Теорема о запрете клонирования

– Ты слышал новости?

Юрий Петренко сел напротив Алекса с подносом, на котором лежала стандартная порция протеиновой каши. Его лицо было мрачнее обычного.

– Какие новости?

– Волна усиливается. Вчера – двенадцать человек. Сегодня утром – ещё восемь. Координаторы объявили усиленный режим в секторах 7 и 9.

Двадцать человек за сутки. Это было много даже по меркам Подземья.

– Что такое «усиленный режим»?

– Дополнительные патрули. Проверка документов. Комендантский час. – Юрий понизил голос. – И – «профилактические меры» для групп риска.

«Профилактические меры» – эвфемизм для принудительной седации. Людей, которых координаторы считали «нестабильными», накачивали успокоительными и помещали в изоляторы на несколько дней. Официально – для их же безопасности. Неофициально – чтобы статистика не росла слишком быстро.

– У тебя есть информация о причинах? – спросил Алекс.

Юрий пожал плечами.

– Слухи. Говорят, что-то случилось на Поверхности. Какой-то скандал, связанный с корпорацией. Может, правда просочилась наружу. – Он посмотрел на Алекса. – Если так – это может изменить всё.

Или ничего, – подумал Алекс. Мир уже знал правду в 2082 году. И выбрал не верить.

Но он оставил эту мысль при себе.

– Мне нужно попасть в сектор 11, – сказал он. – Сегодня.

– Сектор 11? Зачем?

– Есть человек, с которым мне нужно поговорить.

Юрий нахмурился.

– При усиленном режиме передвижение между секторами ограничено. Нужен пропуск от координаторов.

– Или альтернативный маршрут.

Юрий посмотрел на него долгим взглядом. Потом медленно кивнул.

– Есть технический тоннель. Соединяет секторы 4 и 11 через систему вентиляции. Используется для обслуживания, но патрули там редко. Я могу показать вход.

– Спасибо.

– Не благодари. – Юрий придвинулся ближе. – Просто скажи мне одно: то, что ты делаешь… это ведёт куда-то? Или это просто… сбор информации ради информации?

Алекс смотрел на него. Юрий был в Подземье пятнадцать лет. Пятнадцать лет – больше, чем Алекс. Достаточно, чтобы потерять надежду. Достаточно, чтобы перестать задавать вопросы.

И всё же – он спрашивал.

– Это ведёт, – сказал Алекс. – Куда именно – я ещё не знаю. Но ведёт.

Юрий кивнул. Что-то в его глазах изменилось – не надежда, слишком рано для надежды. Но что-то похожее на неё. Что-то, что можно было назвать интересом.

– Хорошо. – Он встал. – Встретимся у вентиляционной станции 4-7 после второй смены. Я покажу дорогу.

Технический тоннель между секторами 4 и 11, 14 октября 2093 года

Тоннель был узким – едва ли метр в ширину – и душным. Воздух здесь был горячим, пропитанным запахом машинного масла и чего-то ещё, неопределимого, но неприятного.

Алекс двигался на ощупь, ориентируясь по светящимся меткам на стенах – остаткам какой-то старой системы навигации, которую никто не удосужился демонтировать.

Он думал о Сергее Волкове.

Инженер телепортационных систем. Прибыл в 2074 году – один из первых, ещё до того, как комплекс разросся до нынешних размеров. Почти двадцать лет в Подземье.

Что он знает? Что он помнит? И почему он всё ещё жив, когда остальные из того списка – мертвы или нейтрализованы?

Тоннель закончился люком, ведущим в служебное помещение сектора 11. Алекс осторожно открыл его и выглянул.

Пусто. Только гул вентиляции и мерцание ламп.

Он выбрался наружу и сверился с планшетом. Волков жил в блоке 11-5-2 – старом районе, где селились «первенцы», как их называли: резиденты, прибывшие в первые десять лет существования комплекса.

Путь занял двадцать минут. Алекс старался двигаться так, чтобы не привлекать внимания – опущенная голова, размеренный шаг, взгляд, не задерживающийся на лицах встречных. Техника, отработанная за годы.

Блок 11-5-2 был старше других – стены потемнели от времени, граффити здесь были многослойными, как археологические пласты. Алекс нашёл нужную дверь и постучал.

Тишина.

Он постучал снова.

– Кто? – Голос из-за двери был хриплым, настороженным.

– Меня зовут Алекс Морган. Я инженер из сектора 4. Мне сказали, что вы можете помочь с техническим вопросом.

Пауза. Потом – звук открывающегося замка.

Дверь приоткрылась, и Алекс увидел лицо. Старое – очень старое, изборождённое морщинами, с глазами, глубоко посаженными под кустистыми бровями. Человеку было, наверное, за семьдесят, но в Подземье возраст был обманчив – бетон старил быстрее, чем время.

– Морган, – повторил старик. – Не знаю такого имени.

– Я прибыл четыре года назад. Из Сингапура.

– Четыре года. – Старик хмыкнул. – Юнец.

Но дверь он открыл шире.

– Входи. Быстро. И закрой за собой.

Комната Сергея Волкова была похожа на музей.

Стены покрыты бумагами – схемами, чертежами, распечатками. На столе громоздились стопки документов, между которыми теснились инструменты, детали каких-то устройств, старые электронные компоненты. На полке стояли книги – настоящие бумажные книги, редкость в Подземье.

– Садись, – Волков указал на стул. – Чай не предлагаю, нет. Вода есть.

– Спасибо, не нужно.

Алекс сел, и Волков устроился напротив него – маленький, высохший, но с взглядом, от которого становилось не по себе. Глаза старика были слишком живыми для такого лица. Слишком внимательными.

– Итак, – сказал Волков. – «Технический вопрос». Давай без этой чепухи. Зачем пришёл?

Алекс решил рискнуть.

– Я нашёл документы в тоннеле на уровне минус двенадцать. Схемы грузовых телепортов. Расписание поставок. Список имён.

Волков не изменился в лице, но что-то дрогнуло в его глазах.

– И?

– И ваше имя было в этом списке.

Тишина. Долгая, тяжёлая тишина.

Потом Волков засмеялся – сухим, каркающим смехом.

– Двадцать лет, – сказал он. – Двадцать лет я ждал, когда кто-нибудь найдёт эту коробку. Начал думать, что умру раньше.

– Вы оставили её там?

– Я и ещё несколько человек. Давно. Когда ещё верили, что сможем выбраться.

– Что случилось?

Волков потёр лицо руками – жест усталости, бесконечной усталости.

– Случилось то, что всегда случается, когда крысы пытаются убежать из клетки. Кто-то продал информацию охране. Кого-то поймали. Кого-то… – он замолчал. – Я – единственный, кто остался.

– Елена Кост тоже в списке.

– Кост? – Волков нахмурился. – Она появилась позже. После того, как всё развалилось. Она не была частью нашей группы – она создала свою. Более… радикальную.

– Я с ней говорил. Она… – Алекс замялся, подбирая слова.

– Она безумна, – закончил Волков. – Я знаю. Мы все здесь немного безумны, но она – особый случай. Ненависть съела её изнутри. Она больше не хочет выбраться – она хочет уничтожить. Всё равно что. Всех равно кого.

– Тогда почему она всё ещё жива? Если другие из списка были… нейтрализованы?

Волков посмотрел на него долгим взглядом.

– Потому что она умная. И осторожная. И потому что она не угрожает системе – она угрожает только людям. А люди здесь дёшевы.

Алекс переварил эту информацию.

– Вы сказали – кто-то продал информацию охране. Кто?

– Не знаю. – Волков покачал головой. – Если бы знал – он бы не прожил долго. Но это было давно. Теперь – неважно.

– А документы? Схемы? Они всё ещё актуальны?

Волков подался вперёд.

– Вот мы и дошли до главного, да? – Он снова засмеялся своим сухим смехом. – Ты не просто любопытный. Ты планируешь.

Алекс не ответил. Он просто смотрел на старика, и старик смотрел на него.

– Схемы частично устарели, – сказал Волков наконец. – Система безопасности модернизировалась дважды с тех пор. Но принцип остался тем же. Бэкдоры, которые мы нашли – они всё ещё там. Корпорация не знает о них. Или знает, но не исправляет. Не хочет признавать, что система уязвима.

– Вы можете обновить информацию?

– Могу. – Волков прищурился. – Но зачем?

– Затем, что я собираюсь закончить то, что вы начали.

Слова вырвались раньше, чем Алекс успел их обдумать. Но он не жалел о них. Это была правда.

Волков долго молчал. Потом встал, подошёл к столу и начал перебирать бумаги.

– Я стар, – сказал он, не оборачиваясь. – Слишком стар, чтобы снова надеяться. Слишком стар, чтобы снова бояться. Но если ты серьёзен… – он вытащил из стопки толстую папку и положил на стол перед Алексом, – здесь всё, что я знаю. Обновлённые схемы. Новые уязвимости. Люди, которым можно доверять.

Алекс взял папку. Она была тяжёлой – физически и символически.

– Почему вы мне помогаете?

Волков повернулся к нему.

– Потому что я двадцать лет ждал кого-то вроде тебя. Кого-то, кто думает, а не просто ненавидит. Кого-то, кто видит систему, а не только стены.

Он подошёл к Алексу и положил руку ему на плечо.

– Но запомни одно: Елена Кост – это твой главный враг. Не охрана, не координаторы, не корпорация. Она. Потому что она превратит любой план в войну. А войну здесь невозможно выиграть.

– Я знаю, – сказал Алекс.

– Нет. – Волков сжал его плечо. – Ты ещё не знаешь. Но узнаешь.

Сектор 4, жилой блок 4-3-7, 15 октября 2093 года

Алекс сидел на койке, и вокруг него разложены были бумаги – содержимое папки Волкова.

Схемы. Коды доступа. Расписания патрулей. Имена людей в охране, которых можно подкупить. Имена резидентов, которые готовы рискнуть.

И – главное. План.

Не его план – план Волкова, составленный двадцать лет назад и обновлявшийся всё это время. План побега через грузовые телепорты.

Алекс изучал его, и в голове складывался паттерн – сложный, многоуровневый, требующий координации сотен людей и точного расчёта по времени.

Это возможно, – думал он. Сложно, рискованно, но возможно.

Он думал о Елене Кост. О её ненависти. О том, как она говорила об «уничтожении».

Она не должна быть частью этого. Она разрушит всё.

Но она уже была частью этого. Она знала о плане – или о его версии. Она имела своих людей, свои ресурсы, свою информацию.

Нужно её контролировать. Использовать то, что она знает, но не дать ей взять верх.

Мысль была холодной, расчётливой. Мысль человека, который научился думать о людях как о ресурсах.

Алекс посмотрел на свои руки. Те же руки, которые четыре года назад обнимали Эмму и Ноя. Те же руки, которые теперь перебирали схемы побега и просчитывали, как использовать других людей для своих целей.

Кем я становлюсь?

Вопрос повис в воздухе, без ответа.

Он думал о Маркусе – о человеке, который жил его жизнью на Поверхности. Маркус, наверное, не думал о людях как о ресурсах. Маркус, наверное, всё ещё был тем человеком, который любил без расчёта и верил без анализа.

А я?

Я – то, что сделало со мной это место. Я – продукт системы, которую пытаюсь разрушить.

И может быть, это единственный способ её разрушить.

Он собрал бумаги и спрятал их в тайник под половицей – место, которое нашёл в первый год и никому не показывал.

Потом лёг на койку и закрыл глаза.

Завтра он начнёт. Начнёт собирать людей. Начнёт выстраивать сеть. Начнёт превращать информацию в план, а план – в действие.

Но сегодня – сегодня он позволил себе вспомнить.

Лизу в дверном проёме кухни. Эмму, хихикающую на его ноге. Ноя, которого он не поцеловал на прощание.

Они были причиной, по которой он делал всё это. Они были якорем, не дававшим ему стать таким, как Елена Кост.

Я вернусь к вам, – подумал он. Не знаю как. Не знаю когда. Но вернусь.

И я не позволю ненависти сожрать меня по пути.

За стеной кто-то пел – тихо, едва слышно. «Песня Поверхности» – старая мелодия, которую передавали из поколения в поколение в Подземье. Слова были простыми:

Там, наверху, есть небо — Синее, бесконечное, настоящее. Там, наверху, есть солнце — Тёплое, яркое, живое. И однажды мы вернёмся. Однажды мы увидим. Однажды…

Голос затих. Алекс лежал в темноте и слушал тишину.

Четыре года. Тысяча четыреста шестьдесят дней в бетонной норе.

Но теперь у него был план.

И он собирался его выполнить.

Сектор 7, «Площадь Первого Света», 16 октября 2093 года

Он нашёл Елену на следующий день – она сидела одна за столом в углу площади, уставившись в пустоту.

Алекс подошёл и сел напротив.

– Мы не закончили разговор.

Она подняла глаза. В них не было удивления – как будто она ждала его.

– Нашёл своего Волкова?

– Нашёл.

– И?

– И узнал, что ты была права. Есть способ выбраться.

Елена наклонила голову, изучая его.

– Ты говоришь «выбраться». Не «вернуться». Не «отомстить». Просто «выбраться».

– Да.

– Почему?

Алекс посмотрел ей в глаза – в эти серые, холодные глаза, полные чего-то, что он теперь мог назвать.

– Потому что месть – это тупик. Потому что там, наверху, живут не только наши «воры». Там живут наши дети. Наши друзья. Мир, который мы оставили.

– Мир, который нас бросил.

– Мир, который не знал. – Алекс подался вперёд. – Елена, послушай меня. Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю про ненависть – она у меня тоже есть. Но если мы выберемся с этой ненавистью… если мы начнём войну… мы уничтожим всё. Не только их – себя тоже.

Елена молчала. Что-то дрогнуло в её лице – какая-то трещина в броне, которую она носила.

– Мои дети, – сказала она тихо. – Моим детям сейчас тринадцать и шестнадцать. Они выросли с ней. Они зовут её мамой.

– Я знаю.

– Как я могу не ненавидеть?

– Ты можешь. – Алекс протянул руку и положил её на стол, ладонью вверх. Открытый жест. – Ненависть – это выбор. Каждый день – выбор. И каждый день ты можешь выбрать что-то другое.

Елена смотрела на его руку. Не брала её – просто смотрела.

– Ты наивен, – сказала она наконец.

– Может быть.

– Ты думаешь, что сможешь вывести людей – и всё будет хорошо. Что мир примет нас обратно. Что наши семьи обнимут нас.

– Нет. – Алекс покачал головой. – Я не думаю, что всё будет хорошо. Я думаю, что будет по-другому. И «по-другому» – лучше, чем «никак».

Елена отвела взгляд.

– Волков тебе доверяет, – сказала она. – Это много значит. Он не доверял никому двадцать лет.

– Он сказал, что ты – мой главный враг.

– Он прав. – Елена снова посмотрела на него. – Я – твой главный враг. Потому что я могу разрушить всё, что ты построишь. Одним словом. Одним действием.

– Тогда зачем ты говоришь мне это?

– Потому что… – она замолчала, и Алекс увидел, как что-то борется в ней. Что-то старое и тёмное – против чего-то, что ещё не умерло. – Потому что я устала, Морган. Устала ненавидеть. Устала ждать. Устала быть… этим.

Она опустила голову.

– Семь лет. Семь лет я была этим. Ненавистью с человеческим лицом. И что это мне дало? Где мои дети? Где мой муж? Где моя жизнь?

Алекс не отвечал. Он просто сидел и ждал.

– Если у тебя есть план, – сказала Елена, не поднимая головы, – план, который работает… я не буду тебе мешать. Но и помогать не буду. Я не умею помогать. Я умею только разрушать.

– Тогда просто не разрушай. Этого достаточно.

Она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах что-то изменилось – не исчезло, но… отступило. Как волна, которая откатывается от берега.

– Ты странный, Морган, – сказала она. – Четыре года в этом аду – и ты всё ещё… – она не закончила.

– Я не знаю, кто я, – сказал Алекс честно. – Не знаю, кем стану, когда выберусь. Но я знаю одно: я не хочу становиться тем, кто разрушает. Даже если это единственный способ выжить.

Елена встала.

– Увидимся, Морган. Когда придёт время.

Она ушла, и Алекс остался один за столом.

Он смотрел ей вслед и думал о том, что только что произошло.

Он не убедил её. Не изменил. Не спас.

Но он показал ей альтернативу. Путь, который не ведёт в бездну.

И может быть – может быть – этого достаточно.

Он встал и направился к выходу с площади.

Впереди были годы работы. Годы планирования, подготовки, ожидания.

Но теперь он знал, что это возможно.

И он знал, каким хочет быть, когда всё закончится.

Не человеком, который разрушает.

Человеком, который строит.

Глава 3: Жизнь наверху

Сан-Франциско, 7 марта 2104 года, 6:47

Маркус проснулся за тринадцать минут до будильника.

Это случалось всё чаще в последние годы – тело само настраивалось на ритм дня, как часовой механизм, отлаженный за десятилетия. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и слушал дыхание Лизы рядом – ровное, глубокое, с лёгким присвистом на выдохе, который появился у неё после того гриппа три года назад.

Утренний свет просачивался сквозь жалюзи, рисуя на стене полосы, похожие на нотный стан. Где-то внизу, на кухне, кофемашина начала свой ежедневный цикл – он запрограммировал её на 6:50 много лет назад и с тех пор не менял настройки.

Маркус повернул голову и посмотрел на жену.

Пятьдесят четыре года. Седина в волосах, которую она перестала закрашивать лет пять назад. Морщинки у глаз – следы смеха, а не горя. Она спала на боку, подложив ладонь под щёку, и в этой позе было что-то детское, что-то, что он помнил с их первой ночи вместе, тридцать два года назад.

Я люблю эту женщину, – подумал он. Мысль была привычной, как утренний кофе. Не вспышка страсти – скорее, фоновый гул, постоянное присутствие чего-то тёплого и надёжного.

Будильник зазвонил – мягкая мелодия, имитирующая пение птиц. Лиза пошевелилась, не открывая глаз.

– Уже? – пробормотала она.

– Уже.

– Ненавижу утро.

– Ты это говоришь каждый день.

– И каждый день это правда.

Маркус улыбнулся, откинул одеяло и сел на край кровати. Тело протестовало – сорок два года, не двадцать пять, суставы ныли после вчерашней тренировки, – но он заставил себя встать. Движение. Рутина. Структура. Три кита, на которых держится продуктивная жизнь.

Душ занял семь минут – он давно перестал считать, но тело помнило. Потом – бритьё, одевание (серый костюм, голубая рубашка, галстук с едва заметным геометрическим узором), спуск на кухню.

Кофемашина уже закончила работу. Маркус налил две чашки – себе чёрный, Лизе с молоком и корицей – и поставил одну на поднос, который отнесёт наверх.

Стены кухни были увешаны фотографиями. Свадьба – он и Лиза, молодые, смеющиеся, не подозревающие, что впереди тридцать лет. Эмма в день рождения – семь лет, торт с единорогом, крем на носу. Ной на выпускном из начальной школы – серьёзный, сосредоточенный, уже тогда похожий на маленького учёного.

И – одна фотография, которую Маркус старался не замечать.

Он и Лиза, 2089 год. За неделю до той командировки в Сингапур. Они стояли на пляже в Кармел-бай-зе-Си, солнце садилось за их спинами, и Лиза смеялась чему-то, что он сказал. Он не помнил, чему именно. Но помнил ощущение: абсолютного, беспримесного счастья.

Это было пятнадцать лет назад, – подумал он. Целая жизнь.

Он взял поднос и пошёл наверх.

– Сегодня вечером Эмма приедет на ужин, – сказала Лиза, принимая чашку. – Она хочет рассказать о практике.

– Хорошо. – Маркус сел на край кровати. – Ной будет?

– Сказал, что попробует. Но ты же знаешь Ноя.

Да, он знал. Их сын – семнадцать лет, последний год школы, перед ним целый мир – становился всё более отстранённым с каждым месяцем. Не враждебно, не демонстративно. Просто… уходил куда-то внутрь себя, в мир формул и звёздных карт, который был ему ближе, чем семейные ужины.

– Я поговорю с ним, – сказал Маркус.

– Ты говоришь это каждую неделю.

– И каждую неделю это правда.

Лиза улыбнулась – той самой улыбкой, асимметричной, с ямочкой, которая заставила его потерять голову на третьем курсе MIT. Он наклонился и поцеловал её – быстро, привычно, как ставят подпись на знакомом документе.

– Во сколько ты сегодня?

– К восьми постараюсь. Совет директоров в Токио, потом встреча с инвесторами в Лондоне. Но я отменил Шанхай, так что должен успеть.

– Токио и Лондон за один день. – Лиза покачала головой. – Я до сих пор не могу к этому привыкнуть.

– Ты пользуешься телепортацией тридцать лет.

– И тридцать лет не могу привыкнуть. – Она отпила кофе. – Что-то в этом… неправильное. Как будто мир стал слишком маленьким.

Маркус не стал спорить. Он слышал этот аргумент много раз – от Лизы, от коллег, от случайных собеседников. Что-то в человеческой психике сопротивлялось идее мгновенного перемещения. Атавизм, наверное. Память предков, которые шли пешком через континенты.

Но статистика не лгала: одиннадцать миллиардов телепортаций в день. Мировая экономика, построенная на мгновенности. Границы, ставшие условностью. Климатический кризис, предотвращённый благодаря исчезновению транспортных выбросов.

Телепортация изменила всё. И Маркус был частью этого изменения.

Офис компании располагался в Пало-Альто – двадцать минут на машине или мгновение через телепорт. Маркус обычно выбирал телепорт: экономия времени, плюс он мог проверить почту по дороге от домашней кабины до рабочей.

Кабина в их доме была встроена в гараж – дискретная, элегантная, похожая на душевую кабинку из матового стекла. Лиза настояла на такой модели: «Не хочу, чтобы эта штука торчала посреди гостиной».

Маркус вошёл внутрь и положил ладонь на сканер.

«Доброе утро, мистер Морган, – произнёс приятный голос системы. – Пункт назначения: Пало-Альто, офисный комплекс «Рэдвуд». Подтверждаете?»

– Подтверждаю.

«Пожалуйста, сохраняйте неподвижность».

Покалывание. Вкус меди на языке. Запах озона.

И – мгновение, которое он никогда не мог описать словами. Как будто мир на долю секунды превращался в что-то… иное. Не неприятное. Просто – странное.

Он вышел из кабины в приёмной офиса. Секретарь – молодой человек по имени Джейсон – поднял голову от терминала.

– Доброе утро, мистер Морган. Кофе?

– Спасибо, уже пил. Что в расписании?

– Совещание с отделом разработки в девять. Видеоконференция с Токио в одиннадцать. Обед с представителями «Сименс» в час – они телепортируются из Мюнхена. Потом – свободное окно до четырёх, когда запланирована встреча с инвесторами в Лондоне.

Маркус кивнул. Обычный день. Обычный темп.

Он прошёл в свой кабинет – угловой, с панорамными окнами, выходящими на холмы Пало-Альто, – и сел за стол. На экране уже мигали уведомления: двадцать три непрочитанных письма, шесть запросов на встречу, отчёт о квартальных показателях.

Маркус Морган, генеральный директор «Nexus Technologies», одной из крупнейших компаний по разработке программного обеспечения для телепортационных систем. Пятнадцать лет на этой позиции. Три тысячи сотрудников по всему миру. Годовой оборот – четырнадцать миллиардов долларов.

Неплохо для парня, который когда-то думал, что будет всю жизнь возиться с распределёнными сетями, – подумал он.

Он открыл первое письмо и начал работать.

Совещание с отделом разработки затянулось – проблемы с новой версией программного обеспечения, конфликты в коде, жалобы от клиентов. Маркус слушал, задавал вопросы, принимал решения. Это было привычно, почти автоматично: двадцать лет управленческого опыта превращали даже сложные ситуации в набор знакомых паттернов.

Видеоконференция с Токио прошла гладко – японские партнёры были довольны результатами пилотного проекта и хотели расширить сотрудничество. Маркус улыбался, кивал, говорил правильные слова. Часть его – та, что отвечала за самоанализ – отметила, как легко ему давалась эта роль. Успешный директор. Уверенный лидер. Человек, у которого всё под контролем.

Так ли это? – мелькнула мысль. Он отогнал её.

Обед с представителями «Сименс» был приятным – немцы оказались компетентными и с хорошим чувством юмора. Они обсудили потенциальное партнёрство, обменялись контактами, договорились о следующей встрече. Всё шло по плану.

В три часа дня Маркус вошёл в телепортационную кабину офиса и набрал код лондонского хаба.

1247-я телепортация за его жизнь. Он вёл учёт – не из страха, скорее из привычки к статистике. Средний показатель для человека его возраста и социального положения составлял около восьмисот. Он был выше среднего, но не экстремально.

Ничего особенного, – подумал он, чувствуя знакомое покалывание.

Лондон встретил его дождём – серым, монотонным, типично английским. Встреча с инвесторами заняла два часа. Потом – телепорт обратно в Сан-Франциско, как раз к ужину.