Эрида

Альдарину не понравился этот ответ. Слишком многое зависело от незнакомца, которого ещё не было в Эриде, о котором никто ничего не знал и которого предстояло привести сюда через двадцать лет после рождения принцессы.

— Почему ты не можешь рассказать об этом Совету? — спросил он. — Семеро Старейшин могли бы подготовиться.

— Чем больше людей будут знать подробности, тем скорее они дойдут до Северина. Он уже ищет меня. Если узнает имена родителей ребёнка и то, что девочка должна появиться после его победы, то может начать охоту ещё до её рождения.

— Но ты сама рассказала нам, кто её родители, — заметил отец.

— Потому что вам придётся защитить их, когда придёт время. А Северину я не скажу ни этого, ни того, кого нужно призвать. Пусть знает лишь, что однажды появится ребёнок, способный бросить ему вызов. Этого достаточно, чтобы он понял: я не собираюсь помогать ему.

Отец поднялся и прошёлся по комнате.

— Ты просишь нас довериться пророчеству, которое мы не можем проверить, и ждать двадцать лет, прежде чем призвать неизвестного человека.

— Я прошу вас не считать отсутствие ответов доказательством того, что ответов нет.

Она произнесла это без вызова — скорее устало, будто сама уже много раз задавала себе те же вопросы.

— Вот заклинание, — сказала Эсмира.

Она достала из внутреннего кармана сложенный пергамент. На нём были нанесены символы: одни напоминали знаки старого языка, другие были Альдарину совершенно незнакомы.

— Не произноси его, пока дочери Силаса не исполнится двадцать лет. И не позволяй никому переписать его.

Альдарин осторожно взял пергамент.

— А если я произнесу его раньше?

— Тогда проход откроется в другом месте. И человек, которого ты призовёшь, может оказаться не там, где нужно. Или не тем, кем нужно.

— А если кто-то перепишет его?

— Тогда он сможет открыть проход без твоего ведома. И ты не узнаешь, кого именно он впустил в Эриду.

Альдарин убрал пергамент в футляр.

— А если я не доживу до этого дня?

— Тогда передашь его тому, кому доверяешь больше собственной жизни. Но я видела тебя рядом с принцессой, Альдарин. Ты будешь там.

Эти слова не успокоили его. Они лишь добавили к неизвестному будущему ещё одну обязанность, от которой нельзя было отказаться.

Отец остановился напротив Эсмиры.

— Северин всё ещё может изменить свой путь. Ты сама сказала, что не видишь каждого шага.

— Да. Он не родился чудовищем. И я не знаю, какой выбор окончательно приведёт его к тому, что я видела. Но я знаю, что он придёт ко мне за ответом. И я не дам ему того, чего он хочет.

— Мы можем помочь тебе скрыться, — предложил отец.

— Нет. Если я исчезну, он начнёт искать всех, кто мог со мной говорить. Я останусь там, где он ожидает меня найти. Это даст вам время.

Эсмира поднялась, накинула плащ и направилась к двери. У самого порога остановилась и посмотрела на Альдарина.

— Не пытайся сделать из принцессы оружие против Северина. Учить её нужно не тому, как ненавидеть его, а тому, как не стать им.

Альдарин хотел спросить, что именно она имела в виду, но Эсмира уже вышла.

Они с отцом остались одни.

На столе лежал футляр с заклинанием. Альдарин не стал его открывать. Казалось, одного знания о его существовании уже достаточно, чтобы изменить всё, что он будет делать дальше.

— Что теперь? — спросил он.

Отец долго смотрел на футляр.

— Теперь мы должны выяснить, что Северин уже знает, — сказал он. — И не дать ему узнать остальное.

— А Совет?

— Пока не весь Совет. Сначала я поговорю с теми, кому доверяю.

Альдарин понимал его осторожность, но впервые почувствовал, насколько опасной она может оказаться. Пока они решали, кому можно доверить правду, Северин продолжал искать собственные ответы.

В ту ночь Альдарин почти не спал. Он думал о девочке, которой ещё не было на свете, и о человеке из другого мира, которого ему предстояло призвать через двадцать лет после её рождения. Он не знал, как они встретятся и что сделает их союз возможным.

Но теперь у него была тайна, которую нельзя было передать даже тем, кому он доверял больше всего.

А далеко от столицы Эсмира возвращалась домой — навстречу человеку, чью судьбу уже видела и от которого всё равно не собиралась прятаться.

Глава 6 Два года

Северин не овладел тёмной магией за одну ночь.

Все эти годы он изучал записи, проверял теории и искал способ, который позволил бы ему не просто подавить чужую магию, а присвоить её. Когда ему наконец удалось добиться устойчивого результата, он не почувствовал торжества. Только холодную уверенность человека, который слишком долго шёл к цели, чтобы теперь отступить.

Он начал забирать силу у других магов.

Каждый новый опыт делал его могущественнее. Огонь, молнии, защитные чары — разные виды магии усиливали его собственный дар. Постепенно Северин перестал быть исследователем, который проверяет опасную теорию. Он стал человеком, видевшим в чужой силе средство для достижения своей цели.

Аббадон оставался рядом. Он не создавал заклинание извлечения и не проводил опытов — это была работа самого Северина. Аббадон защищал его, помогал скрывать исследования и предупреждал об опасностях, которые тот предпочитал не замечать. Он был предан Северину безоговорочно и считал его своим лидером. Если бы ради него пришлось принять удар на себя, Аббадон не колебался бы.

Амайя тоже всё чаще бывала при Северине.

Сначала она приходила за книгами и сведениями, которых не могла получить в архиве Совета. Её по-прежнему занимало исчезновение магии, и она надеялась понять, что происходило с сознанием и даром пострадавших.

Северин не отмахивался от её вопросов. Он позволял ей читать запретные труды, спорил с ней и предлагал объяснения там, где Совет ограничивался отказом. Так же он помог ей с её даром. Он обучал её тому, как можно повлиять на разум или взять его под контроль. Она стала невероятно сильным магом разума. Это было именно то, что нужно было Северину.

Она не заметила, когда это началось. Сначала ей нравилось, что он не боялся спорить с ней. Потом — что он доверял ей то, чего не доверял другим. А потом она поймала себя на том, что ищет поводы остаться в библиотеке дольше, чем нужно. Она не называла это чувство вслух. Но оно было.

Письма Амайи Альдарину постепенно стали приходить реже. Сначала он решил, что она просто занята исследованиями. Потом ответы стали короче и осторожнее, а однажды она вовсе перестала отвечать. Лишь позже Альдарин понял, что Амайя уже сопоставляла прежние сведения с тем, что узнавала от Северина, и всё чаще принимала его доводы.

Он надеялся, что, увидев цену его опытов, она отступит. Но недооценил, насколько сильно Амайя хотела получить ответы, в которых ей отказывали. Она видела, что Северин перешёл черту, — и всё же убеждала себя, что его цель важнее методов.

Амайя не сразу согласилась использовать свой дар для поиска врагов Северина. Сначала она помогала только с теми, кто угрожал непосредственно ему. Но однажды она нашла мага, который прятался в маленькой деревне. Он не готовил заговор. Он просто боялся. Амайя могла отпустить его. Но она уже знала, что Северин узнает. И тогда она сказала себе, что этот человек всё равно опасен. Потому что не хотела признавать, что уже стала частью системы, которую сама когда-то ненавидела.

Когда она вернулась, Северин ждал её в библиотеке. Он стоял у окна, и на его лице не было ни торжества, ни благодарности. Только усталость.

— Ты нашла его? — спросил он.

— Да.

— Он был один?

— Да. Он не представлял угрозы.

Северин помолчал.

— Но ты всё равно пришла.

Амайя опустила глаза. Она не знала, что сказать. Она хотела сказать, что сделала это ради него. Что она готова сделать это снова. Что она сделает всё, что он попросит. Но слова застряли в горле.

— Ты не обязана это делать, — сказал Северин. — Я не просил тебя.

— Я знаю.

— Тогда почему?

Амайя подняла на него глаза. В её взгляде было что-то, чего она сама боялась. Что-то, что она не решалась назвать вслух.

— Потому что я хочу быть рядом с тобой, — сказала она тихо.

Северин посмотрел на неё. Долго. Слишком долго. И в этом взгляде не было ни нежности, ни благодарности. Только понимание.

— Амайя...

— Не надо, — перебила она. — Я знаю, что ты не чувствуешь того же. Я не прошу. Я просто хочу, чтобы ты знал. Я сделаю это снова. И снова. Потому что я верю в то, что ты делаешь. И потому что я не хочу возвращаться к той жизни, где я была просто ученицей, которая задаёт слишком много вопросов.

Северин отвернулся к окну.

— Ты можешь уйти в любой момент, — сказал он. — Я не стану тебя удерживать.

— Я знаю, — ответила она. — Но я не уйду.

Она вышла из библиотеки, оставив его одного. И впервые за долгое время почувствовала, что сделала выбор. Не тот, который был правильным. Тот, который был её.

Её привлекали его ум и решимость; со временем к этому прибавилось чувство, которое она не спешила называть вслух. Северин уважал её способности и доверял ей часть своих мыслей. Но на её привязанность он не отвечал тем же.

В конце концов Альдарин решил поговорить с ними лично.

Встреча состоялась в крепости на востоке, где Северин устроил свою главную резиденцию. Альдарина провели в большой зал. На стенах висели карты семи королевств, а рядом лежали отчёты о передвижениях войск.

Северин стоял у окна. Аббадон находился неподалёку, а Амайя сидела за столом, разбирая записи.

Она подняла голову, когда Альдарин вошёл.

— Альдарин, — сказала она.

Он посмотрел на неё, надеясь увидеть хотя бы тень сомнения. Но Амайя спокойно отложила перо.

— Значит, это правда. Ты действительно осталась с ним.

— Я сама сделала этот выбор.

— Ты знаешь, что он делает с магами.

— Знаю.

Её ответ прозвучал так спокойно, что Альдарин на мгновение не нашёлся, что сказать.

— И тебя это не останавливает?

— А что должно меня остановить? — спросила она. — Совет, который годами решал за всех, кому позволено пользоваться собственной силой, а кому нет? Правила, которые не помогали тем, кто терял магию? Ты сам видел, как они отказывали людям, которым нужна была помощь.

— Я видел и другое, Амайя. Я видел, как Северин перестал спрашивать людей, готовы ли они платить за его решения.

Она отвела взгляд, но лишь на секунду.

— Он хочет изменить саму систему.

— А если люди не захотят жить по его правилам?

— Тогда им придётся решить, что для них важнее. Старый порядок или будущее.

Альдарин повернулся к Северину.

— Ты слышишь её? Она говорит о людях так, словно у них нет права отказаться.

— У них будет выбор, — ответил Северин.

— Какой?

Северин отошёл от окна.

— Жить по моим правилам — и я не трону их. Они смогут сохранить свои дома, заниматься своими делами и пользоваться магией. Мне не нужны пустые города и мёртвые королевства, Альдарин. Мне нужна Эрида, которая больше не будет раздирать себя на части из-за решений семерых стариков. Я построю больше школ для магов. Я дам им свободу, которой они были лишены.

— А если кто-то решит сопротивляться?

— Тогда он станет моим врагом.

— Неужели ты не понимаешь, что именно так начинается тирания?

— Ты называешь тиранией всё, что не можешь контролировать.

— Нет. Я называю это тиранией, когда один человек решает, что его воля важнее чужой жизни.

Аббадон сделал шаг вперёд, но Северин остановил его едва заметным движением руки.

— Я не хочу с тобой ссориться, — сказал Северин. — Ты мне не враг, и я считал тебя соратником. Ты всегда меня поддерживал. Поэтому я хочу дать шанс твоему отцу. Пусть отступит, и я сохраню ему жизнь. Совету необязательно идти против меня.

— Они не пойдут на это, Северин. Они будут защищать Эриду. Остановись, пока ещё можешь.

Северин долго молчал. За окном ветер гнал по двору пыль, а где-то в глубине крепости захлопнулась дверь.

— Тогда мне жаль, Альдарин, — наконец сказал он. — Я уже слишком далеко зашёл. И не собираюсь останавливаться.

— Почему?

Северин посмотрел на него. В его глазах не было злости. Только усталость человека, который слишком долго нёс на себе груз собственных решений.

— Потому что, если я остановлюсь сейчас, всё, что я сделал, окажется напрасным. Все, кого я потерял, погибли зря. Я не могу этого допустить.

Альдарин снова посмотрел на Амайю.

— А ты? Ты ведь знаешь, что он не любит тебя так, как ты, возможно, хотела бы.

Впервые её спокойствие дало трещину. Она побледнела, но голос не повысила.

— Не смей решать за меня, Альдарин.

— Я не решаю за тебя. Я пытаюсь напомнить, что ты не обязана доказывать ему свою преданность ценой собственной совести.

— Довольно, — сказала она.

В этом слове было больше окончательности, чем во всех её прежних ответах.

— Я благодарна тебе за всё, чему ты меня научил. Но я больше не твоя ученица.

Альдарин вспомнил четырнадцатилетнюю девочку, которая боялась собственных способностей и спрашивала, имеет ли она право не слушать чужие мысли. Он учил её, что сила не даёт права переступать чужие границы. Теперь она стояла перед ним и защищала человека, который давно переступил их.

— Надеюсь, однажды ты вспомнишь наши уроки, — сказал он.

— А я надеюсь, что однажды ты поймёшь Северина.

На этом разговор закончился. Альдарин покинул крепость, ничего не добившись.

Через несколько месяцев началась открытая война. Она растянулась на два года — два года, за которые Эрида успела забыть, как выглядит мир без зарева пожаров на горизонте.

Первым пал один из небольших северных уделов, правитель которого отказался признать власть Северина. Его войска не успели собрать все силы: Рейван обрушил молнии на укрепления, а воины Келлана вошли в город через пролом в стене.

Тем, кто сложил оружие, позволили остаться. Тем, кто продолжил сопротивление, выбора не оставили.

Затем настала очередь соседнего королевства. Северин больше не нуждался в долгих переговорах. Иногда он сам появлялся на поле боя, и одного его присутствия хватало, чтобы защитники начинали отступать. Он мог пробить магическую защиту, созданную несколькими сильными магами, а затем забрать их силу себе. После каждой такой победы его власть становилась крепче. Так же с помощью Амайи многих магов, которые сдавались, вербовали в свои ряды.

Келлан руководил армией и старался не допускать бессмысленных потерь. Он по-прежнему верил, что Северин строит новый порядок, пусть и жестокими методами. Приказы Келлана порой спасали целые города, но изменить общий ход войны он не мог.

Корв и Корва преследовали тех, кто пытался скрыться или присоединиться к сопротивлению.

Силас, король портового королевства Орц, предоставлял Северину корабли, деньги и сведения о морских путях. Он не участвовал в сражениях на суше — его война была на море. И это дало ему время встретить Илму.

Амайя помогала выявлять тех, кто готовился выступить против нового правителя. Иногда ей хватало одного разговора, чтобы понять, кому нельзя доверять.

Так одно королевство за другим переходило под власть Северина.

Альдарин узнавал о походах из писем, рассказов беженцев и донесений, которые удавалось перехватить. В этих историях повторялись одни и те же подробности: молнии Рейвана, звериный рёв близнецов, приказы Келлана и чёрное пламя, после которого маги больше не могли поднять руки для заклинания.

Северин не требовал, чтобы все любили его. Он требовал, чтобы ему не мешали. Он верил, что однажды люди поймут: он сделал это ради них. И когда это произойдёт, они простят его. Даже если ему придётся заставить их простить. По словам тех, кто находился рядом с ним, после каждой победы он говорил о будущем так, будто самое трудное уже позади. Больше не будет семи голосов, способных остановить его решение, старых ограничений и бесконечных споров.

Но каждый новый город требовал гарнизона, каждый покорённый правитель оставлял недовольных, а война не заканчивалась. Северин всё ещё верил, что достаточно победить последних противников — и Эрида наконец станет такой, какой он её задумал.

Когда война добралась до земель Совета, Старейшины наконец выступили вместе. Они собрали магов, укрепили древние защитные рубежи и попытались остановить Северина у границы центрального королевства. Это была последняя большая битва, в которой Совет сражался как единое целое.

Но против силы, которую Северин накопил за два года завоеваний, даже Старейшинам оказалось трудно выстоять. Он разрушал их барьеры, отражал атаки и забирал магию у тех, кто оказывался рядом. С каждым новым противником его сила росла.

Некоторые Старейшины погибли в бою. Другие были захвачены, среди них был отец Альдарина. Их лишили магии. Но Северин не собирался их убивать.

Он считал себя достаточно сильным. Той магии, которую он уже украл, хватало, чтобы сокрушить Совет и подчинить себе королевства. А тех, кого он сажал в тюрьмы, он мог забрать позже. Когда понадобится. Когда найдёт способ использовать их силу с большей пользой.

Тех, кто выжил, отправили в крепости на востоке. Там их держали в камерах, а на запястьях защёлкивались магические браслеты, которые не позволяли использовать дар. Северин хотел, чтобы они видели, как он строит новый мир. И чтобы не могли ему помешать.

Обычных магов, которые сражались против него, но не представляли угрозы, Северин не трогал. Он отпускал их, если они соглашались жить по его правилам. Тех, кто отказывался, ждала та же участь, что и Старейшин: тюрьма, браслеты и ожидание, когда их сила понадобится.

Альдарин находился среди защитников, когда пал последний барьер.

Северин узнал его сразу. Он мог убить Альдарина одним ударом. Тот видел, как легко принц остановил направленное в него заклинание и отбросил его в сторону. Но Северин не стал атаковать.

— Альдарин, — произнёс он.

Альдарин поднял руку, приготовившись защищаться, хотя прекрасно понимал, что его магия не спасёт, если Северин действительно решит покончить с ним.

Северин посмотрел на него почти устало.

— Ты никогда не был мне врагом. Поэтому я даю тебе уйти.

— А остальные?

— Тех, кто будет жить по моим правилам, я не трону. Они смогут сохранить свои дома и продолжить жить. Но Совет больше не будет управлять Эридой.

— Ты называешь это милостью?

— Называй как хочешь.

Северин отступил, освобождая ему дорогу.

Альдарин не поблагодарил его. Не потому, что не понимал: Северин только что сохранил ему жизнь. Просто он не мог принять условия, на которых тот собирался строить будущее.

— Когда-нибудь тебе придётся ответить за всё, что ты сделал, — сказал Альдарин.

Северин не рассердился.

— Возможно. Но не сегодня.

Он повернулся к своим людям, и разговор был окончен.

Позже Альдарин узнал, что Северин отпустил его отца.

Не потому, что тот согласился жить по его правилам. Не потому, что был слишком слаб, чтобы представлять угрозу. А потому, что Северин уважал Альдарина. Он знал, что Альдарин никогда не простит ему смерти отца. И, возможно, впервые за долгое время Северин не захотел причинять боль человеку, который когда-то был его другом.

Отец Альдарина вернулся домой через несколько недель. Он был истощён, лишён магии и сломлен. Но живой.

Альдарин встретил его на пороге и долго не мог произнести ни слова. Он обнял отца, чувствуя, как тот дрожит. Они стояли так несколько минут. Альдарин не плакал. Он просто держал отца и слушал его дыхание.

И только вечером, когда отец уснул, Альдарин вышел во двор и позволил себе заплакать. Не от радости. От облегчения. И от ярости. Потому что понимал: Северин отпустил отца не из милосердия. Он сделал это, чтобы доказать самому себе, что ещё способен на благородство.

Вечером они сидели в комнате отца. За окном темнело, а в камине тихо потрескивали дрова. Отец выглядел старше, чем прежде. Морщины на его лице стали глубже, а руки, когда-то уверенно державшие целебные травы, теперь слегка дрожали.

— Он говорил со мной, — сказал отец. — Перед тем как отпустить. Северин пришёл в камеру. Я думал, он пришёл, чтобы забрать остатки моей силы. Или чтобы казнить. Но он просто сел напротив и долго смотрел на меня.

— Что он сказал?

Отец помолчал, словно вспоминая.

— Он сказал, что не хочет быть злом. Что он не тиран. Что он — спасение. Он сказал, что Совет слишком долго держал Эриду в клетке. Что маги боятся использовать свою силу. Что люди умирают из-за запретов, которые никому не помогают. И что он — единственный, кто готов заплатить цену за перемены.

Альдарин нахмурился.

— И ты ему поверил?

— Нет, — тихо ответил отец. — Но я понял, что он верит. Он искренне верит в то, что делает. И это страшнее, чем если бы он просто хотел власти.

Альдарин опустил голову. Он вспомнил Северина в библиотеке, когда тот говорил о реформах. Вспомнил его лицо, когда он узнал, что Совет отказал ему. Вспомнил его слова: «Я хочу, чтобы ограничения служили людям, а не превращались в удобный способ не замечать их проблемы».

Тогда Альдарин соглашался с ним. Тогда он верил, что Северин прав.

— Он не зло, — сказал отец. — Но он и не спасение. Он — человек, который слишком уверен в своей правоте. И эта уверенность позволяет ему оправдывать всё, что он делает.

Альдарин посмотрел на отца.

— Но, если он прав хотя бы в чём-то? Если старый порядок действительно был несправедлив? Если маги действительно страдали от запретов?

Отец долго молчал.

— Возможно, он прав в чём-то, — наконец сказал он. — Но это не оправдывает тюрем. Не оправдывает браслетов. Не оправдывает тех, кто остался в крепостях на востоке. Он мог изменить Эриду, не превращая её в поле боя. Но он выбрал другой путь.

— Почему?

— Потому что он не умеет ждать. Он не умеет просить. Он привык, что если мир не хочет меняться, его нужно заставить. И в этом его трагедия. Он хотел спасти Эриду, но спасение, которое он предлагает, требует слишком много жертв. И самое страшное — он не понимает, что жертвы — это не просто цифры. Это люди. Такие же, как он. Просто у них нет его силы.

Альдарин отвернулся. Он чувствовал, как внутри борются два чувства. Он ненавидел Северина за то, что тот сделал. За тюрьмы, за браслеты, за войну. Но он не мог избавиться от мысли, что где-то Северин был прав. Что старый порядок действительно был несправедлив. Что маги действительно страдали. И что если бы Совет тогда, на заседании, выслушал его до конца, возможно, ничего бы этого не случилось.

— Я не знаю, что чувствовать, — признался Альдарин. — Я хочу ненавидеть его. Но не могу. Потому что помню, каким он был раньше. И потому что понимаю, почему он начал эту войну.

— Это нормально, — сказал отец. — Если бы ты ненавидел его без сомнений, ты был бы таким же, как он. Уверенным в своей правоте. Но ты сомневаешься. И это значит, что ты ещё не потерял себя.

Альдарин поднял на него глаза.

— Что мне делать?

— То, что должен. Искать тех, кто ещё не склонился перед ним. Помогать тем, кто остался в тюрьмах. И помнить, что даже если Северин прав в чём-то, это не даёт ему права решать за всех остальных.

Альдарин кивнул. Он не знал, достаточно ли этого. Но другого ответа у него не было.

В ту ночь он долго сидел у постели отца, слушая его дыхание. Он пытался убедить себя, что должен быть благодарен. Северин мог убить его. Мог оставить в тюрьме. Но отпустил. И всё же где-то глубоко внутри Альдарин чувствовал не благодарность, а холод. Потому что понимал: Северин отпустил отца не из милосердия. Он сделал это, чтобы доказать самому себе, что ещё способен на благородство. И это было страшнее любого наказания.

Отец Альдарина прожил ещё год. Он так и не оправился от потери магии и плена. Альдарин был рядом до конца. А когда отца не стало, в нём что-то оборвалось — тихо, без крика, но навсегда.

Совет был сломлен, но война ещё не закончилась. Одно королевство продолжало сопротивляться и отказывалось признавать власть Северина. Оно удерживало перевалы и крепости, надеясь, что после победы над Советом у завоевателя не хватит сил для нового похода. Альдарин знал, что надежда эта хрупка. Но пока последнее королевство стояло, Северин ещё не мог назвать себя единственным правителем всей Эриды.

После падения Совета сопротивление не исчезло, но стало разрозненным. Одни маги ушли в горы, другие скрывались в лесах и маленьких поселениях. Некоторые признали власть Северина, решив, что лучше жить под его законами, чем погибнуть в бессмысленной войне.

Альдарин не мог оставаться в одном месте надолго. Северин позволил ему уйти, но это не означало, что сторонники нового правителя будут рады видеть его рядом. Нужно было найти тех, кто ещё мог помочь сохранить старые знания и защитить людей, не желавших подчиняться.