Герои Тьмы

Сох медленно извлёк из мешка, перекинутого через плечо, чёрную цепь – на её концах поблёскивали лезвия из красного минерала. Ловким движением он раскрутил цепь до бешеной скорости, пока зал не наполнился тихим свистом.

Резкий взмах – лезвия пронеслись по стеклу, оставив на нём тонкие оплавленные линии. Второй удар, третий – и поверхность витрины покрылась мелкими трещинами, разогретыми добела. Под жаром красного минерала стекло мягко осело, плавясь под собственной тяжестью. Аккуратно просунув руки под расплавленные края, Сох несколькими толчками приподнял стекло и быстро сгреб кольца в мешочек. На осторожность времени не оставалось – каждый лишний вздох имел цену.

Он двигался стремительно, почти не думая о скрытности, – только о направлении. По всем расчётам, караул уже должен был подниматься к этому залу. Проскользнув по переходам, Сох выбрался к тому самому окну, через которое проник. Стоило ему ступить за его пределы, как над дворцом раздался тревожный гул сигнальных колоколов.

Стража бросилась окружать здание, топот сапог эхом разнёсся по улицам, но для вастаха это уже ничего не значило. Сох, не сбавляя темпа, рванул вперёд по крышам, где лунный свет ложился серебряными дорожками. Его путь вёл в сторону Гронгана – туда, где ждал покупатель.

Оказавшись к утру за пределами Доэдраса и ступив на земли Гронгана, Сох позволил себе сбавить шаг. Погоня осталась позади. Здесь за ним больше никто не гнался. Гронганцы чаще других имели дело с вастахами и потому не находили ничего странного в том, что одинокий вастах идёт по своим делам. Сох растворился в городском потоке.

Закрученные крыши отличали архитектуру Гронга: коричневые, красные и чёрные тона переплетались с украшениями из костей и звериных шкур. Утренние тренировки были обязательны для всех без исключения – вне зависимости от сословия и возраста. Даже старейшие выходили на дыхательные практики.

Местные любят красоваться оружием и доспехами. С раннего утра они цепляют на себя обмундирование и ходят так весь день. Могучие плечи не знают усталости. Демонстрация себя как воина здесь не прихоть, а гордость, питающая самолюбие.

Хотя при каждой трапезе большинство гронганцев предпочитают закусывать мясо птиц или копытных какой-нибудь растительностью, зелень и свежие овощи занимают далеко не первые места на прилавках. На улицах стоит запах свежей крови, стекающей по тушам недавно распотрошённых животных. Гронганцы не из тех, кто кричит о скидках или «горячем предложении»: тебе нужна еда – вот ты и кричи, что тебе нужно.

У мясной лавки стояла высокая, статная девушка, сложив руки замком на груди. Ровную спину поддерживали мышцы, закалённые тренировками, а тугие, как жгуты, связки и суставы подчёркивали крепкую фигуру. Засаленные волосы она стянула в плотный хвост – ни одного волоска из него не торчало. Её глаза обрамляли ровные стрелки у внешних уголков и чёрная подводка по нижнему веку.

Вастахи редко заглядываются на мужчин или женщин других рас. И всё же эта воительница произвела на Соха впечатление. Он остановился прямо перед ней, не собираясь ничего предпринимать, – только с восхищением отметил изящество скул и пронзающий взгляд. Девушка расцепила пальцы и вытянула руки – движение невольно подчеркнуло её выразительную грудь.

– Тебе что-то нужно, вастах? – спросила она.

– Только выразить восхищение, воительница. В изгибах твоего тела – сила, а в глазах – энергия. Ты достойная представительница Гронгана.

В круговерти покупателей многие звуки терялись в потоке разговоров. И всё же она отчётливо уловила каждое слово, сказанное Сохом. Сперва лицо девушки не изменилось, но мгновение спустя улыбка мягкой волной пробежала по губам.

– Надеюсь, правду говорят: как цикл начнёшь, так его и проведёшь. Твои слова мне приятны – от них настрой на день стал ярче. Желаешь свежего мяса?

– Не сейчас. Мне нужно идти.

– Грон, – сказала на прощание девушка и дважды ударила кулаком о предплечье.

– Грон, – ответил Сох, повторив тот же жест.

Опыт прожитой жизни – заключённый в наработанных умениях, полученном образовании, освоенных ремёслах, боевых и спортивных навыках – может проявляться в самых разных ситуациях. Любое действие имеет два начала: условное и безусловное. Оно проявляется в рефлексах, которыми человек пользуется в повседневности, часто даже не задумываясь об этом. Уклониться от случайного столкновения, устоять после удара ногой о выпирающий камень, уловить опасный запах, способный уберечь желудок от мучений, вовремя распознать присутствие хищника или ядовитого растения – всё это работа накопленного опыта.

Знания о природе интуитивно выводят на верный путь. Владение речью помогает заключить выгодную сделку или разрешить конфликт. Пазлы телесных способностей – кости, мышцы, нервы, органы чувств – формируют побуждения, управляют импульсами и направляют работу нейронов мозга, столь склонных порождать хаотичные мысли.

В арсенале Соха хватало мастерства: он владел разнообразными техниками и множеством орудий убийства, умел читать тело и пространство вокруг. И без чужой оценки он давно считал себя высокоразвитым вастахом – тем, кто грамотно и с достоинством использует собственное тело, эволюционировавшее благодаря труду предков.

Его реакции безотказно отвечали на импульсы, но вопросы в голове всё равно с трудом находили ответы. Возможно, дело было в том, что на такие глубокие вопросы нет единственно верного ответа. Найти можно лишь свою правду – приглушённую доводами, корни которых уходят в боль, принципы и догмы, усвоенные ещё в детстве.

Причина оставалась неясной. Возможно, со временем Сох её найдёт, но голос в голове его не устраивал. Он давно выработал принцип недоверия к собственному внутреннему «я» и предпочитал не соотносить каждую мысль с реальным ходом дел. Этот голос следовало держать в узде: слишком легко он тянулся к низменным порокам, и доверять ему было нельзя.

Возможно, именно поэтому ему были так близки гномы. Их разум выкован простым убеждением – говорить только правду. Они не терзают себя лишними мыслями, не прячут слов за намёками. Скажут как есть – и проверять не требуется.

Погружённый в мучительное обдумывание собственных мыслей, он двигался, почти не чувствуя дороги.

Тем временем улица, выточенная строгими стенами, наполнялась золотом: яркие, сочные, лимонные лучи солнца прорывались сквозь каждую щель между домами, разливаясь по камню и воздуху.

Свет ложился на макушки женщин, стройной вереницей идущих на утреннюю тренировку; скользил по лицам торговцев, чьё утро застало их ещё затемно; мерцал на витринах лавок, затекал в домашние очаги, заглядывал на завтрак горожан.

Магазин зеркал и цветной посуды отражал его так щедро, что солнце словно решило устроить представление: блеск, искры, сияние – настоящий праздник радужного света. Всё это заставляло прохожих поднимать головы и невольно воодушевляться началом нового дня.

Всех – но только не Соха.

Каждое королевство окружено широкими стенами с дозорными. Между королевствами стоят ворота: в зависимости от времени суток они либо полностью закрыты, либо открыты, но для срочного визита требуется объяснить его причину. Исключение составляют Дэнрод и Халшан – здесь ворота существуют скорее формально и почти никогда не запираются.

Но в Холмграде есть ещё одно отделённое место, куда нельзя попасть просто так. Район Гром-грон – единственная часть столицы, чьи жители не подчиняются своему прямому правителю, Саердору из Гронгана. Здесь правит Танагон.

Гром-грон соседствует с ареной и лежит на границе Гронгана и Дэнрода. Именно здесь расположен самый крупный чёрный рынок на всём материке. По тоннелям из Дэнрода сюда поставляют товары, а Танагон отвечает за их сохранность и дальнейший сбыт.

Сох прошёл внутрь района, и никто не посмел его остановить. Не потому, что каждый патруль знал его в лицо. Просто любой вастах пользовался здесь негласным почётом и доверием. Даже если вастах прежде не имел дел в Гром-гроне, Танагон охотно предоставлял ему место и возможность проявить себя. Таков был устоявшийся порядок: потенциал не запирают за воротами.

Вход в район производил впечатление. Двойные створки ворот – тяжёлые, в два человеческих роста, – расходились внутрь, раскрывая пасть крепости. Дерево укрепляли металлические пластины, по которым тянулись узоры кланов Гронгана, вырезанные когтями чудовищ. Над воротами возвышалась платформа со стражей: по четыре бойца с каждой стороны – восемь фигур, застывших над проходом, как живые статуи. В каменных навесах над платформами были проделаны узкие гнёзда для луков и метательных копий – отсюда район можно было защищать, не делая ни шага назад.

Для вастаха двери Гром-грона раскрывались так же свободно, как и путь к любой возможности внутри. Один стражник слегка наклонил голову, признавая проходящего, – и на том проверка закончилась.

Хотя все знали, что в Гром-гроне царят свои порядки, а обычные законы едва дотягиваются до его глубин, желающих жить здесь меньше не становилось. Когда району стало тесно, было принято смекалистое решение – наращивать его вдоль гигантских стен, уходящих в небо, пока он не превратился в многоярусное нагромождение улиц, лестниц и переходов.

Поскольку раньше это место являлось неотъемлемой частью Гронгана, его архитектура во многом сохранила первозданную грубость. Однако со временем появились детали, изменившие облик района: другие расы и народы приносили свои формы и привычки. Этот наложившийся слой сделал застройку хаотичной, а суровость очертаний – осознанной чертой, превратив Гром-грон в нечто уникальное, непохожее на остальной город.

Хотя путь Соха лежал к самым дальним зданиям, вознесённым высоко над землёй, он не спешил и свернул к кварталу Фонарей – месту, известному обилием навесных светильников, которые, впрочем, сейчас были ни к чему. Эти извилистые улицы жили куда оживлённее других.

Помимо коренных жителей Гронгана и переселенцев из соседних королевств, здесь обитали представители самых разных рас: роккуны, вастахи, тендерцы, кривийцы и даже гномы.

Внимание Соха привлёк знакомый гортанный говор. Он остановился, позволил людскому потоку пройти мимо, а затем протиснулся сквозь толпу – прямо к двум крепко сложенным гномам. Их руки сплошь покрывали церемониальные татуировки. Узоры не заканчивались на плечах, а уходили глубже под броню, скрываясь под слоями металла и кожи.

У одного борода была аккуратно заплетена в косички, а волосы стянуты в тугой хвост. Среди густых прядей проглядывали толстые закрученные рога. Второй относился к своей бороде куда менее уважительно – та росла жёсткими спутанными клочьями во все стороны. Зато волосы на голове были выстрижены в ровный ирокез, торчавший дыбом, а его концы сияли ярко-жёлтым цветом. По обе стороны лысых висков выступали короткие прямые рога.

На волосах красовалась не обычная краска – их покрывала пыльца минерала. Подобные составы редко используют бездумно: длительное воздействие многих минералов может оказаться опасным даже для крепкого организма. Только жёлтые и зелёные разновидности иногда наносят прямо на тело, чтобы постоянно ощущать их влияние.

Жёлтые усиливают живость реакции и ускоряют движения.

Гномы, хоть и давно ведут дела с людьми, всё равно относятся к ним с опаской. Но здесь они чувствуют себя вполне комфортно. Одним синхронным движением оба развернулись к Соху упругой стеной.

– Харкна уорта рага маша, – с издёвкой сказал первый.

– Куна, хайэртамп, – добавил второй.

Прекрасно разбираясь в языке гномов и его диалектах, Сох говорил на гунде почти без акцента.

– Бартама окра? – спросил он.

– Говоришь на гунде, сиквой? – откликнулся гном с ирокезом.

Сиквой – мягкое прозвище, которым нарекали вастахов. Буквально оно означало «нелюдимый». Некоторые считали его оскорблением, переводя как «недоличность», однако сами гномы вкладывали иной смысл: отстранённость от людей они скорее относили к достоинствам.

Сох спокойно принял прозвище и ответил без тени раздражения:

– Пятнадцать лет я прожил в Забытии. Среди моих знакомых хватает достойных гномов.

– С чего решил, что нам не хватает вастаха?

– Ты селезень, что ты сразу бодаться, – одёрнул его гном с заплетённой бородой. – Нормально общается, может, он ищет кого.

Гном с ирокезом недовольно фыркнул и провёл рукой по неухоженной бороде.

– Меня называют Тэнго, а этого злыдня – Боро. Что тебе нужно?

Сох не стал цепляться за грубость и продолжил тем же ровным тоном:

– Вы здесь живёте? Или только по делу?

– Гномрог – наше сердце, мы трудились ради него. Работали в малом портовом городе под гнётом безжалостного солнца пустыни.

– Ради товаров. Торговля минералами, – добавил Боро.

– Всё верно. – Тэнго кивнул. – Мы отдали этому делу добрую часть жизни и уже привыкли к солнцу. Теперь решили вернуться на старую родину. Попытать удачу и здесь.

– Моё имя Сох. Я странствую по всему миру собственным путём. Я не ищу чего-то конкретного – я кое-что изучаю.

– Минералы?

– Мои вопросы касаются в том числе и минералов. В первую очередь меня интересует измеритель частиц. У вас есть такой?

– А зачем бы он нам здесь? Мы тут не ради добычи, – без раздумий ответил Боро.

– Скажи лучше, зачем ты ищешь его? – вмешался Тэнго.

– Как я говорил ранее, я своего рода учёный. Познав природу трав и ядов, я обратил внимание на эссенцию минералов. Составляющие их элементы обладают уникальными свойствами. Потому я и отправился в Забытие – изучать и учиться. Мне стала ясна суть каждого цвета, кроме одного.

– Чёрный минерал, – произнёс Тэнго. – Его суть – в угасании. Крепок, надёжен, но в нём нет ни капли живой энергии.

Он коротко махнул рукой:

– Пойдём внутрь, продолжим там. Умираю – хочу пить.

Они перешагнули порог и вошли в дом. Внутри всё оказалось иначе, чем снаружи: гномы сумели устроить здесь настоящий уют – строго по своим обычаям. В каждом углу горели большие и малые огни; стены вместо тонкой отделки были завешаны тяжёлыми тканями. В подземных пещерах камень всегда холодит, а шкуры удерживают тепло; здесь же от такого убранства стояла лёгкая жара – не тягостная, но ощутимая.

К счастью, гронганцы и сами любители шкур и ковров, так что достать подходящий материал для гномов не составляло труда. Тем более гномы в Гром-гроне были далеко не редкостью, и некоторые местные ткачи с охотой пробовали себя в новом ремесле – создавали узоры и орнаменты, подходящие к гномьему очагу.

Чуть поодаль от входной двери стояли диваны среднего размера, окружавшие каменную столешницу, где аккуратно лежали разного рода инструменты. Широкий зал заканчивался вытянутым столом возле кухонной утвари.

Огней в помещении было немного. Окна скрывались за плотными занавесями, а основное освещение давали тусклые сгустки горящего минерала, вставленные в куски затвердевшей древесной коры и уложенные в каменные чаши.

Тэнго прошёл к шкафчику с посудой и достал большой фарфоровый стакан. Набрав газированного напитка, называемого чок, он осушил стакан залпом. Боро пропустил Соха в центр комнаты, сам же остался у двери.

Тэнго поставил стакан и, не мешкая, заговорил:

– Если ты ищешь залежи минералов, тогда лучше вставай в очередь. Тебе повезло, что мы не из тех, кто ради цели пойдёт на крайние меры. Но любому, кто станет путаться у нас под ногами, мы будем мешать.

– Учёный, говоришь? – грозно буркнул Боро. – Не суй нам камни в уши.

Сох почти не двигался и отвечал ясно, без промедления:

– Ваша логика мне ясна. Я не встречал живого существа, способного осознать мои мотивы. Измеритель нужен мне не в тоннелях Холмграда. Используйте его здесь и сейчас.

– Не играй с нами в игры, сиквой, – продолжал напирать Боро.

– Никаких игр. Прошу определить концентрацию чёрного минерала в воздухе, только и всего. И, если возможно, сделать это на крыше – там больше свежего воздуха.

Тэнго задумчиво прикусывал щёки:

– С чего ты взял, что он у нас есть?

– Догадки строить не стану – потому и спрашиваю прямо. Мне нечего скрывать, и ни под кого я не рою. Гномы чтят закон правды, не так ли? Чем вы занимаетесь, меня не интересует. О своих планах могу рассказать. Либо я получу измеритель от вас, либо продолжу поиски.

– Хм… – протянул Тэнго. – Просто всё это выглядит так, будто ты проверяешь, храним ли мы минералы или как именно с ними связаны.

Тэнго обошёл длинный обеденный стол и присел на диван, опершись кулаками о колени.

– Если уж ты и вправду жил среди нас, тебе известна судьба народа гномов и, главное, наши моральные ценности. Для нас минералы – не драгоценность. Дело никогда не было в наживе, нет, не в золоте. Минералы стали ключом к пониманию устройства мира. Вглядываясь в их узоры и переливы, мы увидели: каждая вещь имеет форму, состав и порядок. Всё различно – и всё связано. В конце концов, именно они подарили нам второй шанс на существование.

– Безусловно, – подтвердил Сох. – Я благодарен вашим предкам за начало и за путь, проложенный ими. Путь, который, возможно, ещё спасёт всех нас от гибели. Мои амбиции чисты – я ищу спасения.

– Не совсем понимаю, о какой опасности ты толкуешь. – Тэнго потёр бороду и поднялся на ноги. – Ладно, будет тебе, вастах. Боро, неси измеритель.

– Тэнго, ты ещё не спросил моего согласия.

– И что ты молчишь тогда? Если не согласен – гони его за дверь.

Боро уставился в затылок вастаха. Сох слегка повернул к нему голову.

– Харкна уорта рага маша, куна, хайэртамп, – возмущённо пробормотал Боро и поднялся на второй этаж.

Сверху раздался глухой грохот, и вскоре Боро спустился, волоча тяжёлый механизм – огромную железную коробку, опутанную насосами, трубками и рычагами.

– На улицу выносить не будем, ещё увидит кто. Да и крыши у нас нет. Если нужен свежий воздух – дыши реже, может, поможет, – с ухмылкой сказал Боро.

Сох проделал с устройством привычные для него манипуляции, а Тэнго с усилием накачал воздух рычагом. Поток прошёл по трубкам и смешался с жидкостями в шести колбах. Такие измерители используют в шахтах для поиска минералов: при повышении концентрации пыльцы в воздухе стрелки над соответствующими колбами приходят в движение.

Как и ожидали гномы, все показатели остались неизменными – кроме одной стрелки, едва заметно дрогнувшей.

– Благодарю, мне нужно идти, – сказал Сох.

– Стой, стой. Ты получил, что хотел?

– Да.

– И что же? Ничего ведь не изменилось. Конечно, минералов-то рядом нет. Ты обещал рассказать правду о своих действиях, – громко напомнил Тэнго.

– Минералов рядом нет и не было. Дело в чёрной стрелке – она сдвинулась.

– Да чепуха, – отмахнулся Боро. – Барахлит, наверное. Просто надо починить.

– Это ни к чему. Измеритель работает исправно. Вы ведь сами сказали: суть чёрного минерала – в угасании. В энергии тьмы. Она повсюду, как и воздух.

Сох сделал паузу.

– Вот только её становится больше.

Гномы, как по команде, пожали плечами и нахмурились.

– А теперь мне и правда нужно идти. Удачи вам. Прощайте.

Выскочив из дома гномов, Сох направился прямо к цели – вглубь района, к его верхним ярусам. Ничто уже не могло его отвлечь или задержать. Опасения гнали вперёд, не позволяя сбавить шаг. Мысли одна за другой безжалостно били в голову.

Все доводы по-прежнему оставались лишь догадками. Он чувствовал, что что-то не так, но не понимал, к чему это ведёт. Картина ускользала, распадаясь на отдельные фрагменты, между которыми зияла пустота. А измерение частиц подбросило углей в тревогу: никакой ясности – только очередное подтверждение того, что происходящее не укладывается в привычные рамки.

На крайнем проходе к самой укромной части Гром-грона его ненадолго задержали, чтобы уточнить, готов ли Танагон его принять. Сох коротко кивнул, и его пропустили дальше. Он поднялся на самый верх, миновал вытянутый коридор, выложенный каменной плиткой, и, сделав последний поворот, оказался в главном зале.

По всей длине помещения тянулись высокие окна, открывая вид на город с птичьего полёта. С такой высоты можно было разглядеть почти всю крышу арены и даже земли соседних королевств. Танагон мог позволить себе роскошь заменить тяжёлые стены стеклом – внезапных нападений он не опасался. Весь район был выстроен по принципу укреплённого верхнего центра: сотни постов, продуманная защита и верные люди.

Охрану составляли коренные гронганцы – люди старой закалки, с крепкой волей и неизменной преданностью. Роккуны отвечали за экономику района: фиксировали перевозки, выплаты и снабжение жителей всем необходимым. Точечные поручения, для которых требовались узкий круг исполнителей и минимум огласки, ложились на плечи вастахов. Даже гномы занимали своё место в этой цепи – их знания и опыт помогали совершенствовать здания и фасады, защитные механизмы и новые проекты Танагона.

– Я ждал тебя свечу назад. Заскочил перекусить? – Танагон держал в руке красное яблоко и смотрел в сторону арены. – Ты в курсе, у нас сегодня намечается представление. Давно бывал на арене?

– С тех пор – ни разу. Меня не интересует восхваление смерти.

Глава Гром-грона был высоким, статным мужчиной. Его рост и телосложение соответствовали типичному гронганцу, но ухоженные руки, чистое лицо и менее выраженная мускулатура выдавали в нём человека иной культуры – представителя нового высшего слоя Гронгана. Не столь грубого, как большинство командиров и правителей его народа.

Причёска оставалась узнаваемо гронганской: волосы собраны на макушке, но куда аккуратнее обычного – ни выбившейся пряди, никакой небрежности. В этом чувствовались выучка, манеры и внутренняя дисциплина, чуждые суровой простоте большинства гронганцев.

Проведя пальцами по волосам, Танагон подошёл к Соху и лёгким взмахом руки пригласил его к столу. Сох достал свёрток ткани и развернул его: кольца скатились и вытянулись в ровную линию.

– Твоё задание я выполнил. Хвоста за мной нет. Тебя это, конечно, мало волнует, но никто не пострадал. Работа чистая и быстрая. Бери кольца… и скажи, где я могу найти книгу.

Танагон не стал вникать в подлинность товара – лишь скользнул взглядом по кольцам и снова посмотрел на Соха.

– Никто… не пострадал, – протянул он, пробуя слова на вкус. – Да, ты прав, это меня не беспокоит. Мы давно знакомы, Сох. И я не прошу тебя раскрыться передо мной… Я просто хочу наконец поговорить.

Шарообразный графин, наполненный ярко-жёлтым алкоголем, сиял в отражённом свете свечей, словно внутри плескалось жидкое золото. Лёгким движением руки Танагон плеснул немного рома в фужер.

– Как много книг тебе известно? Ты знаешь, о чём я толкую, – Танагон неотрывно следил за его реакцией. – Не делай вид, что я спрашиваю о чтиве для развлечения.

– Сколько бы книг я тебе ни назвал, сомневаюсь, что найдётся в мире тот, кому я раскрыл бы их все.

– Мне нравятся те, кто знает толк в истинной силе знаний. – Танагон покачал пальцем. – Власть можно обыграть, армию – разбить, земли – отобрать. А знания дают преимущество. Фору. Козырь в рукаве – назови как угодно, суть не меняется. Информация подобна паутине: нужно отыскать паука, чтобы повторить её узор.

– Тому, кто уже обладает властью, армией и землёй, довольно легко так рассуждать. Пока нет остальных звеньев, знания, оголяя реальность, несут погибель разуму. Невозможно укрепить положение в обществе, если его нет изначально.

– Ой, да брось. Ты ведь сам так не считаешь. Очевидно же, что меня не так просто обвести вокруг пальца. Не недооценивай меня, Сох. – Его голос стал тише. – Моя милость имеет привычку быстро сходить на нет.

Осушив стакан, Танагон подошёл к стене и, потянув за ручку, развернул карту всего Аэрума. На ней был изображён Континуум – материк людей и эльфов с ближайшими островами, а справа – Забытие, второй материк с горой Хэом. Поверх карты пестрели десятки пометок: тонкие линии, заметки на полях, едва различимые дорисованные контуры – аккуратный беспорядок, в котором угадывалась долгая работа внимательного и настойчивого разума.

– Вот. Посмотри на свою реакцию. Вастахи могут контролировать органы, подавлять рефлексы, регулировать дыхание… но… но не способны скрыть настоящие желания. У людей любопытство расширяет зрачки – у вас же, вастахов, тело замирает.