Читать книгу Гер и цена обещания (Ефим Семяшкин) онлайн бесплатно на Bookz (6-ая страница книги)
Гер и цена обещания
Гер и цена обещания
Оценить:

4

Полная версия:

Гер и цена обещания

Он положил обломок обратно в огонь.

— Кто ты? — спросил Гер.

— Агесандр.

Гер посмотрел на его ладонь. На ней не осталось следа. Потом на людей у костра. Женщина пила воду, мужчина собирал ветви. Никто не обернулся.

Он вспомнил Сострата, голубя, спрятанный корм. Вспомнил чашу над храмовыми ступенями, затем — как Ликон говорил об учителе. Сейчас ему хотелось найти верёвку, масло на коже, что-нибудь, что можно проверить, пока этот человек отвлёкся.

— Ищешь, чем я смазал руки? — спросил Агесандр.

Гер разжал кулак. Дощечки у него уже не было; он сжимал только ремень мешка.

— Ты пришёл за ним?

— За ним приходят без меня.

— Тогда зачем?

— Сегодня я остановился здесь. Ты принёс чужое имя. Потом вернулся за нужным. Я ждал, вернёшься ли.

Гер услышал в последней фразе тот же оттенок, с которым Эвбул когда-то соглашался взять его на работу: посмотрим. От этого стало хуже. С гончаром он хотя бы мог уйти за ворота.

— Я его матери обещал.

— Я слышал.

Агесандр присел на камень, освобождая место у тропы. Заметил под ногой ветку, отломил сухой конец и подбросил к остальным. Гер стоял. Не мог заставить себя сесть рядом, хотя ноги просили об этом с самого подъёма.

— Ион даст оставшуюся плату, — сказал Агесандр. — Я к ней не отношусь.

— Зачем ты спрашивал про серебро?

— Мне нужен человек для дела. Я хотел знать, сколько раз ты продаёшь одно обещание.

Гер отвёл глаза. В мастерской эту часть разговора следовало бы закончить раньше. Здесь он только теперь понял, что ему предлагают работу.

— Какое дело?

— Найти погребальную дощечку. На ней пять имён. Её делали для тех, у кого некому было взять останки. Внизу срезан угол. Из середины выскоблили две строки.

— Кто выскоблил?

— Сначала найди.

— Где была?

Агесандр назвал место у западной дороги, ниже старого глинистого склона. Гер знал поворот: зимой там застревали повозки. Заказчик описал человека, который оставлял дощечку вместе с погребальной посудой. С тех пор вещи передавали из рук в руки; нынешнего владельца он не назвал.

Гер понемногу перестал смотреть на его пальцы.

— Мне нужна помощь на дорогу. Расспросы тоже стоят денег.

Агесандр вынул серебро и положил на камень. Гер невольно оценил вес. За день с дощечкой он получал меньше.

— Это до начала, — сказал Агесандр. — После — ещё втрое столько.

— Если найду. А если её сожгли?

— Узнаешь, кто и где. Дашь мне возможность проверить. За слухи не доплачу.

— Вещи для тебя тоже искать?

Агесандр поглядел на свёрток у ног матери.

— Нож этой женщины ты мог бы принести. С ним человек ходил по морю. Он помог бы начать разговор.

Гер увидел костяной гребень, торчавший из ткани. Ещё утром это были вещи в чужом доме, а теперь женщина перебирала их по одной, когда огонь становился слишком ярким.

— Я ей отдал.

— Можешь попросить.

— Для твоего дела найду другое. Ей обещано всё, что было в свёртке.

Агесандр убрал руку, которой показывал на нож.

— Тогда начнёшь без него.

— И способ я сам выберу. Не хочу прийти куда-нибудь, а потом узнать, что надо ещё избить хозяина.

— Попросишь другой способ, если тебя не впустят.

— Сначала узнаю, что за дверь.

Незнакомец подождал.

— Я не возьму за тебя чужое обещание, — добавил Гер. — И своих людей приведу, только если сами захотят.

— Пока мне нужна дощечка. Остальное ты придумал сам.

— А если у того, кто её забрал, есть люди с ножами?

— Не подходи к ним без нужды.

— Если подойдут сами?

Агесандр посмотрел на него долго, без того раздражения, которое Гер привык слышать после второго вопроса.

— Охраны я тебе не обещаю.

Гер опустил глаза на серебро. В его расчёте было место повозке, еде на дороге и плате за сведения. Человек с ножом там пока не помещался. Но такие люди стояли и у складов Ктесия; он сам видел, как пропускают одних и останавливают других.

— Тогда никто не должен идти туда просто потому, что я пообещал тебе.

— Не должен, — сказал Агесандр.

Гер прикусил щёку. Он уже хотел договориться обо всём, прежде чем узнает, что именно ищет. Обычно это помогало. В весе серебра и числе поездок было легче разобраться, чем в человеке на камне.

— Если дело окажется другим, я смогу отказаться?

— Откажешься. За несделанное вернёшь остаток платы. То, что истратил на оговорённый поиск, объяснишь. Если решишь, что я должен возместить тебе испуг, лучше не бери сейчас.

Гер посмотрел на деньги, потом на костёр. Незнакомец знал, как Лисий отпустил верёвку. Что ещё он мог знать? Гер хотел спросить о Дамасе, об отце, о матери, умершей, когда в их доме ещё был второй мешок зерна. Но перед ним мог стоять человек, уже прикинувший плату за каждый ответ. Он пока оставил вопросы при себе.

— А ты не знаешь, где она сейчас? Дощечка?

Агесандр качнул головой.

— Узнай ты.

— Сколько времени даёшь?

— Начни завтра. Через три вечера расскажешь, что сделал. Если ничего — тоже придёшь. Я не люблю искать человека, который искал для меня дощечку, а потом решил спрятаться от разговора.

Гер представил себя на повозке между корзинами, с чужим именем под одеждой. Ему было бы легче слушать, если бы незнакомец потребовал что-нибудь невозможное. Здесь почти всё уже случалось: заказчик ждёт, исполнителю нечего показать. Только этого заказчика нельзя было заставить долго стоять у запертых ворот.

Гер взял серебро. Оно оказалось тёплым от камня. Пока прятал, Агесандр сказал, где можно оставить весть для него: возле того же глинистого склона был низкий камень с глубокой трещиной. Через три вечера там будет человек, который выслушает отчёт. Найдётся сама дощечка — пусть Гер придёт вечером и назовёт найденное. Тогда заказчик постарается явиться сам. Гер хотел уточнить, что значит «постарается», но Агесандр уже смотрел в сторону костра.

— Как я узнаю твоего человека?

— Он скажет тебе, сколько имён было на дощечке. Сам не подсказывай.

Мужчина из гавани подошёл к матери. Они собирались проводить её обратно. Гер обернулся на движение и увидел, как та пытается поднять чашку вместе со свёртком. Чашка выскальзывала.

Он подошёл, взял её и спросил, куда отнести. Женщина ответила. Когда Гер снова посмотрел на камень, Агесандра там уже не было.

Он проводил её до дома. По дороге спросил о вернувшемся мальчике с судна; она не знала, как его зовут. Гер обещал узнать имя, чтобы можно было поговорить. На этот раз не добавил, когда придёт. У порога поставил чашку, обнял ладонью её неровное дно, чтобы она не опрокинулась, и передал женщине.

У Иона он получил вторую половину платы и рассказал о неверной дощечке. Тот спросил, потребовали ли с матери ещё деньги. Гер ответил, что нет. О другом заказчике он заговорил не сразу.

Ион слушал, пока за воротами не стало темно. Потом велел сперва поесть. На вопрос, верит ли он, ответил:

— Тебе — да. Кто с тобой говорил, я не видел.

Гер попросил весы. Серебро они проверили вместе, отделив обе платы от того, что причиталось Эвбулу за чашки. Ион записал вес на своей дощечке. Это были обычные кусочки металла: один потемнел, на другом остался след резца. Гер провёл по нему ногтем. По деньгам невозможно было понять, у кого он теперь работает.

Гер доел хлеб и спросил о погребальной посуде у западной дороги. Ион знал человека, который её привозил; обещал отыскать его утром. Пока Гер собирался уходить, рассказал ещё одну новость. Людям из бедного квартала скоро должны предложить переселиться: будто бы возле их домов скапливается дурная вода. О переселении говорили от имени Дамона.

— Куда? — спросил Гер.

— Этого мне не сказали.

Дома Мелитта шила ремешок на маленькой сумке. Гер сел рядом и взял лиру, прислонённую к стене. Он держал её за перекладину, пока сестра спрашивала о задержке. Потом рассказал о моряке и о человеке у костра. Серебро за поиск показал отдельно от дневной платы.

— За дощечку столько?

— За поиск.

Она провела пальцем по краю камня, на котором лежали деньги, не дотрагиваясь до них.

— И ты уже знаешь, как её найти?

— Утром начну.

Мелитта взяла свою работу. Гер подтянул струну, ослабевшую за день, и сыграл начало песни Ликона. Дальше должны были идти имена. Первое он помнил. На втором запнулся, вернулся назад и попробовал снова.

Сестра подождала, пока он вспомнит.



Глава 7 Двор который обещали очистить

Двор признали пустующим. Жильцов собирались известить после выселения.

На третий вечер Гер пришёл к камню с трещиной и некоторое время стоял возле него, выбирая, с чего начать. Ничего не нашёл — это было самое короткое начало. Оно же не объясняло трёх дней, за которые он обошёл склады, дважды разбудил возчика и узнал, что посуду для тех пяти погребений привозили вместе с чашами, оставшимися после чужого пира.

На другой стороне камня сидел мужчина, подкладывавший хворост в погребальный костёр Лисия. У ног лежала связка сухих ветвей.

— Пять имён, две строки стёрты, — сказал он. — Мне велено тебя выслушать.

Гер рассказал. Человек, оставлявший дощечку, передал её помощнику, помощник отнёс вещи в город, а в городе их сложили под навесом, который уже разобрали. Где держали посуду потом, никто пока не сказал. На расспросы и дорогу ушла часть аванса; остальное Гер принёс с собой. Служитель хотел взять мешочек для счёта. Гер развязал его сам, показал серебро и убрал обратно.

— Продолжишь? — спросил служитель.

— Продолжу. Только обещать, что завтра принесу, не могу.

— Передам.

Гер затянул шнур. Служитель выслушал всё и собирался уходить, а Агесандра на дороге так и не было. Вопросы о родителях пришлось опять оставить при себе. Зато о Лисии Гер теперь мог рассказать сам: мальчик с судна подтвердил, что держал другой конец верёвки. К матери покойного пошёл лишь со второго раза. Пришлось ждать его у ворот, пока он собирался войти.

— Она выслушала? — спросил служитель.

— Да.

— Хорошо. Я ей вчера дров отнёс. Она всё ту чашку переставляла.

Гер ушёл, оставив человека со связкой ветвей у камня. Хотел оглянуться на повороте, но удержался: служителю тоже нужно было возвращаться к работе.

* * *

Агесандр поднялся от нижней тропы, когда шагов Гера уже не было слышно. Служитель встал. Связку ветвей оставил на земле.

— Дощечку принесёт, — сказал он. — Часть серебра истратил. Я спросил, возьмётся ли дальше.

— Он обещал принести?

Служитель провёл ладонью по затылку. Пальцы зацепились за сухую хвою, застрявшую в волосах.

— Сказал, что продолжит. К завтрашнему дню не обещает.

— Тогда так и передавай. Своего к его словам не прибавляй.

Служитель поднял ветви и пошёл к дороге. Агесандр остался у камня. Опустился на одно колено и приложил ладонь к земле возле трещины. Мужчина замедлил шаг, но смотреть не стал. В этом месте покойных не хоронили.

* * *

Поиск Гер продолжал и зимой. К камню приносил короткие отчёты; иногда его ждал служитель, иногда приходилось возвращаться на следующий вечер. Снова увидеть Агесандра не удалось. К весне нашлись люди, помнившие перевозку, но сама дощечка словно переезжала из одного вчерашнего места в другое; Гер уже научился спрашивать свидетеля не только о том, куда её увезли, но и откуда тот это знает.

А весной во двор пришли люди Дамона.

После ночного дождя вода собралась у стены, где Мелитта обычно сушила вымытые ремешки. Теперь они висели выше; под ними плавали соломинка и дохлая муха, а между камнями шевелились мелкие пузырьки. Пройти к выходу можно было по узкой сухой полосе. Человек, нёсший дощечки, ступил прямо в лужу и остановился, разглядывая свой след с таким выражением, будто двор только что оскорбил его лично.

Дамон прошёл следом. Сандалии у него были лучше, и путь он выбрал сухой.

Гер сидел на корточках возле сосуда для воды: Мелитта держала верёвку, пока он менял истёртую петлю. За зиму сестра вытянулась; рукава пришлось удлинить полосками другой ткани. Теперь она сама говорила с покупателями Тесиллы, считала небольшие заказы, а по вечерам училась разбирать имена, которые люди выцарапывали на глине и дереве. Когда чего-нибудь не понимала, спрашивала. Если Гер пытался спросить за неё, она оттесняла его плечом и задавала вопрос сама.

— Сограждане, — начал Дамон.

Гер затянул узел и поднял голову. Дамон редко называл его так, когда приходилось договариваться о цене чашки.

К воротам стянулись соседи. Тесилла вышла с иглой в руке, Миррина придерживала дверь плечом; из-за неё выглянул подросший Никон, который успел увидеть Дамона раньше остальных и теперь пытался понять, велят ли ему уйти. Филон подошёл с улицы, волоча пустой мешок. Он собирался за заработком к гавани, но остановился возле Гера.

— Мы все видим, в каких условиях живут здесь дети, — продолжал Дамон. — Вода стоит под ногами. Дома сырые. Нездоровье отсюда идёт дальше, и город не может бесконечно оставлять это без внимания.

— Вода третий год стоит, — сказала Тесилла. — Мы просили расчистить сток.

— Именно поэтому я здесь.

Помощник раскрыл свёрток с дощечками. На каждой были вырезаны несколько строк и оставлено место внизу; он провёл по первому свободному краю большим пальцем, проверяя, нет ли заусенца.

Дамон говорил спокойно, почти ласково. Жителям предлагалось принять помощь для переселения: зерно, перевозку вещей, содействие тем, кому трудно идти самим. После ухода людей двор можно будет осушить и очистить, а пока торговец обещал не оставлять бедных без поддержки. Гер слушал, прикидывая, какая часть этой речи касается воды, а какая — земли под домами.

— Куда переселять? — спросил он.

— Место готовят.

— Какое?

— Удобное для города.

Филон поднял свой мешок.

— Мой тоже удобен для города. Всё равно пустой.

Кто-то засмеялся. Дамон переждал, сохранив на лице улыбку, и велел помощнику прочесть условия. Тот читал быстро. Принимающий помощь подтверждал, что уйдёт в назначенный день, не станет препятствовать очистке и позволит распорядиться тем, что не сможет вывезти. Последняя строка была длиннее остальных; помощник почти проглотил её конец.

— Подожди, — сказал Гер. — Чем распорядиться?

— Оставленным имуществом.

— А если человек не успел погрузить станок? Или ему не дали повозку?

— Помощь будет оказана по возможности.

Гер протянул руку к дощечке. Помощник передал её неохотно, придерживая за другой край, пока Дамон не кивнул. Знаки были знакомы, но некоторые слова Гер прочёл только со второго раза. Спорить на слух уже не хотелось: вчерашнее обещание легко делалось сегодняшним недоразумением, если его хозяин говорил громче тебя.

Мелитта подошла ближе.

— Где будет написано новое место?

Помощник показал на пустую часть дерева над местом для знака.

— Здесь. Когда определят.

Она поглядела на конец дощечки, потом на Гера.

— Значит, уйти обещают сейчас, а куда — вы напишете потом?

Миррина отпустила дверь. Во дворе сразу стало тише.

— Девочка правильно заметила, что ещё не всё готово, — сказал Дамон. — Мы и не скрываем. Я не хотел ждать, пока здесь заболеет кто-нибудь ещё. Можно начать помогать сегодня.

— И зерно сегодня дадите? — спросил мужчина за плечом Тесиллы.

— Тем, кто согласится.

Гер почувствовал, как изменилось внимание людей. До этого они слушали о домах; теперь несколько человек смотрели на свёрток помощника так, будто зерно уже лежало под дощечками. У Тесиллы на губах появилась складка. Она знала, сколько осталось в соседских мешках, и Гер знал: некоторые возьмут помощь, даже если прочтут каждое слово.

— Мы поговорим между собой, — сказал он.

Дамон посмотрел на него.

— Ты можешь поговорить. Остальные могут решить без тебя.

— Могут. Тогда оставь условия и назови день, раньше которого никто не придёт разбирать дома.

— О дне сообщат отдельно.

— Периандр уже знает, какие дворы ты собрался чистить?

Вопрос получился резче, чем Гер хотел. До этой минуты торговец говорил о городе, но ни разу не показал, кто поручил ему говорить за город. Помощник отвёл взгляд к воротам. Дамон остался неподвижен.

— Я знаю, с кем нужно договариваться, — ответил он. — Тебе советую научиться тому же. Чашки — ещё не весь Коринф.

Гер почувствовал, что задет, и едва не ответил про чашки, цену которых Дамон когда-то пытался уменьшить уже после обжига. Однако во дворе ждали другого. Он вернул дощечку и попросил оставить одну для чтения.

— Только не портить, — сказал помощник.

— Она и так не закончена, — ответила Мелитта.

Дамон ушёл не сразу. Он обошёл лужу, поговорил с двумя мужчинами, обещал прислать зерно и заметил, что воду из местного колодца пока лучше не брать. Его люди собирались поставить возле него ограждение, чтобы никто по неведению не повредил себе. Гер слушал этот разговор с нарастающим раздражением: человеку, который собирался закрыть воду, недоставало всего нескольких слов о том, откуда принести другую.

— Значит, привезёте чистую? — спросил он.

— Тем, кого будем перевозить, всё необходимое дадут.

— А до этого?

Дамон поправил плащ.

— Не затягивайте решение.

После его ухода соседи заговорили разом. Кто-то велел Никону сбегать за женой каменщика, кто-то спрашивал, останется ли здесь печь; мужчина, первым заговоривший о зерне, уже сердился на тех, кому, по его мнению, легко было отказываться. Гер не сразу понял, к кому обращается его ругань: к торговцу или к ним.

Тесилла всё ещё держала иглу. Уколола себе палец, вытерла о край ткани и только тогда убрала её.

— Дадут зерно — надо брать, — сказала она. — Голодный ребёнок не станет ждать, пока мы научимся читать.

— А пустое место потом чем угодно заполнят, — возразила Миррина.

— Я видела.

Гер поднял дощечку, пытаясь остановить спор, но Филон уже влез между ними с предложением прежде найти повозку: если её вообще нет, говорить об оставленных вещах рано. Разговор пошёл дальше, и Гер впервые за утро ощутил страх. Не перед Дамоном. Перед тем, как быстро люди могут разойтись каждый со своей нуждой, пока он держит чужие условия и думает, что успеет им что-нибудь объяснить.

Он попросил не ставить знаков до вечера. Не все согласились. Один мужчина сказал, что вечер Геру ничего не стоит, а ему ещё надо кормить дом, и ушёл следом за помощником Дамона.

Гер не побежал за ним.

Мелитта вернула сосуд к стене и спросила, когда он пойдёт к Эвбулу. В мастерской его уже ждали. Они выбрались из двора вместе, обойдя длинную лужу; у следующего дома кто-то вывесил свежую ткань, и вода с её края капала прямо на пыльные сандалии прохожих.

— Я поговорю с возчиками, — сказал Гер. — Воду можно брать дальше и привозить сюда. Если поставить большие сосуды, не придётся каждому ходить отдельно.

— Кто заплатит?

— Понемногу соберём. Часть дам я.

— Из тех денег?

— Нет. Эти на поиск. У меня есть свои.

Мелитта шла рядом, придерживая дощечку под одеждой. Она хотела прочесть её ещё раз с тем, кто разбирал слова лучше Гера. Он согласился спросить Эвбула. Потом вдруг вспомнил предложение, которое собирался принести домой ещё вчера: торговец посудой искал человека для дороги в Афины, а с Эвбулом можно было условиться о поставках. Если Гер хорошо справится, появится работа и на другой конец пути.

— Он нас обоих возьмёт, — сказал Гер. — Я уже спрашивал. Выйдет после того, как соберёт товар. Есть время.

Мелитта остановилась.

— Когда ты спрашивал?

— На прошлой неделе.

Она молчала. Он хотел объяснить, почему не заговорил сразу, как прикидывал заработок, искал для неё место и собирался рассказать, когда всё станет яснее. Вместо этого спросил:

— Ты не хочешь?

— Я хочу сначала знать, где буду жить и что там делать. Ты Дамону об этом говорил.

От этой простой фразы Гер почувствовал себя так, будто снова стоял перед соседом, отказавшимся ждать до вечера. Только теперь дощечки у него не было.

— Сходим к торговцу вместе, — сказал он. — Говорить будешь сама.

— Только не начинай отвечать за меня.

— Не начну.

В мастерской Эвбул выслушал его, не оставляя начатого сосуда. Потом вытер руки, взял дощечку у Мелитты и прочёл медленнее, чем помощник Дамона. Несколько слов Гер повторил. Теперь он слышал их по отдельности, и пустое место над знаком казалось ещё шире.

— Это не условие о новом жилье, — сказал гончар. — Здесь человек обещает уйти. Больше я из этого дерева не узнаю.

— А можно дописать самим?

— Можно. Если с тем, кто обещает жильё, договорились и он признаёт написанное. Ты знаешь, с кем договариваться?

Гер покачал головой.

Эвбул вернул дощечку. На просьбу о сосудах для воды он согласился, но сразу показал, какие можно взять: большие, старые, пригодные для хранения, с оббитыми краями. Каждый надо было сначала проверить. Соседям они доставались во временное пользование; если Гер увезёт их в другой двор или продаст, гончар спросит уже с него.

До полудня Гер работал. Это оказалось труднее, чем в день погребения: мысль о дворе возвращалась каждый раз, когда он опускал руки в воду, и приходилось заново вспоминать, что обещано здесь. Эвбул не стал подгонять, но и отпустить раньше не предложил. Только после того, как последняя партия посуды была уложена, Гер смог заняться чужими возами.

Ксенона он нашёл на дороге у винной лавки. Возчик привозил воду для её хозяина, а затем шёл обратно почти налегке. Сейчас он отвязывал большой сосуд от борта и с явным удовольствием предлагал хозяину самому подержать второй край, если тот хочет продолжить спор о плате.

— Я на обратном пути заберу воду для нашего двора, — сказал Гер, дождавшись расчёта. — Твои обычные деньги останутся. Мне скажи, сколько возьмёшь за поворот к нам и разгрузку.

Ксенон оглядел его и спросил, сколько дворов. Гер назвал один.

— Если их станет три, цена тоже вырастет. И кувшины на возе сами не держатся.

Гер согласился искать помощника. Они прошли маршрут до конца: где свернуть, кто встретит, чем наполнять сосуды, когда платить. Ксенон хотел получить всё до поездки; Гер предложил часть сейчас, остальное после первой доставки, когда соседи увидят воду и дадут свою долю. Возчик подумал и назвал цену повыше. Они поторговались ещё немного.

— Ты много обещаешь, — сказал Ксенон, наконец принимая серебро.

— Я плачу.

— Это хорошее обещание. Остальные проверим завтра.

С Филоном Гер договорился вечером. Тот успел поработать у гавани, принёс домой хлеб, а теперь сидел, опершись спиной о стену, и не собирался вставать до тех пор, пока его не позовут за чем-нибудь стоящим. Он выслушал, сколько ему дадут за помощь, спросил о дороге и согласился.

— До источника? Не к морю?

— Не к морю.

— Тогда на твою долю опасностей меньше.

Дорида подошла, когда они уже прикидывали время. Она слышала о приходе Дамона от покупателей и хотела посмотреть на дощечку. Мелитта принесла её, но Дорида читать не стала: спросила, где торговец держал зерно, кому обещал выдать первым и что сказали тому, кто не захотел соглашаться.

— Он потом придёт сюда? — спросила она.

— Завтра присылает людей.

— Я утром останусь у источника. Узнаю, кому ещё такое предлагают. Днём мне надо торговать, так что не рассчитывай на меня до вечера.

Гер кивнул. Ему хотелось сразу попросить ещё нескольких женщин сходить в соседние дворы, но он остановился и сначала объяснил Дориде, что именно собирается выяснить. Та предложила другой источник сведений: не тех, кто получит зерно, а работников, которым уже поручили чинить возы для переселения. Они могут знать, куда поедут.

Во дворе тем временем собрали место под воду. Мужчина, сердившийся утром из-за зерна, не вернулся, зато Миррина принесла крышку для одного сосуда и помогла вымыть второй. Тесилла собрала небольшую плату с тех, кто мог дать. Кто не мог, обещал встречать воз, переносить воду, следить, чтобы крышки не оставляли на земле. Деньги сходились не совсем так, как Гер рассчитывал, но на первый день хватало.

Когда сосуды поставили к стене, соседи начали спрашивать, надолго ли он всё устроил.

— Пока договариваемся на несколько поездок, — ответил Гер. — Потом посмотрим.

— А дома?

Он поднял голову. У ворот стоял Никон, за ним ещё двое. Вопрос пришёл оттуда, но через мгновение его повторили возле Тесиллы, и все опять слушали Гера.

— Сначала пусть скажут, куда нас ведут. До этого я им здесь ничего не дам разбирать.

— Ты не дашь? — спросила Миррина.

Гер услышал сомнение, и у него появился ответ ещё до того, как он успел подумать. Он назвал Ксенона, сосуды, соседей, которые помогают, Эвбула, который прочёл условие. Слова шли быстро; уверенность собиралась из вещей, уже сделанных за день, хотя ни одна из них не могла остановить Дамона у ворот.

bannerbanner