аристону, тот мог бросить его курам и всё равно оставить Менона у столба.
— Оставь, — сказал Гер. — Я схожу.
— Куда?
— За своими гирями. Они у весов, под лавкой. Потом к нему.
— А я?
Гер поглядел на Филона.
— Побудь с ней. Только не уходите на судно.
— Меня пока не зовут, — сказал Филон.
Он не улыбнулся. Гер поднялся.
Масляник ушёл есть, и его работник не хотел пускать мальчишку под навес. Гер показал, где лежит его маленький свёрток, вытащил поддельную пару и побежал искать Эвбула. Тот договаривался с возчиком, где оставить телегу до вечера.
— Мне нужны твои весы, — сказал Гер.
— У меня их нет с собой.
— Тогда пойдём обратно во двор. Ненадолго.
Гончар посмотрел на свёрток.
— Покажи.
Гер развернул ткань. На ладони лежали две серые гири. Эвбул взял одну, провёл пальцем по краю.
— Масляниковы?
— Нет.
Гончар помолчал.
— Что ты натворил?
Гер начал было объяснять про Аристона. Эвбул вернул ему гирю.
— Про него после. Что сделал ты?
Пришлось рассказать. На этот раз ничего смешного не получилось.
Они вернулись под навес. Эвбул велел работнику дать чаши. Гер сравнил обе пары, отвесил разницу серебром, потом выложил свою добычу.
Не хватало.
Вчера ему казалось, что после этой проделки можно будет несколько дней не искать работу. Теперь оставшееся серебро лежало перед ним в одной чаше, и чашу ещё надо было дополнить.
Гер развязал уголок рубахи. Два тонких утренних обрезка звякнули о край.
— Вот, — сказал он.
Весы качнулись. Почти сошлось. Гер сдвинул один кусочек, как будто это могло помочь, но чаши снова заняли прежнее положение.
— Серебра от этого прибавится? — спросил Эвбул.
Гер вспыхнул. Раньше ему нравилось, когда взрослые замечали, как хорошо у него работают пальцы.
Он достал из-за пояса совсем маленький обломок, оставшийся от платы за щепки. Теперь хватило. Даже осталась серебряная стружка, за которую никто бы не стал отвешивать ячмень отдельно.
— Ты сколько раз подменял? — спросил гончар.
— Сегодня один.
— Именно его?
— Да.
— Пойдём.
Эвбул забрал обе поддельные гири. Гер хотел попросить вернуть, но удержался. Им предстояло идти к Аристону, и спорить из-за свинца было сейчас невыгодно.
Двор Аристона находился за длинным складом, по другую сторону пристани. Они прошли мимо вытащенной на берег лодки. На скамье возле неё сидел певец с лирой; перед ним стояла неглубокая чашка с несколькими кусочками серебра.
У певца были загорелые колени, пыльный подол и седина в рыжеватой бороде. Он слушал человека со спущенной на перевязи рукой. Тот говорил тихо и неловко, всё оглядываясь на опустевшую чашку у собственного пояса.
— Мне нечем, — расслышал Гер.
— Я видел, — ответил певец. — Ты до конца хочешь?
Человек кивнул.
Певец прижал лиру к себе. Правая рука прошла по струнам; пальцы левой едва заметно дрогнули. Голос был негромкий, с хрипотцой, которая пропала, как только он запел.
Он пел о лодке, вернувшейся без хозяина, и о мальчике, который не дал вытащить её из воды, потому что не все же могут приходить домой вовремя. Гер успел услышать только несколько слов. Под ними прошёл короткий напев, задержался на одном звуке и свернул туда, куда Гер не ожидал.
Он сбился с шага.
Певец посмотрел на него, не прерывая песни. Гер пошёл дальше. К складу уже подходил Эвбул.
У столба стоял Менон. Его руки были связаны за деревом так высоко, что он не мог опустить плечи. На спине пересекались красные полосы. Гер остановился у ворот; ему ещё хотелось, чтобы Филон ошибся хоть в чём-нибудь.
Аристон ел под навесом. Возле его локтя лежала трость.
— Эвбул? — сказал он. — Твои чашки я не заказывал.
— Я не с чашками.
Гончар отступил в сторону. Гер остался перед покупателем.
Он высыпал серебро на низкий стол.
Аристон перестал жевать.
— Откуда?
— Из твоего мешка.
Покупатель поднялся так быстро, что стол качнулся. Гер отступил; Эвбул стоял у него за спиной.
— Я подменил гири, — сказал Гер. — При расчёте. У масляника.
Аристон схватил его за ворот и подтянул к себе. Гер успел заметить масло на золотом ободке. Ворот врезался в шею.
— И вы пришли это мне сказать?
Эвбул положил две гири рядом с серебром.
— Проверишь разницу. То, что переплатил, здесь.
— Зачем мне разница? Я знаю, сколько украли.
— Тогда считай.
Аристон не отпустил Гера. Свободной рукой раздвинул кусочки по столу. Под навесом было тихо. За спиной Гер слышал, как Менон втягивает воздух через нос.
— Отпусти его, — сказал Гер.
— Тебя?
— Менона.
Аристон повёл глазами к столбу.
— Ты ещё указывать станешь?
Гер хотел сказать, что деньги вернул и теперь всё сошлось. Но Менон по-прежнему не мог опустить руки, и на его спине ничего не сошлось.
— Он не брал, — сказал Гер.
— Я уже понял.
Аристон толкнул его к гончару.
— Забирай своего мальчишку, Эвбул.
— Он не мой.
— Тем более забирай. Пока не передумал.
Гончар не двинулся.
Аристон посмотрел на него, потом на серебро. Во дворе стояли двое его работников. Один держал в руке деревянную чашу и, заметив взгляд хозяина, поставил её на землю.
— Развяжи, — сказал Аристон ему. — И за работу. До вечера ничего не сделал.
Работник подошёл к столбу. Менон попытался подать руки назад, но не смог. Когда верёвка отпала, он долго стоял с приподнятыми плечами, будто всё ещё ждал, что его удержат.
Гер шагнул к нему.
— Давай помогу.
Менон отступил.
— Не трогай.
Гер остановился. Под ноги попал край верёвки; он перенёс ступню, чтобы не задеть.
Менон посмотрел на него. Теперь Гер увидел, что тот вовсе не так уж намного старше.
— Ты это с весами?
Гер кивнул.
— Я видел, как ты руки убрал. Думал, ты помогаешь.
Со склада позвали. Менон пошёл туда, не оборачиваясь. Одна рука висела ниже другой.
За воротами Эвбул развернул Гера к себе и осмотрел ворот. На шее осталась красная полоса.
— Дышишь?
Гер кивнул.
— Хорошо. Пойдём к твоей сестре.
У канатов всё было как прежде, только Мелитта успела аккуратно перевязать ячмень. Она увидела шею брата и поднялась ему навстречу.
— Отпустил?
— Развязали.
— А тебе?
— Ничего.
Сестра посмотрела на его ворот, но больше не спросила. Гер сел на канат. Филон подвигался, освобождая место. Ещё утром рядом с ними было удобно сидеть.
— Мешок оставляй, — сказал Гер Мелитте. — Теперь за него заплачено.
Она присела и поставила мешочек рядом с братом. Некоторое время они сидели молча. Эвбул договорился с возчиком, чтобы дети вернулись с его горшками; прежняя телега ушла бы раньше, а ему ещё требовалось забрать остаток товара.
Гер поднял глаза на гончара.
— Почему он меня отпустил?
— Потому что получил серебро обратно.
— Менона он бил без серебра.
Эвбул провёл ладонью по затылку.
— Ты сам до этого додумался. Не потеряй.
Гер отвернулся. Под рубахой стало пусто и легко. Ему казалось, что он оставил у Аристона гораздо больше, чем положил на стол.
Гончар сел на край бревна.
— Мне нужен мальчик во двор. Глину переносить, за водой ходить. Иногда считать сосуды перед отправкой. Сможешь?
Гер помолчал.
— Сколько даёшь?
Филон повернул к нему голову. Гер не поднял глаз: спрашивать о плате ему пока хотелось тихо.
— Если приходишь на полный день, кормлю. За работу плачу в конце дня. Серебро будет небольшое, сразу говорю.
— Сестре можно принести?
— Из своего. И пока поймёшь, что тебе доверили, будешь работать у меня на виду.
Гер посмотрел на его руки. Под ногтями сидела глина, на большом пальце давно заживший разрез разошёлся снова.
— Считать я умею, — сказал он.
— Видел. Утром приходи. Где мой двор, знаешь?
Гер знал. Он проходил там, когда искал, что можно поднять с земли и унести. Теперь придётся входить через ворота.
Эвбул ушёл за горшками. До отъезда оставалось время. Мелитта, заметив, как Гер глядит через её голову, сама посмотрела в сторону лодки.
— Что там?
— Песня.
— Он уже не поёт.
— Подожди меня здесь.
— Опять?
— Я буду у скамьи. Отсюда видно.
Она села рядом с Филоном. Гер дошёл до лодки и остановился возле певца. Тот складывал в чашку костяную пластинку, привязанную к лире шнурком. Человек с повреждённой рукой уже ушёл.
Гер повторил вполголоса напев. Последний звук вышел коротким и плоским. Он начал снова.
— Там не так, — сказал певец.
— Знаю.
— Тогда зачем второй раз так же?
Гер замолчал. Весь день у него только и делали, что замечали руки, горло и то, чего он ещё не умел.
— Я слышал, — сказал он. — Где про лодку.
— Ты прошёл мимо.
— Мне надо было.
Певец взглянул на его шею. Ничего не спросил. Поднял лиру, поправил ремень у запястья и провёл правой рукой по струнам.
Гер подхватил голосом.
— Подожди, — сказал певец.
Он сыграл ещё раз. Гер следил за пластинкой. Та коснулась нескольких струн сразу, а прозвучали не все: пальцы другой руки лежали на них свободно, будто отдыхали.
— Вот здесь, — сказал Гер.
— Ты опять начал раньше конца.
— Я уже понял.
Певец опустил руку на струны.
— Меня зовут Ликон. А тебя?
— Гер.
— Гер, ты пришёл, чтобы я тебя послушал?
Он сказал это спокойно. От спокойного голоса хотелось ответить прямо; Гер и сам удивился.
— Я хочу так же.
— Тогда сначала послушай меня.
Ликон подождал, пока у соседней лодки перестанут бить по доске, и начал тот короткий оборот. Гер удержал рот закрытым. На знакомом месте напев приподнялся; Гер уже знал, куда ему идти дальше, но Ликон не торопился. Струна ещё звучала, голос чуть задержался. Потом оба стихли.
Гер вдохнул и повторил.
Середину он достал. В конце снова поспешил, хотя теперь слышал, где именно.
— Ещё, — сказал Ликон.
После третьего раза Гер уже не смотрел на лиру. После четвёртого Ликон кивнул.
— Рот открой свободнее. Ты не прячешь песню от сборщика.
Гер усмехнулся, и последний звук уехал совсем не туда.
— Ну, вот и ещё одна дорога, — сказал Ликон. — Туда пока не надо.
У Гера заурчало в животе. Он торопливо прижал локоть к боку.
— Ещё раз можно?
Ликон оглянулся на телеги. Эвбул поднял руку; возле него стояла Мелитта с мешочком.
— На сегодня хватит.
Гер переминался. Теперь, когда певец перестал, напев опять ускользал в середине. Хотелось попросить его начать ещё раз, только один, чтобы забрать всё с собой.
— Я буду играть у источника, — сказал Ликон. — Завтра после полудня, если ветер не переменится. Обычно сижу там до вечера. Можешь прийти. Послушаем, что у тебя осталось.
— Я с утра работаю.
— Тем лучше. Сытый голос держится ровнее.
— А сколько за это?
Певец взял свою чашку, высыпал серебро за пояс. Подумал.
— Сначала узнаем, приходишь ли ты второй раз. Потом будем торговаться.
Гер посмотрел на лиру.
— Я могу таскать твои вещи.
— Пока донеси себя. Придёшь, когда с работой отпустят.
Эвбул окликнул со двора. Гер побежал к телеге; Мелитта уже взбиралась между горшками. Он подхватил её мешочек и передал наверх. Филон отказался ехать: ему обещали плату после того, как уберут канаты. Он показал Мелитте палец: заноза всё ещё сидела под кожей.
Гер сел возле Мелитты. Под ним лежала сложенная попона, в ногах стукались два связанных горшка. Возчик поднял вожжи.
Когда лодка скрылась за складом, Гер тихо попробовал напев. Сестра подняла голову.
— Что?
Он начал снова, но телега подпрыгнула, и голос сорвался.
Мелитта прыснула. Гер тоже засмеялся, хотя от смеха сразу заболела шея.
На повороте она придержала мешочек, а он — горшки. Гер дождался, пока колёса вышли на ровную дорогу, и попробовал ещё раз. Теперь ему удалось не проглотить последний звук.

Глава 4 Глина помнит пальцы
У хорошего гончара даже черепки давали дельные советы. В основном запоздалые.
Первую чашку в тот день разбил Эвбул.
Он стукнул по ней костяшкой пальца, повертел у самого уха, потом положил на край камня и ударил другой стороной. Чашка распалась неровно. Большой обломок остался у него в руке; два маленьких отлетели Геру под ноги.
— Слышал? — спросил гончар.
Гер кивнул. Чашка отозвалась глухо, хотя трещины он сперва не заметил. Теперь она была видна на изломе: тёмная волосная черта уходила в стенку почти до самого дна.
Эвбул протянул ему обломок.
— Эту в ящик. Не на продажу.
В ящике лежали черепки, по которым Гер учился смотреть. У одного почерневший край был пережжён и шероховат, у другого ровная чёрная полоска вдруг рыжела с одной стороны. Эвбул помнил, где они стояли в печи и когда подвели огонь. По одному цвету Гер ещё не умел восстановить весь обжиг, но уже перестал объяснять каждое пятно дурной глиной.
На верхней полке стоял сосуд со зверями. По светлому боку шли чёрные львы; меж ними теснились маленькие цветы. Гер однажды спросил Анфия, видел ли тот живого льва. Анфий ответил, что за живого ему заплатили бы больше, и велел не заслонять свет.
Из-за стены донёсся голос Дексия:
— И два сюда не ставь. Эти мне нужны.
Дексий обжигал посуду вместе с хозяином и сохранял некоторые неудачные вещи с такой ревностью, словно они стоили дороже удачных. Иногда так и выходило: за испорченной чашкой можно было посмотреть, в каком месте печь съела серебро.
Гер поднял оба мелких осколка. На одном уцелел след пальца, которым гончар когда-то пригладил край. После огня углубление стало твёрдым; выправить его уже было нельзя.
— Хороших тридцать шесть, — сказал Гер.
— Пересчитал?
— Дважды.
— Тогда пока не трогай.
Геру исполнилось четырнадцать. С того утра, когда он впервые вошёл в этот двор на работу, миновало две зимы. Первую неделю Эвбул не оставлял его возле готовой посуды одного. Потом доверил полку. Теперь Гер мог принимать небольшую плату, считать отправляемое и спорить с покупателем о том, кто заметил скол раньше. Спорить ему нравилось больше, чем мыть сосуды, но руки по вечерам пахли глиной независимо от успехов в разговоре.
К Ликону он на следующий день тогда пришёл — после работы, с едой, которую сумел отложить. Певец выслушал знакомый напев, нашёл в нём новую ошибку и взял хлеб. Позднее за занятия Гер приносил то обед, то небольшое серебро, иногда помогал донести вещи. Ликон бывал в Коринфе неделями, уезжал, возвращался и первым делом проверял, не исчезло ли за время разлуки то, что они выучили.
Когда учитель оставался в городе, Гер упражнялся на его старой лире. Во время отъездов пел, отбивал движение правой руки на дощечке, а левую приучал к тому, что одни пальцы должны касаться, другие — отступать. Дощечка слушалась превосходно. Со струнами дело шло хуже.
Мелитте было десять. Теперь её пускали под навес мастерской; она умела ставить чашки так, чтобы края не тёрлись, и замечала лишнюю на полке раньше брата. Записывать ещё только училась. Вчера Эвбул дал ей черепок, показал несколько знаков и велел принести сегодня, если захочет продолжить.
Она принесла. Гер увидел черепок у неё на коленях, когда вышел с осколками из-под навеса. Вместо знаков на нём пока стояли неровные царапины. Сестра провела по одной ногтем и спрятала черепок под подол.
— Всё видно, — сказал Гер.
— Тебе не показываю.
Он хотел спросить почему, но в воротах появился Дамон.
Торговец зерном приходил сюда редко. Обычно присылал человека, который умел ждать, пока хозяин закончит у круга, и не боялся запачкать сандалии. Дамон ступал возле луж осторожно; стоявший за ним помощник следил, не придётся ли хозяину отступить, и заранее освобождал место.
— Готово? — спросил торговец.
Эвбул вытер руки.
— Тридцать шесть, как заказывал.
Чашки были простые, с тёмным ободком, без зверей и шествий. Дамон собирал гостей на своём дворе и хотел одинаковую посуду, чтобы никому не пришлось замечать, кто пьёт из чего. Гер слышал, что гости будут важные. Важным людям, выходит, тоже требовалась чашка.
Торговец провёл ладонью над рядами.
— Возьму, если уступишь четверть.
Эвбул продолжал вытирать пальцы, хотя они уже были сухими.
— О цене мы договорились.
— А я ещё мог заказать в другом месте.
— Мог.
— Там уступили бы.
— Тогда закажи там.
Гер перестал подбирать черепки. Под навесом Анфий замер возле своей доски. Он делал небольшие сосуды и в этот двор пришёл с готовой рукой; передвигать чужую чашку без разрешения ему никто не запрещал. Сейчас он смотрел на Эвбула так, словно надеялся услышать ещё что-нибудь.
Дамон взял чашку за край, поднял к свету и поставил на место.
— Мне подождать нетрудно. Тебе тоже?
Эвбул отложил тряпку.
Торговец улыбнулся, но не стал говорить дальше. Платить вперёд он не захотел ещё при заказе. Тогда у Эвбула были другие покупатели и время дождаться денег. За прошедшие дни пришлось расплатиться за топливо и подвоз глины; Анфию и Дексию полагалась плата за работу. Гер знал, сколько серебра осталось у хозяина. Даже с посудой Дамона в уме получалось тесно.
— Сколько тебе нужно времени? — спросил гончар.
— Я никуда не тороплюсь.
Дамон взглянул на Гера и впервые заметил осколки у него в руке.
— Хорошо, что сам отбираешь.
Он пошёл к воротам. Помощник проводил его мимо луж, как будто дороги уже успели испортиться за время разговора.
Анфий опять наклонился к доске. Дексий вышел из-за печи, глянул на чашки и сел возле бочки с водой.
— Всё-таки отдал бы, — сказал он. — Дальше ещё закажет.
— Может быть, — ответил Эвбул.
Гер положил обломки в ящик.
— Я продам.
Гончар посмотрел на него.
— Кому?
— Которым не нужно сразу тридцать шесть.
— Я их тоже знаю. Им привезти надо. Один возьмёт пять, другой две.
Гер присел возле полки. Если соединить покупки, выходило иначе. Возчик не станет брать плату отдельно за каждую чашку. Нужно собрать людей, которым посуда нужна сегодня или завтра, и отвезти разом. Тем, кто не хотел платить за целую дорогу ради нескольких вещей, такая покупка могла понравиться.
— Дай мне до вечера, — сказал он.
Эвбул посмотрел на Анфия.
— Ладно. Узнавай. Только не говори, что чашки уже у них на столе.
У Гера сразу нашлось, куда бежать.
Он вернулся, когда под навесом вытянулись тени. Десять чашек обещал взять повар в доме возле торга. Ещё двенадцать — человек, продававший вино у Лехея. Восемь нужны были хозяйке, которая кормила приезжих возле гавани. Раньше она жаловалась Геру, что её гости разбивают посуду охотнее, чем оплачивают еду. Гер сказал, что теперь ей не придётся платить за отдельную телегу, и жалоба быстро превратилась в заказ.
— Тридцать, — сказал он Эвбулу. — Шесть остаются.
— И когда отвезёшь?
— Утром. Повару отнесу здесь. Остальное возчик возьмёт по дороге в гавань.
— Ты с ним говорил?
Гер говорил. Возчик согласился зайти к мастерской на рассвете. Из города ему предстояло ехать с зерном к Лехею; за две корзины чашек попросил немного. Гер счёл это удачей. За такую плату можно было рассчитывать сразу с тремя покупателями и ещё оставить что-то себе.
Эвбул велел назвать цену подвоза, затем дважды уточнил, платят ли покупатели при получении. Гер отвечал быстро. Срок он назначил сам: до полудня. После этого можно было вернуться в город, закончить свои дела и отнести Ликону футляр.
Певец вернулся позавчера. У большого дорожного футляра разошёлся шов, крышка цеплялась за выступившую щепу. Ликон отдал его Геру, когда тот предложил починить, и обещал взамен старую ученическую лиру. Гер давно хотел свою. Лучший инструмент, который он присматривал у ремесленника, пока оставался слишком дорог; для него лежало припрятанное серебро, но даже с ним не хватало.
Ещё до рассвета Гер отнёс десять чашек повару. Тот впустил его через боковую дверь. Во дворе мерцал огонь; за навесом темнели ровные деревянные стойки. Пока Гер вынимал чашки, женщина прошла с полным кувшином и плеснула воду на каменный пол, где он наследил. Гер поджал грязные пальцы ног, хотя следов от этого меньше не стало.
Получил плату и, возвращаясь, нащупывал её в завязанном уголке одежды. Всё начиналось хорошо.
В мастерской Анфий укладывал остальные двадцать. Мелитта считала вслух, касаясь каждого донышка. Возле неё Эвбул процарапал на черепке два ряда коротких знаков.
— Эти сюда. Те в другую корзину, — говорил он. — Потом не угадывай по тому, что помнишь. Проверяй.
Гер посмотрел на одну плоскую отметку.
— Двенадцать?
— Я сама, — сказала сестра.
Эвбул дал ей черепок. Гер удержался от ответа. Ему хотелось поскорее закончить, а они ещё учились.
К рассвету возчик не пришёл.
Когда солнце поднялось над стеной, Гер сходил до поворота. Там ещё стояли телеги. На его вопрос ему ответили, что колесу требовалась починка, и что теперь нужно подождать людей с зерном. Он вернулся, сказав себе, что дорога короткая.
Дексий предложил поискать другого. Гер отказался: тот возьмёт полную плату за поездку. За отсрочку платить не приходилось.
К полудню эта выгода перестала ему нравиться.
Возчик появился запыхавшийся. Телега была нагружена мешками; обод починенного колеса отличался светлым деревом. Гер взялся за корзину.

