Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 1

В актах того рода, к какому принадлежат акты оценивания, мы имеем, следовательно, интенциональный объект в двойном смысле: мы должны различать просто «вещь» и полный интенциональный объект, и соответственно — двойную интенцию, двукратную обращённость. Если мы в акте оценивания направлены на вещь, то направленность на вещь есть замечание её, схватывание её; но «направлены» мы — только не в схватывающей манере — также и на ценность. Не только представление вещи, но и объемлющее его оценивание вещи имеет модус актуальности.

Но мы должны сразу добавить, что ситуация столь проста только в простых актах оценивания. В общем эмоциональные и волевые акты суть обоснованные на более высокой ступени, и соответственно умножается интенциональная предметность и умножаются способы, какими предметы, заключённые в единой тотальной предметности, испытывают обращение. Во всяком случае, однако, имеет силу следующее основное положение:

В каждом акте господствует некоторый модус замечания. Где бы он, однако, ни был не просто вещным сознанием, где бы в таком сознании ни было обосновано дальнейшее, «занимающее позицию» по отношению к вещи: там вещь и полный интенциональный объект (например, «вещь» и «ценность»), равно как замечание и имение в духовном оке, расходятся. В то же время к сущности этих обоснованных актов принадлежит возможность модификации, через которую их полные интенциональные объекты становятся замеченными и в этом смысле «представленными» предметами, которые затем, в свою очередь, способны служить субстратами для экспликаций, отношений, понятийных схватываний и предикаций. Благодаря этой объективации в естественной установке, а тем самым как члены естественного мира, нам противостоят не просто природные вещи, но ценности и практические объекты всякого рода: города, улицы с освещением, жилища, мебель, произведения искусства, книги, инструменты и т. п.

Примечание. Различие интенционального объекта и схваченного объекта: интенциональный объект — то, на что направлено сознание (например, ценность в акте оценивания); схваченный объект — то, что эксплицитно тематизировано. Объективация — процесс, в котором интенциональный объект становится явным. Ср. Хайдеггер: «подручное» (Zuhandenheit) — вещи как инструменты, а не просто объекты.

§ 38. Рефлексии на акты. Имманентное и трансцендентное восприятие.

Добавим ещё: живя в cogito, мы не сознаём саму cogitatio как интенциональный объект; но в любой момент она может стать таковым, к её сущности принадлежит принципиальная возможность рефлексивного обращения взора и, разумеется, в форме нового cogito, которое в манере простого схватывания направлено на неё. Иными словами, каждая может стать предметом так называемого «внутреннего восприятия», а в дальнейшем — объектом рефлексивного оценивания, одобрения или неодобрения и т. д. То же самое в соответствующей модифицированной манере верно, как для действительных актов в смысле актуальных впечатлений, так и для актов, которые мы сознаём «в» фантазии, «в» воспоминании или «в» вчувствовании, понимая и сопереживая чужие акты. Мы можем «в» воспоминании, вчувствовании и т. п. рефлектировать и делать акты, сознанные «в» них, объектами схватываний и основанных на них занимающих позицию актов, в различных возможных модификациях.

Здесь мы связываем различение между трансцендентными и имманентными восприятиями, соответственно актами вообще. Речи о внешнем и внутреннем восприятии, которым препятствуют серьёзные сомнения, мы будем избегать. Мы даём следующие разъяснения.

Под имманентно направленными актами, в более общей формулировке — под имманентно отнесёнными интенциональными переживаниями — мы понимаем такие, к сущности которых принадлежит, что их интенциональные предметы, если они вообще существуют, принадлежат тому же потоку переживаний, что и они сами. Это имеет место, например, везде, где акт относится к акту (cogitatio к cogitatio) того же Я, или равным образом акт — к чувственному данному того же Я и т. п. Сознание и его объект образуют здесь индивидуальное единство, созданное чисто переживаниями.

Трансцендентно направлены интенциональные переживания, для которых это не так; как, например, все акты, направленные на сущности, или на интенциональные переживания других Я с другими потоками переживаний; равным образом все акты, направленные на вещи, на реальности вообще, как ещё покажет себя.

В случае имманентно направленного или, короче, имманентного восприятия (так называемого «внутреннего») восприятие и воспринятое по сущности образуют непосредственное единство, единство единственной конкретной cogitatio. Восприятие содержит здесь свой объект так в себе, что он может быть отделён от него лишь абстрактно, лишь как по сущности несамостоятельный. Если воспринятое есть интенциональное переживание, как когда мы рефлектируем на только что живое убеждение (например, высказывая: я убеждён, что...), то мы имеем взаимопроникновение двух интенциональных переживаний, из которых по крайней мере высшее несамостоятельно и притом не только обосновано в более глубоком, но одновременно интенционально к нему обращено.

Этот род реального «заключённости» (что, собственно, лишь сравнение) есть отличительная черта имманентного восприятия и обоснованных в нём занимающих позицию актов; он отсутствует в большинстве остальных случаев имманентного отношения интенциональных переживаний. Так, например, уже при воспоминаниях о воспоминаниях. К теперешнему воспоминанию вчерашнее воспоминание не принадлежит как реально присущий компонент его конкретного единства. По своему собственному полному существу теперешнее воспоминание могло бы быть, даже если бы вчерашнего в действительности не было, тогда как последнее, если оно действительно было, необходимо принадлежит вместе с ним к одному и тому же никогда не прерывавшемуся потоку переживаний, который оба непрерывно опосредует через многообразные конкреции переживаний. Совершенно иначе обстоит дело, очевидно, в этом отношении с трансцендентными восприятиями и остальными трансцендентно отнесёнными интенциональными переживаниями. Восприятие вещи не только не содержит саму вещь в своём реальном составе, оно также вне всякого сущностного единства с ней, причём её существование, разумеется, предполагается. Единство, определённое чисто собственными сущностями самих переживаний, есть исключительно единство потока переживаний, или, что-то же самое, переживание может быть соединено с переживаниями в целое, полная сущность которого объемлет и обосновывает собственные сущности этих переживаний. Это положение ещё возрастёт в ясности и приобретёт своё великое значение в дальнейшем.

Примечание. Гуссерль избегает терминов «внешнее/внутреннее восприятие» из-за дуализма, который они предполагают. Имманентное — то, что принадлежит самому потоку сознания; трансцендентное — то, что выходит за его пределы. Несамостоятельность (Unselbständigkeit) — понятие, восходящее к Брентано и Мейнонгу: высший акт, зависит от низшего, но не наоборот.

§ 39. Сознание и естественная действительность. Представление «наивного» человека.

Все сущностные характеристики переживания и сознания, которые мы приобрели, суть для нас необходимые предварительные ступени для достижения постоянно руководящей нами цели, а именно для обретения сущности того «чистого» сознания, которым должно определиться феноменологическое поле. Наши рассмотрения были эйдетическими; но единичные частности сущностей «переживание», «поток переживаний» и «сознание» в любом смысле принадлежали естественному миру как реальные события. Мы при этом не покинули почву естественной установки. С естественным миром индивидуальное сознание сплетено двояким образом: оно есть сознание какого-либо человека или животного, и оно, по крайней мере в большом числе своих особых случаев, есть сознание этого мира. Что же означает, ввиду этой сплетённости с реальным миром, что сознание имеет «собственную» сущность, что оно с другим сознанием образует в себе замкнутую, чисто через эти собственные сущности определённую связь, связь потока сознания? Вопрос касается — поскольку мы можем здесь понимать сознание в любом, в конце концов совпадающем с понятием переживания смысле — собственной сущности потока переживаний и всех его компонентов. В какой мере, прежде всего, материальный мир должен быть принципиально иного рода, из собственной сущности переживаний исключённым? И если это так, если он в противоположность всему сознанию и его собственной сущности есть «чуждое», «инобытие», то как может сознание сплетаться с ним; с ним и, следовательно, со всем чуждым сознанию миром? Ибо легко убедиться, что материальный мир есть не какая-либо часть, а фундаментальный слой естественного мира, на который существенно отнесено всё остальное реальное бытие. Чего ему ещё недостаёт — это души людей и животных; и новое, что они вносят, есть в первую очередь их «переживание» с сознаваемой отнесённостью к их окружающему миру. При этом сознание и вещность суть связанное целое, связанное в отдельных психофизических единствах, которые мы называем животными, и на высшем уровне — в реальном единстве всего мира. Может ли единство целого быть иным, как не созданным через собственную сущность его частей, которые поэтому должны иметь какую-либо общность сущности, а не принципиальную разнородность?

Чтобы прийти к ясности, мы отыщем последний источник, из которого общее полагание мира, осуществляемое мной в естественной установке, черпает своё питание, который, следовательно, делает возможным, что я сознательно нахожу напротив себя наличный вещный мир, что я приписываю себе в этом мире тело и теперь могу себя самого в него вставить. Очевидно, этот последний источник есть чувственный опыт. Для наших целей, однако, достаточно рассмотреть чувственное восприятие, которое среди переживающих актов в известном хорошем смысле играет роль первоопыта, из которого все другие переживающие акты черпают главную часть своей обосновывающей силы. Всякое воспринимающее сознание имеет то собственное, что оно есть сознание телесного самоприсутствия индивидуального объекта, который со своей стороны в чисто логическом смысле есть индивидуум или логико-категориальная модификация его. В нашем случае чувственного или, отчётливее, вещного восприятия логический индивидуум есть вещь; и достаточно рассматривать вещное восприятие как представителя всех других восприятий (свойств, процессов и т. п.).

Наша естественная бодрствующая жизнь Я есть непрерывное актуальное или неактуальное восприятие. Непрерывно вещный мир и в нём наше тело перцептивно наличествуют. Как же выделяется сознание само как конкретное бытие в себе и интендированное в нём, воспринятое бытие как «противостоящее» сознанию и как «в себе и для себя»?

Сначала я медитирую как «наивный» человек. Я вижу и схватываю вещь саму в её телесности. Правда, иногда я обманываюсь, и не только в отношении воспринятых свойств, но и в отношении самого существования. Я подвержен иллюзии или галлюцинации. Восприятие тогда не есть «подлинное» восприятие. Если же оно таково — а это означает: если оно позволяет себя «подтвердить» в актуальной опытной связи, возможно при содействии правильного опытного мышления, — тогда воспринятая вещь действительна и в восприятии действительно дана сама, и притом телесно. Восприятие при этом, рассмотренное только как сознание и в отвлечении от тела и телесных органов, является чем-то в себе бессущностным, пустым вглядыванием пустого «Я» в объект, который с этим последним достопримечательно соприкасается.

Примечание. Здесь Гуссерль подводит к ключевому моменту: трансцендентальной редукции, где мир «заключается в скобки», чтобы раскрыть чистое сознание как абсолютное бытие. Ср. Кант: различие феноменов и ноуменов; Брентано: интенциональность; Декарт: сомнение в достоверности восприятия.

§ 40. «Первичные» и «вторичные» качества. Физическая вещь, данная «во плоти», как «лишь явление» «истинной физической вещи».

Если я как «наивный человек» поддался склонности, «обманутый чувственностью», развивать такие размышления, то теперь я вспоминаю как «научный человек» известное различение между вторичными и первичными качествами, согласно которому специфические чувственные качества «лишь субъективны», а только геометрико-физические качества «объективны». Вещный цвет, вещный звук, запах и вкус вещи и т. п., как бы «телесно» они ни являлись на вещи, как бы ни казались принадлежащими к её сущности, сами не суть в действительности то, чем они там являются, а суть лишь «знаки» определённых первичных качеств. Но если я вспомню известные учения физики, я сразу увижу, что мнение таких широко распространённых положений не может быть буквальным: будто действительно от воспринятой вещи лишь «специфически» чувственные качества суть лишь явление; этим было бы сказано, что остающиеся после их вычета «первичные» качества принадлежали бы вещи, существующей в объективной истине, наряду с другими такими качествами, которые не являлись бы. Понятое так, было бы право старое берклианское возражение, что протяжение, этот сущностный центр телесности и всех первичных качеств, немыслимо без вторичных. Скорее всё сущностное содержание воспринятой вещи, следовательно, вся стоящая там в телесности вещь со всеми её качествами и всеми когда-либо воспринимаемыми, есть «лишь явление», а «истинная вещь» — та, что есть у физической науки. Когда эта последняя определяет данную вещь исключительно через понятия вроде атомов, ионов, энергий и т. п. и во всяком случае, как пространственно наполняющие процессы, единственными характеристиками которых являются математические выражения, она имеет в виду нечто трансцендентное всему стоящему в телесности вещному содержанию. Она не может тогда иметь в виду вещь даже как лежащую в естественном чувственном пространстве; иными словами, её физическое пространство не может быть пространством телесного мира восприятия: иначе оно также подпало бы берклианскому возражению.

«Истинное бытие» было бы, следовательно, полностью и принципиально иным, чем данное в восприятии как телесная действительность, данное исключительно с чувственными определённостями, к которым принадлежат и чувственно-пространственные. Действительно испытанная вещь даёт лишь «это», пустое x, которое становится носителем математических определений и соответствующих математических формул и существует не в пространстве восприятия, а в «объективном пространстве», лишь «знаком» которого является первое, в трёхмерном евклидовом многообразии, представимом лишь символически.

Примем это. Пусть будет, как учат, что телесно данное всякого восприятия есть «лишь явление», по сущности «лишь субъективное» и всё же не пустая видимость. Ведь данное в восприятии служит в строгом методе естествознания для действительного, каждым осуществляемого и с усмотрением проверяемого определения того трансцендентного бытия, «знаком» которого оно является. Непрерывно чувственное содержание воспринято-данного само считается иным, чем истинная вещь, существующая в себе; но непрерывно субстрат, носитель (пустое x) воспринятых определений считается тем, что определяется точным методом в физических предикатах. В обратном направлении каждое физическое познание служит поэтому индексом для хода возможных опытов с наличными в них чувственными вещами и вещными событиями. Оно служит, следовательно, ориентации в мире актуального опыта, в котором мы все живём и действуем.

Примечание. Различение первичных и вторичных качеств идёт от Локка; Гуссерль критикует наивное понимание, ссылаясь на Беркли. «Пустое X» — трансцендентальный субстрат, носитель свойств; ср. кантовская «вещь в себе», но без агностицизма: X определяется через научные методы. Пространство физики не совпадает с пространством опыта.

§ 41. Действительно присущий состав восприятия и его трансцендентный объект.

Что же теперь, при всём этом предположенном, входит в конкретный реально присущий состав самого восприятия как cogitatio? Очевидно, не физическая вещь, эта совершенно трансцендентная — трансцендентная всему «миру явления». Но и этот мир явления, как бы он ни назывался «чисто субъективным», со всеми его отдельными вещами и событиями не принадлежит реально присущему составу восприятия, он «трансцендентен» ему. Рассмотрим это ближе. Мы уже говорили, но лишь мимоходом, о трансцендентности вещи. Теперь нужно приобрести более глубокие insight'ы в то, как трансцендентное относится к сознанию, которому оно сознано, как это взаимное отношение, имеющее свои загадки, должно быть понято.

Итак, исключим всю физику и всю область теоретического мышления. Удержимся в рамках простого созерцания и принадлежащих ему синтезов, в которые входит восприятие. Тогда очевидно, что созерцание и созерцаемое, восприятие и воспринимаемая вещь хотя по своей сущности отнесены друг к другу, но по принципиальной необходимости не суть реально и сущностно одно и соединены.

Начнём с примера. Непрерывно видя этот стол, обходя его, меняя своё положение в пространстве как угодно, я непрерывно имею сознание телесного наличного бытия этого одного и того же стола, и притом остающегося в себе совершенно неизменным. Восприятие стола, однако, есть постоянно меняющееся, оно есть континуум меняющихся восприятий. Я закрываю глаза. Мои остальные чувства вне отношения к столу. Теперь у меня нет восприятия его. Я открываю глаза, и у меня снова есть восприятие. Восприятие? Будем точнее. Возвращающимся оно ни в коем случае не есть индивидуально то же. Только стол тот же, сознанный как тождественный в синтетическом сознании, которое связывает новое восприятие с воспоминанием. Воспринятая вещь может быть, не будучи воспринятой, даже не будучи потенциально сознанной (в манере ранее описанной неактуальности); и она может быть, не изменяясь. Само восприятие, однако, есть то, что оно есть, в непрерывном потоке сознания и само есть непрерывный поток: непрерывно воспринимаемое Теперь превращается в примыкающее сознание Только-что-прошедшего и одновременно вспыхивает новое Теперь и т. д. Как и воспринятая вещь вообще, так и всё и каждое, что принадлежит ей в частях, сторонах, моментах, по всюду одинаковым основаниям необходимо трансцендентно восприятию, называется ли оно первичным или вторичным качеством. Цвет видимой вещи принципиально не есть реально присущий момент сознания цвета; он является, но пока он является, явление при легитимирующем опыте может и должно непрерывно меняться. Один и тот же цвет является «в» непрерывных множествах цветовых абрисов. Нечто подобное верно для любого чувственного качества и равным образом для любой пространственной формы. Одна и та же форма (как та же самая телесно данная) является непрерывно всегда «в иной манере», в всегда иных абрисах формы. Это необходимая ситуация и очевидно более общей значимости. Ведь только ради простоты мы экземплифицировали на случае вещи, являющейся в восприятии неизменной. Перенос на любые изменения очевиден.

В сущностной необходимости к «всестороннему», непрерывно единому в себе подтверждающемуся опытному сознанию одной и той же вещи принадлежит многообразная система непрерывных множеств явления и абрисов, в которых все предметные моменты, попадающие в восприятие с характером телесной самоданности, абрисуются в определённых континуумах. Всякая определённость имеет свою систему абрисов, и для всякой, как и для всей вещи, имеет силу, что она для схватывающего, синтетически объединяющего воспоминание и новое восприятие сознания стоит как та же самая, несмотря на перерыв в ходе континуума актуального восприятия.

Мы видим теперь одновременно, что действительно и несомненно принадлежит реально присущему составу тех конкретных интенциональных переживаний, которые называются вещными восприятиями. Тогда как вещь есть интенциональное единство, тождественно-едино сознанное в непрерывно регулируемом течении переходящих друг в друга перцептивных множеств, сами эти множества постоянно имеют свой определённый дескриптивный состав, по сущности соответствующий этому единству. К каждой фазе восприятия принадлежит, например, необходимо определённое содержание цветовых абрисов, абрисов формы и т. п. Они причисляются к «данным ощущения», данным собственной области с определёнными родами, которые внутри одного такого рода соединяются в конкретные единства переживаний sui generis («поля» ощущения); далее, способом, который здесь не должен быть описан точнее, в конкретном единстве восприятия они одушевлены «схватываниями» и в этом одушевлении выполняют «дающую функцию», соответственно вместе с ним составляют то, что мы называем «явлением» цвета, формы и т. п. Это составляет, сплетаясь с дальнейшими характерами, реально присущий состав восприятия, которое есть сознание одной и той же вещи в силу основанного в сущности тех схватываний соединения в единство схватывания и, опять-таки, в силу основанной в сущности различных таких единств возможности синтезов идентификации.

Следует резко держать в уме, что данные ощущения, которые выполняют функцию цветового абриса, абриса гладкости, формы и т. п. (функцию «презентации»), принципиально отличны от цвета вообще, гладкости вообще, формы вообще, короче, от всех родов вещных моментов. Абрис, хотя и называемый так же, принципиально не того же рода, что абрисуемое. Абрис есть переживание. Переживание же возможно только как переживание, а не как пространственное. Абрисуемое, однако, принципиально возможно только как пространственное (оно ведь по сущности пространственно), но не как переживание. В частности, также противоречит смыслу считать абрис формы (например, абрис треугольника) чем-то пространственным и возможным в пространстве; кто это делает, смешивает абрис с абрисуемым, то есть с являющейся формой. Как теперь далее различные реально присущие моменты восприятия как cogitatio (в противоположность моментам cogitatum, трансцендентного ему) должны быть разделены и охарактеризованы в отношении их отчасти очень трудных различий, — это тема больших исследований.