Герои Тьмы

Владыка Доэдраса Эрик от лица совета отдал чёткий приказ:

«Следить и докладывать обо всех передвижениях. Без причины в бой не вступать».

Одно было известно наверняка: по словам очевидцев, на арене Дэтфлейм устроил настоящее кровавое месиво. Выслушав долгие рассказы, владыка Эрик пришёл в недоумение: описанная мощь поражала. Успокаивала весть о том, что Дэтфлейм умышленно не причинял вреда зрителям, а только отражал атаки бесчисленных тварей. В ходе сражения именно тела чудовищ разрушали трибуны, калеча заодно и людей.

Когда бой закончился, Дэтфлейм пробил брешь в стене арены и незамедлительно покинул её в компании горгульи. Их путь пролёг через Гронган в Дэнрод, а затем – без отклонений и остановок – прямиком к выходу из города.

Даже ворота – крохи на фоне стен, как и их хозяева, – обладали собственными характерами. Внешние различия имели значение, но истинная ценность ворот мерилась другим: способностью сдержать любого, кто окажется по ту сторону, – армию, чудовище или одинокого безумца, – а если сдержать не удастся, то продержаться столько, сколько позволят железо, дерево и камень под прямым натиском. Эти ворота скорее сгорят дотла, чем отворятся по чужой воле без приказа хозяев.

Подойдя к воротам вплотную, горгулья вежливо попросил пропустить их. Дэтфлейм оказался куда менее сговорчив и церемониться не стал – повторил просьбу в более грубой и краткой форме. Обещание снести ворота вместе со всеми, кто стоял на них, прозвучало вполне убедительно.

Стражник, отвечавший за проход, утонул в размышлениях. Он, разумеется, слышал колокола, звеневшие над двумя районами: сперва – мощный, пронзительный и редкий звон Гронгана, тяжёлый, как удар по металлу; затем – более быстрый и высокий перезвон родного Дэнрода. Но подобной встречи он не мог представить даже в самых дурных снах.

Для него этот миг превратился в игру судьбы. На кону стояло слишком многое, и слишком многое оставалось неясным. Он думал о том, удастся ли сегодня добраться домой: обнять бабушку, поиграть с братом, увидеть сияющий закат в окне любимого дома. Жизнь висела на волоске, и вместе с тем всё оставалось в его руках.

Но была ещё должность. Долг службы. Решение, которое он обязан принять. Он должен поступить верно – хотя бы для того, чтобы выжить и, в лучшем случае, не предстать перед судилищем за измену.

Не изводя себя дальнейшими догадками, он обернулся ко второму стражу в том же звании. Их взгляды встретились – коротко, напряжённо. Стиснув зубы, они кивнули друг другу и почти одновременно прокричали:

– Открывай ворота!

К их счастью, именно это решение впоследствии признали верным – и короли одобрили отданный приказ.

В такие моменты история неизменно рождает в головах героев один и тот же глухой вопрос: «Закончится ли это когда-нибудь?» Даже далеко за пределами стен кровь продолжала кипеть в жилах Грэга, а к Дэтфлейму возвращались старые, ещё не забытые чувства – злость и недовольство.

Они прошли достаточно, чтобы наконец убедиться: слежка прекратилась, шаги за спиной растворились, а город больше не дышит им в затылок. Тогда они остановились у опушки леса. Отсюда открывался вид на край жёлтых полей, тянувшихся от самого Холмграда. Сам город уже скрылся из виду – они спустились в неглубокую низину и оказались за холмами, словно окончательно вырвались из его взгляда.

Изнурённый до предела, измученный жаждой и ноющей болью в крыле, Грэг рухнул на ближайшую лужайку, где трава казалась мягче. Он дышал, уткнувшись ртом в землю, и истекал потом. Грязь липла к мокрой коже вместе с травой и мелкими насекомыми, вызывая щекочущий зуд на груди, ногах и руках.

– Боги… – выдохнул он. – Хочу в ванну. Я грязный. Мокрый. Голодный. Это была полная жесть. И теперь даже на спине не полежать – как же это тупо. Интересно, я вообще когда-нибудь смогу летать? – бормотал, уткнувшись в землю, бедняга.

Дэтфлейм не ощущал усталости. Зачарованный собственными мыслями, он смотрел в одну точку перед собой. Слова Грэга пролетали мимо ушей – вместо них в голове кружились собственные, куда более мрачные вопросы.

– Грэг, – грозно произнёс Дэтфлейм. – Что с тобой не так? Ты правда считаешь, что это нормальная реакция? Вся арена была в ужасе, а ты… – он осёкся. – Впрочем, за нами больше никто не следует. Можешь идти куда хочешь. Или я уйду сам. Мне не нужны одолжения.

– Честно? – Грэг дрожащими руками поднялся на колени. – Да я в диком восторге, мужик. Ты же, мать его, Дэтфлейм. Гроза убийц и преступников. У меня просто нет сил показать, насколько я в шоке от увиденного. И, как бы это ни звучало высокомерно… – он усмехнулся. – Я считал, что у меня и так яркая жизнь. Понимаешь? Столько всего уже было и до сих пор происходит. А теперь… Скоро начну верить в судьбу и все эти мифы про героев.

– Но всё же… – Дэтфлейм медленно повернул голову. – Почему ты не испугался?

– Не говори чепухи, – фыркнул Грэг. – Я видел вещи и пострашнее. А вообще, у меня теперь друг – Дэтфлейм. Пусть остальные боятся. Мне-то чего?

Не зная, что на это ответить, Дэтфлейм не сходил с места. Слова Грэга пробуждали в нём чуждые ощущения – смирение и покой. Они заставляли ядро внутри извиваться, менять привычное состояние. Дэтфлейм подавил этот отрезвляющий прилив тепла резким всплеском напряжения и вскрикнул:

– Ах! Проклятье… Они заставили меня вновь быть собой! Ненавижу! Я вырву этому Хэрсту его поганый язык. Уничтожу его!

– Воу-воу, полегче, брат. – Грэг поднял ладони. – Ты чего так завёлся?

– Не говори мне, что делать, горгулья! – рявкнул Дэтфлейм. – Ты не знаешь, кто я. Тебе этого не понять. Мне больше не стать человеком.

– Так, стой. Погоди ругаться. – Грэг поморщился. – С таким подходом ты точно не решишь ни одной проблемы.

– Если бы твои слова имели хоть какой-то вес… – огрызнулся Дэтфлейм. – Моё настроение мне не поможет. Я уже всё пробовал.

– Хорошо, ладно. – Грэг выдохнул. – Давай иначе. Что в прошлый раз произошло? Как ты вообще очутился в том лесу, у дуба?

– Я… это… – Дэтфлейм замялся. – Это был ритуал. Она была магом. Та женщина… она провела ритуал.

– Тогда давай найдём её. Делов-то.

– Не выйдет. Она мертва.

– О. Вот как. – Грэг ненадолго замолчал. – Досадно. Ладно… а если найти других магов? С чем она работала? Чем управляла?

Дэтфлейма переполняли эмоции. Сдерживать гнев было трудно, как и отвечать на вопросы, которые казались ему глупыми и неуместными.

– Мне-то почём знать, чем она там управляла. Маг – и всё, – процедил он, стиснув зубы.

– Задачка, однако, – протянул Грэг.

Грэг понимал, какую реакцию может вызвать следующий совет. Он знал, что Дэтфлейм, скорее всего, не примет его в таком состоянии, но другого выхода не видел.

– Фил, знаешь… Я, конечно, не эксперт во врачевании моральных состояний, – осторожно начал он. – И, если честно, у меня никогда не было таких срывов и вспышек гнева, как у тебя. Но проблемы у меня тоже есть – просто другие. Иногда меня накрывает грусть. Она… – он замялся. – Она переполняет. Похоже на тревогу, но это не совсем она.

– К чему ты ведёшь, Грэг? – спросил Дэтфлейм уже тише, без прежней резкости.

– У меня нет других советов, – признался Грэг. – Кроме одного: тебе правда нужно успокоиться. Насильно, если придётся. Гнев тебе не помогает. Ты можешь жить и без него. Мы знакомы совсем недавно, но я это видел. Тебе будет лучше без этого.

– Как… – голос Дэтфлейма дрогнул. – Как это сделать?

– Посмотри, что у тебя внутри, – ответил Грэг. – Прочувствуй всё до конца. Не думай ни о чём. А потом… просто отпусти.

Перестать думать получилось не сразу. Медленно, но верно поток мыслей сходил на нет. Дэтфлейм опустил голову и упёрся взглядом в землю – такое положение казалось ему наиболее удобным. Гораздо сложнее оказалось представить, что изменить это состояние ему вообще под силу.

Допустив первую мысль – решив, что больше не хочет такой жизни, полной саморазрушения и запечатанной боли, – Дэтфлейм потянулся внутрь себя, пытаясь нащупать, откуда тянется корень.

Тягучий груз отзывался за грудной клеткой, сползая ниже, к животу. Столкнувшись с тем, что скрывалось внутри, он ощутил, как до самых краёв его переполняют злость и гнев. Встреча с тем, что жило внутри, не принесла облегчения. Следом эта тяжесть расползлась по всему телу, стремясь поглотить его целиком.

Но, разрастаясь, эта ноша слабела – и в тот же миг стала вымываться из него невидимой рекой. Потоки уносили старое, очищали его, а на их место приходила новая энергия. Ещё не чистая, но заметно легче прежней.

Грэг инстинктивно отступил на пару шагов – температура вокруг Дэтфлейма стремительно росла. Энергия сжалась вокруг него, а затем вырвалась наружу, расплескав по воздуху багровый огонь. Отблески метались от светло-жёлтого до тёмно-красного, пульсируя дрожащими клубами жара.

Прикрыв глаза от яркой вспышки, Грэг заметил, что Дэтфлейм медленно, но верно теряет огонь. По телу пятнами проступали тёмные участки, и чем больше поверхности гасло, тем отчётливее проявлялась сначала чёрная, а затем и белая кожа.

Продолжалось это недолго. Дэтфлейм боялся что-нибудь испортить и почти не шевелился, стараясь удержать новое, непривычное состояние.

– Ты смотри-ка… Вот. Умеешь ведь, когда хочешь, – хмыкнул Грэг.

Фил повернулся к нему.

– Спасибо. – После короткой паузы он добавил: – Друг.

– Да не за что. Точнее… да, пожалуйста. – Грэг ухмыльнулся. – А вообще мы квиты. Без тебя мы бы вряд ли выбрались с арены. Только знаешь что?

– Что? – самым спокойным тоном спросил Фил.

– Ты опять голый. Мы, конечно, уже познакомились, но твою голую задницу мне по-прежнему наблюдать не хочется.

Фил рассмеялся – и сам не ожидал, что настроение может подняться ещё выше. На его лице появилась искренняя, светлая улыбка с хищным зубастым оскалом. Грэг, несмотря на яркий нрав и болтливость, не так уж часто подпускал кого-то близко – и потому не выдержал нарастающей сентиментальности.

– Ах, значит, теперь тебе весело? – фыркнул он. – А только что ты был готов меня взглядом сжечь. Учти, мы сейчас снова пойдём воровать одежду, понял? Подобреть он, видите ли, решил.

– Да я не… да нет же, – продолжая смеяться, отмахнулся Фил. – Грэг, это вообще-то не очень хорошо.

– Понятно. – Тот усмехнулся. – Значит, взрывать стены и вырывать глотки чудищам можно, а прикрыть твою задницу – уже перебор. Ну конечно.

– Давай просто купим. У тебя же есть золото.

– Скука смертная, – отрезал Грэг. – И на, хотя бы повязку натяни.

Он сорвал тонкую ткань, висевшую за поясом и служившую ему для всяких нужд, и швырнул её Филу.

– Значит, ты можешь творить из огня всё что угодно? И меч, и кнут, и щит. Как это вообще работает?

– Кстати, щит из огня не слишком эффективен. Тут я обычно прибегаю к лаве и её затвердеванию.

Фил повязал ткань вокруг пояса. Выглядел он нелепо, но вариантов не было, и они двинулись вглубь леса.

– И как ты понимаешь, когда делать лаву, а когда – просто огонь?

– Как плюнуть… или, не знаю, моргнуть. Что-то вроде того. Это разные вещи, но обе для меня естественны.

– Понятно, – протянул Грэг. – Нет, ну ты правда крутой мужик. То, что ты творил на арене… И как в тебе вообще столько огня помещается?

– Оно идёт откуда-то изнутри. Я чувствую какой-то шар энергии под грудью.

– Как сердце? – Грэг машинально коснулся груди.

– Возможно. И когда я, например, собираюсь покрыться бронёй, ощущения в нём совсем другие, чем когда просто выпускаю поток огня.

– Балдёж. Вот же бывает в жизни такое… Я всё равно в шоке.

– Да ладно. Мне вот, например, полёта никогда не понять. Кому что.

– Сравнил огурец с вилкой. Крылья-то вот они, а магия твоя, похоже, откуда-то из недр нашего мира тянется.

В той части, куда они направлялись, постройки встречались всё реже – особенно жилые, где ещё можно было уловить следы уюта и хотя бы намёк на прежний комфорт. Многие дома давно опустели; в заброшках поселились дикие звери, а порой и чудовища, чьи размеры были сопоставимы с комнатами, когда-то предназначенными для людей и других рас. Лакомым местом эта земля стала и для оборотней: им подходили и громадный лес, и большие расстояния между соседями. Для засады на случайного прохожего здесь всегда находился тёмный, укромный уголок.

Трудно было поверить, что прежде этот край переживал бурный рост населения. Стоило кому-то услышать от случайного незнакомца о плодородной земле, о лесах с мягкой почвой для посевов, о богатстве дичи и о сравнительно малом числе опасных существ на момент основания – и мысль о новом, заветном для жизни месте уже не отпускала.

Переселенцы чаще всего приходили с севера и из соседних районов. Люди расселялись широко, не стесняясь пространства, занимали всё новые участки. Со временем из разрозненных участков выросло лесное поселение, получившее имя, полное надежд, – Вожделенный Дол.

Дол обрёл свои ценные качества благодаря тем, кто развивал одни земли за счёт других. После войны большую часть материка разделили между пятью королевствами, и многие малые народы оказались под чужой властью. Именно тогда эта область вошла в состав северного княжества Доэдраса, также известного как Щит. Оно объединяет три большие территории с резко различающимся укладом жизни.

В пределах Щита стоит город Острог, окружённый широкими полями и холмами. Изначально его возвели как пограничную крепость, призванную отражать тех, кому удалось миновать Грон-Зар – верхнюю область Гронгана. Со временем Острог превратился в обычный город: торговый и земледельческий, живущий за счёт окружающих земель.

Вражда с эльфами вынуждала людей искать новые способы борьбы. И хотя магия света не была рождена для войны, именно с тех времён её начали использовать особенно активно. Маги света научились стягивать энергию самой жизни в определённые области. По воле правителя Острога эти силы сосредоточили вокруг его любимого города, и потому местные земли стали самыми плодородными во всём княжестве.

Вожделенный Дол соседствует с Острогом – и потому его почвы получили свою долю живительной воды и плодоносной энергии.

Несмотря на широкие лесные просторы, местные жители сумели выстроить устойчивую систему связи, назначив множество разносчиков писем и товаров. Это позволило Долу расти не разрозненно, а единым организмом. Вслед за населением появились таверны, мастерские, портные и кузнецы, а со временем – даже небольшое образовательное учреждение для детей и подростков.

Просвещением людей – базовыми знаниями об истории, числах и природе – занялось семейство Обсуры. Род не из самых влиятельных, иначе его представители вряд ли оказались бы в этих местах. Зато им подходила иная цель: выстроить себе имя и запечатлеть историю рождения нового общества. Пятьсот лет назад они прибыли в Дол: в семье было двенадцать человек, не считая нескольких слуг и помощников.

Образование было не единственным, чем отличилось это семейство. В первые годы Обсуры занялись упорядочиванием системы посыльных и за несколько поколений довели её почти до идеала. Более ста лет Дол обходился без серьёзных проблем с чужаками и разбойниками из Иноземья – жители постепенно забыли саму мысль о преступности.

Но всякое благополучие притягивает тех, кто желает поживиться чужим успехом. Слепая удача оказалась мимолётной, и вскоре стало ясно: поселению необходима сила, способная защитить дом. Обсуры не имели опыта ни в сражениях, ни в создании даже малого войска – этому пришлось учиться на ходу. В короткие сроки они собрали ополчение из добровольцев ближайших деревень: собственных жителей для этого не хватало.

Проблемы со снабжением и расселением прибывших удалось решить, и население вновь пошло в рост. Вожделенный Дол укоренился окончательно, завоевав статус крупного поселения с числом жителей, приближавшимся к пяти тысячам.

Так жизнь текла спокойно и размеренно. В целом все были счастливы: хлопоты решали сообща, общим трудом, а Обсуры заняли положение уважаемых персон и понемногу почивали на выстроенных лаврах. Они возвели большое – по местным меркам самое приличное – поместье ближе к краю леса, окружили участок невысоким забором и ещё более трёхсот лет жили без заметных перемен.

Жители знали каждого члена семьи в лицо и охотно заглядывали к ним в гости. К поместью вели указатели: мелкие не дожили до нынешних дней, но самый крупный – каменный, установленный на перекрёстке шести дорог, – до сих пор стоит на своём месте, пусть и давно покрылся толстым слоем мха.

Жизнь в глухом лесу всё меньше устраивала младшие поколения Обсуров. Развлечений здесь было немного, и вскоре их дом стал чем-то вроде универсального пристанища: здесь принимали путников на ночлег, помогали местным, решали самые разные вопросы. Однако и эта деятельность постепенно утратила свою притягательность, когда подросшие дети стали уезжать учиться в крупные города.

Природа ещё оставалась источником вдохновения для живописи, местом уединения и отдыха в периоды праздников и какое-то время удерживала нескольких членов семьи от окончательного отъезда. Но постепенно и они покидали Дол – полные надежд и жажды познать нечто новое. Возвращаясь, они всё чаще ощущали тяжесть: прежней жизни уже не будет. Исчезали лёгкость, беспечность и чувство оторванности от большого мира.

За ними тянулись и другие поселенцы старшего поколения. Для них название «Вожделенный» постепенно утрачивало прежний смысл.

Юность искала дороги и уезжала навстречу будущему, жаждая перемен. Старые же пытались беречь то, что осталось: сперва храня, а затем хороня прошлое.

Можно сколько угодно винить урбанизацию – она и вправду становится причиной гибели многих отдалённых краёв и селений. Но в ней ли кроется порок развития – в его вечной изменчивости? Или же дело в том, что интересы поколений неизбежно расходятся, а перемены стоит не отрицать, а встречать подготовленными и с достоинством?

Пятьсот лет потребовалось Вожделенному Долу, чтобы пройти путь от основания и расцвета до полного упадка.

К тому моменту, когда в поместье Обсуров осталось всего двое, жизнь здесь уже едва теплилась: старик Фэм – озлобленный на вселенскую несправедливость – и его племянник, навещавший дядю всего несколько раз в году. Заплесневевший, измождённый дом с трудом доживал закатные годы. Порой сюда ещё заглядывали лесники, охотники или странствующие путники, но то были редкие, мимолётные визиты.

Фэм принимал гостей неохотно. В нём не осталось сил радоваться малому: он грезил о былых днях, которых и сам не успел застать. Всепоглощающая обида и непринятие реальности отдаляли его от всякого желания что-либо менять. Даже мысль о попытке изменить собственную жизнь казалась ему чуждой и бессмысленной.

Последней каплей могли бы стать периодические набеги разбойников. Они нещадно глумились над Фэмом, постоянно выспрашивали о мнимых тайных сокровищах, а иногда и вовсе избивали его просто ради утехи. Даже такой расклад не заставлял Фэма всё бросить и попытать счастье в другом месте. На расспросы о побоях он лепил племяннику неуклюжие басни: то, мол, оступился и скатился в овраг, то сцепился с нежеланным гостем.

Десять циклов назад его застал врасплох один из головорезов, пришедших из Иноземья. Фэм умывался водой из дворового бака, пожелтевшей от цветения, когда его резко схватили за волосы и с силой впечатали лицом в деревянную стену.

– У меня… у меня… – прохрипел Фэм, отхаркивая кровь из треснувшей губы. – У меня нет золота. Ничего нет. Прошу…

Этот ответ только сильнее разозлил головореза. В его голове, набитой старыми травмами, любая информация делилась просто: на ту, что сулит выгоду, и ту, что даёт тяге к убийству безоговорочное «можно».

– Есть еда… немного. – Стоя на коленях, Фэм скрестил руки в жалком, молебном жесте, пытаясь сторговать собственную жизнь. – Я могу помочь вам. У меня есть люди в Остроге. Они привезут всё, что вы захотите.

Разъярённый бандит никогда не примет обещаний и точно не станет ждать – ему нужно всё и сразу, в одно мгновение кражи. Фэм цеплялся за жизнь, в которой ожидание чего-то лучшего всегда оставалось на исходной точке – одной лишь надеждой. Двигаться его заставлял только миг, предшествующий гибели.

Головорез схватил его за ворот и трижды ударил по лицу, пока Фэм не обмяк и не запрокинул голову. Лицо потемнело, сосуды вздулись тёмно-бордовой кровью, каждый капилляр налился до предела.

Он подтянул Фэма к железному баку и одним рывком вдавил его по пояс в воду. Держать хранителя поместья Обсуров было легко. Даже окажи тот сопротивление, ни сил, ни дыхания на побег у него бы не хватило. Единственным ответом на происходящее стали пузыри, бурно поднимающиеся со дна бака. Головорез с упоением наблюдал, как их становится всё меньше.

Мутное отражение дрожало на поверхности воды: изображение ломалось, смешиваясь со спиной и затылком тонущей жертвы. Наблюдая за угасанием жизни, головорез вдруг заметил странность – его облик в воде выглядел иначе. Волосы, обычно зализанные на правый бок, исчезли, а кожа казалась бледной, мёртвой, как у утопленника.

От неожиданности он ослабил хватку и уже собирался убрать руки, но стоило ему шагнуть назад, как из воды вырвались чёрные, тонкие руки и вцепились в него. Хватка оказалась цепкой, неестественно сильной. Она сжимала предплечья так, что кожа натягивалась до предела, а из надрывов тонкой плёнкой проступала кровь. Мельчайшие капилляры лопались один за другим, особенно когда головорез рванул руки на себя. В ответ чёрные пальцы сжались ещё крепче – и потянули его вниз, вдавив голову в воду вместе с Фэмом.

Захлебнувшись, он рывком оттолкнулся ногой от стены и опрокинул бак. Тот с глухим стуком повалился на землю. Бандит сумел вырваться и отполз назад. Длинная прядь волос прилипла ко лбу, загораживая обзор, но он не стал её убирать. Дрожа всем телом, он не отрывал взгляда от перевёрнутого бака, из которого по-прежнему торчали ноги утопленника.

Фэм дёрнулся.

Конечности зашевелились, заскреблись о землю, как у перевёрнутого таракана. Из бака показались те же чёрные руки. Тело Фэма соскользнуло со дна и выбралось наружу. Иссохшее туловище с головой и настоящие руки безвольно свисали сзади, точно сброшенный дряхлый плащ, тогда как из живота торчали чужие, чёрные конечности, уже державшие его на весу.

Губы бандита стянулись тонкой, бескровной трубкой. Он попытался отползти и тут же упёрся ладонью в сухую ветку – та звонко хрустнула.

Чудище обернулось.

Из увядшего туловища, следом за чёрными руками, вытянулась такая же чёрная голова – ещё более иссохшая, чем прежний Фэм. Существо рванулось вперёд, но не совладало с ногами, всё ещё сохранявшими человеческий облик, и плашмя рухнуло на землю. Перебирая руками, оно поползло к головорезу и вцепилось в его голени.

Мужчина отползал, но чудище усилило хватку, разрывая кожу на ступнях. Старые ноги мешали движению, и тогда существо отпустило добычу, принявшись вытаскивать из Фэма собственные, чёрные ноги – медленно, рывками, освобождаясь из тесной оболочки. Пока оно возилось, бандит сумел подняться и, хромая, бросился вглубь леса. Чудище оставило остатки Фэма – и быстрым, неровным ходом погналось следом.

Каменный знак на крайнем перекрёстке издавна служил главным ориентиром к дому Обсуров. Его было видно издалека: деревья не мешали обзору, а белый камень, привезённый когда-то из Чистых гор, даже спустя долгие годы сырости не утратил бледного сияния, проступавшего сквозь слой грязи и мха.

– Гляди, я что-то вижу. – Грэг быстрым движением махнул ладонью в сторону каменного знака и, не сбавляя шага, продолжил: – Так о чём это я…

– Нас бы не выпустили.

– Именно! Нас бы никогда не выпустили оттуда, не будь ты Дэтфлеймом. И то – им повезло, что они заранее познакомились с тобой. А то, глядишь, ещё пришлось бы доказывать своё превосходство.

– Всё не может строиться на банальном страхе.

– Боги дали нам страх, чтобы мы не переубивали друг друга в первый же день, – уверенно сказал Грэг. – Я тебе точно говорю: если бы его не было, люди готовы были бы поставить на кон тысячи жизней просто ради шанса усмирить такого зверя, как ты. Понимаешь, о чём я?