
Полная версия:
Гер и цена обещания
Последнее он придумал на месте. Ктесий всё время поглядывал на Филона, словно тот мог знать ещё что-нибудь.
— Чьих имён?
— Тех, о ком вы думаете ночью.
За спиной Ктесия скрипнула верёвка. Человек с корзиной обходил их, не поднимая глаз. Гер назвал цену. Для него она была велика; для Ктесия — меньше платы, которую можно было удержать с нескольких носильщиков.
Ктесий выругался.
— За обрезок?
— За обрезок можете дать меньше. Только я его продам другому.
Филон сидел, уставившись на свои колени. По его лицу Гер понял, что пора заканчивать. Он замолчал и выждал. Ктесий потёр веки двумя пальцами, потом вынул серебро.
Они взвесили его у торговца, которого выбрал сам покупатель. Пока тот вынимал гири, Ктесий ещё раз спросил Филона, сколько ночей он спал спокойно. Тот ответил: две. Гер почувствовал, как вспотела спина. Они не говорили об этом заранее; теперь ему пришлось подтвердить, что рог отдан два дня назад. Филон поднял глаза, и Гер отвёл взгляд к весам. Торговец добавил на чашу маленькую гирю. Ктесий стоял возле него, не позволяя Геру придвинуться.
Гер отдал рог. На вопрос, есть ли ещё такие, ответил, что с собой больше нет. Это было правдой.
Когда Ктесий ушёл, Филон долго разминал руки.
— Больше не буду, — сказал он.
— Почему?
— У него было такое лицо, будто он уже кого-то зовёт.
Гер спрятал серебро глубже под одежду. Сам он чувствовал прежде всего лёгкость: хватало и на обувь, и на инструменты, и на обещанные доли. На другой стороне прохода Леонт отвёл плечом гружёный мешок, пропуская Дориду. Она подошла, посмотрела на Гера и сразу спросила, где они будут делить.
К полудню он вернулся в мастерскую. До вечера носил глину, мыл дощечки, помогал укладывать готовую посуду. Серебро не исчезало из мешочка, когда он наклонялся. Гер несколько раз проверял это рукой.
После работы они ходили за покупками. Мелитта взяла с собой черепок, на котором записала уговорённые цены. За два года она научилась считать небольшие суммы и теперь не любила, когда Гер отвечал за неё. У кожевника она сама напомнила о разошедшемся шве на одной сандалии. Тот починил его прежде, чем получил плату.
Гер рассчитался с Доридой, Филоном и Леонтом. Остатка хватило на нужные вещи, немного сушёной рыбы и вино, которое предстояло сильно разбавить.
Дорида на ужин не осталась: собиралась купить гребни у уезжавшего торговца, пока тот ещё не нашёл другого покупателя. Когда она подняла корзину, Гер попросил подождать.
— Я тебе кое-что сыграю.
Она посмотрела на солнце над стеной.
— Короткое?
— Пока только короткое получилось.
Гер сбегал за лирой. Дорида поставила корзину обратно, уселась на пустой ящик. На верёвке у её колена болталась одинокая костяная бусина; остальные она сегодня продала. Пока Гер расправлял ткань, девушка ловила бусину двумя пальцами и отпускала.
Он сыграл начало своего нового напева. Сначала смотрел на левую руку, потом поднял глаза. Дорида перестала трогать верёвку. Сандалия тихо отбивала шаг по утоптанной земле.
На последнем звуке Гер приглушил струны.
— Дальше ещё нет.
— А в середине?
— Что в середине?
— Я пропустила. Повтори.
— Ты же спешила.
— Середину.
Гер сыграл с начала. Дорида попробовала подхватить голосом, сбилась и рассердилась на него, будто он нарочно повёл напев не туда. Пришлось сыграть ещё раз. Теперь она дошла до конца, но последнюю ноту взяла так решительно, что Гер не выдержал. Дорида тоже засмеялась.
Потом она подняла корзину. Гер остался у ящика. Из-за ворот донеслись несколько знакомых звуков; на трудном месте девушка замолчала. Он посидел ещё немного, держа ладонь на струнах. Ткань для лиры лежала у него на коленях.
Двор к вечеру наполнился людьми. Тесилла усадила одного из мальчишек на пороге и подрезала слишком длинный ремень. Второй раз за несколько дней ей принесли работу, за которую не надо было выпрашивать плату. Мелитта отнесла шило соседке: мальчишка одолжил его до утра, а та обещала учить девочку из двора сшивать кожу. Нож Гер положил повыше: его будущий владелец уже проверял остроту на всём, что попадалось под руку.
Леонт затянул ремешок сандалии на ноге младшего. Тот попытался сразу вскочить, но Леонт удержал его за плечо и проверил, не трёт ли под ремешком. Потом мальчишка долго ходил по двору, выбирая самые острые камешки. Леонт сидел на земле, наблюдал за ним и улыбался. Гер поставил перед другом миску. Ему нравился этот вечер: еды было достаточно, никто пока не просил взаймы, а у стены ждал инструмент, который он уже умел заставить звучать.
Ликон пришёл, когда рыбу начали делить. Он опять остановился в Коринфе на несколько дней. Сначала оглядел еду, потом спросил, кто приглашает. Гер подвёл его к своему месту.
— Ты хорошо помнишь уроки, — сказал певец, выбирая кусок.
Лира лежала у стены, обёрнутая тканью. Гер развернул её и проверил строй. У стёртого края потемнело ещё одно место, уже от его предплечья. Он подтянул колок и провёл плектром по струнам. Шум двора чуть осел.
Первый напев был его собственным. Гер складывал его, пока ходил с заказами: короткий оборот, потом шаг пошире, потом возвращение. В нём слышалась дорога, хотя Гер никогда не пытался нарочно изобразить ни повозку, ни пыль. Филон начал подпевать без слов. Его грубый голос лёг ниже, и Гер изменил конец, чтобы другу было удобнее.
Ликон доел рыбу и перестал смотреть в миску.
Гер видел это боковым зрением. Рука стала увереннее. Он сыграл ещё раз, добавил слова про кожевника, который измеряет ногу только после того, как узнает размер кошелька. Потом спел о Филоне: тот собирался в море, но пока предпочитал, чтобы море приходило к нему с рассказами. Филон громче всех засмеялся и стукнул его по колену.
Леонт стоял возле стены. Рядом два младших мальчишки мерились силой: один хотел, чтобы Леонт рассудил, другой уже тянул его за руку.
Гер поймал его взгляд. Вспомнил вчерашнее предложение и на ходу пристроил к напеву две строчки:
— Леонт — гроза ворот,
пока никто не отопрёт.
Все засмеялись. Гер повторил конец, потому что он хорошо лёг на струны. Один мальчишка подхватил; второй закричал, что Леонт теперь должен бояться дверей.
Леонт улыбнулся одними губами. Гер успел подумать, что друг собирается ответить. Вместо этого тот отпустил руку ребёнка, которого только что держал, и отошёл.
— Эй, гроза! — позвал мальчишка.
Гер приглушил струны. В наступившем промежутке кто-то прыснул ещё раз. Леонт наклонился за своим мешком.
— Подожди.
— Чего?
Гер встал. Теперь, без лиры перед грудью, он не знал, куда деть руки.
— Я сказал это зря.
Леонт глянул на певца, на Филона, на детей у стены. Мелитта уже велела одному из них отнести воду Тесилле.
— Песню всё равно запомнили.
— Я больше её не спою.
— Ты — не споёшь.
Гер не нашёл ответа. Он мог придумать другое окончание, выставить смешным себя; уже слышал, как это выйдет. Но Леонт ждал вовсе не новых слов для напева.
— Прости, — сказал Гер.
Леонт помолчал, потом кивнул. Гер отступил, давая ему пройти, и почувствовал облегчение раньше, чем тот вышел из двора.
За ужином ещё разговаривали. Ликон рассказал о хозяине, который пытался расплатиться за песню собственной песней; Филон вспомнил лицо Ктесия. Гер смеялся вместе со всеми, только руку держал на колене. Лиру он завернул до конца и положил у стены.
Когда соседи разошлись, Ликон остался помогать с мисками. Он предпочитал мыть те, из которых сам ел: говорил, что легче расстаться с вещью, если знаешь, где она чиста.
— Твой новый напев хорош, — сказал он.
Гер поднял глаза.
— Кроме конца?
— Конец ты уже слышал.
Они вынесли воду за ворота. Из города доносился лай; дальше, за крышами, ещё светилось небо. Гер присел на низкий камень. Ликон поставил пустую миску и потёр поясницу.
— А тебя кто учил? — спросил Гер.
За четыре года он задавал этот вопрос не раз. Певец отвечал именами людей, у которых слышал песни, или спрашивал, чему именно Гер желает научиться. Сейчас Гер ожидал того же.
— Аполлон.
Он поглядел на Ликона.
— Я спрашиваю всерьёз.
— Я отвечаю.
Певец сел рядом. На рукаве у него осталось жирное пятно. Гер смотрел на него и старался представить этот рукав возле бога.
— Не жрец?
— Нет.
— Сам?
— Он никогда не любил, когда кто-нибудь учит вместо него.
Гер вспомнил людей, уверявших, что им известна божественная воля. Обычно после этого требовались деньги. Ликон ничего не просил. Он сидел, вытянув ногу, и рассматривал натёртость на пятке.
— Почему ты ушёл?
— Однажды меня позвали петь победителям. Я уже пел им прежде. Хорошие столы, хорошие подарки. Я знал, когда следует назвать отца хозяина, когда деда. Это всегда приносило пользу.
Ликон перевёл взгляд на противоположную стену.
— После той победы я написал песню. В середине были имена погибших. Одного звали Мнесий. Он помог мне перейти реку, когда я ещё боялся за лиру больше, чем за себя. Второй отдал мне свой хлеб. Других я знал меньше. Их имена мне сказали люди, которые вернулись.
— Победителям не понравилось?
— Аполлону. Он выслушал и велел убрать эту часть. Сказал, что я задерживаю песню. Радость уже поднялась, а я заставляю её снова ложиться в землю.
Гер пошевелил пальцами, словно между ними ещё был плектр.
— Он сам так сказал?
— Примерно. За столько лет я мог стать красноречивее.
Ликон наклонился, поправил ремень сандалии.
— Я умел исправлять то, что ему не нравилось. Переставлял слова. Сокращал. Потом я понял, что добиваюсь только одного: чтобы Мнесий остался в песне, а бог его не заметил. Хорошее занятие для человека, которого он учил слышать каждую струну.
— Ты отказался?
— Да. Не сразу. Сначала попросил спеть как есть. Потом спорил. Потом начал думать, что ничего страшного не случится, если уберу несколько имён. Мнесий всё равно мёртв. Ему ведь не станет хуже.
Гер опустил голову. С улицы донёсся скрип колеса, потом тихое ругательство. Ликон ждал, пока повозка проедет.
— Когда он взял меня, я попросил обещать, что смогу уйти. Молодой был. Воображал, будто меня зовут ещё в десяток мест. Он обещал. Когда я напомнил, долго смотрел на меня. Потом сказал, чтобы шёл.
— И отпустил?
— Он дал слово. В тот день предпочёл его сдержать.
— А потом?
— Потом я дорого заплатил за комнату, где меня обокрали. У бога этому не учили.
Гер невольно усмехнулся. Ликон поднял миску.
— Он считает, что я растрачиваю всё, чему научился. Может быть, иногда так и есть. Сегодня мне, например, хотелось, чтобы ты подольше играл. Я слышал хорошую вещь. Леонта увидел позднее тебя.
Гер посмотрел на его руки. Широкий ноготь на большом пальце был надломлен; вокруг второго темнела старая ранка. Эти руки столько раз поправляли его пальцы, удерживали край футляра, отдавали ему инструмент.
— Ты всё ещё играешь его песни?
— Некоторые. Ту, с именами, тоже играю.
— Покажешь?
— Покажу.
Ликон пошёл за своей лирой. Гер остался на камне. Ему вдруг захотелось, чтобы учитель ответил иначе, назвал какого-нибудь старого певца с обыкновенной судьбой. Но из двора уже донёсся звук: Ликон проверял струну, и Гер узнал движение руки на слух.
Утром Леонт не пришёл к источнику. Филон сказал, что видел его возле людей Ферона. Тот собирал молодых крепких парней для охраны грузов; давал еду, оружие и обещал долю. Гер знал его в лицо: широкая шея, короткая борода, манера оставлять человека стоять, пока сам сидит. При нём охотно говорили об Аресе, особенно если рядом были те, кто ещё не принёс богу ничего.
Гер нашёл Леонта в проходе за лавками. На нём был новый ремень с ножнами. Он придерживал их, непривычные, ладонью.
— Надолго туда? — спросил Гер.
— Посмотрю.
— У Ферона платят не за песни.
Леонт глянул ему в лицо. Гер услышал собственные слова и замолчал.
— Я знаю, — сказал Леонт.
Из-за лавки его позвали. Он повернулся и ушёл. Гер не стал хватать его за руку. Остался ждать, хотя больше никто не вышел.
Дорида нашла его чуть позже. Она несла пустую корзину и шла быстро.
— Дамас не вернулся.
Гер сначала не понял.
— Вчера?
— Позавчера. Его жена ходила к складу. Ктесий сказал, что он убежал, потому что виноват в пропаже зерна.
— А его видели?
— Она спрашивала. Ей велели уйти. Сегодня пришла ко мне: думает, может, он был на повозке в город.
Гер вспомнил дощечку в руке Дамаса. Четырнадцать мешков. Перевязанный палец. Ктесий велел ему прийти, когда разойдутся остальные, а на следующее утро покупал у Гера рог и спрашивал о чужих снах.
Он развязал мешочек. В нём оставались два маленьких кусочка серебра. Остальное стало сандалиями, ножом, шилом, едой; доли получили друзья. Гер подержал мешочек раскрытым, потом затянул шнур.
— Пойдём к его жене, — сказал он.
Дорида кивнула в сторону дороги.
— Я там уже была. Ион у них. Занёс зерна и спрашивает, с кем Дамас работал в последний день.
Гер взял у неё корзину. До мастерской следовало сначала предупредить Эвбула; он свернул к его двору, а Дорида осталась ждать у угла. Через несколько минут они пошли вместе. У кожевника на пороге сидел вчерашний мальчишка в новых сандалиях и придерживал коленями кусок кожи. Увидев Гера, он поднял руку, в которой было шило.
Гер ответил ему и пошёл дальше.

Глава 6 Человек у погребального костра
На похоронах все говорили о вечном. Дрова продавали за серебро.
Ион пересыпал ячмень из большого мешка в маленький и говорил, что работа недолгая.
Гер посмотрел на зерно. За последний год он научился узнавать такую работу: прежде чем назвать её недолгой, заказчик обычно успевал отвести глаза.
— Забрать вещи у корабельного хозяина. Отнести матери. Всё.
— В Лехее?
— Да.
— А мать где?
— Сейчас у тела. За городом, возле западной дороги. Его привезли утром. Люди уже собирают дрова.
Ион завязал мешок и отодвинул к стене. В маленьком святилище Посейдона пахло маслом и влажной верёвкой. Квадрат солнечного света медленно уходил с пола. Геру предстояло ещё передать покупателю чашки Эвбула; он мог сделать это по дороге к гавани, если не задержится.
— Много вещей?
— Свёрток. И дощечка с именем. Хозяин не прислал их с телом, потому что его не было дома. Теперь вернулся.
Гер назвал плату. Ион поднял голову, обдумал и согласился. Серебро положил на край низкой скамьи: сначала половину, остальное после возвращения.
— Мать не проси доплачивать, — сказал он. — У неё сейчас и так будут просить.
— Я с тобой договорился.
— Вот и хорошо.
Они уже знали, как легко к короткому поручению прилипают чужие просьбы. После исчезновения Дамаса прошло две зимы. Гер часто приходил сюда. Они с Доридой искали носильщика у пристаней, расспрашивали возчиков, ходили к людям, назвавшимся его знакомыми. Один потребовал серебро за сведения, потом указал на человека, которого Гер сам видел накануне. Дамас не нашёлся. Его жена продолжала ждать, а Ион время от времени относил ей зерно.
Гер перестал обещать, что узнает всё к следующему утру. Теперь говорил: если найду, приду.
В гавани он сдал чашки, получил деньги и сразу отделил плату Эвбула. Потом пошёл к дому корабельного хозяина. У дверей разбирали канаты: два человека тянули один конец, третий ругался на узел. Гер хотел показать, куда повернуть петлю, но вспомнил о сроке и прошёл мимо.
Хозяин сидел над дощечками. На его столе лежали две чужие застёжки, нож с обломанным остриём и ещё несколько вещей, которым уже не предстояло попасть в прежние руки.
— Лисий, — сказал Гер. — Ион прислал за тем, что осталось.
Хозяин кивнул. Вынул из-под стола свёрток и положил на него узкую дощечку.
— Это его. Пусть мать не думает, что мы забрали. Он сам оставил здесь перед выходом: мешало на судне.
— Как умер?
Тот провёл ладонью по лицу.
— Налетел порыв. Судно бросило, он оказался за бортом. Люди нашли его у берега. Всё.
На слове «всё» хозяин снова взял свою запись. Гер развернул край ткани: нож, костяной гребень с выломанными зубьями, ремень, маленькая пустая чашка. У чашки было косое дно. Эвбул такую не продал бы; Лисий, видно, пользовался.
Гер свернул вещи. Надпись он прочёл не сразу. За зиму научился разбирать короткие имена и простые отметки: Эвбул показывал на заказах, Ликон — на том, что попадалось в дороге. Почерк у корабельного хозяина был мелкий, концы букв почти сходились. Гер решил прочитать лучше на свету и убрал дощечку под ремень свёртка.
Ликон заставлял его самому проверять то, что он собирался назвать вслух. Однажды Гер принёс ему начало песни, которое запомнил на слух, и перепутал имя. Певец переспросил, кто же совершил подвиг: человек или слово, которое удобнее петь. Пришлось учиться ещё и буквам. В тот день Гер сердился, что хороший напев опять оброс работой. Теперь он отодвинул воспоминание: у хозяина было слишком много дел, чтобы просить его о каждой черте на дереве.
У повозок не нашлось свободного места. На одной уже сидел человек с больной ногой, другую задерживали за недостачу груза. Гер пошёл пешком. Он прикинул, сколько времени сэкономил бы за серебро, и сколько серебра останется, если станет экономить таким образом до вечера.
К месту погребения он пришёл, когда солнце перевалило за середину неба.
Тело лежало на низких носилках под тканью. Рядом две женщины перебирали ветви; мужчина подносил поленья. Они складывали их так, чтобы между рядами оставался воздух. Братьев или друзей Лисия Гер не знал. Только один из тех, кто стоял возле носилок, был ему знаком по гавани.
Мать сидела на земле. Поднялась, увидев свёрток, но ноги не сразу её удержали. Гер поддержал её под локоть.
— От хозяина. Ион велел передать.
Она взяла вещи обеими руками и присела снова. Развязала ремень, достала чашку. Большим пальцем провела по краю, словно проверяла, можно ли из неё пить.
— Он эту унес, — сказала она. — Я другую давала. Целую.
Гер посмотрел на кривое дно. Чашка, должно быть, стояла у них давно. Мать поставила её между ног, вынула нож и больше ничего не сказала.
Он протянул дощечку.
— С именем.
Женщина поглядела на надпись. Потом вернула ему.
— Не его.
Гер повернул дощечку к свету. Теперь разобрал: Сосий. Он прочёл ещё раз, надеясь, что ошибся в букве.
— У тебя сын Лисий?
Она подняла глаза. Гер почувствовал, как глупо прозвучал вопрос, и быстро сказал:
— Я за ним ходил. Мне дали не ту.
Женщина потянулась к покрывалу. Откинула угол у ступней и показала старый шрам на левой ноге покойного.
— На камнях порезал. Мы ещё жили ближе к воде. Тогда он маленький был.
Гер кивнул. Она опустила ткань, но продолжала придерживать край.
Человек из гавани подошёл к ним. Взял дощечку, подержал и сказал, что имя можно переписать. Место соскоблить ножом, заново вырезать. Гер хотел согласиться. Он уже сходил туда и обратно, ноги начинали ныть. Ион обещал серебро за одно поручение. Второй путь на этой плате держался плохо.
— Ты умеешь? — спросила мать.
Гер взял дощечку обратно. Буквы Сосия стояли ровно; под ними была короткая отметка, которую он пока не понимал.
— Не знаю, кому она нужна, — ответил он. — Там ещё вещи другого человека. Если сотру, его могут не найти.
— Дрова готовы, — сказал мужчина из гавани. — Ждать до ночи тяжело.
Женщина поглядела на поленья, потом на свёрток. У неё дрогнула нижняя губа.
— Я ненадолго, — сказал Гер и тут же пожалел, что назвал время.
Мать полезла за пазуху. Он увидел завёрнутый уголок ткани.
— Не надо. Ион заплатил.
Спрятал чужую дощечку и пошёл к гавани. За спиной женщина тихо произнесла имя сына, проверяя, не забудет ли и он.
На этот раз Гер дожидался повозки меньше: мужчина, вёзший пустые корзины, взял его за обещание помочь поднять их у ворот. К гавани он доехал стоя. Одна плетёная ручка всё время упиралась ему в бедро.
У дома хозяина канаты уже убрали. На столе остались те же застёжки. Гер положил перед ним дощечку.
— Сосий.
Тот прочёл и нахмурился.
— Перепутал.
— Где Лисий?
— Здесь. Я две готовил. Сосия родня тоже придёт.
Он начал искать. Гер стоял, опершись ладонями о стол. В ногах была тяжесть, которая прежде появлялась только после целого дня в мастерской. Хотелось, чтобы хозяин поспешил, и ещё — чтобы сам сказал о втором пути. Но тот только перекладывал дерево.
— Почему сам не прочёл? — спросил он наконец.
— Плохо умею.
— Значит, надо было попросить.
Гер открыл рот и закрыл. Можно было рассказать, как стояла мать у носилок. Можно было спросить, кто именно готовил дощечки и получал за это плату. Он выбрал короткое:
— Прочти сейчас.
Хозяин прочёл имя Лисия и нижнюю отметку. Гер заставил его показать каждую букву. Отметка означала, из какого свёртка достали вещи; Гер повторил её вслух, чтобы не забыть. Потом хозяин написал имя крупнее на свободном краю и отдал дощечку.
Доплаты он не предложил.
На обратном пути Гер взялся подталкивать чужую повозку на подъёме. Возчик обещал довезти его до поворота к месту погребения. Пока колёса поднимались, Гер мысленно назначал цену за каждую остановку. К концу подъёма получилось, что весь день следовало продать заранее человеку, который в нём не участвовал.
Он уселся на край повозки и рассмеялся. Возчик обернулся, желая услышать шутку. Гер махнул рукой.
Мать Лисия ждала. Поленья уже лежали до конца; возле них стоял сосуд с маслом. Человек из гавани увидел Гера первым и вышел ему навстречу.
— Думали, не успеешь.
Гер передал дощечку женщине. Прочёл имя и объяснил отметку. Она слушала, придерживая края свёртка. Потом попросила произнести ещё раз.
Он произнёс.
Когда тело подняли, она попыталась встать сама. Гер снова дал ей руку. Пока помогал, вспомнил, что за ожидание тоже можно было бы взять деньги. Мысль явилась быстро и показалась такой же обычной, как проверка узла на мешочке. Он стиснул зубы и держал женщину, пока та не смогла выпрямиться.
Костёр разгорелся медленно. Сначала дым пошёл низко; мужчина присел и поправил сухие ветви. Гер стоял в стороне. Вещи остались у матери: нож и гребень она завернула, чашку поставила рядом. Изредка поднимала руку к лицу, но не вытирала слёз.
— Ещё серебро получил? — спросил кто-то за плечом.
Гер повернулся. Рядом стоял высокий человек в тёмном плаще. Возраст определить не удавалось: возле глаз лежали складки, волосы были густые, в руках не было ни дрожи, ни усталости. Гер не помнил, чтобы он приходил по дороге.
— От кого?
— От матери. За возвращение.
— Нет.
— Она предлагала.
— Ион нанял. С ним и рассчитаюсь.
Незнакомец посмотрел на женщину.
— Многие считают, что первая плата бывает за покойного, а вторая — за то, чтобы живые перестали плакать. Вторая обычно выше.
Гер оглядел его плащ. Хорошая ткань, без украшений. На застёжке ничего не было, по чему можно узнать дом или ремесло.
— Ты с судна?
— Нет.
— Знал Лисия?
— Знаю.
Пламя обхватило край ткани. Гер повернулся к костру и увидел, что мать смотрит в ту же сторону. Один из мужчин подал ей воду.
— Мне пора, — сказал Гер.
— Он успел схватиться за верёвку. Её с другого конца держал мальчик. Когда судно повело, оба оказались бы в воде. Лисий выпустил.
Гер остановился.
— Хозяин говорил, его бросило за борт.
— Бросило. Потом он ухватился. Хорошо держался. Дважды пытался поставить ногу на борт. Не смог.
Незнакомец говорил ровно. Гер ждал, что он посмотрит на мать и смягчит голос, но тот продолжал смотреть на огонь.
— Почему ей не скажешь?
— Что именно?
— Что он мальчика спас.
— Мальчик выжил. Она всё равно лишилась сына.
Гер почувствовал злость. Небольшую, знакомую: так отвечали люди, которым незачем было стараться.
— Это не тебе решать, что ей нужно услышать.
Незнакомец повернул голову. Гер вдруг заметил, что стоял совсем близко к нему, гораздо ближе, чем собирался. Отступил на полшага, но слова забирать не стал.
— Тогда спроси у вернувшихся, — сказал человек. — Тот, кто держал другой конец, ещё не придумал, как рассказать.
Порыв ветра вынес из костра горящий обломок. Он покатился по земле, оставляя дымный след. Незнакомец наступил на него, потом наклонился и поднял голой рукой.
Гер уже видел, как обжигаются люди. Руку отдёргивают раньше, чем понимают, где боль. Этот человек держал раскалённое дерево спокойно. Уголёк светился между пальцами. От плаща пахло только дорогой и сухой тканью.

