Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 1

Также и в познавательно-практическом отношении заранее следует ожидать, что чем больше опытная наука приближается к «рациональной» ступени, к ступени «точной», номологической науки, то есть чем в большей степени она располагает развитыми эйдетическими дисциплинами как основаниями и извлекает из них пользу для своих обоснований, тем более она будет возрастать по объёму и силе познавательно-практических достижений.

Это подтверждает развитие рациональных естественных наук, физических. Их великая эпоха начинается в Новое время именно с того, что геометрия, уже в древности (и по существу в платоновской школе) высоко развитая как чистая эйдетика, вдруг и в грандиозном масштабе становится плодотворной для физического метода. Уясняют себе, что сущность материальной вещи состоит в том, чтобы быть res extensa, что, следовательно, геометрия есть онтологическая дисциплина, относящаяся к одному сущностному моменту такой вещности, к пространственной форме. Но уясняют себе и далее, что всеобщая (в нашей терминологии — региональная) сущность вещи простирается гораздо дальше. Это проявляется в том, что развитие одновременно идёт в направлении разработки ряда новых дисциплин, которые должны быть скоординированы с геометрией и призваны выполнять ту же функцию рационализации эмпирического. Великолепный расцвет формальных и материальных математических наук вырастает из этой тенденции. С ревностным усердием они разрабатываются или заново создаются как чисто «рациональные» науки (в нашем смысле — как эйдетические онтологии), причём (в начале Нового времени и ещё долго после) не ради них самих, а ради эмпирических наук. И они обильно принесли ожидаемые плоды в параллельном развитии той столь восхищающей рациональной физики.

Пояснения и философские параллели.

1. Регион (Region) — у Гуссерля это высший материальный род объектов опыта, объединяющий их по сущностным признакам (например, «природа», «сознание», «культура»). Это не географическое понятие, а категориальная структура.

o Сравнение с Кантом: у Канта «региону» отчасти соответствуют априорные формы познания (например, пространство и время как условия чувственности), но Гуссерль идёт дальше, вводя эйдетическую онтологию как науку о сущностях.

2. Региональная онтология — это учение о сущностных структурах региона (например, онтология природы изучает не конкретные законы физики, а сущность природного как такового).

o Связь с Аристотелем: у Аристотеля «первая философия» (метафизика) исследует «сущее как сущее», что отчасти перекликается с гуссерлевской онтологией, но у Гуссерля акцент на чистых возможностях (эйдосах), а не на категориях бытия.

3. Эйдос (Eidos) — чистая сущность, постигаемая в эйдетической редукции (отвлечении от фактов).

o Платоновские корни: у Платона эйдосы — это идеальные формы, существующие вне материального мира. Гуссерль «демифологизирует» их, превращая в инвариантные структуры сознания.

4. Res extensa — отсылка к Декарту, у которого материя есть протяжённая субстанция. Гуссерль принимает это как сущностный момент материальности, но добавляет, что региональная сущность шире (включая, например, время, движение и др.).

5. Рационализация эмпирического — процесс, при котором опытные науки (например, физика) строятся на основе эйдетических дисциплин (геометрии, математики).

o Пример из истории науки: Галилей и Ньютон использовали математику для описания природы, что соответствует гуссерлевской идее «онтологического фундамента» эмпирических наук.

Важно: Гуссерль показывает, что науки о фактах (эмпирические) зависят от наук о сущностях (эйдетических). Это продолжение традиции, идущей от Платона (теория идей) и Декарта (математизация природы), но с феноменологическим уклоном: сущности постигаются не умозрительно, а через интуитивное усмотрение (Wesensschau).

Этот параграф важен для понимания кризиса европейских наук (по Гуссерлю): забвение эйдетических основ ведёт к технизации науки без понимания её сути.

§ 10. Регион и категория. Аналитический регион и его категории

Вступая в любую эйдетическую науку, например, в онтологию природы, мы обнаруживаем, что (это и есть нормальный случай) направлены не на сущности как предметы, а на предметы, подчинённые сущностям, которые в нашем примере относятся к региону «природа». При этом мы замечаем, однако, что «предмет» есть титул для многого, но взаимопринадлежащего: например, «вещь», «свойство», «отношение», «положение дел», «множество», «порядок» и т. п.; они, очевидно, не рядоположны, а каждый раз отсылают к одному роду предметности, который, так сказать, обладает преимуществом изначальной предметности, тогда как все остальные выступают как в некотором смысле лишь его модификации. В нашем примере этим преимуществом, естественно, обладает сама вещь в отличие от вещного свойства, отношения и т. п. Но именно это есть кусок той формальной конституции, без прояснения которой как речь о предмете, так и речь об области предметов оставалась бы в смутности. Из этого прояснения, которому мы посвящаем следующие рассуждения, сам собой получится и важный, связанный с понятием региона, понятие категории.

Категория — слово, которое, с одной стороны, в сочетании «категория региона» отсылает именно к соответствующему региону, например, к региону физическая природа, а с другой — ставит соответствующую материальную область в отношение к форме региона вообще, или, что-то же самое, к формальной сущности предмета вообще и к принадлежащим ей «формальным категориям».

Сначала одно не неважное замечание. Формальная онтология на первый взгляд стоит в одном ряду с материальными онтологиями, поскольку формальная сущность предмета вообще и региональные сущности как будто играют одинаковую роль. Поэтому возникает склонность говорить не о регионах просто, как до сих пор, а о материальных регионах и пристраивать к ним «формальный регион». Если мы принимаем такую манеру речи, то всё же требуется некоторая осторожность. На одной стороне стоят материальные, и в известном смысле «собственные» сущности. На другой же стороне стоит хотя и эйдетическое, но всё же принципиально иное: простая сущностная форма, которая есть сущность, но всецело «пустая», сущность, которая в качестве пустой формы подходит ко всем возможным сущностям, которая в своей формальной всеобщности имеет под собой все, в том числе высшие, материальные всеобщности и предписывает им законы через принадлежащие ей формальные истины. Так называемый «формальный регион» есть, следовательно, не что-то координированное с материальными регионами (регионами просто), он, собственно, не регион, а пустая форма региона вообще; он имеет все регионы со всеми их содержательными сущностными конкретизациями не рядом с собой, а (хотя лишь формально) под собой. Эта субординация материального под формальным сказывается теперь в том, что формальная онтология в себе самой содержит формы всех возможных онтологий вообще (sc. всех «собственных», «материальных») и предписывает материальным онтологиям общую им всем формальную конституцию, — включая и ту, которую мы должны теперь изучить в связи с различением региона и категории.

Если мы исходим из формальной онтологии (всегда как из чистой логики в полном объёме вплоть до mathesis universalis), то она, как мы знаем, есть эйдетическая наука о предмете вообще. Предмет в её смысле — это всё и каждое, и для него можно установить бесконечно многообразные истины, распределяющиеся по многим дисциплинам mathesis. Все они, однако, сводятся к небольшому запасу непосредственных, или «основных», истин, которые в дисциплинах чистой логики функционируют как «аксиомы». Мы определяем теперь как логические категории, или категории логического региона «предмет вообще», встречающиеся в этих аксиомах основные понятия чистой логики — понятия, через которые в целокупной системе аксиом определяется логическая сущность предмета вообще, или которые выражают безусловно необходимые и конститутивные определения предмета как такового, любого нечто — поскольку оно вообще должно быть способно быть нечто. Так как чисто логическое в нашем строго очерченном смысле определяет философски единственно важное (и, разумеется, основополагающе важное) понятие «аналитического» в противоположность «синтетическому», мы обозначаем эти категории охотно также как аналитические.

Примеры логических категорий суть, следовательно, понятия свойства, относительного определения, положения дел, отношения, тождества, равенства, множества (коллекции), числа, целого и части, рода и вида и т. п. Но сюда же относятся «категории значения», основные понятия, принадлежащие сущности высказывания (апофансиса), различных видов предложений, членов предложения и форм предложения, — и притом, согласно нашему определению, с оглядкой на сущностные истины, которые связывают «предмет вообще» и «значение вообще», и притом так, что чистые истины о значениях могут быть обращены в чистые истины о предметах. Именно поэтому «апофантическая логика», даже если она высказывается исключительно о значениях, всё же сопринадлежна формальной онтологии в полном смысле. Всё же нужно выделить категории значения в особую группу и противопоставить им остальные как формальные предметные категории в собственном смысле. Мы замечаем здесь ещё, что под категориями мы можем понимать, с одной стороны, понятия в смысле значений, но, с другой стороны, также и ещё лучше — сами формальные сущности, которые находят своё выражение в этих значениях. Например, «категория» положение дел, множественность и т. п. означает в последнем смысле формальный эйдос положение дел вообще, множественность вообще и т. п. Двусмысленность опасна лишь до тех пор, пока не научились чисто разделять то, что здесь повсюду должно разделяться: «значение» и то, что через значение может «выражаться»; и снова: значение и означенную предметность. Терминологически можно явно различать категориальные понятия (как значения) и категориальные сущности.

Важно: этот параграф закладывает основы формальной онтологии как универсальной науки о любом объекте вообще, что станет ключевым для дальнейшего развития феноменологии.

§ 11. Синтаксические предметности и последние субстраты. Синтаксические категории

В области предметностей вообще теперь необходимо важное различение, которое отражается в учении о формах значений как («чисто грамматическое») различение между «синтаксическими формами» и «синтаксическими субстратами», или «материей». Тем самым обнаруживается разделение формально-онтологических категорий на синтаксические категории и субстратные категории, которое теперь должно быть рассмотрено подробнее.

Под синтаксическими предметностями мы понимаем такие, которые произведены из других предметностей посредством «синтаксических форм». Категории, соответствующие этим формам, мы называем синтаксическими категориями. Сюда относятся, например, категории положение дел, отношение, свойство, единство, множественность, число, порядок, порядковое число и т. п. Эйдетическое положение дел, имеющее здесь место, мы можем описать так: всякий предмет, поскольку он эксплицируем, соотносим с другими предметами, короче, логически определим, принимает различные синтаксические формы; как корреляты определяющего мышления конституируются предметности более высокой ступени: свойства и определённые свойствами предметы, отношения между какими-либо предметами, множественности единств, члены порядков, предметы как носители порядковых числовых определений и т. д. Если мышление предикативно, то шаг за шагом вырастают выражения и соответствующие апофантические образования значений, которые отражают синтаксические предметности во всех их членениях и формах в точно соответствующих синтаксисах значений. Все эти «категориальные предметности» могут, как и предметности вообще, снова функционировать как субстраты категориальных образований, эти — опять, и т. д. Обратно, каждое такое образование с очевидностью отсылает к последним субстратам, к предметам первой или низшей ступени; то есть к предметам, которые уже не суть синтаксически-категориальные образования, которые в самих себе уже не содержат ничего от тех онтологических форм, которые суть лишь корреляты функций мышления (приписывание, отрицание, соотнесение, связывание, счёт и т. д.). Тем самым формальный регион «предметность вообще» делится на последние субстраты и синтаксические предметности. Последние мы называем синтаксическими производными соответствующих субстратов, к которым, как мы вскоре услышим, принадлежат и все «индивиды». Когда мы говорим об индивидуальном свойстве, индивидуальном отношении и т. п., эти производные предметы, естественно, называются так ради субстратов, от которых они производны.

Следует ещё заметить следующее. К последним, синтаксически бесформенным субстратам приходят также и со стороны учения о формах значений: всякое предложение и всякий возможный член предложения содержит в качестве субстратов своих апофантических форм так называемые «термины». Эти последние могут быть терминами в чисто относительном смысле, а именно сами снова содержать формы (например, форму множественного числа, атрибуции и т. п.). Но в любом случае мы — и необходимо — приходим к последним терминам, к последним субстратам, которые уже не содержат в себе ничего от синтаксического формирования.

[Примечание составителя: в Copy A Гуссерль отмечает, что на с. 29 речь идёт о расширении понятия деривации, охватывающем обобщение; на с. 28 прямо сказано, что субстраты суть несамостоятельные объекты; ср. Приложение 32.]

Пояснения сложных моментов.

1. Синтаксические формы vs. синтаксические субстраты

o Синтаксические формы — это способы организации объектов в мышлении (предикация, отрицание, соединение и т. д.).

o Синтаксические субстраты — это «материя», которая оформляется этими формами (например, «яблоко» — субстрат, «красное яблоко» — синтаксически оформленный объект).

2. Предельные субстраты

o Это «последние» объекты, которые уже нельзя разложить на более простые синтаксические структуры (например, «этот вот предмет» в гуссерлевской феноменологии).

o Сравнимо с «первичными субстанциями» у Аристотеля («Категории», гл. 5), которые не могут быть предикатами других вещей.

3. Категориальные объективности

o Это объекты, конституируемые мышлением (числа, множества, отношения).

o Напоминает «логические формы» у Канта («Критика чистого разума»), которые структурируют опыт.

4. Связь с теорией значений

o Гуссерль проводит параллель между онтологическими структурами и языковыми формами (как у Фреге в «О смысле и значении»).

o «Предельные термы» аналогичны «простым именам» в логике (ср. с «Логико-философским трактатом» Витгенштейна, где мир состоит из атомарных фактов).

Важно: Гуссерль здесь развивает формальную онтологию, показывая, как мышление структурирует объекты через синтаксические формы, но всегда опирается на «предельные субстраты» — неразложимые элементы опыта. Это перекликается с традицией от Аристотеля до аналитической философии XX века.

§ 12. Род и вид

Теперь нам нужна новая группа категориальных различений, относящихся ко всей сфере сущностей. Всякая сущность, будь она содержательной или пустой (то есть чисто логической), упорядочивается в ступенчатый ряд сущностей, в ступенчатый ряд общности и специфичности. Ему необходимо принадлежат две никогда не совпадающие границы. Нисходя, мы достигаем низших специфических различий или, как мы также говорим, эйдетических единичностей; восходя через видовые и родовые сущности — к высшему роду. Эйдетические единичности — это сущности, которые необходимо имеют над собой «более общие» сущности как свои роды, но уже не имеют под собой конкретизаций, по отношению к которым они сами были бы видами (ближайшими видами или опосредованными, высшими родами). Равным образом высший род — тот, который уже не имеет над собой никакого рода.

В этом смысле в чисто логической области значений «значение вообще» есть высший род, всякая определённая форма предложения, всякая определённая форма члена предложения есть эйдетическая единичность; предложение вообще — опосредствующий род. Равным образом число вообще есть высший род. Два, три и т. д. суть его низшие различия, или эйдетические единичности. В содержательной сфере, например, вещь вообще, чувственное качество, пространственная форма, переживание вообще суть высшие роды; сущностные составы, принадлежащие определённым вещам, определённым чувственным качествам, пространственным формам, переживаниям как таковым, суть эйдетические и притом содержательные единичности.

К этим обозначаемым родом и видом сущностным отношениям (не отношениям классов, то есть множеств) относится то, что в особенной сущности более общая сущность «непосредственно или опосредованно содержится» — в определённом смысле, который по его своеобразию надлежит схватывать в эйдетической интуиции. Именно поэтому некоторые исследователи сводят отношение эйдетического рода и вида к эйдетической конкретизации к отношениям «части» и «целого». «Целое» и «часть» имеют здесь именно самый широкий смысл «содержащего» и «содержимого», частным случаем которого является эйдетическое видовое отношение. Эйдетически единичное (eidetisch Singulare) имплицирует, следовательно, все лежащие над ним всеобщности, которые, в свою очередь, ступенчато «лежат друг в друге», — высшее всегда в низшем.

Пояснения сложных моментов.

1. Эйдетическая единичность (infima species) — это предельно конкретная сущность, у которой нет подчинённых видов. Например, число «2» — это эйдетическая единичность в роде «кардинальные числа», так как нельзя выделить более частные виды «двойки».

2. Высший род (summum genus) — это самая общая категория, над которой нет более широкого понятия. Например, в логике «значение вообще» — это высший род, так как любое значение (предложение, понятие и т. д.) подпадает под него, но само оно не является подчинённым какому-либо другому роду.

3. Эйдетическая интуиция — термин Гуссерля, означающий непосредственное усмотрение сущностных связей (аналогично платоновскому «узрению идей»).

4. Связь с теорией «части и целого» (теория мерологии):

o некоторые философы (например, Брентано, учитель Гуссерля) рассматривали родовидовые отношения как частный случай отношений «части» (вид) и «целого» (род);

o однако Гуссерль уточняет, что это не просто механическое включение, а содержательная иерархия, где более общее «живёт» в более частном.

5. Сравнение с Аристотелем:

o у Аристотеля род (γένος) и вид (εἶδος) также образуют иерархию, но у него акцент на логической классификации, тогда как у Гуссерля — на феноменологическом усмотрении сущностей.

6. Связь с Кантом:

o Кант различал аналитические (родо-видовые) и синтетические суждения. Гуссерль же говорит о сущностных связях, которые могут быть усмотрены независимо от опыта.

Важно: этот параграф важен для понимания феноменологического метода Гуссерля, где категории «род» и «вид» служат не просто логическими конструкциями, а способами организации эйдетического знания.

§ 13. Обобщение и формализация

Необходимо резко различать отношения обобщения и специализации от существенно инородных отношений — с одной стороны, обобщения содержательного в чисто логически формальное, а с другой — обратного: овеществления логически формального. Иными словами, обобщение есть нечто совершенно иное, чем формализация, играющая такую большую роль, например, в математическом анализе; и специализация есть нечто совершенно иное, чем деформализация, «заполнение» логико-математической пустой формы или формальной истины.

Соответственно, нельзя смешивать подчинение сущности формальной всеобщности чисто логической сущности с подчинением сущности её высшим сущностным родам. Так, например, сущность треугольник подчинена высшему роду пространственная форма, сущность красное — высшему роду чувственное качество. С другой стороны, красное, треугольник и таким образом все однородные и разнородные сущности подчинены категориальному титулу «сущность», который по отношению ко всем им отнюдь не имеет характера сущностного рода, а скорее не имеет его ни по отношению к одной из них. Рассматривать «сущность» как род содержательных сущностей было бы столь же превратно, как истолковывать предмет вообще (пустое нечто) как род для всякого рода предметов и затем, разумеется, как просто единственный и единственный высший род, род всех родов. Скорее, все формально-онтологические категории придётся обозначить как эйдетические единичности, имеющие свой высший род в сущности «формально-онтологическая категория вообще».

Равным образом ясно, что любое определённое умозаключение, например служащее физике, есть сингуляризация определённой чисто логической формы умозаключения, любое определённое физическое предложение — сингуляризация формы предложения и т. п. Но чистые формы суть не роды по отношению к содержательным предложениям или умозаключениям, а сами лишь низшие различия, а именно чисто логических родов предложение, умозаключение, которые, как и все подобные роды, имеют своим безусловно высшим родом «значение вообще». Заполнение логических пустых форм (а иного, кроме пустых форм, в mathesis universalis нет) есть поэтому совершенно иная «операция» по сравнению с подлинной специализацией вплоть до последнего различения. Это приходится констатировать повсюду; так, например, переход от пространства к «евклидову многообразию» есть не обобщение, а «формальное» обобщение.

Для подтверждения этого радикального различения нужно, как и во всех таких случаях, вернуться к сущностной интуиции, которая сразу учит нас, что логические формы-сущности (например, категории) не «лежат» в содержательных сингуляризациях так, как общее красное лежит в различных оттенках красного или как «цвет» — в красном или синем, и что они вообще не «в» них в собственном смысле — то есть ни в каком смысле, который имел бы достаточно общего с обычным узким смыслом отношения части, чтобы оправдать речь о содержимости.

Равным образом не нуждается в подробном изложении указание на то, что подведение индивидуального, вообще любого «это-вот», под сущность (подведение, имеющее различный характер в зависимости от того, идёт ли речь о низшем различии или о роде) не следует смешивать с подчинением сущности её высшим видам или роду.

Точно так же мы лишь намекнём на меняющееся, и в особенности связанное с функцией сущностей в универсальном суждении, употребление слова «объём», которое, очевидно, должно дифференцироваться вместе с изложенными различиями. Всякая сущность, не являющаяся низшим различием, имеет эйдетический объём, объём спецификаций и в конечном счёте эйдетических единичностей. Всякая формальная сущность имеет, напротив, свой формальный, или «математический», объём. Далее, всякая сущность вообще имеет свой объём индивидуальных сингуляризаций, идеальную совокупность возможных «этостей», к которым она может быть отнесена в эйдетически-универсальном мышлении. Выражение «эмпирический объём» говорит больше: ограничение сферой существования в силу со-полагания существования, снимающего чистую всеобщность. Всё это, естественно, переносится с сущностей на «понятия» как значения.

Связи с другими философами.

1. Кант (различение аналитических и синтетических суждений):

o Гуссерль развивает идею о том, что формальные структуры (как у Канта априорные формы рассудка) не являются «родами» для материальных сущностей.

2. Аристотель (учение о категориях и родах):

o Гуссерль критикует смешение формально-логических категорий (например, «сущность») с материальными родами (например, «цвет»).

3. Фреге (различение смысла и значения):

o аналогично, Гуссерль различает формальные структуры (как «значения») и их материальное наполнение.

Важно: Гуссерль подчёркивает, что формализация (как в математике) и обобщение (как в родовидовых отношениях) — разные процессы, и смешение их ведёт к логическим ошибкам. Ключ к пониманию — эйдетическая интуиция, раскрывающая сущностные различия.