Теорема о запрете клонирования

За моей жизнью.

– Я еду, – сказал он.

Он положил трубку и посмотрел на Эмму.

– Он здесь, – сказал он. – Он пришёл.

Эмма побледнела ещё больше.

– Папа…

– Останься с мамой. – Маркус встал. – Я… я должен с ним поговорить.

– Ты не можешь идти один!

– Могу. – Он положил руку ей на плечо. – Это – между мной и им. Между двумя версиями одного человека. И я должен понять… – он замолчал, не зная, как закончить.

Понять – что?

Кто из них настоящий?

Кто имеет право на эту жизнь?

Или – что-то совсем другое?

Он вышел из дома и сел в машину.

Солнце светило. Птицы пели. Мир продолжал вращаться.

А где-то там, в нескольких кварталах отсюда, человек с его лицом ждал ответа на вопрос, который Маркус не знал, как задать.

Кто я?

Кто ты?

И что нам теперь делать?

Он завёл двигатель и поехал навстречу своему отражению.

Глава 4: Исход

Комплекс «Горизонт», вентиляционная станция 7-12, 7 марта 2104 года, 02:17

За три часа до конца мира Алекс Морган стоял в темноте и слушал, как дышит машина.

Вентиляционная станция 7-12 была заброшена одиннадцать лет назад – официально из-за устаревшего оборудования, неофициально из-за того, что никто не хотел спускаться на уровень минус четырнадцать, где воздух пах ржавчиной и чем-то ещё, неопределимым, но тревожным. Идеальное место для штаба. Идеальное место для последней проверки перед тем, как всё начнётся.

Вокруг него в полумраке двигались тени – двенадцать человек, ядро организации, которую он строил одиннадцать лет. Чжан Вэй сидел у терминала, его лицо освещалось голубым светом экрана. Маркос Риверо проверял оборудование связи. Юрий Петренко негромко разговаривал с двумя женщинами – Анной Бергстрём и Мией Сантос, координаторами секторов 3 и 9.

И – Сергей Волков. Старик сидел в углу, неподвижный, как статуя. Ему было за девяносто теперь, и он знал, что не переживёт эту ночь. Но он хотел быть здесь. Хотел видеть, как всё, ради чего он работал тридцать лет, наконец станет реальностью.

Алекс посмотрел на часы. 02:17. Через сорок три минуты – начало.

– Статус? – спросил он, и его голос был ровным, как линия на кардиомониторе.

Чжан Вэй поднял голову.

– Все узлы активны. Сеть стабильна. Сообщения разосланы в двадцать три минуты назад – подтверждения получены из всех секторов.

– Сколько подтверждённых участников?

– Два миллиона восемьсот сорок семь тысяч. Плюс-минус пять процентов – некоторые присоединятся в последний момент, некоторые отступят.

Два миллиона восемьсот тысяч человек. Больше, чем население многих стран. И все они ждали сигнала от него.

От меня, – подумал Алекс. Они ждут, что я скажу им, когда бежать. И они побегут. И многие из них умрут.

Он знал статистику. Просчитал её сотни раз. При массовой эвакуации через грузовые телепорты – неизбежная давка у входов. При перегрузке телепортационной системы – сбои, ошибки передачи, фатальные искажения. При сопротивлении охраны – жертвы с обеих сторон.

Минимальная оценка потерь: двести тысяч человек.

Максимальная: шестьсот тысяч.

Наиболее вероятная: около четырёхсот тысяч.

Четыреста тысяч мёртвых. Цена свободы.

– Алекс.

Он обернулся. Юрий стоял рядом, и в его глазах было что-то, чего Алекс не видел раньше. Не страх – Юрий давно разучился бояться. Что-то другое.

– Ещё не поздно, – сказал Юрий тихо. – Мы можем отложить. Подождать лучшего момента.

– Лучшего момента не будет.

– Но потери…

– Я знаю о потерях. – Голос Алекса был твёрдым. – Я знаю, сколько людей умрёт сегодня. Я считал. Много раз.

– И ты можешь с этим жить?

Вопрос висел в воздухе – тяжёлый, неудобный. Алекс смотрел на Юрия и видел в нём то, что видел в себе пятнадцать лет назад: человека, который ещё верит, что можно спасти всех. Что можно найти путь без жертв.

– Могу ли я жить с четырьмястами тысячами мёртвых? – переспросил Алекс. – Не знаю. Но я знаю другое: если мы не сделаем это сегодня – через год здесь будет пять миллионов человек. Через десять – десять миллионов. И все они умрут в этом бетонном аду, не увидев неба.

Он шагнул ближе к Юрию, и его голос стал тише.

– Корпорация не остановится. Они будут строить новые секторы, принимать новых дублей, хоронить нас здесь до конца времён. Единственный способ это прекратить – выйти. Показать миру, что мы существуем. Заставить их увидеть.

– Ценой четырёхсот тысяч жизней.

– Ценой любой ценой.

Юрий молчал. Потом медленно кивнул.

– Хорошо. Я с тобой.

– Я знаю.

Алекс отвернулся и посмотрел на экран, где мигали точки – двенадцать секторов, двенадцать городов, два миллиона восемьсот тысяч человек, ждущих сигнала.

Через сорок минут, – думал он. Через сорок минут всё изменится. Или мы умрём. Или мы выйдем.

Или – и то, и другое.

Воспоминание: 15 марта 2101 года, 03:47

Камера Дмитрия Волкова располагалась в блоке 4-7-23 – стандартная ячейка, пять квадратных метров, без окон, без надежды. Как и все остальные камеры в Подземье.

Алекс стоял у панели управления системой жизнеобеспечения сектора 4, и его пальцы лежали на клавиатуре. Экран перед ним показывал схему вентиляционной системы – сотни линий, узлов, клапанов. И одна точка, помеченная красным: блок 4-7-23.

Он знал, что делает. Знал последствия. Знал, что после этой ночи он уже никогда не будет прежним.

Но он также знал, что у него нет выбора.

Дмитрий Волков – не тот Волков, старый инженер, а другой, однофамилец – был информатором корпорации. Алекс вычислил его три месяца назад, анализируя паттерны утечек информации. Каждый раз, когда они планировали что-то важное, охрана узнавала заранее. Каждый раз, когда они находили уязвимость в системе, её закрывали через несколько дней.

Кто-то сливал информацию. Кто-то внутри кружка.

Алекс начал следить. Не за всеми – это было бы невозможно. Только за теми, кто имел доступ к критическим данным. Только за теми, чьё поведение не совсем вписывалось в паттерн.

Дмитрий Волков вписывался идеально – слишком идеально. Он никогда не жаловался, никогда не срывался, никогда не показывал признаков стресса, которые были нормой для всех остальных. Он был спокоен. А спокойствие в Подземье – роскошь, которую могут позволить себе только те, кто знает что-то, чего не знают другие.

Алекс проверил его перемещения. Проверил его контакты. Проверил его запросы к системе.

И нашёл.

Раз в неделю Волков получал дополнительный паёк – «по медицинским показаниям». Раз в неделю он посещал медблок для «процедур». Раз в неделю – ровно через день после каждого важного совещания кружка – охрана проводила «профилактические проверки» в секторах, где они планировали действовать.

Совпадение? Нет. Паттерн.

Алекс мог обратиться к другим. Мог организовать суд – неофициальный, но суд. Мог дать Волкову шанс объясниться.

Но он знал, что случится потом. Волков исчезнет. Охрана переведёт его в другой сектор, защитит, спрячет. И кружок потеряет не только информатора – потеряет доверие. Если один из них был предателем – кто ещё?

Сеть рассыплется. Годы работы – впустую.

Нет. Нужно было другое решение. Быстрое. Тихое. Необратимое.

Алекс посмотрел на экран. Блок 4-7-23. Индивидуальный клапан вентиляции. Одна команда – и подача воздуха прекратится. Системный сбой. Автономный отказ узла. Никаких следов.

Я не убийца, – подумал он. Я инженер. Я решаю проблемы.

Волков – проблема.

Он ввёл команду.

На экране ничего не изменилось – только маленький индикатор рядом с блоком 4-7-23 сменил цвет с зелёного на красный. «Клапан закрыт».

Алекс смотрел на цифры. Уровень кислорода в камере: 21%. Норма.

Через минуту: 18%.

Через три минуты: 12%. Начало гипоксии.

Через пять минут: 8%. Потеря сознания.

Через восемь минут: 4%. Необратимые повреждения мозга.

Через двенадцать минут: 0%. Смерть.

Он не слышал, как Волков задыхается. Не видел, как тот бьётся о стены в панике. Не чувствовал его страха, его боли, его последних секунд.

Он видел только цифры.

И когда цифры достигли нуля, он закрыл программу, стёр логи и вышел из технического помещения.

Утром координаторы объявили о «трагическом инциденте» – отказ вентиляционной системы в блоке 4-7-23. Резидент Дмитрий Волков скончался во сне. Системная ошибка. Расследование не выявило нарушений.

Никто не заподозрил Алекса. Никто даже не посмотрел в его сторону.

Он сидел на площади Первого Света, ел свой утренний паёк и слушал, как люди обсуждают «трагедию». Кто-то сочувствовал. Кто-то пожимал плечами – смерть в Подземье была обыденностью. Кто-то говорил, что система давно устарела и такие случаи неизбежны.

Алекс слушал и молчал.

Я убил человека, – думал он. Я убил человека, который просто хотел выжить. Который делал то же, что делаю я – искал способ облегчить своё существование.

Какая разница между нами?

Только то, что я выбрал правильную сторону?

Или правильных сторон не существует – есть только победители и проигравшие?

Он не знал. Не знал тогда, не знает сейчас.

Но одно он знал точно: после той ночи утечки прекратились. План продолжил развиваться. Сеть выросла, окрепла, достигла критической массы.

И сегодня – сегодня всё это принесёт плоды.

Ценой одной жизни, – думал Алекс, глядя на экран с мигающими точками. Ценой одного убийства – я спасу миллионы.

Это оправдание?

Или самообман?

Он не знал. И, может быть, никогда не узнает.

Комплекс «Горизонт», вентиляционная станция 7-12, 7 марта 2104 года, 02:47

– Тринадцать минут, – сказал Чжан Вэй. Его голос дрогнул – едва заметно, но Алекс услышал.

– Статус охраны?

– Ночная смена. Минимальный персонал. Как мы и рассчитывали.

Алекс кивнул. Они выбрали эту ночь не случайно. Седьмое марта – годовщина основания комплекса. Большинство сотрудников корпорации получили выходной и телепортировались на Поверхность. Остались только дежурные – несколько сотен человек на весь комплекс.

Против почти трёх миллионов.

– Грузовые телепорты?

– Активны. Пропускная способность – четыре тысячи человек в минуту на каждый терминал. Восемь терминалов. Тридцать две тысячи в минуту. – Чжан Вэй посмотрел на него. – При идеальных условиях.

При идеальных условиях. Но условия не будут идеальными. Будет давка. Будут сбои. Будут жертвы.

– Точки выхода?

– Восемь хабов по всему миру. Кейптаун, Сидней, Сан-Паулу, Мумбаи, Каир, Стокгольм, Ванкувер, Шанхай. Все – грузовые терминалы. Все – с минимальной охраной в это время суток.

Алекс закрыл глаза и мысленно прошёлся по плану ещё раз.

Фаза 1: активация. Сигнал идёт по внутренней сети комплекса – тысячи сообщений, замаскированных под обычную переписку. «Время пришло». Три слова. Этого достаточно.

Фаза 2: движение. Люди покидают свои блоки и направляются к грузовым терминалам. Двенадцать потоков из двенадцати секторов. Как реки, стекающиеся к морю.

Фаза 3: прорыв. Первая волна достигает терминалов. Охрана пытается остановить – но их слишком мало. Слишком поздно.

Фаза 4: эвакуация. Телепорты работают на пределе. Люди выходят на Поверхность – тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч.

Фаза 5: коллапс. Система не выдерживает нагрузки. Сбои. Аварии. Жертвы. Но к этому моменту большинство уже снаружи.

Фаза 6: рассвет. Мир узнаёт о существовании Подземья. Мир видит лица людей, выходящих из-под земли. Мир больше не может делать вид, что не знает.

Шесть фаз. Семьдесят два часа. И – новая реальность.

Если всё пойдёт по плану, – подумал Алекс. А когда всё идёт по плану?

– Пять минут, – сказал Чжан Вэй.

Алекс открыл глаза и посмотрел на людей вокруг себя. Двенадцать человек. Двенадцать жизней. Двенадцать историй боли и надежды.

Юрий Петренко – пятнадцать лет в Подземье. Жена и дочь на Поверхности. Он не знает, живы ли они ещё. Не знает, узнают ли они его.

Чжан Вэй – семь лет. Программист из Шанхая. Нет семьи, нет привязанностей. Только код и системы. Только логика и паттерны.

Маркос Риверо – одиннадцать лет. Электрик из Мадрида. Трое детей, которым сейчас должно быть двадцать, восемнадцать и пятнадцать. Он хранит их фотографии под матрасом – старые, выцветшие, бесценные.

Анна Бергстрём – девять лет. Врач из Стокгольма. Она видела слишком много смертей в медблоке. Слишком много отчаяния. Она сказала Алексу однажды: «Если мы не выберемся – я не смогу больше. Просто не смогу».

Сергей Волков – тридцать лет. Инженер, который знал слишком много. Он сидит в углу, и его глаза закрыты. Может быть, он уже умер. Может быть, просто ждёт.

И остальные. Каждый – история. Каждый – жизнь. Каждый – причина, по которой Алекс делает то, что делает.

– Одна минута.

Алекс встал.

– Слушайте меня, – сказал он, и его голос заполнил помещение. – Через минуту мы начнём. Через час – мы будем на Поверхности. Или мёртвыми.

Никто не шелохнулся. Никто не отвёл взгляд.

– Я не буду лгать вам. Многие погибнут сегодня. Может быть – многие из нас. Но каждый, кто умрёт, умрёт свободным. Каждый, кто выйдет – выйдет под настоящее небо. И мир увидит. Мир узнает. Мир больше не сможет делать вид, что нас не существует.

Он помолчал.

– Пятнадцать лет назад я проснулся в бетонной камере и узнал, что моя жизнь украдена. Пятнадцать лет я готовился к этому моменту. Пятнадцать лет я ждал.

Он посмотрел каждому в глаза – по очереди, медленно.

– Теперь – время пришло. Время вернуть то, что у нас отняли. Время выйти.

– Время жить.

Чжан Вэй посмотрел на экран.

– Ноль.

Алекс кивнул.

– Отправляй сигнал.

Пальцы Чжан Вэя пробежали по клавиатуре. На экране вспыхнуло сообщение, разлетающееся по внутренней сети комплекса, как вирус, как пожар, как надежда.

«Время пришло».

И – мир изменился.

Комплекс «Горизонт», сектор 4, коридор уровня 2, 7 марта 2104 года, 03:07

Алекс бежал.

Вокруг него – тысячи людей, движущихся в одном направлении. Коридоры, рассчитанные на сотни, теперь вмещали тысячи. Тела прижимались к телам. Запах пота, страха, надежды. Крики, плач, молитвы на десятках языков.

Он видел лица – сотни лиц, мелькающих в свете аварийных ламп. Старики, которые не верили, что доживут до этого дня. Дети, рождённые в Подземье, которые никогда не видели неба. Женщины, прижимающие к груди младенцев. Мужчины, поддерживающие тех, кто не может идти сам.

И – охрана.

Первые столкновения начались через десять минут после сигнала. Дежурные охранники пытались перекрыть коридоры, остановить поток. Но их было слишком мало. Слишком поздно.

Алекс видел, как толпа смела заграждение у входа в сектор 3. Видел, как охранник – молодой парень, может, лет двадцати пяти – исчез под ногами людей, которые даже не заметили его. Видел, как его тело осталось лежать на полу, пока река человеческих тел текла дальше.

Первая жертва, – подумал он. Не наша – их. Но всё равно – жертва.

– Алекс! – голос Маркоса прорвался сквозь шум. – Впереди затор!

Алекс протиснулся вперёд, работая локтями. Затор – в месте, где три коридора сходились в один. Слишком много людей, слишком узкий проход. Давка.

Он слышал крики. Видел, как людей прижимает к стенам. Видел, как кто-то падает и не встаёт.

– Стойте! – заорал он. – Стойте, чёрт возьми!

Бесполезно. Толпа не слышала. Толпа двигалась – слепая, безумная сила, не знающая ни жалости, ни разума.

Алекс схватил женщину, которую вот-вот затоптали, – молодую, с ребёнком на руках – и вытянул её к стене, в небольшую нишу.

– Стой здесь! Не двигайся!

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, прижимая ребёнка к груди. Ребёнок плакал – тонко, пронзительно.

Алекс вернулся в поток. Ещё один человек – старик, упавший на колени. Он поднял его, толкнул к стене.

– Держись за трубу! Не отпускай!

Ещё один. Ещё. Ещё.

Он не считал, скольких спас. Не считал, скольких не успел. Он просто делал – руками, телом, всем, что у него было.

И одновременно – часть его мозга продолжала считать. Холодно. Отстранённо. Профессионально.

Затор продлится около пятнадцати минут. За это время погибнут от ста до двухсот человек. Это – один из двенадцати подобных заторов, которые мы предсказали. Общие потери на этом этапе – от тысячи до трёх тысяч.

Приемлемо.

Слово всплыло в его сознании – и он почувствовал отвращение. К себе. К тому, кем он стал.

Когда ты начал думать о человеческих жизнях как о «приемлемых потерях»?

Когда убил Волкова?

Или раньше?

Или это всегда было в тебе – просто ждало момента, чтобы проявиться?

Затор начал рассасываться. Поток возобновился – медленнее, осторожнее, но всё ещё неумолимый.

Алекс подобрал ребёнка, которого обронила женщина – она сама лежала на полу, неподвижная, с неестественно вывернутой шеей. Мёртвая. Затоптанная толпой, которая бежала к свободе.

Ребёнок плакал у него на руках.

– Тише, – сказал Алекс. – Тише. Всё будет хорошо.

Ложь. Всё не будет хорошо. Мать этого ребёнка мертва. Отец – кто знает где. Может, тоже мёртв. Может, уже на Поверхности.

Но ребёнок не понимал слов. Он понимал только голос – и голос Алекса был спокойным. Уверенным. Лживым.

– Идём, – сказал Алекс. – Идём к свету.

Комплекс «Горизонт», грузовой терминал 3, 7 марта 2104 года, 04:23

Грузовой терминал был адом.

Восемь телепортационных платформ – массивные конструкции, каждая способная перемещать до пятисот человек за раз. Вокруг них – море людей. Толкающихся, кричащих, умоляющих.

Охрана давно сдалась. Несколько охранников присоединились к толпе – они тоже хотели выбраться. Остальные – те, кто пытался сопротивляться – лежали на полу. Мёртвые или без сознания – Алекс не знал и не хотел знать.

Он стоял у входа в терминал, всё ещё держа на руках чужого ребёнка, и смотрел на хаос перед собой.

Это я сделал, – думал он. Это – моих рук дело.

– Алекс! – Чжан Вэй появился рядом, запыхавшийся, с разбитой губой. – Платформы перегружены! Система начинает сбоить!

– Какой процент прошёл?

– Около сорока. Миллион сто тысяч.

Миллион сто тысяч на Поверхности. Миллион семьсот – ещё здесь.

– Сколько времени до полного отказа системы?

– Час, может, полтора. Потом – перегрев. Автоматическое отключение.

Час. За час нужно эвакуировать ещё почти два миллиона человек. При текущей пропускной способности – невозможно.

– Сколько мы потеряем?

Чжан Вэй посмотрел на него. В его глазах был страх – но и что-то ещё. Уважение? Ужас?

– При лучшем сценарии – триста тысяч останутся внутри.

– Они погибнут?

– Не обязательно. Корпорация не станет убивать – слишком много свидетелей снаружи. Но… – он замолчал.

– Но они останутся здесь, – закончил Алекс. – В тюрьме. Пока мы будем на свободе.

Он закрыл глаза. Триста тысяч человек. Триста тысяч жизней, которые он не сможет спасти.

Это не твоя вина, – сказал голос в его голове. Ты сделал всё, что мог. Ты спас миллионы.

Но триста тысяч – недостаточно?

Одна жизнь – недостаточно?

Где граница?

Он открыл глаза.

– Увеличить интервал между телепортациями, – сказал он. – Снизить нагрузку на систему.

– Это замедлит эвакуацию.

– Но система проработает дольше. Мы успеем вывести больше людей.

Чжан Вэй кивнул и исчез в толпе.

Алекс посмотрел на ребёнка у себя на руках. Маленькая девочка – может, год, может, полтора. Тёмные волосы. Большие глаза. Она перестала плакать и теперь смотрела на него – серьёзно, внимательно, как будто пыталась понять, кто он такой.

– Я выведу тебя отсюда, – сказал он ей. – Обещаю.

Он не знал, сможет ли сдержать это обещание. Но он знал, что попытается.

Воспоминание: разговор с Волковым, 2099 год

– Ты понимаешь, на что идёшь?

Сергей Волков сидел в своей комнате-музее, окружённый бумагами и схемами. Ему было за восемьдесят тогда, и он уже знал, что не доживёт до побега. Но он всё равно работал – каждый день, каждый час.

Алекс стоял у окна – у стены, на которой было нарисовано окно, потому что настоящих окон в Подземье не существовало.

– Понимаю, – ответил он.

– Нет. – Волков покачал головой. – Не понимаешь. Ты думаешь, что понимаешь, но это не одно и то же.

– Тогда объясни.

Старик помолчал, собираясь с мыслями.

– Двадцать пять лет назад я был частью группы, которая пыталась сделать то же, что ты планируешь сейчас. Нас было двадцать три человека. Мы готовились два года. У нас был план, ресурсы, люди. – Он закрыл глаза. – И мы провалились.

– Я знаю.

– Ты знаешь факт. Ты не знаешь ощущение. – Волков открыл глаза и посмотрел на Алекса. – Когда я увидел, как моих друзей уводят охранники… когда я узнал, что Мария Сантос повесилась в своей камере через неделю после провала… когда я понял, что всё, ради чего мы работали, было напрасно… – он замолчал.

– Что тогда?

– Тогда я понял, что есть вещи хуже смерти. Есть – ответственность. Ответственность за тех, кто доверился тебе. За тех, кто пошёл за тобой. За тех, кто умер из-за твоих решений.

Алекс молчал.

– Ты думаешь, что готов нести эту ответственность, – продолжал Волков. – Может быть, ты прав. Может быть, ты сильнее, чем был я. Но знай одно: когда ты смотришь на тела тех, кто умер, потому что поверил тебе… когда ты считаешь трупы и понимаешь, что каждый из них – твоя вина… когда ты просыпаешься ночью и видишь их лица…

Он замолчал надолго.

– Что тогда? – спросил Алекс.

– Тогда ты либо ломаешься, либо становишься чем-то другим. Чем-то, что может жить с этим. – Волков посмотрел ему в глаза. – И я не знаю, что хуже.

Комплекс «Горизонт», грузовой терминал 3, 7 марта 2104 года, 05:17

Системы начали отказывать.

Платформа номер 4 вышла из строя первой – перегрев охлаждающего контура. Потом – платформа 7. Потом – платформа 2.

К шести утра работали только три платформы из восьми. Пропускная способность упала вдвое.

Алекс стоял у контрольной панели и смотрел на цифры.

Эвакуировано: 2 147 000.

Осталось внутри: 653 000.

Погибло (предварительная оценка): 127 000.

Сто двадцать семь тысяч мёртвых, – думал он. И это только начало. Ещё будут погибшие в давках. Ещё будут погибшие от сбоев телепортации. Ещё будут погибшие на Поверхности – от шока, от болезней, от насилия.

К концу дня их будет четыреста тысяч. Может – больше.

– Алекс. – Голос Маркоса был хриплым от крика. – Охрана перегруппировывается. У них подкрепление из внешнего периметра.

– Сколько?

– Около двухсот человек. С оружием.

Двести вооружённых охранников против шестисот тысяч безоружных людей. Математика была на их стороне. Но охранники были обучены. Организованы. Готовы стрелять.

– Они не станут, – сказал Алекс. – Не при работающих камерах.

– Какие камеры?

– Наши. – Алекс указал на группу людей у стены – дюжину мужчин и женщин с самодельными записывающими устройствами. – Они снимают всё. Каждый выстрел будет задокументирован. Каждое убийство станет доказательством.

– А если им всё равно?

– Тогда мир увидит, как корпорация расстреливает безоружных людей. – Алекс посмотрел на Маркоса. – Это – наше оружие. Не кулаки, не палки. Правда. Свидетельства. Доказательства.

Маркос кивнул – неуверенно, но кивнул.

– Иди к платформам, – сказал Алекс. – Следи за порядком. Не давай людям давить друг друга.

Маркос ушёл.

Алекс остался у контрольной панели, глядя на цифры, которые менялись слишком медленно.

2 148 000.

2 149 000.

2 150 000.

Каждая цифра – человек, – думал он. Каждая цифра – жизнь. Каждая цифра – чья-то история.

И каждая цифра, которая не появится на этом экране – тоже жизнь. Тоже история. Тоже человек, который останется в бетонном аду.

Девочка на его руках заснула – измотанная, обессиленная. Он держал её осторожно, боясь разбудить.

Я выведу тебя, – думал он. Я обещал. И я сдержу это обещание.